Виталий Лейбин

Казус Малофеева: денацификация ядеркой

 Раз, и все…

Идея тактического ядерного удара по Украине становится в России почти респектабельной, по крайней мере вышла из сферы маргинальной политологии и пьяного кухонного бреда. Так, в частности, эту идею в своей колонке провозгласил крупный предприниматель, один из ключевых спонсоров «русской весны», владелец телеканала «Царьград» Константин Малофеев. Есть ли что-то, что способно еще остановить российскую политическую полемику на краю бездны?

Тяжелые фантазии

Идет шоу на «Первом канале». Один из участников дискуссии, известный журналист (известный также тем, что вдохновенно и запойно выпивает), заходит в студию с опозданием и, не разобравшись в теме разговора, начинает сходу вещать о том, что любые темы — ерунда, потому что неизбежна ядерная война с Америкой. Эта история произошла, как рассказывали тогда с юмором ее свидетели, еще до 2014 года, то есть в относительно мирное время. Нормы на ТВ были еще вегетарианские, и большой продюсер отчитал этого журналиста в перерыве: «Ты вообще думаешь, что говоришь? Какая-то ответственность за свои слова должна быть? Нас смотрят в том числе сотни тысяч бабушек-пенсионерок. Ты вообще понимаешь, что ты своими словами спровоцировал массу сердечных приступов?» На что тот резонно ответил: «А нечего в студию федерального канала звать алкоголика!»

Сейчас агрессивная истерика и моральная паника — новая норма. Нередки и фантазии в духе американских блокбастеров про конец света. Константин Малофеев на сайте телеканала «Царьград» пишет:

«За 72 часа до ядерного удара по Западной Украине Россия предупреждает население. Времени на эвакуацию достаточно. Удар мощностью 20-25 килотонн вызывает критические разрушения и панику по всей Украине. Война заканчивается за месяц. По всей Украине проходит денацификация».

Текст Малофеева заканчивается словами: «Войну пора заканчивать». И с этим тезисом трудно не согласиться. По крайней мере, есть общая позиция для начала разговора.

Коммуникация вместо войны

Это — не шутка. Несмотря на то, что позиция Малофеева выглядит с моей точки зрения как злое безумие, я считаю, что надо разговаривать. Коммуникация противоположна войне. Как в вестернах — пока герои говорят, они не стреляют. Только если мы разговариваем с теми, с кем не согласны (даже если считаем их позицию за пределами добра и зла), мы всерьез за мир.

Кроме того, позиция Малофеева отражает эмоции и настроения некоторой части публики, и поэтому нельзя отмахнуться от этих настроений, если мы хотим усилить позиции в пользу мира в российском обществе. Как пишет автор одного из патриотических каналов заблокированного телеграма: «Давно я не испытывал столь сильного желания вслух согласиться с Константином Малофеевым». Такая позиция реально существует, и она больше не вполне маргинальна, то есть от нее нельзя отмахнуться как от морока.

С точки зрения техники миротворческих коммуникаций, бесперспективно ограничивать разговор рациональной аргументацией. В периоды эмоционального и ценностного накала логические аргументы работают плохо. Следует начать с понимания эмоциональных, ценностных, человеческих оснований — снизить уровень страха и ненависти. Можно возмущаться позицией человека, но стоит увидеть в нем человека, а не монстра.

Для понимания позиции Малофеева и других сторонников удара «ядеркой» полезно увидеть, что люди нередко пребывают в разных модальностях, в некоторых из которых они все еще адекватные люди, которые заботятся о родных и жертвуют церкви, а в другой работают как машина Судного дня, как будто в мире некоторой игры или условности.

Разделенные сознания

В фильме Стэнли Кубрика «Доктор Стрейнджлав, или Как я научился не волноваться и полюбил атомную бомбу» (1963 года, сейчас он не выглядит комедийным), генерал Бак Терджидсон в зале для важных совещаний предлагает «разделаться с СССР», воодушевленно предполагая, что первый удар американцев уничтожит девяносто процентов советских ракет, а оставшиеся убьют «лишь десять, двадцать миллионов». И из того же зала по телефону он разговаривает с симпатичной любовницей-секретаршей и обещает скоро вернуться к ней. Как будто в нем живут два человека, и их миры логически не соприкасаются, как будто мир «на работе», на войне кажется виртуальным, понарошечным. А ведь именно в нем произойдет то, что сделает невозможным его возвращение в постель к любимой.

