5 июля исполняется 90 лет со дня рождения Вадима Валериановича Кожинова (1930-2001) — выдающегося русского мыслителя, литературоведа и историка, одного из крупнейших представителей патриотической мысли второй половины XX века. В связи со значимой юбилейной датой предлагаем вниманию читателей воспоминания о Кожинове С.Г. Кара-Мурзы, опубликованные в книге «Вадим Кожинов. Сто рассказов о великом русском».

***
Люди, вспоминающие сегодня ушедшего от нас В. В. Кожинова, не образуют сообщества единомышленников. Они близки к эпицентру подспудно горящего в России идейного конфликта и занимают разные позиции в определении сути России, ее исторической судьбы и ее дальнейшего пути. И раз уж образ В. В. Кожинова с его горящей мыслью всем им близок и дорог, то значит, что в этом образе и в этой мысли — нервный центр нашего противостояния, соединение несовместимого. Именно об этом уместно говорить в нашем положении, нет пока места лирике личных воспоминаний. В. В. Кожинов — негромкий пророк и одновременно «инструмент», с которым мы в нынешней тьме пытаемся найти для себя дорогу.

Чем дальше, тем этот «инструмент» будет важнее — меньше будет ложного гонора, порожденного личным знакомством или дружбой с этим человеком. Удаляясь от нас во времени, он становится пророком «не из своего отечества.

Как же В. В. Кожинов вошел в наш назревающий раскол, как осветил его истоки и необратимые распутья? Чему он помог созреть и что предотвратил или хотя бы притормозил? Не пытаясь понять «несовместимую со мною» часть, скажу, как я это вижу. Причем вижу не из литературного сообщества, у которого свои профессиональные отношения с Вадимом Валериановичем.

В. В. Кожинов жил, думал и менялся в период нашего сползания к хаосу, к культурному кризису и слому. Главные свои предчувствия и сомнения он, по-моему, осмыслил и облек в слова на последнем отрезке своего творческого пути, когда от литературы (и через литературу) поднялся до общих вопросов русского бытия. На том отрезке пути народа, который ведет под уклон, к пропасти, роль мыслителя неярка, не очень видна и мало ценима современниками.

Тот, в ком сильно чувство страны и любовь к своему племени, в это время стремится именно притормозить, предупредить — делает то, что, возможно, и катастрофы не предотвратит, и не расцветет потом, на стадии благополучного роста. Но без этих усилий не пережить катастрофы, и самого этого благополучного роста не будет. Бывает, человек, сорвавшись в пропасть, успевает зацепиться за камень, удержаться и выбраться. Может быть, да и то вряд ли, мимолетно потом и вспомнит этот камень, как будто поставленный его ангелом-хранителем.

Пропасть, к которой нас подманили и в которую сегодня столкнули, рукотворна, она построена мыслями и делами влиятельных общественных сил, обладавших немалыми творческими культурными ресурсами. Но и те камни, за которые мы, скользя по склону и обдирая руки, цепляемся, тоже успели поставить люди. Немного было таких людей, и особое место среди них занимает В. В. Кожинов. Он предвидел и даже как будто знал, по какой странной траектории мы будем скатываться на дно, — и точно рассчитал, где поставить и как укрепить те небольшие камни-опоры, за которые мы успеем схватиться, чуть-чуть продержаться и оглядеться.

Немного у него было средств и времени для этого дела, но эти средства и время он употребил наилучшим образом. Как хладнокровный командир, с горсткой бойцов прикрывающий отступление.

Мы продержались эти десять лет в неустойчивом равновесии, почти без запаса прочности. Основная часть культурной элиты подалась на запах денег, дезертировала или даже перешла на сторону душегубов. В таком положении те опоры, которые успел поставить В. В. Кожинов, имели для нашей обороны решающее значение. Конечно, не только эти опоры помогли нам избежать беспорядочного и гибельного отступления, но при таком неустойчивом равновесии значение интеллектуального труда В. В. Кожинова было именно таким — решающим. В. В. Кожинов достроил нашу защиту до того спасительного минимума, при котором благодаря этой защите многие пройдут через катастрофу и вынесут раненых.

Нечего и говорить — перед В. В. Кожиновым были все возможности воспользоваться разрухой и послужить победителям на ниве культуры. Думаю, премии он бы получил немалые — адекватные ценности того вклада, что он сделал в нашу оборону (и которого мы бы в таком случае не получили). Многие таланты от такого соблазна не удержались, а В. В. Кожинов от него был настолько защищен, что даже вопроса не возникало. Более того, будучи в свое время одним из духовных лидеров нашей литературной фронды, В. В. Кожинов не потерял бы в мнении даже отступающей, принимающей удары части народа, если бы всего-навсего встал над схваткой, не стал бы добавлять своих ударов. И в этом случае благодарность нынешних хозяев жизни была бы велика. Но и такой поблажки он себе не дал — пошел и встал в строй отступающих и принимающих удары.

Я был человеком, далеким от литературной жизни, и даже не знал имени В. В. Кожинова. Напротив, работая в АН СССР, я общался со многими из тех, кто оказался потом активными идеологами антирусской ветви «перестройки». И впервые я услышал имя В. В. Кожинова от одного из них, и оно сразу врезалось мне в сознание — с таким уважением и чувством было произнесено.

При мне и даже с моим пассивным участием зашел в 1987 году разговор между двумя видными академическими демократами. Один из них, известный историк психологии М. Г. Ярошевский, выражал опасение — перестройка, мол, встречает глухое сопротивление, появляются люди, которые могут дать этому сопротивлению форму, язык. И он сказал с глубокой, необычной для него тревогой: «Вот и Кожинов очень опасно выступил». Я не знал тогда, кто такой этот Кожинов, в чем суть его выступления, но сама тревога М. Г. Ярошевского и то понимание, какое она встретила у его посвященного собеседника, дали мне прилив силы. Я как будто на скользком склоне нащупал ногой твердое место.

Не знаю, как проходил в душе Вадима Валериановича выбор его позиции в открывшемся тогда противостоянии, но он сразу вышел на главный участок фронта, на острие конфликта. Мало об этом говорят, суть признается глухо, но главная война XX века — столкновение разума с иррациональной силой. Столкновение это сложно и принимает причудливые формы.

Иногда это прямая и видимая атака темных инстинктов на Просвещение — так, как оно было воспринято и преломилось в нашей культуре. Но чаще всего темные инстинкты украшены прекрасными словами и выступают против разума и истины под знаменем сердца и чувства. Они легко собирают под это знамя людей, угнетенных холодной ньютоновской картиной мироздания.

С другой стороны, и под знаменем Просвещения часто собирается столь же темный иррационализм, хотя и другого рода. Здесь разум уступает место уму, интеллекту. Рациональность этого холодного интеллекта на деле есть цинизм, а идеалы Просвещения вывертываются в неоязычество и фундаментализм либерального индивидуума.

В. В. Кожинов не уклонился от этой драки, в которой трудно отличить лицо от личины. Не уклонился, не побоялся оступиться — потому, что тут и варился смертельный для нас яд, тут надо было воевать с отравителями и спасать отравленных. И он был лучше других подготовлен для этой борьбы. Оказалось, что к этому времени он очистил, перекристаллизовал свои критерии, отточил интуицию. Да и возраст уже позволял ему не суетиться, не подлаживаться к силе господствующего мнения и не оправдываться за действительные или мнимые ошибки.

