Н.Сомин. БОРЬБА ДВУХ ИМУЩЕСТВЕННЫХ УЧЕНИЙ В ИСТОРИИ ВИЗАНТИИ

3.3-500x350

 

Эта лекция должна ответить на один важный вопрос. А именно: как же так получилось, что в нашей замечательной православной Церкви идеи Златоуста вдруг были забыты. Сейчас, конечно, Златоуст почитается как величайший святой, но его имущественное учение во многом просто не используется. Но для этого нам придётся сделать небольшой экскурс в Византию.

Одни историки считают, что Византия началась с императора Константина Великого, который обратился в православие и сделал неожиданно гонимую православную Церковь не только свободной, но и Церковью государственной, Церковью господствующей. Другие историки считают, что Византия появилась позже лет так на 70-80, во времена императора Аркадия. Того самого императора, который упёк Златоуста в ссылку. Ну это, собственно, не суть важно. Важно, что появилось очень мощное православное государство, которое просуществовало 1000 лет. Это государство нельзя сказать чтобы было всегда равно себе. Оно изменялось, изменялись его и какие-то административные параметры, изменялось военное дело, изменялась экономика. Но две вещи всегда оставались неизменными. Это, во-первых, православная вера, которой ромеи, как себя называли на самом деле византийцы, очень твёрдо держались. И, во-вторых, власть императора. Без императора Византия жить не могла, и, более того, между Церковью и государственной властью образовалась, как говорили греки, симфония, то есть согласие между ними. И вот эта симфония явилась таким замечательным социальным достижением византийцев, можно сказать — их социальной доктриной.

Вообще, этот вопрос симфонии очень интересен, и я чуть-чуть остановлюсь на нём подробнее. Дело в том, что часто говорят, что Церковь и государство‑ вещи совершенно разные. Церковь‑ она сопровождает людей в царство небесное, а государство занимается сугубо земными делами, и поэтому каких-то близких контактов между ними быть не должно. Такую позицию очень часто можно встретить в церковных кругах. Мне кажется, что такая позиция, мягко говоря, уязвимая. Да, одной из задач Церкви является приближение людей к Богу или, говоря церковным языком, спасение. Но, как я уже замечал, так узко смотреть на задачи Церкви было бы неверно. Есть ещё вторая, более широкая задача. Это - преображение этого мира, отвоевание этого мира от власти Сатаны. И один из важных фронтов этой борьбы - это социум, социальные отношения между людьми. И в самом деле: эти две задачи Церкви очень сильно переплетены и связаны, и одна без другой в общем-то и существовать не может. В самом деле, допустим, Церковь полностью отделена от государства. Но в этом случае эти социальные отношения, которые очень важны для спасения человека, оказываются вне её влияния. Дело в том, что, конечно, грех прежде всего гнездится в душах человеческих, это безусловно. Но не только в них. Люди действуют, они создают общество, они преобразуют природу, мир, в котором живут. И вот эта падшесть, греховность, которая в душах людей существует‑ она неизбежно выливается во внешний мир и там огустевает в виде культуры, экономики, каких-то социальных отношений между людьми. И уже новые поколения рождаются и вступают в уже греховный мир, который очень сильно воздействует на людей, очень сильно. Воспитывает их, так сказать, в своём духе. И поэтому, чтобы решить задачу преображения этого мира Церковь без государства обойтись не может. Да и первую задачу она решить по сути дела не может, потому что если мир плох, то против него обычно выступают люди, но это‑ наиболее сильные, волевые, которые идут против течения. А большинство, как вы знаете, идёт по течению, подчиняется реалиям этого мира и впитывает в себя все его грехи. Поэтому при такой ситуации обязательно есть люди спасающиеся, но их немного. Это, как будто бы представьте себе: войска окружены, и некоторые наиболее сильные выходят из окружения, а остальные‑ сдаются в плен. Нам же нужна не такая ситуация, а нам нужна полная победа. И поэтому без симфонии, без такого союза Церкви и государства, решить эту задачу абсолютно невозможно.

Это так или иначе поняли византийцы. И замах у них был очень большой: создать христианское общество. Общество, ориентированное на всеобщее приближение у Богу не отдельных людей, а в пределе‑ всех, всего народа. И союз Церкви и государства должен был эту задачу решить. Как говорят учёные, это было в задумке сотериологическое общество. То есть общество, ориентированное на спасение. И византийцы очень, очень, очень любили свою единственную, уникальную христианскую империю и гордились, как гордились советские люди Советским Союзом, что они живут в некоем уникальном, не похожем на другие государстве. Но, конечно, уникальном в своём роде. Византийцы где-то рассматривали свою империю как если не царство Божие, то как преддверие царства Божия: сначала тут человек живёт, а после, естественно, уже переходит в настоящее Царство. В этом смысл симфонии создать подлинное христианское общество.

 

Но это в теории. А на практике всё получилось немножко не так, гораздо более приземлённо. Во-первых, конечно, подразумевалось, что в этом союзе всё-таки ведущую роль играет Церковь. Но в жизни получилось не так. Оказалось, что именно государство в лице императора захватило в этом союзе ведущую роль. И когда в VI веке при императоре Юстиниане вот эта концепция симфонии Церкви и государства была зафиксирована‑ причём зафиксирована в новеллах, то есть в законах Византийской империи ‑ то там, если прочитать по-простому очень витиеватые византийские формулировки, получится примерно следующее. Юстиниан говорит священникам: «Всё, вы за меня только молитесь. На этом ваша функция и кончается. Всё остальное сделаю я сам. Я‑ православный государь, я управлю всю империю, установлю нужную экономику, социальные отношения, да и Церковью я на самом деле буду командовать. А вы только молитесь за меня». То есть Церковь была отодвинута от решения социальных проблем. Ей была предоставлена область работы с личными душами, но не более. Более того, императоры рассматривали Церковь, как некое министерство. Обычно патриарх назначался по воле императора. Обычно это был или какой-то крупный чиновник, или, скажем, племянник императора. Конечно, это решение, утверждал собор епископов, но он всегда одобрял. Это первое.

Второе. В Византийской империи очень большое внимание уделяли праву. Причём право византийское было на 90-95 процентов взято из римского права. И византийцы всегда гордились тем, что в этом смысле они – преемники Римской империи. А римское право основано на частной собственности. На праве частной собственности, которое там формулируется весьма жёстко: что собственность ‑ это вот такое полное владение имением: что хочу, то с ним и делаю. Хочу‑ подарю, хочу‑ продам, хочу – буду там бурить скважину до центра Земли: моя собственность. И это в общем-то очень здорово влияло на жизнь Византии и византийцев.

И, наконец, сами императоры. Да, некоторые из них были канонизированы и были квалифицированными богословами. Но большинство было людьми достаточно далекими от христианства. Хотя, безусловно, император Византийской империи не мог не быть православным. И они вели своё государство «по заветам века сего», а вовсе не по христианским заповедям. А Церковь, к сожалению отодвинутая от социальных проблем, не объясняла, что же такое есть христианское государство, христианский социум.

И поэтому получились ножницы. С одной стороны, мы видим в Византии расцвет храмового христианства. Масса замечательных храмов. Великолепный храм Святой Софии, потрясающий, с куполом диаметром 33 метра был построен из камня. Замечательные богослужения, была создана великолепная литургия. Появилась масса богословов, в результате ожесточенных споров была разработана православная догматика, появилась масса монастырей. И прочее.

А с другой стороны социальная жизнь в Византии была, прямо скажем, не христианской. Рабство. Оно де-юре существовало вплоть до гибели Византийской империи, которая произошла в 1453-м году. Хотя рабство было смягчено по сравнению с Римской империей, значительно смягчено, а после ‑ в поздний византийский период ‑ оно перестало быть актуальным по экономическим соображениям, стало экономически невыгодным. А в ранний период рабов в Византии было полно. И рабов имели все сословия общества: начиная от крестьян и кончая епископами. И это не считалось зазорным: вроде так и надо. Очень серьёзное социальное расслоение было между народом. Применялись и узаконивались самые изощрённые способы закабаления и эксплуатации крестьянства. И так далее, и так далее. В Византии мы, что интересно, никогда не наблюдаем коммунистических движений, даже локальных, сколь-нибудь серьёзных. Вот такова сила была римского права здесь.