Переключение между мирами-действительностями происходит, например, между человеком в индивидуальном качестве и человеком коллективным, человеком в разных социальных ролях. Правила мышления и игры, принятые на работе, сильно отличаются от того, что он может думать и чувствовать вне. Мне приходилось беседовать со знакомыми на позициях внутри медиа и административной системы, которые в частных беседах ясно отдавали себе отчет в том, что войну начинать не стоило и идет она не так, как хотелось бы руководству, но внутри социальной роли поддерживают бравурный дискурс. Если судить по частным беседам, то создается впечатление, что украинская война почти никому в России не по нраву. Но внутри роли все выполняют свою работу, и никто не решается сказать что-то неприятное начальству. Здесь лучший способ говорить — когда люди выходят из роли.

В Донбассе я видел однажды, как хороший мужик у разбитого миной дома витийствовал и угрожал невидимым врагам, пока его жена не вернула к реальности: «Чего разбушевался как Фантомас? А бери давай вещи и вывозим детей, а то опять прилетит».

Выход из роли в военное время затруднен эмоциями (лояльности к своим и страха и ненависти к врагам). Эти эмоции на войне всегда имеют основания, но всегда еще и иррациональны, потому что усиливают одну часть реальности и скрывают от внимания другую. В колонке Константина Малофеева перечисляются (вместе реальные факты и некоторые идеализированные подозрения или обобщения), показывающие, что враги — вообще за пределами человечности. Когда люди говорят тексты, означающие, что враги — это предельное зло, а свои подвержены смертельной угрозе, — это говорит не человек, а массовая эмоция. В начале любой войны люди видят зверства стороны врагов и уже нечувствительны к никаким зверствам со стороны своих — они уже эмоционально выбрали сторону и не верят или оправдывают своих в любом случае и не очеловечивают других.

Люди толпы

Невозможно говорить с массовой эмоцией как с индивидуальным человеком. Можно только попытаться снизить эмоциональный накал и в результате этого постепенно перейти в другой регистр — на уровень личных ценностей или на уровень индивидуальных интересов в зависимости от того, какая траектория оказывается ближе. Спасать детей вместо того, чтобы ненавидеть — это на уровень интересов. Не добивать врага, а перевязать его — на уровне ценностей, все люди.

Массовые военные эмоции — вещь в определенных случаях полезная, это важное эволюционное приобретение. Подобно инстинктам агрессии и избегания, они работают тогда, когда рационально мыслить некогда — сообществу в предельной беде. Но иногда полезно и подумать.

Выход из коллективной военной эмоции сложен — он воспринимается сообществом как предательство. Но если мы общаемся с управленцами, с людьми, принимающими решение в период войны, то главное знание, которое им может реально помочь, — умение дистанцироваться от коллективных эмоций, в частности тезис о том, что верить своей пропаганде опаснее, чем чужой.

Что могло породить эмоциональную прямолинейность текста Константина Малофеева, каким образом его текстом говорит массовая эмоция? Есть две возможности. Первая — он искренне чувствует именно это, его «мы» в ситуации экзистенциальной угрозы, и нет других способов спастись. Вторая — он видит себя манипулятором массовых эмоций.

Первая возможность. Искренние эмоции масс

Может быть и то и другое, и некоторая смесь. Мы брали у Малофеева интервью в 2015 году, и мне показалось, что его взгляды органично вытекают из его биографии — травма 1993 года, ощущение униженной и растоптанной страны, его бизнес-карьера во многом подчинена более амбициозной цели, чем богатство, — роли спасителя Отечества.