Это было счастливое для нас совпадение всех обстоятельств. В критический момент оказался в нашей культуре человек, определенно вставший на сторону истины и идеалов православного Просвещения. Человек, отвергший соблазны любого фундаментализма, соединивший строгую логику со здравым смыслом — и в то же время не утративший ни русского духа, ни русского космического чувства.

В. В. Кожинов сделал очень много. Мы пока не видим этого во всем его реальном значении только вследствие линейности и механистичности нашего мышления, сформированного европейским образованием. Огонь, зажженный В. В. Кожиновым, горит пока подспудно, он еще не вышел наружу, но пошел вширь, и его уже не загасить. В. В. Кожинов позвал нас приступить вслед за ним к демистификации простых и привычных формул, скрывающих истину. Он поставил простые вопросы, и вдруг сложилась мозаика рассыпанных идеологией исторический фактов.

Это было подобно чуду. Как мы могли увидеть, без В. В. Кожинова, что в отношении исторической траектории и культурного генотипа России либералы-кадеты и социалисты-меньшевики были несравненно революционнее, чем большевики? Как мы могли понять, что в Гражданской войне («войне Февраля с Октябрем») красные выступили именно как консерваторы, реставраторы России? Ведь мы знали те же факты, но были беспомощны против идеологической мистификации.

В той работе, что проделал В. В. Кожинов, очень труден первый шаг — утрата простых формул создает хаос, но этот хаос может стать творческим. Та истина, которая за ним открывается, сложна, но она восстанавливает порядок целостного мировоззрения. И главное, она создает порядок целостного видения нашей собственной истории. В. В. Кожинов не только сделал первые шаги, но и дал нам если не компас, то хотя бы посох — нащупывать дорогу. Он проделал для нас проходы, и тот, у кого хватит смелости, может уже покинуть норы, где мы грызли мелкие злаки стереотипов. Не все торопятся, но поток набирает силу.

В. В. Кожинов — человек истинно научного мышления. Такие нечасто встречаются даже в науке, а уж в гуманитарной сфере такие наперечет. А В. В. Кожинов, на мой взгляд, воплощает почти уникальное согласие и взаимодействие научного метода с сильным гуманитарным и художественным чувством. Даже удивительно, что такое оказалось возможным. Думаю, нынешняя беда заставила.

Ученый, взяв обыденную, невзрачную вещь, вскрывает заключенную в ней тайну природы. На заре Научной революции один философ сказал: «Я раскрою Божественный замысел мироздания, анатомируя вошь». В. В. Кожинов берет книгу какого-нибудь Льва Разгона и анатомирует ее — и каждый здравомыслящий человек видит, какой ничтожной чешуей ухитряются скрыть от нас правду нашей же истории. Нам становится стыдно, и назавтра мы уже сами можем анатомировать подобных насекомых. Без гнева и пристрастия.

Эти методические уроки В. В. Кожинова дорогого стоят. Они, несмотря на их простоту и доступность для любого честного человека, вовсе не тривиальны. За ними — многократная перегонка материала и привлечение того художественного чувства, чувства меры и гармонии, которым обладает только мастер. Но, будучи выработан, метод становится доступен людям. Один обучает другого, третий добавит крупицу своего творчества. Каноны заданы В. В. Кожиновым. Простота объекта и охлаждение эмоций — для начала анатомируй вошь! Скупость средств и устранение идолов, фантастических сущностей — к чему искать происки сатаны, когда тебя облепили обычные вши! И строгая, честная мера — гири, неподвластные твоим страстям и наклонностям.

Если бы Вадим Валерианович показал нам все это в начале 80-х годов! Но тогда и он, думаю, не знал, что это понадобится. Все мы не заметили, как нашим сознанием овладели идолы, а разгоны и солженицыны подменили наши гири.

Сегодня наше положение было бы гораздо тяжелее, если бы фальсификаторы гирь и весов орудовали в отсутствие В. В. Кожинова. На многих он действовал, как охлаждающий стержень на выходящий за рамки реактор. В. В. Кожинов целых пятнадцать лет служил «полицией нравов» для большой части нашей литературной элиты. При нем было стыдно переходить предел допустимой подлости. Все равно, конечно, этот предел у наших гуманитарных интеллектуалов оказался весьма растяжимым, но все же в «беспредел» под молчаливым взглядом такого «полицейского» пустилось гораздо меньше, чем могло бы. На той кухне, где инженеры человеческих душ готовили варево перестройки, В. В. Кожинов умел расставлять сигнализаторы не только разума, но и совести. Кто знает, скольких остановили или придержали их звоночки.

В полной мере освоить созданные В. В. Кожиновым заделы и навыки сможет, конечно, молодежь. Мое поколение слишком потрясено. Как ни странно покажется, но В. В. Кожинову сохранять научную беспристрастность и спокойствие, при всем его темпераменте, позволяла глубокая вера — опора, почти никому из людей научного склада не доступная. Он верил, что Россия не может погибнуть, и потому не торопился, искал совершенства в своих опытах. Он мыслил столетиями. А к поражениям и утратам нынешнего времени относился с той «отрешенностью», без которой нет науки. Он понял важный урок, который изложил в истории о черносотенцах: именно осознав неизбежность своего поражения, мыслители-консерваторы отрешились от конъюнктурного интереса и смогли увидеть фундаментальные вещи.

Урок этот имеет общий смысл. Конечно, надо бороться за каждый рубеж, за каждую пядь земли, надо изматывать противника и в отступлении. Но кто-то должен строить следующий рубеж — на котором враг будет остановлен и с которого начнется наступление и избавление. Важнейшие камни в основание этого рубежа заложил В. В. Кожинов. Туда подтянулись молодые, работа идет. Должны успеть.

И вот тогда-то, когда будет пройдена критическая точка и появятся время и силы для подлинного осмысления, В. В. Кожинова вспомнят с полной мерой благодарности.

Сергей КАРА-МУРЗА

Такое было оправдание у наших философов, когда стало очевидно, что под ненавистью к СССР у многих из них таилась еще более жгучая антипатия к исторической России вообще. Самым непримиримым из высшего эшелона был, видимо, А.Н. Яковлев. У него почти всякое обвинение в адрес СССР сопровождалось подтверждением историей.

Вот, коснулся вопрос частной собственности, и академик А.Н. Яковлев пишет: «На Руси никогда не было нормальной частной собственности, и поэтому здесь всегда правили люди, а не законы… Только частная собственность через действие закона стоимости и конкуренции непрерывно повышает производительность труда и создает материальные блага в изобилии. Частная собственность – первооснова автономии личности, ее обогащения – интеллектуального и материального и т.п.».

В этом компоте из обрывков марксизма и либеральных мифов нет ни одного связного и разумного утверждения. Что значит «на Руси правили люди, а не законы»? В США законы Святой дух в виде голубя в Конгресс приносит – или люди их пишут? Что значит «частная собственность создает материальные блага»? Теория стоимости еще у Локка была трудовой, так что материальные блага создает не собственность, а труд. А изобилие этих благ у части общества определяется тем, что частная собственность позволяет диктовать способ распределения.