Поэтому, заключая такой небольшой обзор, следует признать, что само византийское общество было в своей основе своей противоречивым. С одной стороны, идеология православия, а с другой стороны в реальной жизни, в социуме это православие как бы куда-то девалось, фактически не приводило к преображению отношений между людьми, не приводило к увеличению любви. И, переходя, наконец, к нашей основной теме — к имущественной этике — мы и в ней видим вот такое же противоречие, борьбу разных подходов к имущественной этике. Но всё по порядку.

 

Ещё до Византии, в период церкви гонимой, в I-II век если посмотреть, то оказывается, что очень многие христианские общины пытались копировать общину иерусалимскую. В которой, как вы знаете из предыдущих лекций, был реализован христианский коммунизм. Откуда это видно? Видно из самых первых документов, манускриптов. Это манускрипты первого века: Дидахе  — «Учение двенадцати апостолов». И ещё ранний манускрипт — послание Варнавы. О том, что христианские общины живут общей собственностью, так же как Иерусалимская община, свидетельствует широкое распространение института дьяконства. В то время дьяконы не служили в церкви, а занимались социальной работой, распределением благ. Это было их основное церковное служение. Мы имеем свидетельства христиан во II веке: это святой Иустин Философ, который прямо говорит, что «мы живём в общей собственности». Или в начале III века известный богослов Тертуллиан: он тоже прямо говорит, что «мы живём общей собственностью».

Но всё меняется. Наступил III век. Хотя в III веке были гонения на христиан, но иногда преувеличивают масштабы этих гонений. Они были либо кратковременными, либо локальными. И число мучеников — оно там измеряется сотнями, вот где-то такие масштабы. Самые суровые гонения были в XX-м веке, когда по реальным подсчётам было репрессировано примерно сто тысяч активных православных христиан, причём примерно 40% из них было либо расстреляно, либо умерло в лагерях.

Это я к чему говорю? Что в III веке в Церковь приходят люди достаточно состоятельные, богатые. Которые, становясь христианами, вовсе не хотят отказываться от своего имения. Так сказать, хотят совместить приятное с полезным: и попасть в Царство небесное, и здесь пожить. Они так или иначе финансируют жизнь христианских общин, становятся уважаемыми людьми. И идеологом этой группы становится Климент Александрийский — богослов, о котором я уже не раз говорил, поэтому я буду краток.

Климент Александрийский‑ это церковный деятель где-то начала III века, который первым предложил так называемую умеренную имущественную доктрину. Эта доктрина заключается в двух положениях. Первое. Иметь собственность, любую, даже большую, для христианина не предосудительно. И ему противопоставляется второе положение: но попадать в зависимость от этой собственности, подчиняться ей‑ это уже грех. Эта доктрина, с одной стороны – видите? — она противоречива. Иоанн Златоуст это хорошо объяснил: у кого богатство‑ он его собрал неспроста. Он его собрал потому, что он сребролюбив, и хочет ещё большего богатства. То есть, он находится в зависимости от богатства. Но, с другой стороны, я бы не сказал, что это худшая доктрина. Отнюдь. Она не худшая, она обладает определёнными достоинствами. Скажем, гибкостью: она может быть приноровлена и к жизни аскетов, которые ничего не имеют, и к жизни простых мирян, и к жизни богачей тоже.

Книга Климента Александрийского «Кто из богатых спасется», где эта концепция изложена, эта маленькая книжечка в 40 страничек, приобрела большую популярность в Церкви и где-то стала таким что ли нормативным взглядом на наш с вами вопрос.

 

Но пришёл IV век, век расцвета византийского богословия. Когда Церковь перестала быть гонимой, появилась масса замечательных христианских деятелей, богословов, и позиция Климента Александрийского была превзойдена. И вершиной этого нового богословия явилось учение Иоанна Златоуста, о котором я очень подробно говорил на предыдущей лекции, поэтому повторяться не буду. Но дело в том, что с основными положениями златоустовской концепции согласны и другие отцы Церкви. Например, тема очень важная для Златоуста, тема оскудения любви при увеличении богатства. Златоуст об этом множество раз говорит. Ну и другие святые отцы тоже. Например, Василий Великий, он изрёк удивительно афористичную чеканную формулу: «чем больше у тебя богатства, тем меньше в тебе любви». Потрясающе здорово сказано! То же самое говорит Авмвросий Медиоланский и другие святые отцы. Другая мысль златоустовская: «всё Божие, а потому всё общее». Об этом, например, говорит такой известный святой III века как Киприан Карфагенский. И Василий Великий, и Амвросий Медиоланский, и Киприан Карфагенский, и Григорий Богослов, — это всё предшественники Златоуста. Они тоже, так или иначе, достаточно активно высказываются по имущественным вопросам. Хотя и обращаются к ним не так часто, как Златоуст. И, оказывается, очень многие зластоустовские мысли уже были ранее высказаны. Например, Златоуст считал, что большинство из богатых собрало своё богатство неправедным образом. А Василий Великий говорит: «кто обнажает одетого, того назовут грабителем, а кто не одевает нагого, хотя может это сделать, тот достоин ли другого названия?» Иначе говоря, кто сидит на богатстве и не раздаёт этого бедным, тот вор, с точки зрения Василия Великого, грабитель.

Ещё одна мысль, впрочем, типичная для Златоуста: нестяжание как личный идеал христианина. Да об этом все святые говорят: Григорий Нисский, Киприан Карфагенский, тот же Василий Великий. Можно набрать массу цитат. Они же различают характерную для Златоуста разницу в требованиях между новоначальными и совершенными. Помните, я вам на прошлой лекции говорил, что Златоуст выстраивает лестницу совершенств. А вот другие отцы, например блаженный Иероним советует: «Хочешь быть совершенною, продай всё, что имеешь, и отдай нищим. Не хочешь быть совершенною, но хочешь удержать вторую степень добродетели, оставь всё, что имеешь, отдай детям, отдай родственникам. Или: «ты благотворишь, ты жертвуешь, но это только первые опыты твоего воинствования. Ты презираешь золото — презирали его и философы мира. Ты думаешь, что стал уже на верху добродетели, если пожертвовал части целого. Самого тебя хочет Господь в жертву живую, благоугодную Богу. Тебя, говорю, а не твоего». То есть, просто пожертвовать — это только первая ступень добродетели.

Однако, есть момент, в котором предшествующие Златоусту святые отцы превзошли Златоуста. Это вопрос о происхождении права собственности. Златоуст, говорит о том, что вначале не было золота, и никто не любил золото. Но подробно эту мысль не развивает. А вот другие святые отцы на этот предмет высказываются очень квалифицированно и четко. Например, Лактанций, предшественник, где-то почти за 100 лет до Златоуста жил, латиноговорящий отец, поборник справедливости. Он вот что говорит, я зачитаю: «Любостяжание есть источник всех зол. Оно происходит от презрения к истинному величию Божию. Люди, обилующие в чём либо, не только перестали уделять другим избытки свои, начали присваивать и похищать себе чужое, будучи влекомы к тому собственную корыстью. То, что было прежде в общем употреблении у всех людей, начало скопляться часто в домах немногих. Чтобы других подвергнуть своему рабству, люди стали собирать себе в одни руки первые потребности жизни, беречь их тщательно, дабы небесные дары сделать своей собственностью. Не для того, чтобы уделять их ближнему из человеколюбия, которого у них не было, но чтобы удовлетворять единственно своему любостяжанию и корысти. После того составили они себе самые несправедливые законы под личиною мнимого правосудия, посредством которого защитили против силы народа своё хищничество».

Примерно в том же духе высказывается Василий Великий, Григорий Богослов, Амвросий Медиоланский. Я эти цитаты не привожу за неимением времени. Но суть дела в том, что сначала появилось сребролюбие, а законы, частнособственнические законы, освящающие право собственности, они возникли позже и составлены для того, чтобы оправдать захват сильными собственности. В этом пункте другие святые отцы оказываются более политэкономами, оказываются более социологами, чем Иоанн Златоуст. А в целом, ещё раз повторяю: учение Иоанна Златоуста ‑ это вершина православного имущественного богословия, но с ним практически во всём солидарны другие святые отцы. И поэтому златоустовскую концепцию следует называть святоотеческой концепцией.

