СОЦИАЛИЗМ. «ЗОЛОТОЙ ВЕК» ТЕОРИИ

Оглавление

•   Введение

• ·    Глава I . Социализм в системе исторических координат
•     Утопия и Христианство
•     У истоков двух социализмов
•     Утопия на пороге практики
•     Система координат социалистических идей

• ·    Глава II . Роберт Оуэн и социальное творчество
•     Исток практического социализма
•     «Новая Гармония»
•     Альтернативные общины
•     Кооперативы, синдикализм и лейборизм

• ·    Глава III . Прудон и Маркс. Футурологический социализм
•     Владение против собственности
•     Нищета и философия
•     Труд и творчество
•     Революция и классы
•     Рыночный социализм
•     Анархия и власть

• ·    Глава IV . Возникновение общинного социализма
•     У истока идеи. . Герцен.
•     Бакунин. Радикализм мысли и действия
•     Объективная тенденция и субъективная воля . Лавров и Михайловский

• ·    Глава V. Первый Интернационал и Парижская коммуна
•     Возникновение Интернационала.
•     Бакунин против Маркса. . Самоуправление и государственность
•     Национальный фактор
•     Коммуна
•     Раскол Интернационала

• ·    Глава VI . Социал-демократия и идеологический синтез
•     Секрет успеха школы Маркса
•     Возрождение Интернационала
•     Германский социализм: Лассаль + Маркс и Энгельс
•     Остались ли Маркс и Энгельс революционерами?
•     Французский социализм: Прудон + Маркс
•     Путь к свободе: индивидуализм и синдикализм
•     Правая ревизия Бернштейна
•     Каутский: марксизм как система

• ·    Глава VII . Ветер с Востока
•     Народничество: отступление в будущее
•     Анархизм Кропоткина: бакунизм + коммунизм
•     Марксисты против народников
•     На выучке у капитализма
•     Конструктивный социализм эсеров

• ·    Глава VIII . Империализм и революция
•     Империализм и периферия
•     Революция 1905 года – пересечение дорог к социализму
•     Три тактики социал-демократии
•     Вопрос о власти
•     Непрерывная революция
•     1917 год. От «золотого века» к «железному».
•     Социалисты у власти
•     Государство и революция
•     Июльский «мятеж»
•   Последний шанс компромисса
•     Начало

• ·    Заключение . Итоги «золотого века» теории: размышления в конце «железного века» экспериментов
•     Пути мысли
•     Широта идейного пространства: . Прудон и Маркс
•     Приближение к сути: . отчуждение, специализация, угнетение, господство и давление
•     Полис и поле
•     Государство и федерализм
•     Интернационал: . поле конфликта и синтеза.
•     Коммуна и социальное государство
•     Ветер с Востока: . прогресс, традиция и освободительное движение
•     Революция и революционеры
•     Социализм XXI века . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Введение

Закончился век борьбы «капитализма» и «социализма». Но мир по-прежнему чреват серьезными социальными сдвигами, качественными переменами. Какими они будут? Что из копилки общественной мысли сохраняет актуальность? Каким идеям выписывать «путевку в будущее», а какие отправлять в «музей истории»? Эти вопросы особенно актуальны, когда речь заходит о социализме. Ведь в ХХ столетии слово «социализм» было на устах у всех, а теперь «социалистическое содружество» ушло в лету.

Произошло ли в конце ХХ века поражение социализма, или распад СССР знаменовал нечто другое? Каково соотношение социализма и модернизации? Чему отдать предпочтение в XXI в. — либерализму или социализму, или чему-то третьему? Что из мирового опыта социальных преобразований понадобится нам здесь, в России?

Чтобы ответить на эти вопросы, недостаточно знания только опыта ХХ века. Точно также, как в обстановке ХХ в. нельзя было ориентироваться, оперируя только опытом предыдущего столетия. Это заметили мыслители XIX в., и прежде всего «футурологи» того времени — социалисты. Именно они сформулировали основные проблемы, сохраняющие актуальность до сих пор, и предложили спектр ответов, часть которых была подвергнута проверке суровым опытом ХХ века. Но очень многое, что было сказано (и забыто) до коммунистического эксперимента, позволяет нам лучше понять ситуацию после него.