Мысль, будто «только частная собственность повышает производительность труда», фантастична. Неужели академик РАН по Отделению экономики Яковлев всерьез считает, что за двадцать тысяч лет истории цивилизации, которые предшествовали возникновению частной собственности, производительность труда людей не повышалась? Мы знаем о скачкообразных повышениях производительности труда (революциях), которые оказали на судьбу человечества гораздо более фундаментальное влияние, чем изобретение компьютера – приручение лошади и верблюда, выведение культурных растений и переход к земледелию, изобретение хомута и использование лошади на пахоте. Частной собственности при этом еще и в помине не было. Столь же странно утверждение, будто «частная собственность – первооснова автономии личности». Когда, по мнению Яковлева, появились на Земле личности – только в ходе буржуазных революций?

И какая во всем этом гимне частной собственности скрыта русофобия! В России частной собственности никогда не было, значит, и автономных личностей не было – не было для них на Руси первоосновы. Об интеллектуальном богатстве и речи быть не может.

Во время перестройки вдруг встал вопрос о цивилизационной идентичности России. В советское время нажимали на формационный подход, и официально было заявлено, что у нас социализм. В общем, знали, что Россия-Евразия сложилась как цивилизация, почитывали и Данилевского, и Тойнби, и Шпенглера, да и на Западе после 1812 года с этим особенно не спорили. По этой проблеме озабоченности в общественном сознании не было. И вдруг нам объявили, а потом стали трещать каждый день, что России из-за большевиков отклонилась от «столбовой дороги цивилизации», и перед нами стоит трудная задача на эту дорогу вернуться – и тогда нас примут в «наш общий европейский дом». Но, конечно, придется пострадать, билет туда недешев.

Среди идеологов антисоветского проекта бытовали три версии в отношении цивилизационного статуса России. Первая из них гласила, что Россия не является ни самостоятельной цивилизацией, ни частью иной большой цивилизации, она давным-давно выпала из мирового цивилизационного развития и осталась в состоянии варварства. Эту мысль проводил А.Н. Яковлев. Он писал: «На Руси никогда не было нормальной, вольной частной собственности… Частная собственность — материя и дух цивилизации».

Никогда не было… Значит, речь идет не о «большевиках». А.Н. Яковлев представлял реформу как «Реформацию России» – попытку политическими средствами превратить ее в цивилизованное общество. Не было никогда в России «материи и духа цивилизации» – а теперь будет! Посредством приватизации. При этом речь здесь уже не шла о выпадении из цивилизации на период советского строя, а именно о том, что «духа цивилизации» здесь не было никогда.

А.Н. Яковлев, ратуя перед выборами в июне 1996 г. за Ельцина, обратился к интеллигенции: «Впервые за тысячелетие взялись за демократические преобразования. Ломаются вековые привычки, поползла земная твердь». Что поползла, мы и сами замечаем. Важно, что «архитектор перестройки» открыто признал: объект уничтожения – вовсе не коммунизм, не краткий миг советской власти. Рушат тысячелетнюю Россию. Народ не просто ввергают в бедность – из-под ног выбивают земную твердь.

Философ В.М. Межуев писал в важной книге перестройки («Освобождение духа»): «Согласование нашей культурной традиции с тем цивилизационным путем развития общества, на который мы все-таки должны вступить, но пока еще никак вступить не можем, и есть, видимо, та главная проблема, которая сегодня встала перед нами в своем полном объеме и во всей своей сложности… Современная цивилизация опирается на традиции, идущие, как известно, от европейской средневековой “бюргерской” (городской) культуры с ее цеховой автономией ремесел, торговли, финансов, образования, науки, постепенно отделившейся от традиционной культуры земледельческих обществ с их натуральным хозяйством, патриархальным образом жизни, государственным патернализмом и обособленной духовной жизнью господствующих слоев общества… Мышление, психология товарного производителя – нечто совсем иное, чем мышление крестьянина, занятого натуральным производством. Одно дело видеть в хлебе – каравай, в корове – Зорьку, в козе – Машку; совсем другое – видеть в них и стоимость, измеряемую денежными знаками… И такое меркантильное, прагматическое, расчетливое отношение к земле намного полезнее для той же земли, чем простое чувство естественной сращенности с ней, якобы генетически врожденное каждому крестьянину… Становление современной – торгово-промышленной, городской – цивилизации от ее первых шагов и до нашего времени происходило не только в контакте, но и в определенном конфликте с традиционной культурой земледельческого общества – культурой преимущественно крестьянской, или народной».

Это – представление, проникнутое евроцентризмом. Но здесь оно авторитетом науки оправдывает конфликт элиты, рвущейся в цивилизацию, с нашей культурой «преимущественно крестьянской, или народной». [Вера в то, что есть одна правильная цивилизация (Запад), уже преодолена и на самом Западе, хотя и применяется в идеологических целях. У К. Леви-Стросса, виднейшего ученого ХХ века читаем: «Не может быть миpовой цивилизации в том абсолютном смысле, котоpый часто пpидается этому выpажению, поскольку цивилизация пpедполагает сосуществование культуp, котоpые обнаpуживают огpомное pазнообpазие; можно даже сказать, что цивилизация и заключается в этом сосуществовании. Миpовая цивилизация не могла бы быть ничем иным, кpоме как коалицией, в миpовом масштабе, культуp, каждая из котоpых сохpаняла бы свою оpигинальность... Священная обязанность человечества - охpанять себя от слепого паpтикуляpизма, склонного пpиписывать статус человечества одной pасе, культуpе или обществу, и никогда не забывать, что никакая часть человечества не обладает фоpмулами, пpиложимыми к целому, и что человечество, погpуженное в единый обpаз жизни, немыслимо».]

Вторая версия состояла в том, что Россия представляет собой цивилизацию, но изначально антигуманную и тоталитарную.

Советник Ельцина философ А.И. Ракитов так излагал «особые нормы и стандарты, лежащие в основе российской цивилизации»: «Ложь, клевета, преступление и т.д. оправданны и нравственны, если они подчинены сверхзадаче государства, т.е. укреплению военного могущества и расширению территории». Он радовался уничтожению СССР: «Самая большая, самая жестокая империя в истории человечества распадается».

А.И. Ракитов подчеркивает, что патологическая жестокость якобы была изначально присущим, качеством государства России: «Надо говорить не об отсутствии цивилизации, не о бесправии, не об отсутствии правосознания, не о незаконности репрессивного механизма во времена Грозного, Петра, Николая I или Сталина, но о том, что сами законы были репрессивными, что конституции были античеловечными, что нормы, эталоны, правила и стандарты деятельности фундаментально отличались от своих аналогов в других современных европейских цивилизациях». В этой версии реформа видится не как переход из варварства в цивилизацию, а как смена типа цивилизации, «вступление в Запад». Один из «прорабов перестройки» И.М. Клямкин утверждал: «Россия может сохраниться, только став частью западной цивилизации, только сменив цивилизационный код».

А.И. Ракитов говорил жестко и откровенно: «Трансформация российского рынка, основанного на низких технологиях и вялотекущих экономических процессах, малоинициативных предпринимателях и купцах.., отсутствии серьезной капиталистической этики и свободы предпринимательства, в рынок современного капитализма требовала новой цивилизации, новой общественной организации, а следовательно, и радикальных изменений в ядре нашей культуры». Большевики, согласно Ракитову, прервали процесс европеизации, не дали «радикально изменить нашу цивилизацию», преодолеть «невыносимо родной отечественный деспотизм» – и только сегодня такая возможность культуртрегерам представилась.