Отсюда может вытекать ощущение катастрофы от плохой и не оконченной победой войны. Все возможные цели военной операции на Украине не то что не достигнуты, а достигнут обратный эффект: вместо защиты русскоязычных граждан — их ускоренное уничтожение по обе стороны линии фронта, вместо денацификации — усиление числа сторонников националистической идеологии, вместо безопасности России — беспрецедентная со времен Второй мировой уязвимость. Причем обычными средствами радикально улучшить ситуацию, скорее всего, невозможно.

Для людей, которые видят смысл своей жизни в борьбе за Россию и за русских, это — катастрофа. Отсюда в текст Малофеева пролез логичный вывод: «Войну пора заканчивать». Но эмоции не позволяют увидеть конец войны кроме как в форме разгромной победы, потраченные жизни и ресурсы не дают мыслить иначе, то есть не дают мыслить.

Отступление. А что если рационально?

Ощущение катастрофы иррационально. При проверочном вопросе: «А что самое плохое может произойти при заключении мира прямо сейчас?» — можно говорить только о рисках возобновления войны в будущем. То есть самое плохое в этом сценарии — это будет, как сейчас. В реальности и риски уменьшатся, потому что при сколько-нибудь длительном перемирии должна будет произойти частичная демобилизация, и сторонам, особенно более пострадавшей (относительно населения погибших и искалеченных военных) Украине, будет все сложнее снова развернуть машину мобилизации.

Зато при ядерной эскалации риски ухудшения велики — вплоть до уничтожения мира в ядерной войне. Со стороны (с точки зрения рационального рассуждения) это выглядит как случай, про который популярные коучи говорят: «Первое, что нужно сделать, обнаружив себя в яме, — это перестать копать (а не копать еще сильнее)».

Ядерная эскалация — негодный способ закончить войну, это «копать еще сильнее, копать до конца». Все проблемы просто многократно усилятся. Это и внешняя угроза ударов возмездия, и симметричная эскалация в виде поставок украинской стороне оружия (России придется, не дай Бог конечно, либо стерпеть грязную или ядерную бомбу со стороны неизвестных комбатантов, как сейчас терпит удары вглубь страны, либо ответить по странам НАТО, закончив историю мира). Да и с точки зрения российского населения и нейтральных стран в споре за большее зло российские власти смогут наконец убедительно выиграть у украинских и американских в случае применения ядерного оружия. Про это неприятно даже писать — но это же на поле, так сказать, гипотетической игры — иллюстрация того, что логическая часть колонки Малофеева, мягко говоря, страдает.

Малофеев в качестве аналогии приводит применение США ядерного оружия против Японии в 1945 году. Пример, конечно, негодный. Мало того что влияние на ход войны ядерного удара не бесспорно определяющее, но к тому же ни у кого другого не было аналогичного оружия, у Японии не было более сильных союзников и так далее.

Но эти рациональные аргументы на людей, пораженных массовыми эмоциями, не действуют: воспаленный страхом и ненавистью разум не логичен и не должен быть логичным. Если речь бы шла о частном человеке, можно было бы просто сменить тему на более приближенную к его реальной жизни. А в случае лиц, принимающих решения, я бы давал им диагностический инструмент.

Если человек находится в бинарном мире (то есть всерьез считает, что враги — это абсолютное зло, а наши — абсолютное добро), то он — не управленец, а объект манипуляции, часть массы. Те, кто управляют ситуацией, в значительной мере свободны от массовых эмоций и своей пропаганды. То есть можно попытаться взять собеседника на слабо — вызвать рефлексию за счет уязвленной гордости. А с теми, кто смог выйти из эмоций, можно уже обсуждать рационально плюсы и минусы разных решений.

Вторая возможность. Манипулятор

Вторая возможность: автор сам манипулятор военными эмоциями. То есть в содержание колонки автор не верит или верит не до конца, текст прикрывает какие-то другие цели, например, консолидирует недовольство итогами конфликта перед лицом возможного перемирия как ресурс для дальнейшей борьбы за власть. Или еще более прозаично: помогает российской дипломатии использовать гипотетическую ядерную эскалацию как инструмент ускорения переговоров о перемирии. Но и этот вариант не безобидный, ведь нормализация разговоров о применении ядерного оружия, делает его более вероятным.