Человечество встречает XXI век в условиях торжества либеральной идеологии которая подменяет собой многообразие идей, бурно развивавшееся в ХХ столетии. Сегодня рамки политкорректности напоминают прокрустово ложе. Максимально приемлемая левизна – социал-либеральные взгляды, максимально приемлемая правизна – неоконсерватизм, признающий весь набор либеральных ценностей, включая частную собственность и многопартийную политическую систему. Либеральная утопия осуществилась настолько, насколько это было возможно, но так и не достигла основных провозглашенных ею целей – свободы, равноправия и демократии. Но эти же цели, а в дополнение к ним еще и солидарность («братство») между людьми провозглашает социализм – еще не осуществленный проект человечества. Он в принципе не осуществим, или еще не осуществлен? И что это такое – социализм, общество, которое претендовало на роль наследника капитализма?

Эта книга – о моделях пост-капиталистического общества, которые разрабатывались до начала первого глобального кризиса капитализма, разразившегося во время Первой мировой войны. Этот кризис был не последним, есть основания ждать новых потрясений глобальной капиталистической системы, а, следовательно – обдумывать альтернативы ей. И размышления социалистов о пост-капиталистическом обществе по-прежнему могут помочь нам в этом.

* * *

Откроем типичную для нашего времени брошюру с подзаголовком «Опыт непредвзятой дискуссии». «Поражение социализма, как и торжество капитализма, — факт»^[1], — подписывает Ю.М. Осипов капитуляцию от имени целого общественного течения. Одно утешает – никто не уполномочивал бывших коммунистов подписывать такие капитуляции. Основанием «поражения» объявляется нежелание человека жить в условиях «квазисоциализма»^[2], что уже само по себе спорно – за всю историю СССР нежелание жить «при социализме» никогда не было всеобщим. Но и без этого «исторические капитулянты» от социализма опровергают сами себя – ведь поражение «квазисоциализма» (то есть несоциализма) никак не доказывает поражения самого социализма, скорее — наоборот. Тем более, что поддержка «квазисоциализма», то есть некапитализма, миллиардами людей говорит также и об их нежелании жить при капитализме. За редкими исключениями, другие авторы сборника (да и других подобных изданий, подводящих итоги веку и социализму) обнаруживают знакомство разве что с марксистской традицией этого учения, и потому сводят социализм то к индустриальному некапитализму («реальный социализм»), то к приоритету общего над личным (тогда это и национализм), то к нетоварному обществу (чтобы неповадно было рассуждать о рыночном социализме). Исследование марксизма тоже актуально в наше переломное время, но не будем отождествлять социализм только с марксизмом и тем более — с практикой нескольких марксистских течений.

В XIX веке социализм расцвел множеством разнообразных побегов, среди которых учение Маркса было уважаемым, но даже не первым среди равных. Это был золотой век теории, стремившейся к конструированию новых, гуманных и справедливых отношений между людьми. Это было столетие пророков и мечтателей, провидевших грядущее благодаря научному исследованию и творческой интуиции. Они настолько далеко сумели заглянуть в будущее и настолько много сумели сказать о методах своего провидения, что и ныне этот инструментарий вполне годен к употреблению. Нужно только стереть пыль, кое-где подточить или заменить тронутые ржавчиной детали, смазать современными маслами – и в путь. Старый добрый социализм даст фору современным постиндустриальным теориям. И, глядишь, оставит их позади.

Люди, посвятившие жизнь марксизму, отступают под напором либерального «мэйнстрима» и ищут место «левой идее» в его лоне, соглашаются растворить социалистические взгляды в политкорректном социал-либеральном потоке: «При всем этом левые остаются левыми, пока сохраняют главную характеристику, отличающую их от иных идейно-политических группировок и направлений: стремление к созданию таких общественно-политических форм существования человеческого сообщества, которые способны обеспечить наиболее благоприятные условия для его всестороннего развития в интересах как отдельной личности, так и социума в целом»^[3], — утверждает А.А. Галкин, имея в виду под левыми спектр идей слева от либералов, то есть социалистов (включая коммунистов и анархистов). Получается, что под социалистами («левыми») следует понимать тех, кто борется «за наиболее благоприятные условия» в интересах и личности, и общества — за «все хорошее». Но почему тогда в этой замечательной компании не умещаются либералы, включая самых радикальных неолиберальных «ястребов»? Ведь, если их послушать, они тоже выступают за развитие «в интересах как отдельной личности, так и социума в целом». Даже Гитлер утверждал, что стремится к триумфу арийского социума в целом и отдельной личности сверхчеловека. «Главная характеристика», сформулированная с социал-либеральных позиций, не позволяет отделить левых от иных направлений. Зато она отделяет левых от самих себя. Ведь сторонники классовой борьбы, которые вообще не признавали наличие интересов общества в целом — левые. И радикальные коммунисты, растворяющие личность в тоталитарном «социуме» — тоже левые.