Ракитов хотя бы признает, что какая-никакая, но цивилизация в России все-таки была, он сетует на то, что перед ним не чистая доска, а цивилизация: «Было бы очень просто, если бы переход к этой цивилизации и этому рынку осуществлялся в чистом поле. Ведь переход от нецивилизованного общества к цивилизованному куда проще, чем смена цивилизаций. Последнее требует иного менталитета, иного права, иного поведения, требует замены деспотизма демократией, раба – свободным производителем и предпринимателем, биологического индивида – индивидом социальным и правовым, т.е. личностью. Подобные радикальные изменения невозможны без революции в самосознании, глубинных трансформаций в ядре культуры».

Третья версия, самая мягкая, сводилась к тому, что Россия была и есть часть Запада. Она лишь слегка отклонилась от «столбовой дороги» из-за советского эксперимента, и теперь надо прилежно учиться у Запада, чтобы наверстать упущенное за 70 лет.

Эта версия была сформулирована уже в 60-е годы, во время «оттепели». П. Вайль и А. Генис показывают это в книге «60-е. Мир советского человека», где описаны умонастроения «кухонь» интеллигентской богемы, чьим идеологом и пророком стал И. Эренбург (его они уподобляют апостолу Павлу): «Спор об отношении к западному влиянию стал войной за ценности мировой цивилизации. Эренбург страстно доказывал, что русские не хуже и не лучше Запада – просто потому, что русские и есть Запад».

В совокупности все три версии с конца 80-х годов господствуют в «гуманитарном» дискурсе и постоянно подпитываются заявлениями авторитетных интеллектуалов. Они служат важным оправданием уничтожения СССР как «империи зла». И нас не должно удивлять, что в цивилизационной войне против России в конце ХХ века объединяются антикоммунисты и люди, «взращенные» КПСС, вроде Горбачева и Яковлева. Хорошей иллюстрацией служит деятельность в конце 90-х годов независимого теоретического семинара «Социокультурная методология анализа российского общества» под руководством А.С. Ахиезера. На его заседаниях в Москве собирались видные гуманитарии, в том числе из-за границы. Здесь заслушивались концептуальные доклады о России в понятиях цивилизационного подхода.

Вот, на семинаре № 16 (17 декабря 1997 года) был заслушан доклад культуролога А.А. Трошина «Теоретические основы деструкции в обществе (на материале истории России XIX века)». Доклад легко найти в Интернете. Приведем выдержки, из которых складывается у него образ России как цивилизации: «До начала XVII века основной формой поведения русских мужчин был гомосексуализм как гендерная норма… В России с XII века по XVI век известны массовые психопатии гомосексуального толка, когда женское население вырезалось полностью. Это особенно характерно для верхнего и среднего Поволжья».

И этот бред благосклонно слушают 27 человек из российского и эмигрантского гуманитарного истеблишмента. Где докладчик взял статистику «гомосексуализма русских мужчин» в ХII веке? Кому «известно», что с XII века по XVI век для верхнего и среднего Поволжья было «особенно характерно», что на почве гомосексуализма «женское население вырезалось полностью»? Тема гомосексуализма проходит в докладе о России красной нитью: «По свидетельству иностранцев, на льду Москвы-реки одновременно горело по нескольку сот костров, на которых сжигали гомосексуалистов». Наконец-то хоть один надежный источник указан – «по свидетельству иностранцев». Можно было бы даже дать ссылку на отчет уважаемого иностранца, правда, не о Москве и гомосексуалистах, а о самом европейском в России городе Петербурге и крещении детей: «В праздник Богоявления на льду Невы перед Зимним дворцом строят Иордань, где пьяный поп крестит детей, окуная их в прорубь. Уронив случайно младенца в воду, он говорит родителям: “Другого!”».

Вот еще: «Русское общество основывалось на наркомании… Н.Н. Реформатский описывает случаи стопроцентного поражения жителей спорыньей». Что значит «русское общество основывалось на…»? Что значит «стопроцентное поражение жителей спорыньей»? И это – элитарный теоретический семинар «по методологии анализа российского общества»… Следующий мазок в портрет России: «По мнению специалиста по психопатиям П.И. Якобия, единственного, кто попытался написать антропологическую историю России, каждый год более половины населения было охвачено теми или иными формами массовых психопатий». Сидят российские и английские профессора, кивают. На неряшливое выражение «специалиста по психопатиям» ссылаются, как на научный факт. Да «теми или иными формами массовых психопатий» всегда и везде «охвачено» все население любой страны. Разговор ведется в понятиях неопределимых и о явлениях неизмеримых. Какое убожество в уровне рассуждений!

Вот еще открытие: «Оказывается, что многодетные семьи в русской деревне – это миф. В течение XIX века фактический прирост населения происходил только за счет миграции. Численность коренного населения снижалась за счет того, что при огромной рождаемости детская смертность была еще большей, а также за счет массовых психопатий». Как можно всерьез принимать такие вещи? И это слушают, развесив уши, культурологи и социологи. Вот где маразм, а не в «русской деревне». Докладчик делает экскурс в этнологию: «…в XVII веке, когда весь великорусский этнос сменился полностью. Он не исчез биологически, но культурное наследие прервалось». Что значит «этнос сменился полностью»? Это утверждение просто нелепо. Что значит «культурное наследие прервалось»? Великорусский этнос забыл русский язык? Русские люди забыли, как креститься и куда совать ложку?

Дальше следует социальный срез русской культуры: «Когда кора не работает физиологически, то работает подкорка [у крестьян]. Когда вербальные конструкции не действуют, начинается эмоциональное детерминирование. Почему наша ученая молодежь, студенчество, в особенности физики, так восприимчивы к сектантству? Потому что у них нормальный человеческий функционирующий мозг. … Поэтому здесь прямая аналогия: ученые и наши крестьяне». Не будем придираться к смыслу, взглянем на логику. У крестьян «кора не работает физиологически». Допустим. У ученых («особенно физиков») – «нормальный человеческий функционирующий мозг». Допустим. Но как получается «поэтому здесь прямая аналогия: ученые и наши крестьяне»?

Кому-то все это покажется постмодернистской клоунадой кружка «играющих в бисер». Но в действительности А.С. Ахиезер с его «теорией России» несколько лет задавал тон в элитарном гуманитарном сообществе, а члены его «кружка» и до сих пор ведут семинары на «цивилизационные» темы.

Мысль об изуверской сущности российской цивилизации и сейчас устойчиво воспроизводится в значительной части гуманитарной элиты (и, следовательно, благосклонно воспринимается остальной ее частью). Поскольку в открытой форме она высказывается уже более двадцати лет, ее надо считать выношенной, продуманной установкой – перестройка и реформа лишь дали ей трибуну. Эта мысль развивается – она теперь прямо основывается на концепции прирожденных (примордиальных) дефектов национального сознания русских, которые не устраняются ни при каких социальных и политических изменениях. Это почти биологическое свойство русского народа.