В мире, к сожалению, происходит часто всё не так, как мы хотим. Златоуст был, говоря современным языком, репрессирован, и умер в ссылке. Об этом я говорил, но трагедия была не только в этом. Дело в том, что Златоуст был необычайно популярен. И к нему в Константинополь для того, чтобы послушать великого святителя, съезжались из других городов другие богословы и христиане поучиться у него. И постепенно вокруг Златоуста стал образовываться круг его поклонников, учеников. Много епископов, богословов. И после того, как Златоуст погиб, вся эта школа, которая ещё не оформилась, была разгромлена. На сторонников Златоуста посыпались гонения, причём гонения от государственной и церковной власти. Биограф и друг Златоуста епископ Палладий Еленопольский на нескольких страницах приводит только список тех людей, которые были подвергнуты гонениям: их около сотни. А это всё епископы, известные пресвитеры, монахи, миряне, которые сотрудничали с Златоустом. Например, известная диаконисса Олимпиада, которая после была причислена к лику святых.

Что это означает? Обычно вот эту историю с низложением Златоуста недооценивают. Её наши церковные историки рассматривают как некий такой эпизод нравов, не очень хороших в Церкви, но которые особенно на историю Церкви не повлияли. На самом деле не так. Это была трагедия, причём общецерковная трагедия. Дело в том, что после всех этих репрессий нравственное богословие в Византии постепенно сходит на нет. Смельчаков, которые обличали бы царей, обличали бы богатых, становится всё меньше и меньше. Люди боятся высовываться, грубо говоря. И византийское богословие прирастает богословием другого типа — высоким богословием. Сразу после гибели Златоуста начались споры в Церкви о соединении двух природ во Христе. Споры очень жаркие, но споры, далекие от реальной жизни, не касающиеся нравственного богословия. А нравственное богословие постепенно-постепенно в Византии сходит на нет. Златоуст умер в 407 году (кстати, сегодня 25 сентября, он умер 27 сентября). В этом, V веке остались некие не репрессированные ученики Златоуста, такие как, например, Исидор Пелусиот, монах святой жизни, церковный писатель, Иоанн Кассиан Римлянин, Феодорит Киррский. Первые два точно приезжали в Константинополь слушать Златоуста и так и стали его учениками. Читая писания, можно увидеть: да, действительно, они очень часто повторяют златоустовские мысли златоустовскими словами. Но, конечно, их известность и авторитет несравнимы с златоустовским.

А что касается Феодорита Киррского, епископа города Кирры около Антиохии, то он первый начинает преобразование златоустовской концепции в умеренную доктрину. Феодорит Киррский живет в середине V века, когда уже не было никаких сомнений, что византийское общество есть и останется обществом крепких частных собственников. И задача Феодорита – уже не вести людей к вершинам, а, скорее, оправдать существующее положение. Да, есть богатые и бедные. Да, есть ножницы между ними. Но Феодорит Киррский говорит, что и те и другие нужны. И бедные не могут обойтись без богатых, и богатые не могут обойтись без бедных, и вместе они как бы сотрудничают друг с другом и делают общее дело.

 

Идут годы. И учение Златоуста начинает постепенно забываться. В VIII веке фиксируется круг Евангельских чтений. Вы знаете, что в Церкви на каждой литургии обязательно читаются Евангелие и Апостол (Апостол‑ это выдержки из посланий апостола Павла или других апостолов или из Деяний Апостольских). И вот интересный момент: фиксируются они так, что вот все эти коммунистические фрагменты, о которых я говорил в лекции про Иерусалимскую общину, они отсутствуют, они выкинуты из этих чтений, так что в Церкви люди просто их не слышат. И вы это можете проверить. Деяния Апостольские читаются в Пасхальные дни. И там, как только текст доходит до одного из этих фрагментов, оно прерывается. Как доходит до следующего — тоже прерывается, будто бы нарочно выкинуты. Это VIII век, византийское наследие. Так, чтобы не смущать народ разными такими вещами, как общая собственность. После теряется не только сам дух златоустовского учения, теряется его буква. Все толкователи Священного Писания, которые говорят, что они следуют духу и букве Златоуста, они все говорят, что надо уделять часть из имеющегося, но никогда не говорят «отдай всё». Это забыто достаточно прочно.

Хотя, надо сказать, всё и в позднем византийском богословии не так уж плохо. Есть два имени, которые сохранили златоустовский багаж. Это, во-первых, святитель Феофилакт Болгарский, богослов XI — XII веков. Есть толкование Феофилакта на практически весь Новый Завет. Эти толкования очень авторитетные, на которые Церковь часто ссылается. И важно, что Феофилакт является учеником Златоуста. Если эти толкование внимательно почитать, то там очень часто появляются златоустовские мысли, златоустовские слова. Видимо, Феофилакт очень хорошо в самом деле проштудировал Златоуста. И вот кто бы написал работу «Феофилакт Болгарский как ученик Златоуста», но для этого надо, конечно, перепахать очень много материала. Пока я такой работы не встречал. (Перед зрителями  моих лекций я должен извиниться  за оговорку – везде в этом абзаце я вместо Феофилакта Болгарского на видео упоминаю Феодорита Киррского – Н.С.)

Второй богослов, даже ещё более ранний, X — XI  веков. Это Симеон Новый Богослов. Симеон Новый Богослов — это великий святой, монах, аскет, составитель замечательных бурно-пламенных гимнов, воспевающих Христа. Но оказывается, что Симеон Новый Богослов был ещё и правдолюбцем, таким же правдолюбцем как Иоанн Златоуст. То есть человеком неудобным, который подвергался гонениям, как со стороны монашества, так и со стороны епископата. Но более всего удивительно, что в одном из своих сочинений он продолжает златоустовскую традицию, причём он идёт дальше Златоуста, он ещё более ригористичен. Так, он сторонник общей собственности. Он пишет: «Вещи и деньги в мире являются общими для всех. Как свет, как воздух, которым мы дышим, и сами пастбища неразумных животных на равнинах и горах. Всё, следовательно, было установлено общим для одного пользования плодами. Но господство не дано никому. Однако страсть к стяжанию, проникшая в жизнь как некий узурпатор, разделила различным образом между своими рабами и слугами то, что было дано Владыкою всем в общее пользование». Здесь Симеон Новый Богослов повторяет те «политэкономические» высказывания святых отцов до Златоуста. Далее очень интересно. Помните, я говорил, что однажды Златоуст высказался, что слово «моё и твоё», которым он обозначал право собственности, — от дьявола. Это было только однажды и применимо к частному случаю собственности супругов. А вот Симеон Новый Богослов говорит: «Дьявол внушает нам сделать частной собственностью и превратить в наши сбережения то, что было предназначено для общего пользования». Частная собственность — от дьявола. И, наконец, ещё одно. Симеон Новый богослов считает, что даже если человек однажды был богат, а после одумался и всё раздал — в этом никакой доблести нет. Он пишет: «Тот, кто раздаёт всем из собранных у себя денег, не должен получить за это награды, но скорее остаётся виновным в том, что он до этого времени несправедливо лишал их других. Более того, он виновен в потере жизни тех, кто умирал за это время от голода и жажды. Ибо он был в состоянии их напитать, но не напитал, а зарыл в землю то, что принадлежит бедным, оставив их насильственно умирать от холода и голода. На самом деле он убийца всех, кого он мог напитать». Если Златоуст и Василий Великий говорят, что богатый — это вор и грабитель, то Симеон Новый Богослов идёт дальше, он говорит: богатый, который сидит на своих деньгах — это убийца. Вот как строго он судит в этом деле.

Но, несмотря на это, высказывания ни Феофилакта Болгарского, ни Симеона Нового Богослова уже никак на социальную доктрину византийского православия повлиять не могли. Всё, так сказать, уже было к тому времени определено общим ураганом.