Никак не получается определить «главную характеристику» социалистов (левых) через лирические рассуждения о благих стремлениях. Благими устремлениями устланы все пути — и в ад, и в рай. Но левые, социалистические пути должны все же чем-то отличаться от других. Не поняв «главную характеристику», не о чем и говорить.

Даже беглое сравнение социалистических (и включенных в социалистическое множество коммунистических) учений показывает их невообразимую разнородность. Среди сторонников тех или иных социалистических концепций можно найти Маркса и Бакунина, Герцена и Ленина, Сталина и Прудона. В рамках социалистических течений кипят споры, которые малопонятны респектабельным либералам и консерваторам. Конечно, они (нередко и с оружием в руках) оспаривали друг у друга право править «непросвещенными» массами. Но социалисты – другое. Их ставка – не власть, и даже не темпы продвижения человечества в будущее (как у консерваторов и либералов). Сторонники социализма оспаривают друг у друга само направление этого движения, его формы и принципы. Они живут в будущем. Социализм пронизан утопией насквозь, он не может жить без нее. В этом его слабость и уязвимость для критики. Но в этом – его сила и бессмертие. Если либеральная утопия, осуществляясь, опровергает сама себя, то даже крушение того или иного социалистического эксперимента дает новую силу другим потокам социалистической идеи. Без социализма человечество потеряло бы перспективу, было бы обречено на конец истории, вечный тупик, приводящий к гниению и распаду. Везде, где люди думают о будущем, о необходимости совершенствовать общество (социум), в котором они живут – везде неизбежен социализм как движение мысли и общественной практики.

Примечания:

1  Осипов Ю.М. Постсоциалистический социализм. // Современная Россия и социализм. Опыт непредвзятой дискуссии. М., 2000. С. 6.

2  Там же, С. 7-8. Утверждение Ю.М. Осипова о невозможности никакого иного социализма, кроме «квази», никак не обосновывается. Оно является аксиоматическим рудиментом марксистско-ленинской монополии на социалистическое учение в СССР. Другой недоказанной аксиомой, но уже либеральной, является содержащееся здесь же утверждение, что социализм не соответствует человеческой природе. Хотя, по признанию того же автора, природе этой соответствуют такие ценности социализма, как коллективизм, социальная взаимопомощь и т. п.

3  Галкин А.А. Левые вчера и сегодня. //Левые в Европе ХХ века: люди и идеи. М., 2001. С.10.

Социалистическая идея ведет свою историю с XVI в., когда была написана первая социалистическая утопия Томаса Мора (1478-1535). Можно, подобно И. Шафаревичу, пытаться выводить социализм из практики древневосточных государств, так как в них была существенно ограничена частная собственность[1]. Но этот путь оценки социализма слишком очевидно окрашен красками идеологической войны.

Социализм – это не просто общество без частной собственности. Это не просто «некапитализм», но «послекапитализм». Он противостоит не только капитализму, но также и традиционному обществу (феодализму и более ранним формам традиционализма). Социализм как идейное течение и социальное движение возникает в период перехода от традиционного общества к индустриальному. Он динамичен, он приветствует разрыв с прошлым, но недоволен результатами настоящего. Он настроен на будущее.

* * *

Отношения социализма и традиционного общества корнями уходят в его отношения с традиционными религиями, прежде всего с христианством, раз уж социализм родился в Европе.