В прениях по этому докладу И.Г. Яковенко (профессор Российского государственного гуманитарного университета) дает такое определение России как цивилизации: «Мы имеем дело с архаической, периферийной цивилизацией, в которой имеет место языческо-христианский синкрезис, причем языческое, как оказывается, доминирует, а христианское является лишь оформлением… Катастрофа не является чисто негативным явлением. Она оказывается фактором мобилизующим, она мобилизует общество и на какие-то мутации, и на какие-то осмысленные изменения, и кроме того, катастрофа позволяет поднять энергетический порог и перейти потенциальный барьер, который закрывает системообразующие структуры общества от случайных изменений. Чем мощнее катастрофа, тем больше шансов на изменение глубинных, традиционных оснований культуры и общества».

Странно, что идеологи катастрофы СССР с таким пафосом обсуждают проблему цивилизационных процессов в России с ХII века. Хотят забыть, что натворили вчера? И эта их активность не прекращается поныне. Вот, с надрывом выступает А.М. Ципко: «Результаты интернет-выборов главного имени России заставляют еще раз и всерьез задуматься о состоянии духа и ценностей современной, во многом новой российской нации, и прежде всего – о состоянии духа тех, кого до 1917 года называли великороссами. Вопреки всем прекраснодушным ожиданиям перестройки свобода от коммунизма не дала ни углубления моральных чувств, ни воскрешения духовных сил народа. … В новой России, как и в старой, дореволюционной, дает о себе знать традиционное для нас равнодушие, безразличие к моральным качествам личности. … И здесь я задаю себе самый главный, страшный вопрос, на который уже долгие годы сам ищу ответ. Почему мы, русские, такие, почему нам своих не жалко?.. Если бы у нас было по-другому, если бы мы любили друг друга, то у нас никогда бы не победили большевики с их идеей классовой ненависти. Это уже писал Антон Деникин… Очевидно, что у русских как у самого многочисленного народа РФ нет до сих пор даже чего-то сравнимого с еврейской заботой о сохранении своего народа… Традиция обожествлять вождей идет от старых, царистских настроений, от чувства раба. Кстати, в моей родной Одессе сталинисты даже во времена Сталина были редкостью, ибо одесситы от рождения ощущают себя свободными людьми». Как мучает одессита, уже в роддоме ощущавшего себя свободным человеком, «самый главный, страшный вопрос». Ну что это за народ – русские: какую им свободу не давай, нет «ни углубления моральных чувств, ни воскрешения духовных сил». И в «новой России», и в советской, и в «старой дореволюционной» – одна и та же традиционная патология. Все это «от старых, царистских настроений, от чувства раба».

Все это – не импульсивные всплески эмоций обиженных на Россию «просветителей». Это нормальная регулярная идеологическая работа весьма уже уставших людей на жалованье. Цель ее – размыть у читающей публики и телезрителей уверенность в праве России на существование как самобытной цивилизации.

Их печалит, что за последние тридцать лет не произошло слома тех устоев русской культуры, для которых пробным камнем был Запад как иная цивилизация, относительно которой люди осознают свою культурную идентичность. В декабре 2006 года Аналитический центр Ю. Левады провел большой опрос на тему «Россия и Запад». На вопрос «Является ли Россия частью западной цивилизации?» положительно ответили 15%. Большинство, 70% опрошенных, выбрали ответ «Россия принадлежит особой (“евразийской” или “православно-славянской”) цивилизации, и поэтому западный путь развития ей не подходит». Затруднились ответить 15%.

Таким образом, приписать Россию к западной цивилизации и поныне невозможно, потому что подавляющее большинство ее населения считает себя принадлежащим к особой цивилизации и не подавало заявления на «вступление в Запад». Но нет надежды, что наши «западники» смирятся с такой позицией большинства. Они считают эту позицию комплексом неполноценности. Определенно высказался на Российско-немецком форуме (Москва, 3 декабря 2008 г.) социолог Л. Гудков (директор «Левада-центра», бывшего ВЦИОМа): «Тютчев очень точно сформулировал один из центральных комплексов российской идентичности, реально работающих и сегодня. Смысловым фоном для такого суждения оказывается ясное и одновременно крайне болезненное сознание не просто отсталости России или ее варварской, с точки зрения европейцев, патриархально-самодержавной государственной и общественной конституции, но и неосновательность каких-либо надежд на процессы ее цивилизации в обозримом будущем».

Пока что у «западников» сила, деньги и машина пропаганды – значит, конфликт будет тлеть.

С.Г. КАРА-МУРЗА (Из книги «Между идеологией и наукой»)

Эпоха девяностых была временем жесткой борьбы двух противоположных течений общественно-политической мысли – антисоветских либералов-западников и просоветских левых патриотов. Борьба эта была неравной.

На стороне западников, которые старались не просто очернить, но и вычеркнуть из памяти народа советский период как некое безумное безвременье, было государство со всем его пропагандистским аппаратом. Ельцин и его команда не разрушили оставшуюся от СССР мощную машину пропаганды, как полагалось бы «ниспровергателям всего советского», а сохранили, усовершенствовали и заставили работать на себя. Идеологи и вожди либералов – Гайдар, Чубайс, Старовойтова, Бурбулис, Попов – пользовались благоволением всех СМИ, и прежде всего электронных, обладающих огромным влиянием. Их ошибки и даже преступления старательно замалчивались, все их действия подавались в самом выгодном свете.

Напротив, деятели левопатриотической оппозиции были загнаны в информационное гетто трех общенациональных газет («Советская Россия», «Правда» и «День» (позднее – «Завтра»), оппозиция не располагала ни одним телеканалом и имела лишь пару маломощных радиостанций. Лидеров оппозиции никогда не приглашали на федеральные каналы телевидения или радио, чтобы просто выслушать их точку зрения или цивилизованно поспорить с ними. Сами они и их идеи отчаянно шельмовались, высмеивались. Сейчас господин Шендерович на своем опыте может почувствовать, каково это – быть жертвой информационной травли, которую он сам «во время оно» не без удовольствия устраивал Геннадию Зюганову. Жаль только, что и это его ничему не научит, судя по тому, что он и его соратники до сих пор уверяют молодежь, что «это были годы настоящей свободы слова».

В эту эпоху патриотическая оппозиция, сплотившаяся вокруг КПРФ и Народно-патриотического союза, выдвинула целую генерацию талантливых, боевых, глубоких, страстных публицистов, которые сумели в труднейших условиях не только противостоять информационным атакам либералов, но и наголову разбить пропагандистские схемы своих противников. В том обстоятельстве, что сейчас полки книжных магазинов завалены книгами о Ленине и Сталине, и Сталина во время опросов большинство называет величайшим государственным деятелем России, – немалая заслуга их – генералов и рядовых пропагандистских войн 90-х. В те времена никто не мог даже и мечтать о сегодняшнем народном «советском ренессансе»! Тогда казалось, что хорошо бы просто отмыть социалистическую Родину от ушатов грязи, которую на нее выливали, не дать следующим поколениям забыть о достижениях Советского Союза.

Имена их у всех на слуху: Александр Александрович Зиновьев, Вадим Валерианович Кожинов, Владимир Сергеевич Бушин, Александр Андреевич Проханов. Одним из самых ярких публицистов героических времен левопатриотической оппозиции стал Сергей Георгиевич Кара-Мурза.