В любом случае эта вторая вероятность не исключает первую и не освобождает от нее. И здесь основная проблема позиции политика в общественной коммуникации — он одновременно и «часть народа», разделяет его эмоции, и манипулятор этими эмоциями. Эти роли противоречат друг другу — разделять эмоции значит быть своим с точки зрения коллектива, но для этого надо пожертвовать прагматикой и логикой. Часто поэтому политики нередко думают, что являются манипуляторами, но отчасти манипулируют и собой.

В интервью 2015 года Константин Малофеев говорил: «Но ведь кроме планов и заговоров есть еще и логика истории! Священники перед началом Великого поста говорят, что надо оставить место Богу в своей жизни. И в истории надо оставить место Богу». То есть он понимал эту проблему — всерьез верующий человек не может думать про себя, что он «вершит историю». Тем более понятно, что войнами управлять невозможно, они всегда идут не так, как задумано. Но, увы, опыт общения с политиками и бизнесменами говорит, что нередко они полагают себя людьми, далеко выдающимися из массы и любимцами судьбы, «имеющими право», а не «тварями дрожащими». Ставить себя выше остального народа, беспредельная гордость — вот крючок, за который их хватают дьявол или конкуренты. В любом случае играть с апокалипсисом даже в целях манипуляции — беспримерная гордыня.

Обе опасности — быть частью эмоций толпы и потерять здравый смысл в гордости — угрожают в первую очередь самому автору. Выход — в настоящие ценности и рациональные интересы.

Общие основания

А что, если отбросить негодную форму и само дьявольское предложение начать ядерную войну и найти в предполагаемом собеседнике истинные ценности и добрую волю, которые все-таки есть в сердце любого человека? В тезисах колонки Малофеева и его единомышленников можно увидеть настоящее. Настоящим является, безусловно, патриотическая эмоция — страх за родину, желание не допустить ее поражения и краха. В колонке также упоминаются жители Украины, которые, как предполагается, выйдут с места предполагаемого ядерного удара.

Забавно, что представители «партии войны», ратующие за войну до победного, напрочь забывают свой же тезис о том, что война-то идет не с Украиной, а с «коллективным Западом». Никакая победа на Украине не закончит это противостояние. Эмоции делают «партию войны» торопыгами, они пытаются закончить всемирный конфликт, который только разгорается (а с ним и историю мира). Между тем, шансы остаться в выигрыше у тех, у кого более длинное дыхание.

Как и текущая война, ее, и надеюсь гипотетическая, ядерная эскалация продолжит основной ее парадокс — это война, в общем-то, против себя, если смотреть со стороны широкого полотна Третьей мировой – бывший СССР в упоении уничтожает сам себя, находясь в иллюзии, что воюет с НАТО.

А что если не торопиться, а неуклонно добиваться самых важных целей, не убивая своих же людей по обе стороны линии фронта?

Есть украинские граждане, которые предположительно не любят украинских националистов и о которых как бы беспокоится автор колонки. Некоторые из них и сейчас без всякого ядерного удара хотели бы въехать в Россию, но не могут — их практически не пускают в Шереметьево, проверки дикие, большинство разворачивают в Европу, подчас разделяя семьи. Здесь влияние патриотических бизнесменов бы пригодилось. Да и в России бывших украинских граждан немало, многие из них нуждаются в помощи, в том числе жители Мариуполя и других городов Донбасса. Эта помощь нужна уже сейчас, для того чтобы начать ее оказывать, не надо никого бомбить.

В конце концов можно показать образец внятного управления без бесстыдных откатов и мародерства хотя бы на тех территориях, что уже удалось присоединить.

Есть и другие важные направления для содержательной помощи, например наука и технологии (следующий шаг мировой драмы будет связан, вероятно, с пугающим дальнейшим внедрением ИИ в военную робототехнику). А в России наука и технологии все еще финансируются хуже, чем у большинства конкурентов.

Церковь в войну низводится до племенной (национальной) идеологической организации и теряет себя как всемирная Церковь, как думают некоторые верующие. А что может быть важнее сбережения народа, научного прогресса и веры с точки зрения благожелательного патриота?