 

Теперь я перейду снова к Византии. Господь ждал, тысячу лет ждал, что всё-таки византийская Церковь и византийское общество как бы найдут друг друга, и в Византии это преддверие Царствия Небесного и начнёт преображение социума. Но, к сожалению, этого не произошло. Более того, в поздней Византии ослабляется  влияние государства и усиливается влияние крупных частных собственников. Если вкратце наметить развитие экономических реалий Византии, то мы имеем примерно следующую картину. Ранний период Византии IV — V — VII века. Используется рабский труд, но сильное государство организует государственное производство. Государственные ремёсла процветают в городах. Византийские ремесленники были не только частными, а в основном объединялись в государственные, под контролем государства, предприятия. Они были чрезвычайно искусными. Византийские изделия ценились просто на вес золота. Шёлковые ткани тоже ценились по весу выше золота. И за счёт внешней торговли византийское государство во многом сводило концы с концами, содержало сильную армию и успешно отражало нападения врагов, которые были беспрестанно. В средний период Византия живёт за счёт крестьянского труда, причём крестьяне организуются в общины. Это похоже на наши общины в Российской империи, только за одним маленьким исключением. Византийские крестьяне держали свою землю в личной собственности. В византийских крестьянских общинах не было переделов земли. В результате этого эти общины стали постепенно как бы терять вес, распадаться и крестьяне всё более и более попадали в зависимость к крупным собственникам, крупным держателям земли. И вот здесь постепенно начался закат византийской экономики.

Где-то в XII веке, в Константинополе большую силу возымели итальянские купцы из Генуи и Венеции. Они монополизировали внешнюю торговлю и во многом монополизировали даже внутреннюю торговлю в Византии. Потому, что Генуя и Венеция — это первые капиталистические города. Очень ушлые ребята, которые приехали в Византию со своими банками, давали большие кредиты. И они очень быстро завоевали положение. Византийские императоры то с ними дружили, так что целые кварталы этих купцов были в Византии, то их выгоняли. Венецианцы, конечно, запомнили такое не всегда хорошее к ним отношение и профинансировали 4-й Крестовый поход, который вдруг не пошёл в Святую Землю, а повернул к Константинополю и взял его штурмом. Константинополь был разгромлен и разграблен, и примерно лет 50-60 жизнь Византийской империи висела, так сказать, на липочке. От неё остались только отдельные куски. После византийцы сумели возвратить себе Константинополь, но былого величия Византия уже никогда не достигла. Разорённая экономика, армию содержать не на что, да и людей не стало, оказывается, не кого было призывать в армию. В последний период Византии армия была в основном наёмная. А сами знаете, наёмники — они патриоты относительные. Византийцы стали терпеть поражения от турок, которые завоевали практически всю Малую Азию и подступали к стенам Константинополя и не раз его осаждали. После константинопольский патриарх ищет деньги на западе, а для этого он идёт на унию, то есть подчинение папской власти. Сначала Лионская уния, после Флорентийская уния, которую подписали епископы и патриархи. Но обе унии народ не принял, и они, так или иначе, сошли на нет. Собственно, запад помогал Византии, но нехотя, очень лениво.

И в конце концов, в 1453 году турки подступили к стенам Константинополя и, несмотря на то, что эти стены были очень прочными и высокими, и взять их было очень трудно. Тем не менее, ослабленная армия — она не сумела их оборонить. Город был взят, разграблен, население было в основном просто турками перерезано, и Византийская империя окончила своё существование. Окончила, так сказать, радикально. У Византийской империи нет преемника. Церковь византийская осталась, а вот государство исчезло. Вот такая печальная судьба. Господь покарал. Он долго ждал, долго надеялся, но долготерпению Божию всегда когда-то приходит конец.

 

 Вопросы.

(Вопрос): Вы процитировали Иоанна Златоуста и Василия Великого в связи с соотношением богатства и любви. Не кажется ли вам, что бедность, крайняя нужда, тем более, нищета отнюдь не способствуют произрастанию любви, ну, во всяком случае, среди мирян?

(Лектор): Понимаете, Златоуст различает добровольную бедность и недобровольную бедность. Добровольная бедность для него — личный идеал христианина. Почему? Потому что бедность как бы облегчает человека, он перестаёт заботиться о приобретении и становится восприимчивым к Божиим энергиям. Однако в чем-то вы правы – иногда бедность озлобляет. Но бедность только недобровольная. Причём озлобляет далеко не всегда. Недобровольную бедность Златоуст рассматривает как состояние мученичества, он говорит, что это хуже разжённой печи. А потому бедные, любые, и добровольные, и недобровольные: одни мученики, а другие блаженные. И те, и другие наследуют Царство Небесное. А богатство, оно, с точки зрения Златоуста, практически всегда создаётся умалением любви. Богатство создаётся за счёт ограбления других, так или иначе. Поэтому бывают люди, которые сохранили в себе Божии дары при богатстве, но их очень мало. Это редкий случай, это святые люди, которые, несмотря на пагубное влияние богатства, тем не менее, сохранили в себе любовь. Так что в среднем получается, что бедный более любвеобилен, чем богатый.

 

(Вопрос):  Позвольте ещё один вопрос: смотрели ли вы, скорее всего, смотрели, фильм Тихона Шевкунова «Гибель империи». Если смотрели, ваше отношение к этому фильму, удался ли фильм, и не видите ли вы в этом фильме прямых аналогий с самой современной, новейшей истории России?

(Лектор):  Ну, по-моему, этот фильм и создавался как аналогия современной России. Это фильм-предостережение, что если вы будете жить, как  жили поздние византийцы, будет плохо и империя погибнет. Как погибла Византийская империя, также может погибнуть и Россия, и от неё ничего не останется. У нас будут в Московской губернии жить кавказцы, негры, но не русские православные. В общем, я считаю, этот фильм неплохой. Там даже затрагивается имущественная тема, где-то Тихон Шевкунов говорит, что там были олигархи, которые способствовали гибели Византии. Под ними он понимает, конечно, крупных земельных собственников. Но, понимаете, я всё-таки к самому автору фильма, грешным делом, отношусь с недоверием. И вот почему. Однажды, год был, я не знаю, может быть, 92-й. В общем, перестроечное время, однажды я смотрел телевизор, вот грех такой был. И там выступал, ещё просто иеромонах, Тихон Шевкунов. И он так расхваливал только что народившийся у нас в России капитализм, так он расхваливал то, что у нас произошло в результате перестройки, так он восхищался частной собственностью, что я тогда подумал: но это же монах, помилуйте, он дал обет нестяжания! В чём же дело, почему он так это всё расхваливает? Здесь что-то не то. Надо в этом деле разобраться. И вот с тех пор я в этой проблеме разбираюсь.

 

(Вопрос): Как вы считаете, остались ли какие-нибудь следы у Златоуста, его взгляды, и чем обусловлены они были, что чрезмерное богатство являлось как бы чрезмерным источником паразитирования общности, которое вело потом к загниванию его и к ослаблению и неэффективному развитию. И вообще, эти его взгляды по поводу регулирования эффективности развития, может быть, они были причиной чрезмерного богатства, то есть, появления прослойки паразитирования?

(Лектор):  Понимаете, вы очень как бы социологически смотрите на вопрос. Иоанн Златоуст так не ставил проблему. Он ставил её с двух сторон. Со стороны аскетической: богатство плохо влияет на состояние души, делает её злющей, и тем самым человек теряет возможность спасения. И с точки зрения любви между людьми: богатство остужает любовь. Это, так сказать, уровень микросоциальный. Вот уровень макросоциальный — богатство по отношению к государству, по отношению ко всему обществу и роли его в развитии общества — здесь каких-то таких определённых высказываний у Златоуста не находится. Единственное, он очень часто пользуется термином «Мамона». Но под Мамоной он понимает именно вот это мамоническое устроение общества. Под Мамоной он понимает вовсе не идола богатства, а дух богатства, который в обществе разлит. Он более чётко как-то сформулировать это не мог. Златоуст не был социологом ни в какой мере. Он был пастырем. Но интуитивно он как бы к этим понятиям приходил. Я уверен, что если бы златоустовская школа не была разгромлена, безусловно, мы что-то подобное бы услышали и на этом уровне. Но, к сожалению, так не получилось.