***

С.Г. Кара-Мурза пришел в политическую публицистику из среды ученых-естественников. По образованию он – химик, уже в зрелости занялся философией науки (проблемами организации исследований в области химии). Он был экспертом при ЦК КПСС в годы перестройки; одним из первых сумел избавиться от почти всеобщего ослепления «новым мышлением» и понять, что перестройка ведет страну к краху. В конце 80-х – начале 90-х он выступает с публицистическими статьями, где критиковался либеральный режим. Затем выходят его первые книги – «Что происходит с Россией?», «Вырвать электроды из нашего мозга», «Опять вопросы вождям», «Евроцентризм – скрытая идеология перестройки», «Истмат и проблема Восток–Запад», «После перестройки. Интеллигенция на пепелище родной страны». В 2000–2001 годах вышли две самые известные и главные его работы: «Манипуляция сознанием» и двухтомник «Советская цивилизация», которые приобрели такую популярность, что его выдвинули на место одного из ведущих публицистов оппозиции. В них идеи, высказываемые в статьях и книгах 90-х, приобрели концептуальное оформление. И, наконец, во второй половине 2000-х увидели свет еще две его принципиально важные книги: «Потерянный разум» и «Демонтаж народа». И, конечно, он – автор огромного количества публицистических статей, которые до сих пор продолжают выходить в самых разных изданиях. Несмотря на возраст, С.Г. Кара-Мурза регулярно реагирует на происходящие политические события острыми, аналитическими публикациями, и тысячи читателей ждут его отклики. Но мы ведь говорили о героической эпохе народного сопротивления компрадорскому режиму, о 90-х.

Кара-Мурза сильно отличался от других публицистов левопатриотического (или, как называли его враги, «красно-коричневого») лагеря. Большинство других публицистов, сопоставимых с ним по силе и яркости слова, были представителями гуманитарной интеллигенции (литературными критиками, литературоведами и историками или писателями), которые уже давно находились в оппозиции. Корни их мировоззрения уходили в 60–70-е годы и возникшее тогда движение «русских писателей-деревенщиков», или «почвенников». Их послеперестроечная вражда с либералами была продолжением доперестроечных дискуссий с теми же персонажами, которые прежде прикрывались некоторыми цитатами из классиков марксизма. Исключение составлял разве что Александр Зиновьев – социолог и логик, которому судьба уготовила роль «раскаявшегося диссидента-антисоветчика», вернувшегося из западного изгнания в Россию убежденным советским патриотом. Но поскольку советская социология «вышла из шинели советской философии», то и его можно причислить к гуманитариям, тем более что он был еще и писателем.

Кара-Мурза выделялся из этого ряда и стилистически, и концептуально. Будучи ученым-естественником по первой и аналитиком по своей второй специальности (начиная со второй половины 80-х он работал и возглавлял разные аналитические центры), он апеллировал к разуму, рациональности. Его книги пестрели ссылками на статистические сборники, цифрами и таблицами, а не цитатами из классиков русской поэзии. Лиризм и ему не был чужд, но это был не интеллигентский рафинированный лиризм, а, так сказать, лиризм человеческий, основанный на воспоминаниях о жизни в разных периодах советской истории. Воспоминания эти показывали, что Кара-Мурза тепло, интимно любит советский строй, или, как он выражается, «жизнеустройство», и искренне и глубоко страдает от его разрушения.

Появление Кара-Мурзы в стане патриотических публицистов было очень кстати. Дело в том, что пропаганда либералов в 90-е годы строилась именно на основе рационализма и сциентизма. Большинство либералов были экономистами по образованию. Экономика – хотя и формально – гуманитарно-общественная наука, фактически по типу мышления своих представителей ближе к наукам естественным. Либеральные идеологи чуть ли не напрямую заявляли широким массам россиян, и прежде всего российской интеллигенции, примерно следующее. «Посмотрите на наших противников! Они – поэты, писатели, литературные критики прорусской, славянофильской «партии». Их аргументы не от ума, а от сердца. Им жалко русскую деревню, советский социализм, архаику и фольклор. Но все это ведь эмоции. Закон гравитации тоже может быть причиной гибели людей, что ж теперь – проклинать Исаака Ньютона? Наши идеи построены на основе строгой научности. Мы доказали, что социалистическая экономика противоестественна и нежизнеспособна. Только движение к рынку может нас спасти, сколько бы бедствий и страданий это движение ни несло. Поведение достойных разумных граждан состоит в том, чтобы идти дальше, а не в том, чтобы ныть и страдать».

Кара-Мурза своими книгами и статьями как бы отвечал этим самоуверенным заявлениям либералов: «А так ли уж рациональны ваши собственные построения? А может, вы сами – слепые, иррациональные догматики, готовые резать по живому бытие целого народа ради внедрения своих заведомо не осуществимых у нас проектов? А задумывались ли вы о том, что Россия имеет свою специфику – климатическую историческую, культурную? Что не все, что придумано на Западе, нам годится?»

И это не были только лишь его личные размышления. Кара-Мурза, как и всякий хороший публицист, выражал умонастроения целого социального слоя. Это была естественно-научная и инженерно-техническая интеллигенция – ученые, преподаватели вузов, учителя, врачи, инженеры. Кара-Мурза говорил на их языке, мыслил, как они. Они тоже были склонны подходить ко всему критически, взвешивать аргументы и контраргументы, пытаться разобраться во всем самостоятельно, используя книги, справочники, статьи специалистов. Поэтому они видели кризисные явления советского общества, и многие из них поначалу с восторгом поддержали перестройку. В то же время они никогда не были и не могли быть оголтелыми антисоветчиками. Они ценили советскую власть за создание тех заводов, предприятий, институтов и университетов, больниц и лабораторий, в которых проходила или почти прошла их жизнь. И когда они увидели плоды «перестройки», они возненавидели либералов. Ведь те открыто, глумясь, уничтожали техническую инфраструктуру советской цивилизации, погружая страну в архаику вместо строительства обещанного постиндустриализма, обрекая, скажем, высококвалифицированного инженера-ракетчика идти на рынок и торговать турецким шмотьем…

И в то же время это была именно советская научно-техническая интеллигенция, это были в основной массе потомки русских крестьян и рабочих, которые любили свою Россию. Это тоже отразилось в зеркале публицистики Кара-Мурзы…

***

Я помню, как я, мои друзья и единомышленники открывали в 90-е годы книги С.Г. Кара-Мурзы и какое буквально очистительное, освобождающее действие они производили на наши умы. Главная работа Канта, как известно, называется «Критика чистого разума». Пафос работ Кара-Мурзы я бы выразил схожей фразой «Апология советского разума».

Кара-Мурза показывал, что советское общество было устроено весьма и весьма разумно, и если наша обезумевшая в перестройку интеллигенция не увидела это, то потому, что она поражена тяжелым заболеванием мозга – европоцентризмом и все, что не похоже на обожаемый ею Запад, представляется ей патологией.