И все это можно и даже лучше можно улучшать без того, чтобы разбомбить еще один украинский город. И эта повестка не разъединяет разные партии внутри страны и не низводит автора в идеологи группы злобных диванных воинов, которые требуют продолжения военного шоу до максимально страшного конца.

Редакционный комментарий

Идея «закончить войну Хиросимой» сегодня высказывается все более часто. Тем не менее западная пресса, в отличие от того, что наблюдалось осенью 2022 года, хранит по этому поводу полное спокойствие: о риске ядерной эскалации сегодня мало кто говорит всерьез. Тем не менее эту идею часто можно услышать в ходе вполне открытых дискуссий в России, как в прессе, так и на телевидении. Особую остроту этим призывам придают аналогичные заявления украинских общественных деятелей, которые обещают накрыть Москву серией баллистических ракет. Мы попросили нашего постоянного автора, публициста Виталия Лейбина прокомментировать очередное обращение к теме «украинской Хиросимы» одного из явных лидеров партии «войны до победного конца» Константина Малофеева. Бизнесмен и владелец сайта «Царьград» призвал приблизить этот конец тем же самым способом, каким американцы завершили Вторую мировую войну.

Источник

Хотят ли русские мира? Прямо сейчас?

Вопрос разумно ли для сторон конфликта или перемирие сейчас или добиться военным путем устранения «первопричин конфликта», как выражается российская дипломатия, затуманен военными эмоциями и ограниченной рациональностью лиц, принимающих решения. А что если бы рациональная полемика на этот счет была возможна?…

Сначала следовало бы обсудить рабочую картину мира, в которой могут находиться «первопричины». Такая картина должна быть одинаковой для участников полемики с точностью до симпатий к сторонам мировой драмы, претендовать на объективность, не зависеть от смены лидеров стран.

I

Украинский конфликт происходит на пересечении минимум двух больших мировых процессов. В рамках одного из них он продолжает Холодную войну и, соответственно, распад СССР, как ее кульминационный эпизод. В этой рамке понятно, почему США c их союзниками после Второй мировой поддерживают антисоветские и антироссийские силы, в том числе национальные движения, ведущие свою историю от союзников германских нацистов, по принципу «враг моего врага…»

Этот сюжет из прошлого века накладывается на новый, в который рост Азии и Китая прежде всего, бросает вызов доминированию США. Россия больше осознает себя в первом сюжете, Америка – больше во втором.

Советский Союз и Россия имели и имеют своих «врагов врагов», но давно находятся в самоощущении обороны, но и в надежде на то, что второй процесс (возвышение Китая) позволит вырваться из угла ринга. А расчеты на то, что Холодная война закончится объединением или хотя бы примирением бывших противников, как стало очевидно уже к средине 2000-х, не оправдались.

Эти процессы видны на довольно бедной фактуре, выхолощенной (зато понятной всем военным) геополитической плоскости анализа. Другие, возможно, еще более важные вещи видны в рамках

• становления всемирной, глобальной экономики,
• научно-технологического развития, новой технологической волны, и
• антропологических изменений, том числе в связи с технологической революцией (в частности, борьбе «традиционного» и «прогрессивного», конкуренция идеологий, светских и традиционных религий, борьбы за модель человека будущего).

Непосредственные причины и триггеры войны оформляются как раз на геополитической плоскости, на остальных – оформляются итоги войн и будущий мир. В этом широком рассмотрении очевидно, что первопричины украинского конфликта не могут быть устранены в процессе войны на Украине, они находятся не там. И тем более не там оформляются черты будущего мира.

Геополитическая картина мира нередко близка тем, кто выступает за продолжение военной кампании, именно поэтому мы ее и рассматриваем в начале. Но если выйти из эмоций и идеологической накачки («мы воюем с объединенным Западом»), то несложно увидеть, что как раз в противостоянии США и его союзниками продолжение военного конфликта на Украине играет на руку противникам России. Российское государство теряет людей и ресурсы, отправляет на гибель своих граждан и убивает граждан, практически неотличимых от своих, допускает удары по своей территории даже по стратегическим объектам, в то время как Америка находится за «большим красивым океаном».