 

(Вопрос):  У меня вопрос немного шире сегодняшней темы, звучит он так: в чём причина информационного вакуума, связанная с историей Византии? Вот в нашей конкретно стране и на западе. Страна существовала более тысячи лет. Очень сильная страна. Я читал где-то, что, якобы,  в X веке 90% всего золота находилось в этой стране. Почему запад абсолютно её игнорирует? Он что, боится этой истории? Когда мы говорим «средневековье», мы всегда в первую очередь думаем о западном средневековье, при этом в Византийскую историю, даже в современной России не проходят. Что вы думаете по этому поводу, и как стоит из этого выходить?

(Лектор):  Да, действительно, Византии, в историческом смысле, не повезло. Запад выстроил очень неприглядный портрет Византии, что византийцы — очень коварный, хитрый народ, который занимается только интригами, в отличие от благородного рыцарства, которое в то же время было на Западе. Это такой типично западный взгляд. Понимаете, Византия — другая цивилизация, чем Запад. И в этом всё дело. Это разрыв цивилизаций. Он обусловил и разрыв Церквей, который, в конце концов, произошёл. Именно поэтому, как запад ненавидит Россию, вот так же он ненавидел и Византию. И, конечно, он потирал ладони после того, когда Византия погибла. Хотя после западу пришлось много претерпеть от турок. В советское время тоже Византией занимались. У нас были достаточно сильные византологи, и советская школа византинистики — она неплохая. Она как раз хороша тем, что там много занимались социально-экономическими вопросами. Ну, с марксистской точки зрения, но, тем не менее, занимались, и много там поняли. Но те столпы, на которых Византия стояла, православие и императорская власть — они совершенно чужды были советской идеологии: с неё мы не можем, мол, брать никакого примера. Если всё-таки советская цивилизация считала, что она выросла из западной цивилизации, но превзошла её, то ни в коем случае не из византийской цивилизации. А сейчас вообще общество западно-ориентированное, и к тому же атеистическое, на самом деле. Поэтому уровень изучения Византии сейчас, по-моему, очень низкий, гораздо ниже, чем он был в Советском Союзе. Всё опустилось до уровня истории императоров и войн. Каких-то серьёзных обобщений социальных сейчас не делается. Я читал некоторые современные книжки по Византии: это что-то…

 

(Вопрос): Можно ли основную Вашу мысль понять так, что частная собственность являлась одной из причин крушения Византийской империи?

(Ответ): Да, конечно, одна из причин. Такая причина глубинная, которая на поверхности не видна, но она действовала. Господь иного хотел от Византии. Подлинная христианская жизнь – это жизнь в общественной собственности. Коли уж Византия села на частную собственность, то в конце концов у Бога её судьба была предрешена. Другое дело, что Господь очень долго терпел и благодаря этому Византия протянула очень долгое время.

 

(Вопрос): Какие Вы бы посоветовали прочесть работы Иоанна Златоуста о вреде частной собственности, где это более ярко отражено?

(Ответ): К сожалению, надо читать всего Златоуста. У него нет каких-то таких целенаправленных произведений. Дело в том, что 95 процентов произведений Златоуста – это проповеди, записанные в храме, произнесенные им после Евангельских или Апостольских чтений. И там он в какой-то мере зависел от тематики этих чтений, но не совсем зависел. Он умел переключаться на свободные темы и эти темы были нравственными, самыми разными: о воспитании детей, о браке. Но оказывается, больше всего он говорил о частной собственности, о богатстве, бедности, милостыни. Вот об этих всех вещах. Но переключался он на эту тему довольно неожиданно, спонтанно. И получается, что примерно в каждой третьей его проповеди эта тема есть. Но она занимает отнюдь не весь текст проповеди, а это несколько высказываний: одно, два, три высказывания. Но вместе они составляют тысячи различных высказываний. Проблема современного богословия это всё выявить, проработать, классифицировать, продумать. Это до сих пор не сделано или имеются только такие начальные работы, работы русских богословов начала XX века. Работа Попова «Иоанн Златоуст и его враги»: там эта тема затрагивается, но не настолько специализированно. Есть книга профессора Василия Ильича Экземплярского «Учение древней Церкви о собственности и милостыни». Совсем недавно она наконец-то переиздана в России в краснодарском издательстве. Может быть, она появится у нас на московских прилавках. Книга потрясающая, гениальная, просто замечательная! Ещё на моем сайте: Ваш покорный слуга написал книжонку, посвященную целенаправленно этому вопросу, «Имущественное учение Златоуста». Но она в бумажном виде не издана, приходите на мой сайт и читайте.

 

(Вопрос): Каково Ваше отношение к философии хозяйствования Сергея Николаевича Булгакова?

(Ответ): Отношение довольно скептическое. Я много разбирался в Булгакове, изучал его. Я надеюсь, что я сделаю специальную лекцию, посвященную Булгакову. Это очень интересно. Сам он человек потрясающий, замечательный, очень глубокий. Но человек, который менял свои мнения. У него можно выделять периоды: вот он марксист, вот он идеалист, вот он христианский социалист, вот он «сел» на умеренную доктрину, вот он написал философию хозяйства – новый этап, книгу, которая слишком разрекламирована, считается каким-то новым словом в богословии. Я её так высоко не ставлю.

Дело в том, что общая идея этой книги – посмотреть на хозяйство из духовного космоса, посмотреть, какое значение имеет хозяйство как человеческий феномен в космической деятельности Господа. В то же время нравственная составляющая этого вопроса ‑ богатые и бедные ‑ в этой книге полностью отсутствует. Булгаков к тому времени считал, что это пережиток XIX века: политэкономия, которая занималась эксплуатацией — это всё в прошлом. Он уже живет в XX веке, в котором мыслят иными категориями, смотрят на проблему как хозяйство, что характерно для Булгакова, не касаясь нравственных вопросов. Я совершенно не ценю эту книгу, если говорить грубо.

 

(Вопрос): У меня вопрос по поводу симфонии властей. Она когда-нибудь у нас на Руси была, в нашей истории — на примере государства Российского? При каком государе? Вообще, возможна ли она?

(Ответ): Симфония церкви и государства – это Божие веление, как я себе представляю. Так должно быть, так хорошо, так Богом заповедано. Поэтому симфония должна реализовываться в нашем мире. Но всегда симфония была очень ограниченной, и на Руси тоже самое. Мы же себя считали Третьим Римом. Второй Рим поддался латинам и поэтому погиб, как считали у нас на Руси. Мы — Третий Рим и продолжаем дело Второго Рима. И Российская империя во многом шла по стопам Византийской империи. И идея симфонии в ней была в общем точна такая же. Но и там она была реализована в общем-то косо. И я не могу сказать при каком государе это было лучше всего, потому что во всех периодах есть, на мой взгляд, существенные недостатки. Я надеюсь о России и об этих вопросах сделать пару лекций, а может быть и более, потому что Россия — моя любимая Родина. И о России надо говорить более подробно. Выделить какого-то государя, при котором симфония реализовалась, я не могу.

 

 

 

Лекция 6. От 25.09.2013 г.

 

 

 

 

 

Комментарии (4)

  • Сергей

    07 янв 2016

    Ответить

    Иисус Христос в своём учении указал людям стратегическую цель развития человеческого общества, то есть, какими должны быть общественные отношения в идеале, но не дал подробной "инструкции", как таких отношений достичь. Возможно, он поступил так специально, чтобы не подвергать человечество духовному насилию. Указав верное направление, он предоставил людям тактическими вопросами построения такого общества заняться самим. Что даётся легко и бесплатно не может быть должным образом оценено, не правда ли? Свободу и справедливость надо выстрадать, чтобы быть их достойными. Свободу в данном случае надо понимать как свободу от собственного эго и как свободу для творчества и раскрепощённого труда, что есть неотъемлемое свойство справедливости. Пока создать модель такого общественного устройства человечеству не удалось. Большей частью это заканчивалось как на уровне проекта, так и его реализации попыткой воплощения в реальность одного из двух понятий, а в итоге не получалось ни того, ни другого. На мой взгляд, достижение стратегической цели, которую указал нам Христос, возможно лишь при комплексной реализации нравственных принципов в экономике, политическом устройстве и духовной сфере жизни общества.
    Свое видение проблемы я изложил в статье: http://www.proza.ru/2014/03/11/1445        

  • андрей

    15 янв 2016

    Ответить

    К ст. Н. Сомина «Борьба двух имущественных учений в истории Византии».
     