Кара-Мурза показывал, что советская цивилизация выросла не только из идей, почерпнутых радикальными интеллигентами из немецких, французских и английских книг, и даже не только из идей Маркса, Энгельса и Ленина, которые нигде не оставили поэтапной инструкции «Как строить социализм в неевропейской аграрной стране»? Во многом она выросла и из здравого смысла, житейского опыта истинного хозяина земли русской – великорусского крестьянства. Октябрьская революция и гражданская война вывели на сцену истории абсолютное большинство россиян – крестьян (включая городских рабочих, которые в подавляющей массе были не столько пролетариями в западном смысле, сколько людьми, сохранившими психологию жителей села).

Либералам и европоцентристам Серебряного века, загнавшим себя в обозы белых, а затем в зарубежное изгнанье (почитайте хотя бы «Окаянные дни» Ивана Бунина, доходящего в своей искренней ненависти к революции до социального расизма), они, конечно, казались дикарями, губителями культуры и цивилизации. Но на самом деле они сами были представителями особой цивилизации. Тысячелетней русской крестьянской цивилизации, позволившей миллионам людей выжить в суровейших условиях севера Евразии, да еще и вынести на своем хребте не самое «легкое» государство. Цивилизации, имевшей свои песни, свою философию, свое самобытное мировоззрение (вспомним хотя бы слова Сергея Есенина о русской избе, которая есть своего рода храм, отражающий все мироздание, как его представляли крестьяне). Кара-Мурза в своем двухтомнике «Советская цивилизация», который, я уверен, войдет в список лучших произведений русской социально-политической мысли, открыл нам эту цивилизацию, опираясь на множество источников – от русских экономистов-народников до писателей и поэтов. Он также дал парадоксальное, но удивительно точное определение советской революции – как одной из крестьянских революций, произошедших на аграрной периферии мирового капитализма. Такой же революции, которые произошли потом и в Китае, Вьетнаме, Лаосе, Корее, на Кубе, которые вырвали вслед за Россией и эти страны из щупалец капиталистического спрута, позволив им встать на путь самостоятельного развития.
Советская цивилизация по Кара-Мурзе – это цивилизация крестьян, переехавших в города и перенесших туда ценности крестьянской цивилизации, ценности общины, взаимопомощи, солидарности, взаимного выживания, это итог векового стремления к социальной справедливости русского народа (и, конечно, других народов, попавших в ходе истории в орбиту его культурного влияния).

Строилась эта цивилизация в 30-е годы, в годы первых пятилеток, индустриализации, коллективизации, культурной революции, в трагические горячечные, но в то же время великие и героические годы. Первые десять лет советской власти, по сути, сохранялись сословия имперской России – крестьянство оставалось таким же патриархальным, как и до 1917 года, старорежимная интеллигенция нашла себя в сфере образования, медицине, промышленности, даже сохранились остатки бывших привилегированных сословий – дворян, чиновников, только они переместились сверху вниз, в страту «лишенцев». Подлинный социальный переворот, породивший общество нового типа, произошел на переломе 20-х и 30-х годов.

Его связывают с именем Сталина, и умалять заслуги советского вождя неправильно. Но было бы глупо утверждать, что один человек, даже великий исторический деятель, был в состоянии создать целое общество нового типа. У советской цивилизации тысячи и миллионы создателей: тех, кто строил города, заводы и дороги, тех, кто открывал месторождения нефти, тех, кто налаживал систему образования, кто нес грамотность в массы, кто выковывал ядерный щит. Имена одних мы знаем, имена других (и их большинство) уже не помним, но это благодаря им существует и современная Россия, чье руководство предало их, их идеалы, их мечты и дела.

Кара-Мурза очень тонко замечает, что их ум, здравый смысл, их идеология, которая была связана с традиционным крестьянским жизнеустройством, так и остались на уровне «неявного знания». Повторюсь, у них не было плана построения социализма. Это сам Ленин признавал в начале 20-х. У них не было даже опоры на опыт предшественников, в отличие от наших китайских товарищей, которые, смотря на то, что произошло с СССР, делают выводы и корректируют курс развития. Строительство советского социализма напоминало то, как Маяковский определял поэзию – «езду в незнаемое». Представители поколения героических 30-х, решая проблему за проблемой, которые ставила перед ними жизнь, опирались не только на классиков и на споры 20-х годов, но и на интуицию, в которой был спрессован вековой опыт народного здравого смысла, «народного разума». Причем интуитивно они знали, что и как делать, но рационально это выразить не могли, потому что имевшиеся интеллектуальные формы часто не содержали нужный инструментарий. Однако это неявное знание позволило выжить им и жить нескольким последующим поколениям.

У С.Г. Кара-Мурзы есть совершенно замечательная книга – «Царь-холод» (написанная в соавторстве с С. Телегиным). В ней показано, что система теплоснабжения Советского Союза, которая досталась современной России, связана с определенной системой ценностей, если хотите философией, уходящей к мировоззрению русских крестьян-общинников. В основе ее мысль о том, что тепло не может быть товаром, что право на теплое жилье должны иметь все независимо от доходов. Эта идея выстрадана веками жизни в суровых климатических условиях, где жилье без тепла – это уже не жилье, а место, где люди обречены на смерть. Отсюда борьба русской общины за лес, который, как правило, принадлежал помещикам, отсюда и традиция всем миром строить бездомным крестьянам или молодежи избы в три дня (еще Пушкин удивлялся, что русский крестьянин, в отличие от западного, не знает бездомности, у нас даже нищий возвращается в свою избу). Отсюда и советское централизованное теплоснабжение – теплые батареи и горячая вода в квартирах.
Попытки подражать Западу в этих условиях бессмысленны: это на юге США можно позволить индивидуальные котельные в домах. Тот, у кого нет денег их установить или платить за них, перезимует и так, там тепло. У нас же, если поставить индивидуальные теплонагреватели по примеру Западной Европы и США и поднять цены до европейских, люди в Новосибирске или Норильске просто будут массово погибать от холода. Собственно, централизованная поставка тепла в квартиры выгодна у нас даже капиталистам – им же нужна живая рабочая сила.
Проблема только в том, что у нас нет ни рачительных капиталистов, – на их месте сынки советских госчиновников вроде Михаила Прохорова, которые «по блату» отхватили промышленные активы. Как нет и рациональной буржуазной интеллигенции – на их месте обуреваемые комплексами сервильные подпевалы «нового дворянства». Они с таким же наслаждением пытаются сломать советское жизнеустройство, как их предшественники начала ХХ века пытались ломать жизнеустройство русской общины. Кара-Мурза в книге «Столыпин – отец русской революции» напоминает, как печально это закончилось для либералов столетней давности…

Интересны и до сих пор мало оценены рассуждения Кара-Мурзы из «Советской цивилизации» об особой социальной инфраструктуре советских предприятий, которые были самозамкнутыми социальными мирами – со своими поликлиниками, санаториями, пионерлагерями, дабы работники были обеспечены всем. Либералы их безжалостно распилили, вопя о том, что они противоречат экономической логике. Кара-Мурза же указывает, что еще Аристотель разделял «ойкономику» – хозяйство, направленное на удовлетворение потребностей людей, и хрематистику – хозяйство, направленное на получение денежной прибыли. Логике «ойкономики» советские предприятия-миры не противоречили, они, наоборот, ей следовали. Просто в капиталистическом мире экономикой называют хрематистику, а все другие виды хозяйствования отвергают, отказывая им в своем смысле и своей логике.