У разных субъектов (прежде всего: перераспределяющих власть и ресурсы) в России есть выгода от этой войны, но точно не у исторически сложившегося российского государства.

II

Если приблизить рамку к самому украинскому конфликту, то можно обнаружить, что мир на Украине был до тех пор, пока конфликтующие стороны большого геополитического конфликта не требовали от Украины однозначного самоопределения. То есть в период реальной независимости (лавирования, «многовекторности»). Но затем Запад и Россия сыграли на разрыв Украины. К 2022 году ситуация выглядела так, будто Россия проиграла борьбу за умы граждан и элиты и сделала ставку на военное принуждение к лояльности.

Военное решение, избранное Кремлем, выглядит отражением проигрыша на других полях многоуровневой войны. Но позиции России не были однозначно проигранными и там – украинские граждане в (тающем со временем) большинстве своем до 2014 года были за невраждебные отношения с Россией, что они неоднократно демонстрировали на выборах, а элита колебалась, но, правда, больше в сторону Запада. Экономический рост России, тем не менее, делал ее путь более привлекательным для соседей, которых Запад включать свою орбиту непосредственно (например, в ЕС) и не собирался.

Даже между 2014 и 2022 годом в условиях антирусской агитации и конфликта в Донбассе Украина и ее население склонялись (не к пророссийской конечно), но умеренной в отношении России политике, что было продемонстрировано выборами 2019 года, на которых победил Владимир Зеленский. Но в очередной раз украинская элита отказалась от обещаний, адресованных восточной части страны, приняв идеологию западной части Украины и партнерство с Западом.

Россия традиционно подкупала правящие украинское элиты и почти не работала с потенциальными группами влияния, Запад же делал и то, и другое. Выводы из поражения на поле влияния на общество сделаны не были.

Военный вариант, как мы видим, не решил проблему нелояльности украинских элит. Напротив, война усилила позиции и украинского национализма и сторонников западной ориентации страны. Теперь даже на востоке Украины почти нет населения, доброжелательного к России, война стабилизировала и централизовала украинскую власть, развязала ей руки в отношении несогласных, русскоязычных, православной церкви. Война никак не наказывает правящие группы на Украине, напротив, они усиливаются и экономически – на помощи Запада. В результате войны страдает как раз наиболее благожелательная к России часть населения на востоке страны, а противостоящие ей элиты богатеют.

III

Теоретически обобщая, следует заметить, что непосредственное участие в современной войне – уже поражение. В современных военных выигрывают только те, кто не воюет или воюет посреднически, то есть манипулирует воюющими сторонами. Страны, участники длительной войны – объекты манипуляции. Из опыта изучения т.н. «новых войн» ясно следует, что есть всего два удовлетворительных исхода войны – молниеносный военный разгром противника (и дальше долгая работа по установлению мира) или просто долгая работа по установлению мира с невероятными усилиями для того, чтобы не ввязаться в полномасштабную войну.

Причины этого понятны и хорошо изучены – даже более слабый противник в современном мире не дает более сильному выиграть, поскольку владеет технологиями массовой мобилизации и идеологизации, а также современными вооружениями в той мере, в какой мир глобален. При длительной войне всегда найдётся тот, кто сыграет на ослабление более сильной стороны поставками оружия. Уход США из Афганистана и Ирака, а до этого поражение во Вьетнаме – яркие примеры этого. Последняя карабахская война – редкий случай быстрого сценария при полном отсутствии у элиты соперника воли к сопротивлению и невмешательстве третьих стран.

Победа в современной мире – это искусство уклониться от прямого вовлечения в конфликт и удаленное участие в войне путем манипуляции сторонами.

В другой теоретической логике, то есть если принять во внимание, что при изменении балансов в мире столкновения Америки с претендентами на новое лидерство неизбежны, выиграют те, кто будет смотреть на горячие конфликты со стороны и вмешаются в последний момент, как это сделали США в Первой и Второй мировых войнах. Те, кто, участвует в войне сам – арена боя, а не претендент на лидерство.