У христианства и социализма – трудная история отношений. Большинство сторонников социализма были атеистами, а то и гонителями на Церковь. Церковь с осторожностью относилась ко всяким новациям, будь то демократия или социализм. Так что возникает соблазн поставить христианство и социализм по разные стороны баррикад, объявить социалистическую идею бесовской. В то же время в христианстве так много общих идей с социализмом, социалистические идеи настолько много взяли у христианства, что нередко возникали общественные течения христианского социализма. И до возникновения современных социалистических учений вожди радикальных народных движений поднимались на борьбу с эксплуатацией с именем Христа. Так что отношения христианства и социализма сложней, чем противостояние.

Развитие капиталистических отношений, ломка традиционного общества – это не только прогресс, но и массовые бедствия. Бунты были неизбежны, и неизбежно было размышление интеллектуалов – как избежать социальных бедствий, несправедливости, нищеты на пути развития общества. Для хилиастов бедствия были предзнаменованием Второго пришествия. А раз оно близится, тут бы и помочь Господу, как бы спровоцировать его на приход. Мы приготовили тебе путь и место, устроили общество по твоим заветам. Приди. Ведь смысл жизни христианина заключается и в том, чтобы «приуготовить путь Господу». Настоящий христианин – немного хилиаст, ведь Царство Божие вызревает на земле, в толще социальных отношений.

Хилиастические попытки создать царство Божие на земле предшествуют социалистической утопии. Сталкиваясь с несправедливостью, они стремились переделать привести общество с нормами социальных отношений, о которых говорится в Библии. Это была непростая задача, если вспомнить о различиях требований Христа к человеческой жизни и Ветхозветного общественного уклада. Социализм предлагает разделить задачи. Есть Вера, есть общие требования Христа к обществу, и есть реальность, которая подлежит рациональному рассмотрению и переделке на основе этих общих требований.

Любопытно, что коммунист-хилиаст Мюнцер и основатель утопического социализма Мор оказались по разные стороны баррикад в религиозной революции XVI в., причем социалист сложил голову как верный католик, не признав реформацию, а хилиаст довел борьбу реформаторов до накала борьбы с эксплутататорами.

Утопия в религиозном плане умереннее хилиазма, она не требует от Бога явиться и возглавить перемены. Утопия предлагает людям устроить мир по-божески, насколько это возможно.

Как верующий католик, Мор готов голову положить на плаху ради неизменности религиозных норм, а как социальный мыслитель мечтает о гуманистическом общественном устройстве, при котором по стране не ходят толпы нищих. Утопия для Мора – не идеал, а возможность жить иначе – все же лучше, чем в современной ему Британии.

До Маркса социализм не был накрепко связан с атеизмом. Появление термина «социализм» в 30-е гг. XIX в. во Франции произошло еще в эпоху, когда социалистическое учение проповедовали христиане. Религиозные истоки присутствуют и в русском социализме. Социализм – «общество без правительства, свершение христианства и осуществление революций»[2], – утверждает Герцен. Ему вторит В.А. Энгельсон: «Если читаешь их (Сен-Симона, Кабе, Фурье, Прудона – А.Ш.) писания, не держась мертвой буквы, а вникая в дух, нельзя не увидеть, что действительно мы теперь разрабатываем то самое учение, которое древние начинали усматривать по указанию Христа»[3].

Основные идеи социализма вытекают из христианской культуры. Христос недвусмысленно высказался по поводу многих социальных явлений. «Не собирайте себе сокровищ на земле…» При этом он – не категорический противник предпринимательства, в его притчах мы встречаем положительные отзывы о прибыльной деятельности (так что из других направлений социализма христианский взгляд ближе рыночному социализму Прудона – также христианина, хотя и критика католицизма). Просто не следует ставить погоню за прибылью в основу жизни человека, его преуспевания. Ибо «не можете служить Богу и маммоне».

