Марксизм, безусловно, предъявил глубоко научную методологию при социологическом анализе социальных и исторических явлений, и плодотворность классового подхода несомненна по прежнему, даже в условиях тотальной люмпенизации обществ (после Валлерстайна мы понимаем, что нет единого капиталистического «общества», что оно глубоко неоднородно в себе, а после З. Баумана – что и о классах можно говорить с большой долей условности). Всякий разумный и гуманитарно более-менее образованный человек должен быть «марксистом», подобно тому, как все мы – в той или иной степени «коперникианцы» (признающие, что, грубо говоря, Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот – оговорка «грубо говоря» для зануд: разумеется, Солнце и Земля вращаются относительно общего центра масс Солнечной системы).

Однако на этом наш «марксизм» и заканчивается. Мы – ньютонианцы в борьбе с Птолемеем, однако акцентуация на «ньютонианстве» в полемике с Эйнштейном отдает или бравадой, или резонерством, или форменным невежеством. Консерватизм не есть кунсткамера загнивающих идей. В науке консерватизму вообще нет места; если мы хотим реанимировать марксизм, то мы должны предъявить новые основания, а не судорожно цепляться за старые. Диалектика, однако.

Уже Карл Реймунд Поппер (о котором мы имеем крайне невысокое мнение) выставил эпистемологический приговор «марксизму»: мол, он всё признаёт задним числом (ad hoc), его прогностическая сила ничтожна. Увы, сэр из Новой Зеландии был эпистемологически прав. Официальный (советский) «марксизм» отрицал генетику, с крайним скептицизмом отнёсся к кибернетике, концепции А.Грамши и Р.Люксембург вообще вывел за рамки «марксизма».

Наше закавычивание «марксизма» отнюдь не случайно. Потому что есть марксизм и «марксизм». Есть наука и идеология.

«Марксизм» в кавычках – это идеология. Следование ей не нуждается ни в каких дополнительных пролегоменах. «Я – марксист» – и точка. За тем маленьким возражением, что сам Маркс не раз решительно восставал против объявления его концепции идеологией.

Автор апеллирует к традиции. Только традицию можно понимать по-разному. Есть традиция (академическая) и Традиция (цивилизационная). Академическая традиция суть парадигмальность, тогда как Традиция – апелляция к более фундаментальным социальным структурам. К религии, к которой автор, как представитель Модерна, совершенно иррелевантен.

Автор тщится реанимировать марксистскую парадигму. Попытка, заведомо обреченная на провал. Ну или он впадает в пароксизм мелкотравчатого экономиксизма. Автору невдомек, что Модерн помер, и что надо говорить на более отважном языке, где экономика – лишь материальная пыль от копыт «riders on the storm», всадников Апокалипсиса.
 
Большой Нарратив возвращается. И он куда больше, чем автор имеет в виду.