Бывают ситуации, когда нельзя уклониться от войны (например, в ситуации внешней агрессии и угрозе существования), но идея выиграть в современной войне при непосредственном в ней участии – ложная. В таких случаях хорошая цель – выжить, минимизировать потери, а не выиграть.

IV

Предположительно, российское политическое и военное руководство сознавало природу современных войн, но рассчитывало на быстрый сценарий. Поскольку этот сценарий не оправдался, а попытка заключить мир весной 2022 года была сорвана Западом, обнаружившим, что Россия увязла в ловушке, возникли рационализации, позволяющие не признавать очевидное, и появилась идея, что раз война уже идет, то надо ее выигрывать, не давать слабину, иначе противники нас сомнут.

Это типичная рационализация – то есть правдоподобное утверждение, не имеющее оснований. Оно подобно, например, концепции «эффекта домино», обсуждавшемся в США во время вьетнамской войны. Считалось, что если уступить во Вьетнаме, то посыпается вся система влияния США в мире. Оказалось, что концепция была ложной, Америка только выиграла при выходе из войны, а рефлексия неудачи в ней привела к реформе армии и возникновению новой военной стратегии, позволяющей избегать массовой гибели солдат и переориентировке на удаленный характер ведения войн.

Не возможное перемирие, а продолжение участия в войне ослабляет позиции России, поскольку нерациональное применение силы – не самая привлекательная черта даже среди естественных союзников.

V

Другой аргумент против немедленного мира заключается в том, что российское руководство считает, что Украина использует передышку для накопления ресурсов и перегруппировки. Это, конечно, не исключено. Однако перемирие, скорее всего приведет к ослаблению способности сторон вести войну столь высокой интенсивности. Уже сейчас Украина имеет заметные проблемы с мобилизацией и с поставками вооружений из США, а если условием мира будут прекращение мобилизации и частичная демобилизация, а также прекращение поставок вооружения воюющим сторонам, развернуть мобилизационную машину снова будет во много раз сложнее.

Украинский режим держится во многом на войне (и перемирие создаст ему явные проблемы, даже если удастся отложить выборы на неопределенный срок).  Российский режим напротив, был стабилен до войны и испытывает вызовы новых претендентов на власть – война меняет состав элит.

Собственно «патриотическая» и националистическая революция – это аргумент за войну в России со стороны элит, претендующих на рост позиций во власти. То есть гибель людей и ослабление России в глобальном противостоянии – цена претензий этой части элиты на перераспределение власти и собственности.

VI

Еще один аргумент, выглядящий рационально в пользу продолжения войны, состоит в том, что в результате дальнейшего наступления Россия может добиться более выгодных условий мира и более стабильного мира. Но это тоже рационализация. В войне не может быть выгод, только минимизация убытков. При любой линии разграничения – останется конфликт с Западом, оплачивающим сейчас сопротивление Украины.

Пока взятие городов на Украине российской армией происходит катастрофически тяжело – с практически полным их разрушением. Такой захват территорий не приносит ничего России, кроме развалин и ненависти некогда симпатизировавших ей людей. Чем России поможет разрушение Запорожья  и Херсона и ненависть их жителей? Россия и так в этой войне воюет, по сути, против себя – разрушает близкие по культуре города и убивает близких по культуре людей на востоке Украины.

Но, допустим, появилась военная возможность его реализовать теми или иными жертвами и ресурсами захват каких-то городов Украины. Но этот сценарий не гарантирует мира для следующего поколения сам по себе – ничего принципиально не меняется. Остается же крайне униженная итогом войны часть Украины, поддерживаемая Западом, и большое количество населения по обе стороны границы, жаждущего мести.

А если произойдет чудо, и Россия вдруг сможет оккупировать всю страну и попытаться ее «денационализировать»? Ей придется контролировать крайне униженное и озлобленное население с чувством праведного гнева, а партизанская или террористическая война против России может быть и даже дешевле и эффективнее для зарубежных спонсоров.

Военные усилия сами по себе не решат проблемы войны с Украиной для будущих поколений – скорее наоборот. Чем дольше и кровавее война, тем тяжелее будет строить мир.