Христос призывает людей жить в соответствии с золотым правилом нравственности: «во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом закон и пророки». Из этого вытекают и социалистические идеалы равноправия и солидарности. Капиталист не может поступать с рабочими и конкурентами также, как он хотел бы, чтобы они поступали с ним. Он немедленно разорился бы, раздав свою прибыль на зарплату и сообщив конкурентам все секреты фирмы. Золотое правило нравственности может реализоваться только в обществе, где нет разделения на собственников и их работников, где преуспевание не покупается разорением других людей. Если такое общество возможно, то оно называется социализмом. Христос призывает нас к высшему альтруизму: «возлюби ближнего своего как самого себя». В эпоху резкого социального расслоения выполнение этого идеала со стороны собственника возможно только одним образом – раздать все бедноте. К этому и призвал богача Иисус. При соблюдении христианских заповедей капитализм просто не может работать. Приближение к христианскому идеалу социального поведения означает удаление от либеральных ценностей частной собственности к социалистическим ценностям социально-экономического равноправия и альтруизма.

Царство Божие, как семя, вызревает на земле. Христианство – не только духовное, но и социальное явление. В этом пространстве социализм и христианство пересекаются. Но они не совпадают, как не совпадают пересекающиеся оси координат. Христианство отмеряет высоту духа, тянется ввысь. Социализм – гармонию общественных отношений, ее ширь. Приверженцу либеральных ценностей индивидуального преуспевания тяжелее пройти в царствие небесное, чем верблюду в игольные уши. Сторонник социального раскрепощения, если его сознание не отравлено догмой атеизма, создает условия, в которых и духовное раскрепощение становится более доступным. Ведь духовное раскрепощение – это не повторение фраз из Писания, но и жизнь по Писанию – без лжи, зависти, насилия – в Любви и Правде. Многим ли позволяет это современное общество? Какая сила духа нужна, чтобы действительно (а не на словах) жить так сегодня. Если обществу предстоит меняться, то лучше, чтобы оно стало в большей степени похоже на Царство Божие.

Мюнцер живет в средневековье, он одержим радикальной религиозной реформацией, которая открывает дорогу для царства Божия на земле[4]. Хилиазм надеется создать из существующего аграрного общества новый мир путем духовно-религиозного порыва.

«Утопия» — «место, которого нет». Еще нет. Социализм конструирует новое общество как научное нововведение в тесной связи с техническим прогрессом. Если можно сконструировать более удобный предмет, то можно придумать и более удобное общество. По этому же пути идут и либералы, но «отцы конституций» конструировали политические машины, в то время как первые социалисты шли дальше и пытались нарисовать целостные общественные системы, в которых никто не останется «за бортом».

Мор, предвосхищая многие социалистические учения, видит выход в ликвидации прикрепления людей не только к собственности, но и к определенному производству и месту жительства. Люди в его «Утопии» перетасовываются по жребию, как карты, меняя профессии и жилища (впрочем, почти одинаковые). Это создает возможность избавиться от денег и устроить жизнь с наибольшей рациональностью[5]. Мор мыслит, как и подобает людям Возрождения и (впоследствии) Просвещения – рационально организованная жизнь ведет к счастью. Необходимо преодолеть наследие непросвещенного времени, которое мешает рациональности. Важнейшее препятствие – частная собственность.

Хронологически вслед за «Утопией» Т. Мора следует Мюнстерская коммуна, в которой именем Бога было обобществлено имущество. Но это – явления разного порядка. Т. Мор пытался описать рациональные отношения, Мюнстерская коммуна держалась на религиозном энтузиазме. Совпав по времени, они символизировали разные эпохи – зарю идеологии и закат хилиазма. Впоследствии социалистические учения унаследовали эсхатологический энтузиазм хилиазма, но их суть была в ином – в попытке предсказать оптимальный путь в будущее. Социализм был основан не на религиозной традиции, а на научном методе – исследовании возможного и оптимального пути человечества.

* * *

Первоначально социалистические идеи опирались на морально-этические и религиозные основания. Но в рациональном XIX веке социализм унаследовал от Просвещения рационально-научную аргументацию, превратившись в социальную науку, своего рода социальную инженерию. Разумеется, социалисты после этого могли продолжать верить в Бога, хотя большинство склонялось к атеизму. Сциентизм социалистических учений приобрел собственную инерцию, превратив некоторые социалистические доктрины в своего рода светские религии, нетерпимые в отношении конкурирующих вероисповеданий. Антиклерикализм придал социалистическому движению черты реформационного движения. В то же время распространение приобрели христианское и буддистское течения социализма, сохранившие связь с религиозными корнями. Но даже наиболее радикальные антиклерикалы в социалистическом движении, включая К. Маркса, как мы увидим, не могли избавиться от библейских стереотипов своего культурного базиса.