    Сегодня наступают тревожные времена. Тревожные – для мира в целом, и для России – в особенности. И многие люди уже это начинают чувствовать, кто – на интуитивном подсознательном уровне, кто – на основе логического осмысления целого ряда политических, экономических, информационных факторов. Люди, близкие к христианству и знакомые с признаками «конца времен», указанными в разных местах Священного Писания, ощущают его приближение. Люди, далекие от веры, ощущают: кто – неотвратимое наступление краха капитализма, оказавшегося неспособным адекватно ответить на надвигающиеся глобальные вызовы, кто – продолжающееся затяжное «крутое пике» мирового экономического и политического кризиса со слабо ясными перспективами.
    Кроме того, в общественной жизни начинает проявляться и другая тенденция – постепенного прозрения и разочарования нашего народа в идеалах официально не объявленной олигархической властью, но планомерно и масштабно насаждаемой ею западной либерально-капиталистической идеологии. (Причем, сегодня народ уже начинает распознавать не только либеральную ложь чубайсовско-немцовской «пятой колонны», но и ту же лживую либеральную сущность закамуфлированных «патриотов» правящей власти).
    Эти две тенденции тесно взаимосвязаны. Сегодняшний пессимистический взгляд в будущее базируется на наконец-то реалистической оценке настоящего времени, вызванной как раз таки начавшимся пробуждением сознания людей от более чем двадцатилетнего чрезмерно оптимистичного, мажорного,  постперестроечного, западнического либерально-демократического дурмана. Похоже, что мутное время лжецов, воров и авантюристов, время сатанинского соблазнения и искушения человеческих душ корыстью, тщеславием, свободой вседозволенности и индивидуалистическим  эгоизмом – как в светской, так и в духовной сферах жизни общества – безвозвратно проходит. Последние 2-3 года мы видим как туман мутности и неопределенности постепенно рассеивается, и жизнь безжалостно начинает срывать лицемерные маски с людей, наций, народов, идеологий. Сегодня наступает время выбора, время размежевания, время самоопределения – с кем ты? Ты – либо с ложью, либо – с правдой. Ты – либо с Западом, либо – с Россией. И если ты выбираешь правду и Россию, то ты больше не можешь насаждать народу западные лживые безнравственные капиталистические ценности – ни явно, ни тайно.
    Разные специалисты объясняют это явление разными причинами. Например астрологи объясняют это тем, что планета трансформации мировоззрения и идеологии Плутон – сегодня наконец-то выбралась из анархически свободолюбивого, любящего все иностранное, авантюристического, чрезмерно оптимистичного, общительного, обожающего славу (пусть не всегда заслуженно) и далеко не аскетически относящегося к роскоши знака Стрельца (Плутон находился в Стрельце с 1995 по 2011 год) и осела (до 2042 года) в аскетичном, скромном, целеустремленном, молчаливом, трудолюбивом, любящим отсекать все наносное и второстепенное – кардинальном знаке Козерога.
    В этой связи и статья Николая Владимировича Сомина, основоположника современного российского христианского социализма, который еще с 90-х годов неустанно и трудолюбиво исследовал православную социальную этику в книгах Священного Писания, в трудах святых отцов Церкви (особенно – Иоанна Златоуста), в многочисленных работах русской интеллигенции 19 века, (в т.ч. религиозных философов, таких как: С. Булгаков, Н. Бердяев, В. Соловьев, А. Хомяков, Н. Неплюев и др.) -  является своеобразным историческим предостережением сегодняшней внешне православной, но внутренне абсолютно неправедно живущей капиталистической России на примере печального урока гибели другой также беззаконно жившей православной империи – Византии.
    Так в чем же состоит для России исторический урок с Византией?
    Приведу несколько цитат из статьи Н. Сомина.
     «…С одной стороны, мы видим в Византии расцвет храмового христианства. Масса замечательных храмов…. Была создана великолепная литургия…  В результате ожесточенных споров была разработана православная догматика, появилась масса монастырей. И прочее…  А с другой стороны социальная жизнь в Византии была, прямо скажем, не христианской. Рабство. Оно де-юре существовало вплоть до гибели Византийской империи, которая произошла в 1453-м году… Очень серьёзное социальное расслоение было между народом… С одной стороны, идеология православия, а с другой стороны в реальной жизни, в социуме это православие как бы куда-то девалось, фактически не приводило к преображению отношений между людьми, не приводило к увеличению любви» - пишет Н. Сомин.
    Такая же картина сегодня и у нас в России. С одной стороны – множество храмов, в которых проповедуется православие (осуждающее корысть, алчность, любостяжание, любовь к мамоне и призывающее к «любви к ближнему своему» - т.е. к социальному равенству и справедливости), с другой стороны – народная собственность, перетекшая в нечестные частные руки, коллосальное социальное расслоение общества на подавляющее число бедных и горстку богатых, поработивших и обворовавших свой собственный народ, крайнее беззаконие и лицемерие светской и духовной власти страны.
    То есть налицо в стране – дичайшее несоответствие провозглашаемых Христовых идеалов и реальной жизни общества по принципам Сатаны. Но, так жить нельзя – Христос покарает, как он это сделал и с Византией.
    По этому поводу Н. Сомин пишет: «…Церковь византийская осталась, а вот государство исчезло. Вот такая печальная судьба. Господь покарал. Он долго ждал, долго надеялся, но долготерпению Божию всегда когда-то приходит конец».
    В этом и есть исторический урок Византии для России.
    Если не приведем нашу общественную жизнь в соответствие с истиной Христовой – долготерпение Божье может внезапно закончиться и в отношении нас. И недовольство Божие нашей лицемерной жизнью, когда мы исповедуем одну идеологию, а живем абсолютно по другой, мы уже сегодня начинаем ощущать как в пессимистичном и безысходном ожидании будущего, так и во многих совпадениях последней истории Византии с позднейшей историей России. Сюда можно отнести: заманивание финансов западных «партнеров» в экономику страны с последующим охлаждением «дружбы» с ними и введением контрсанкций (аналогичное византийскому заигрыванию с западными купеческо-банковскими республиками Венеция и Генуя с последующим разрывом отношений), создание очага напряженности в Украине, новая активизация НАТО в Европе, новая волна «холодной войны» с Западом (аналогичные 4-му крестовому походу на Константинополь), а также – обострение отношений с Турцией и суннитским исламом на Ближнем Востоке (аналогичное византийской войне с турками-османами).
    Далее Н. Сомин пишет: «…Одной из задач Церкви является приближение людей к Богу или, говоря церковным языком, спасение… (Такую позицию очень часто можно встретить в церковных кругах).  Но, …так узко смотреть на задачи Церкви было бы неверно. Есть ещё вторая, более широкая задача. Это - преображение этого мира, отвоевание этого мира от власти Сатаны. И один из важных фронтов этой борьбы - это социум, социальные отношения между людьми. И в самом деле: эти две задачи Церкви очень сильно переплетены и связаны, и одна без другой в общем-то и существовать не может». «….Чтобы решить задачу преображения этого мира Церковь без государства обойтись не может… В этом (и есть) смысл симфонии(Церкви и государства)создать подлинное христианское общество».