В России часто можно услышать и такой тезис, что без восточных областей Украина останется с радикально меньшим промышленным и мобилизационным потенциалом. Но для партизанской и диверсионной войны (Афгана под боком), ослабляющей Россию и постоянно пожирающей детей с обеих сторон – много ресурсов и не надо, а распределенные заводы по производству беспилотников можно располагать  и в жилых домах.

VII

Большое противостояние России с Западом все равно идет и не кончится перемирием на Украине, это часть глобальной картины сегодняшнего дня. В интересах России снизить свою вовлеченность в прямые горячие конфликты и избегать в них прямого вовлечения впредь, пользуясь тем, что новая администрация США готова зафиксировать прибыли на Украине, чтобы избежать рисков прямого столкновения с Россией. России это так же выгодно – иногда надо зафиксировать убытки, а не пытаться отыграться в безнадежной партии. Лучше начать новую игру.

России выгоднее по возможности переводить противостояние в экономическую и технологическую плоскость, тем более что бизнес и экономика пока справляются в этом (глобальном) конфликте лучше, чем армия. Поворот к миролюбивой политике также может мотивировать потенциальных союзников. Тем, кто недоволен несправедливостью имеющихся мировых правил, нужны новые справедливые правила и их носители, а не союзники, готовые чуть что ввязываться в войну без видимой острой необходимости и рациональных целей.

Отступление на полях. Почему трудно следовать рациональным аргументам на войне

Война как предельная деятельность останавливает мышление. Для того, чтобы вести войну, нужна высокая степень моральной мобилизации, лояльности и солидарности – все это рискует быть подорвано критикой и рефлексией. Но с другой стороны, чтобы принимать разумные решения в ситуации конфликтов, нужна остановка, способность к критическому анализу. Поскольку и то, и другое живет подчас в одних и тех же головах, то неизбежны путаница, сомнения в момент необходимости действия и опьянение собственной пропагандой, когда необходима трезвость ума.

В системе управления могут быть искажение сигнала, связанные с путаницей идеологической коммуникации и аналитической работы. Например, некоторые сотрудники государственных СМИ в частных беседах говорят, что сами не понимают, зачем было начинать в 2022 году операцию на Украине, хотя они и научились это объяснять это народу. Но нормы лояльности не позволяют обсуждать эту проблему внутри административной системы, в которой может сложиться впечатление, что вся она настроена по-боевому и не испытывает сомнений. В результате, выдуманные идеологические конструкции, в которые не верят даже авторы, могут оказаться способом мышления управленцев.

Кроме того, МИД и высшее руководство России даже в случаях резонансных и очевидных трагедий с жертвами среди мирных граждан Украины вследствие российских атак, таковые жертвы отрицают, неизменно говоря о фейках. Это может быть либо результатом путаницы между внутренней пропагандой (в которой принято скрывать неприятные факты) и внешней дипломатической коммуникацией (которой мешает явная несогласованность с фактами). Но может быть и так, что даже высшее руководство подчас верит своей же пропаганде. Все эти искажения могут оказывать влияние на эффективность решений и коммуникации, в том числе дипломатической.

Люди не всегда принимают и не всегда должны принимать рациональные решения – есть вещи, которые неразумны, но не сделать которые нельзя: например, поэту неразумно было ехать на Черную речку стреляться, но с точки зрения представлений о чести, нельзя было не ехать. Иногда невозможно уклониться от битвы, хоты и разумнее было бы ее избежать. Но даже в таком случае стоит остановиться и подумать перед тем, как принимать окончательное решение.

– Все-таки, – как говорится в известном политическом анекдоте, – наш выдающийся президент В.В. Путин должен быть посоветоваться с Рабиновичем, прежде чем начать специальную военную операцию.

– С каким Рабиновичем?

– С любым Рабиновичем.

“Любой Рабинович” – это, понятно, взгляд со стороны, без эффектов массовой экзальтации, неизбежных во время войн, нелицеприятный здравый смысл без ложнопатриотической патетики.

Источник