За последние два века социализм и христианство накопили друг к другу множество претензий. Атеистические клеветы на Церковь, костры Инквизиции, коммунистические гонения, к которым большинство остальных социалистов отнеслись равнодушно (как, прочем, и большинство либералов того времени), защита угнетательских порядков Церковью и даже прямое подчинение деспотической власти, и т.д., и т.п. Если попытаться систематизировать все это, то получатся сходные вещи. Оба учения обвиняют друг друга в применении насилия, службе деспотизму, предательстве собственных принципов. Очевидно ведь, что Торквемада столь же далек от Христа, как Берия – от Маркса. И социалистические теоретики XIX века подумать не могли о предстоящем полицейском контроле за верующими в СССР, также как первые христиане содрогнулись бы, узнай они об обязанности священника царской России доносить светским властям об услышанном на исповеди. В этих чертах перерождения – не свойство религии или социализма, а свойство идей как таковых, которые при проникновении в практику «обмирщаются» и проникаются духом мира сего.

Любой культурный пласт – и христианский, и социалистический – это синтез высокой идеи, модели бытия, и самого этого бытия – реальных людей с их страстями, культурной недостаточностью и недоразвитостью, рефлекторной склонностью к насилию. В реальных людях – раз они люди – всегда присутствует искра Божия и искра разума, но часто – лишь искра. А еще в них много полуграмотного, полуживотного, нечистого (и от Нечистого). Думая, что защищает Христианство от его врагов, человек может впасть в изуверство и садизм, то есть стать слугой Врага. Полагая, что строит социализм, человек может творить прямо противоположное – возводить тоталитарную Вавилонскую башню без свободы и справедливости. Это соединение идеи и быта, Откровения и человека, Идеи и практики порождает широкую палитру выводов и действий от величайших звездных моментов истории до величайших же преступлений и ошибок. А в промежутке – все наши ошибки, подлости, текучка, прозрения и мужественные поступки, из которых соткана жизнь. Христианство и социализм прорастают в реальной жизни трудно и с издержками, но без них эта жизнь осталась бы скотным двором.

Христиане знают, что мир несовершенен из-за несовершенства человека. Социалисты добавляют – но не только. Условия жизни воздействуют на человеческие характеры, на действия людей. Меняя условия, можно способствовать изменениям людей. Но и обратная точка зрения – характеры людей не зависят от общества – столь же однобока. Человеческие отношения воздействуют на нас ежеминутно, и только человек с невероятно сильной волей и духом может противостоять им. От эпохи к эпохе условия жизни меняются, они могут больше или меньше способствовать духовному росту людей. Очевидно, что общество, основанное на погоне за прибылью, на измерении любых ценностей деньгами, на тотальном манипулировании массовой информации и «промывании мозгов» – одно из главных препятствий для среднего человека в его духовном развитии. Конечно, и в этих условиях можно и нужно оставаться Человеком. Но с этой точки зрения нет ничего дурного в стремлении к социальным переменам.

Социализм исходит из общего с христианством посыла – человек должен совершенствоваться, быть гуманней и альтруистичней. Социализм ищет путей к этому – иногда в масштабах небольших поселений, иногда – целых стран. Не случайно, что эксперименты Оуэна и других провозвестников социализма так напоминают монастыри. Не был ли Сергий Радонежский социалистом?

Социалисты пытаются создать условия, в которых человек может становиться Человеком

Примечания:

1. Шафаревич И.Р. Сочинения. М., 1994. Т.1. С. 174-209.

2. Герцен А.И. Собрание сочинений. М., 1954-1966. Т.12. С.168.

3. Энгельсон В.А. Что такое государство? // «Полярная звезда» за 1955 год. М., 1966. С.35.

4. См. Мэнюэль Ф.Э., Мэнюэль Ф.П. Утопическое мышление в западном мире. // Утопия и утопическое мышление. С.21-49.

5. Мор Т. Утопия. // Утопический социализм. М., 1982. С.53-76.

(Из книги: А.Шубин «Социализм. «Золотой век» теории»)