    Такого понимания необходимости выполнения двух задач в возрожденной после разрушения СССР православной Церкви – ни в официальной позиции РПЦ, ни в высказываниях отдельных представителей духовенства до самого последнего времени не было. Более того, официально проповедовалась достаточно лукавая «умеренная социальная концепция», оправдывающая накопление богатства с последующим пожертвованием части его бедным (и приобретением через это жизнь вечную), что полностью оправдывало нынешний сатанинский курс власти на олигархический капитализм. О святоотеческом взгляде на тему богатства, полностью соответствующему позиции по этому вопросу единственной и бессменной, обладающей для христиан непререкаемым авторитетом (во всяком случае – так должно быть) главы нашей православной Церкви – Иисуса Христа, никто из наших иерархов почему-то не вспоминал. По-видимому, на истинное восприятие оказал искажающее давление груз наслоившихся  за последние 2000 лет не всегда объективных личных мнений святых отцов, называемых в Православии – Священным Преданием. (То, что мнения святых отцов совпадают далеко не всегда – легко увидеть из действий духовенства в отношении Златоуста и его учеников уже в ранней византийской истории). В результате, после разрушения Советского Союза и социалистического строя в стране, РПЦ реанимировало без изменения (один в один) то лукавое понимание правды Христовой, которое существовало в Церкви накануне Социалистической революции (вместе с возрождением лютой ненависти к большевикам и вообще – ко всему советскому и социалистическому). Так появилась официально не озвученная, но тем не менее лелеемая в умах духовной и светской власти – идеология возрождения православного самодержавия, которая также как «умеренная концепция», полностью устраивала сатанинский курс правящей капиталистической власти.
    Но, поступив так, новое капиталистическое руководство РПЦ не учло грозного и назидательного урока для заблудившейся византийской православной Церкви (а ведь Русь в 988 году переняла византийское православие с уже «умеренной концепцией»), а также не учла и другого – не менее грозного и не менее назидательного Божьего урока 1917 года для русской православной Церкви, так как по-сути это были те же «грабли» не соответствия Христовых идеалов с беззаконным образом жизни дореволюционного православного российского общества. Оно забыло, что Божья кара 1917 года последовала после почти столетнего (практически весь 19 век) ожидания Господом, когда же уже наконец православная Церковь возвысит свой голос в защиту угнетаемого, по-сути находящегося в рабстве (крепостное право) народа. Получилась парадоксальная ситуация. Дворянство (эксплуататорский класс) осознало необходимость улучшения жизни народа и ослабления крепостного гнета и публично за это выступало, а Церковь (которая должна бы была являться совестью и заступницей народа) – нет. Напомню, что этот период известен декабристами, народниками, рядом христианских философов, о которых было упомянуто выше, огромной плеядой выдающихся писателей и поэтов, начиная с А.С. Пушкина и кончая Л.Н. Толстым, Ф.М. Достоевским, Н.А. Некрасовым и многими-многими другими, которые создали всемирно известную русскую литературу.
    Сказать, что тогдашнее православное духовенство не знало о страшных уроках Византии и византийского православия – нельзя. Знало…, но ничего менять не хотело.
    Для подтверждения известности в интеллектуальных кругах России 19 века рассматриваемых причин гибели Византии, ниже приведу выдержки из работы христианского философа того времени  В.С. Соловьева «Византизм и Россия», опубликованной в 1896 году.
     «…Языческий Рим пал потому, что его идея абсолютного, обожествленного государства была несовместима с открывшеюся в христианстве истиной, в силу которой верховная государственная власть есть лишь делегация действительно абсолютной богочеловеческой власти Христовой. Второй Рим - Византия - пал потому, что, приняв на словах идею христианского царства, отказался от нее на деле, коснел в постоянном и систематическом противоречии своих законов и управления с требованиями высшего нравственного начала. Древний Рим обожествил самого себя и погиб. Византия, смирившись мыслью перед высшим началом, считала себя спасенною тем, что языческую жизнь она покрыла внешним покровом христианских догматов и священнодействий, - и она погиблаВ русском национальном сознании, насколько оно выражалось в мыслях и писаниях наших книжных людей, явилось после падения Константинополя твердое убеждение, что значение христианского царства переходит отныне к России, что она есть третий и последний Рим»…
    «…Была внутренняя, духовная причина падения Византии, и так как она не заключалась в ложном предмете веры, - ибо то, во что верили византийцы, было истинно, - то причиною их гибели следует признать ложный характер самой их веры, т. е. их ложное отношение к христианству: истинную идею они понимали и применяли неверно. Она (истинная идея) была только предметом их умственного признания и обрядового почитания, а не движущим началом жизни. Гордясь своим правоверием и благочестием, они не хотели понять той простой и самоочевидной истины, что действительное правоверие и благочестие требуют, чтобы мы сколько-нибудь сообразовали свою жизнь с тем, во что верим и что почитаем, - они не хотели понять, что действительное преимущество принадлежит христианскому царству перед другими, лишь поскольку оно устрояется и управляется в духе Христовом»
    «…Разумеется, отсамого искреннего и добросовестного признания того, что с исповеданием высшей истины связаны соответствующие жизненные требования, - еще очень далеко до осуществления этих требований; но, во всяком случае, такое признание уже побуждает к усилиям в должном направлении, заставляет делать что-нибудь для приближения к высшей цели и, не давая сразу совершенства, служить внутренним двигателем совершенствования. Но в Византии именно отрицались сами жизненные требования христианства, не ставилось никакой высшей задачи для жизни общества и для государственной деятельности. Несовершенство есть общий удел, и Византия погибла, конечно, не потому, что была несовершенна, а потому, что не хотела совершенствоваться. В личных своих грехах эти люди иногда каялись, но о своем грехе общественном совсем они забыли и падение своего царства приписывали только грехам отдельных людей. Но если личные грехи человека могут погубить его, а раскаяние и исправление - спасти от гибели, то можно ли ставить от этого в зависимость судьбу царств? Если три праведника могут спасти город, то, конечно, лишь в том случае, когда они - настоящие праведники, т. е. не ограничивающиеся эгоистическими заботами о себе самих, а думающие также и о спасении всего города; если же они этого не делают, то они вместе со своими дурными согражданами виновны в грехе общественном, от которого город и погибает»…
    (Продолжение следует).

  • андрей

    15 янв 2016

    Ответить

    (Продолжение).
    «…Царства, как собирательные целые, гибнут только от грехов собирательных - всенародных, государственных - и спасаются только исправлением своего общественного строя или его приближением к нравственному порядку. А если бы все дело было в личной праведности, независимо от исправления общественного, то ведь святых в этом смысле людей в византийском царстве было не меньше, чем где бы то ни было - отчего же это царство погибло? По византийским понятиям, если какой-нибудь господин не мучил своих рабов и хорошо кормил их, то ничего больше от него не требовалось в отношении к рабству, и ни ему, ни его духовнику, ни самому автократору «ромеев» как будто не приходила в голову даже та простая мысль, что от хорошего положения рабов у доброго господина нисколько не легче несчастным рабам его злых соседей, тогда как законодательное упразднение рабства сразу облегчило бы участь всех и сразу придвинуло бы земное царство к царству Божию, где нет господ и рабов. Отдельные явления бесчеловечия и разврата, как бы они ни были многочисленны и обычны, еще не составляли сами по себе достаточного основания для конечного падения Византии. Но мы вполне поймем это падение, если обратим внимание на следующее обстоятельство. В течение всей собственно византийской истории (т. е. со времени решительного отчуждения восточного христианского мира от западного - приурочивать ли это отчуждение к XI или же к IX веку) нельзя указать ни на одно публичное действие, ни на одну общую меру правительства, которая имела бы в виду сколько-нибудь существенное улучшение общественных отношений в смысле нравственном, какое-нибудь возвышение данного правового состояния сообразно требованиям безусловной правды, какое-нибудь исправление собирательной жизни внутри царства или в его внешних отношениях, - одним словом, мы не найдем здесь ничего такого, на чем можно было бы заметить хотя бы слабые следы высшего духа, движущего всемирную историю. Пусть злодеяния и распутство одних людей уравновешивались добрыми делами других и молитвами святых монахов, но это полное и всеобщее равнодушие к историческому движению добра, к проведению воли Божией в собирательную жизнь людей - ничем не уравновешивалось и не искупалось»…
    «…Прямые преемники римских кесарей забыли, что они вместе с тем делегаты верховной власти Христовой. Вместо того, чтобы унаследованное ими языческое государство поднимать до высоты христианского царства, они, напротив, христианское царство понизили до уровня языческой самодовлеющей государственности. Самодержавию совести, согласной с волею Божией, они предпочли самодержавие собственного человеческого произвола, представляющего сосредоточенную в одном лице сумму всех частных произволов»...
    «…Оказавшись безнадежно неспособною к своему высокому назначению - быть христианским царством, - Византия теряла внутреннюю причину своего существования. Ибо текущие, обычные задачи государственного управления могли, и даже гораздо лучше, быть исполнены правительством турецкого султана, которое, будучи свободно от внутреннего противоречия, было честнее и крепче и притом не вмешивалось в религиозную область христианства, не сочиняло сомнительных догматов и зловредных ересей, а также не защищало православия посредством повального избиения еретиков и торжественного сожигания ересиархов на кострах…
    После многих отсрочек и долгой борьбы с материальным разложением Восточная империя, давно умершая нравственно, была наконец, как раз перед возрождением Запада, снесена с исторического поприща»…
    Из приведенного текста можно сделать заключение, что понимание В. Соловьевым трагедии византийского православного общества, заключавшееся в «противоречии своих (общественных) законов с требованиями высшего нравственного начала (Христового учения), в понижении «высоты христианского царства до уровня языческой государственности», в предпочтении «самодержавия человеческого произвола над самодержавием совести, согласной с волею Божией» - практически аналогично пониманию, озвученному Н. Соминым.
    И на этом можно было бы поставить точку в рассмотрении данного вопроса и закончить данную статью, если бы она была написана хотя бы на месяц раньше.
    Однако в декабре 2015 г. произошла череда мало отмеченных СМИ, и тем не менее на мой взгляд – достаточно важных и способных повлечь за собой положительные для нашего общества последствия событий, связанных с темой христианского социализма. Это – 1) 30.11.2015 г. встреча членов «Изоборского клуба» с Г. Зюгановым и протоиереем В. Чаплиным для обсуждения темы «Православный социализм», 2) 2.12.2015 г. достаточно широкое интервью В. Чаплина, данное сайту «Pravmir.ru», 3) последовавшее за этими событиями 24.12.2015 г. освобождение В. Чаплина от должности руководителя отдела по взаимоотношениям Церкви и общества. (Сюда же можно отнести и создание 31.12.2015 г. общественного движения «За православный социализм» с сайтом https://www.хрисоц.рф).
    Причину своей отставки В. Чаплин объяснил так: «Я уже много лет пытаюсь сказать Святейшему патриарху, что та тональность в отношениях с государством, которую все больше принимает Церковь, неправильна, нам нужно больше выступать критически по отношению к безнравственным и несправедливым действиям власти, нам нужно более прямо говорить с обществом, нам ни в коем случае нельзя заискивать перед такими явно бросающими вызов православию структурами, как нынешние власти Украины».
    Ниже хочу привести некоторые высказывания, сделанными протоиереем В. Чаплиным во время интервью,  данному 2.12.2015 г. сайту «Pravmir.ru», тем более, что некоторые из них самым непосредственным образом связаны с темой данной статьи. (Сам я ранее критиковал протоиерея за апологию роскоши и дорогих подарков мирянами священникам и патриарху, проводимую им еще в недалеком 2012 г. Но, видимо мировоззрение В. Чаплина в последние 2-3 года существенно изменилось, как похоже начинает меняться мировосприятие и многих других людей нашего общества, о чем говорилось в начале статьи).
    (В. Чаплин) «….Сирия, как и многие страны мира, сегодня является полем соприкосновения западной цивилизации и цивилизаций иных, таких как российская, которая имеет свою общественную традицию, связанную с монархической тенденцией сильной персонифицированной власти и с социалистической тенденцией к справедливому распределению благ… Это не просто геополитика или борьба интересов. Это вопрос духовный, это вопрос веры. Нас пытаются подчинить системе, в которой вряд ли возможно будет спасение – системе антихристовой. Системе, в которой всё больше пытаются лишить человека даже права говорить о единственной истине, а уж тем более устраивать общество на основе почитания этой истины».
     «… Я к нашей власти отношусь снисходительно. В основном она состоит из милых людей, которые, к сожалению, мечутся между стремлением к красивой жизни, которой многие не имели в юности и в молодости, и большой исторической миссией, которая с этой красивой жизнью не очень совместима. Так и разрывает людей изнутри, так и мучает их напряжение между большими смыслами и ценностями житейского мирка – что во внутренней дискуссии, в рамках отдельной личности, что в дискуссиях между людьми. Я человек маленький, ни к какой власти не стремлюсь, не боюсь ничего потерять, включая временную жизнь, но имею свое небольшое преимущество – возможность никого не бояться, ни одного человека в этом мире, будь то Обама или Путин, Рокфеллеры или Ротшильды, наши дражайшие богачи либо какие-нибудь грозные интернет-обличители. Я подчиняюсь как церковный чиновник Святейшему Патриарху, молюсь за него как великого господина и отца, но считаю, что мой голос или голос любого другого иерарха, пастыря, мирянина ничуть не менее важен в определении будущих путей Церкви и народа – а дальше пусть Господь и история судят».
    «… В советском периоде было много хорошего и много плохого. Хорошее в нем было связано с тем тысячелетним христианским наследием, которое советский период так и не смог преодолеть и до конца отвергнуть. К нему прибегали, когда нужно было решать по-настоящему серьезные исторические задачи – во время Великой Отечественной войны, во время великих строек, во время войны холодной, когда нужно было выдержать очень жесткое, изматывающее нервы противостояние с Западом, в другие переломные моменты.
    Коллективизм – это своеобразная трактовка соборности, ценности православной. Жажда справедливости, стремление к тому, чтобы люди не сильно различались по имущественному уровню – это своеобразно понятое христианское стремление к равенству. Идея самоотдачи ради Родины, отказа от акцента на собственных нуждах, идея жертвенности – это своеобразно трактовавшееся христианское стремление к правде, к самоотвержению ради ближних и ради народа Божия. Противостояние миру капитала… – это своеобразно преломившееся стремление христиан жить по законам Царства Божия, а не по законам доминанты ростовщичества, торговли, денег, материальных интересов.
    Нам сегодня нужно сказать людям с советским менталитетом: «Вы наши именно потому, что ваши идеалы во многом сформированы христианством
    Плохое в советском времени было прежде всего одно – атеизм. С одной стороны, он привел к окостенению «верхушки», считавшей, что над ней никого нет, а ее жизнь будет бесконечно долгой. С другой стороны – к тому, что люди уже в 70-е–80-е начинали жить ради вещей, потому что не верили в коммунистические идеалы, исповедуемые той же самой окостенелой верхушкой…  В ней не было жизни, как, кстати, нет жизни в современном капитализме и демократии западного образца. Эту систему готовы предать, продать, обмануть. И глубинная проблема была именно в том, что у нее не было высшей, то есть религиозной мотивации.
    Это, кстати, предупреждение всем нам. Если будем на словах исповедовать православие, а жить реально по законам бытового материализма и житейского прагматизма, без духовного измерения жизни не только личной, но и общественной, без высоких целей, без предельной миссии, без умения отвергнуться себя и без стремления изменить мир любовью и правдой, то окажемся там же, где оказались Брежнев, Андропов, Черненко и их наследники, то есть у разбитого корыта истории».

  • Кузнецова

    22 янв 2016

    Ответить

    "А сейчас вообще общество западно-ориентированное, и к тому же атеистическое, на самом деле."
    Раньше, на волне религиозного возрождения 90-х казалось, что атеизм достался  нам как часть советского наследства, вырос из социальной зависти маргиналов   и вот-вот сойдет на нет. Ибо уповали, что  культурный человек не может не быть христианином, по выражению Ахматовой.  В крайнем случае, культурный человек- де не может не признавать вклада православия в развитие этой самой культуры,  культурный человек не может не уважать роли Церкви в истории России.
    Но ничего такого. Наоборот, чем дальше, тем больше в частных разговорах  отнюдь не обездоленных людей "ужас от клерикализма", точнее,  откровенное третирование всего православного без разбора.  Вплоть до возмущений: почему я должен видеть эти церкви?  уберите колокольный звон, раздражает! И наконец, разыгрывается это замечательное  "противоречие" :  "Не давать земли под храм, у нас  школы еще нет! Не дадим строить церковь, все встанем на защиту нашего пустыря!.." Это в России земли  свободной не стало?!.  Не умещаются школа с церквушкой в большом и быстро  строящемся районе города - либо то, либо другое?! Если вдуматься- это смешно, абсурдно...
    Что же  так не нравится и откровенно раздражает вполне  успешных независимых людей? Ведь не тащат же силком  в  храм? 

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Поля обязательные для заполнения *