Знание законов «ойкономики» у строителей советской промышленности – то же неявное знание, про которое мы говорили, ведь к разновидностям «ойкономики» относятся и большая крестьянская семья, и крестьянская община.

Но потом, говорит Кара-Мурза, те поколения, которые имели это неявное знание, которые использовали его при строительстве советской цивилизации, стали уходить – те, кому было 20–30 в 30-х годах, в 60-е и 70-е превратились в стариков. А передать это знание следующим поколениям они большей частью не смогли… Молодежь – и шестидесятники, и те, кто был ударной силой перестройки, – стала руководствоваться либеральными инструкциями. Им казалось, что это последнее слово социальных наук. И это привело советскую цивилизацию к гибели. Рефреном в большинстве работ Кара-Мурзы звучат горькие слова, которые были сказаны Ю.В. Андроповым: «Мы не знаем общества, в котором живем». Мы не знали и не понимали советское общество, и расплата за это была очень жестокой. Мы не знаем и современное российское общество, которое во многом паразитирует на остатках и руинах советской цивилизации…

Как мне кажется, С.Г. Кара-Мурза одну из главных целей своей публицистики видел и видит в том, чтобы рационализировать это неявное знание, изложить его логичным, понятным языком, чтобы можно было передать знание об обществе, в котором, по сути, мы до сих продолжаем жить, и нынешним, и будущим поколениям. Чтобы понять это общество, он обращается ко множеству концепций из самых разных областей знания. В этом смысле он – настоящий энциклопедист и похож на ученых эпохи Возрождения и Просвещения. На страницах его книг можно встретить отсылки к работам народников Энгельгардта и Воронцова, космистов Чаянова и Вернадского, евразийцев Трубецкого и Савицкого, и конечно, мыслителей марксистской школы – Грамши, Люксембург, Валлерстайна, не говоря уже о Марксе, Энгельсе, Ленине и Сталине.

Конечно, и до Кара-Мурзы у нас были специалисты по названным ученым и их концепциям. Но это были именно узкие специалисты, которые не выходили за рамки своей специализации, Кара-Мурза заставляет все эти учения служить цели его грандиозного проекта по осмыслению советских цивилизации и жизнеустройства. Объем той научной информации, которую он перерабатывает, поражает. Как один человек, пусть при помощи нескольких десятков единомышленников (в своем время в интернете работал форум сторонников Кара-Мурзы), мог это сделать?

По-хорошему это должны были делать целые научные институты. Так бы оно и было, если бы реформированием советского общества мы занялись нормально, как полагается это делать, как крестьяне всем миром строили необходимую им плотину или дорогу. Если бы наши реформы были действительно перестройкой, как их назвали вначале, а не катастрофой самоуничтожения… Но получилось иначе, и это неслучайно …

***

Дело ведь не только в том, что широкие массы и даже руководители советского государства, политических и экономических институтов не знали и не понимали это общество (хотя и это важно, Запад очень много делает в плане такого самосознания – достаточно вспомнить о роли социологических исследований в выстраивании политического курса стран Запада). Дело в том, что внутри советского общества сформировалось поначалу не очень многочисленное, но агрессивное антисоветское меньшинство. Причем сформировалось оно не где-нибудь, а на самом верху этого общества – в среде партноменклатуры, госчиновников, элитной интеллигенции. Кара-Мурза видит причину этого в оборотных сторонах ускоренной урбанизации, в очарованности нашей интеллигенции идеологическими миражами Запада, но все же главное, по его мнению, в том, что номенклатура, созданная в 20–30-е как своеобразное служилое сословие для того, чтобы выстроить и хранить социализм, стала костенеть, замыкаться, превращаться в наследственное сословие, презирающее свой народ. Ценности советского проекта, связанные с идеей равенства и социальной справедливости, стали ей чужды. Именно это предопределило превращение перестройки в планомерный процесс захвата собственности номенклатурной верхушкой и сближение ее с Западом и одновременно с превращением страны в энергетический придаток Европы.

Здесь начинается еще одна очень важная, фундаментальная тема публицистики Кара-Мурзы – тема манипуляции сознанием, раскрытая им в одноименной известной книге, а также в более поздней работе – «Демонтаж народа». Наша советская страна переживала серьезный, даже системный кризис. Она столкнулась с большим количеством серьезных внутренних проблем – от продовольственного вопроса до национализма и этнократии на окраинах, в тех же Прибалтике или Узбекистане. У нас было враждебное окружение, которое своей пропагандой – через радиоголоса, через литературу, через личностное воздействие, в том числе на высших руководителей, расшатывало нашу страну. Нас ожидали тяжелые времена. Мы все равно сделали бы немало ошибок, тем более что понимания общества, в котором мы жили, у нас действительно не было. Но мы могли проскочить этот трудный момент с меньшими потерями.

Самое интересное, что даже на Западе так считали. Сейчас рассекречены и опубликованы аналитические доклады ЦРУ начала 90-х: американцы полагали, что от СССР отпадут Прибалтика, Закавказье, Союз превратится в мягкую конфедерацию, но все же сохранится и даже будет сочетать в экономике рынок с элементами госпланирования, как современные Китай или Белоруссия. Даже американцы не могли предвидеть, что иррациональная ненависть к СССР и социализму у антисоветской группировки в верхушке будет такова, что она буквально развалит свою Родину… А перед этим запустит пропагандистскую кампанию по очернению всего советского и даже всего русского, которая годами будет промывать мозги населению. Как в издевку, эта кампания была названа гласностью и свободой слова. Только свобода эта была очень избирательной, и слово давали только одной стороне. Кара-Мурза рассказывает, как в конце 80-х он обошел все издания ЦК КПСС и ЦК ВЛКСМ со статьей, где показывал опасность рыночных экспериментов в советской экономике. Статью не приняли ни один журнал и ни одна газета! Формулировка была откровенной: не совпадает с мнением редакции. Такая вот у нас была гласность при Егоре Яковлеве!

Кара-Мурза в своих книгах подробно показывает, какие применялись и применяются методы для оболванивания населения, для разрушения скреп, связывающих наши народы… Все эти книги остаются актуальными – машина либеральной антисоветской пропаганды не останавливалась всю ельцинщину, а при Путине заработала с еще большей силой!

***

23 января наступившего 2019 года Сергею Георгиевичу Кара-Мурзе исполняется 80 лет. Он продолжает заниматься делом своей жизни, поисками ответов на главные вопросы современности, исследованиями советской цивилизации и современного российского общества. Он делится с нами своими знаниями, радует нас новыми публикациями. Буквально за несколько дней до юбилея «Советская Россия» напечатала новую статью Сергея Георгиевича, в которой он пишет: «Наша история – наше достояние и сокровище. Но вовсе не просто активизировать и запустить этот ресурс в работу на благо подавляющего большинства, стране и братским народам. Подходы к этому наследию надо изучать, и это время пришло».

Своим публицистическим даром, волнующим живым словом, Сергей Георгиевич пробудил к этому цивилизационному познанию множество людей, его восторженных поклонников и учеников, к которым отношусь и я, пишущий эти строки. Я счастлив тем, что видел выступления Сергея Георгиевича, встречался с ним, слушал его мудрые советы – очно и через переписку, тем, что он вдохновил и ободрил меня, когда я делал первые шаги как политический публицист.

Надеюсь, что мы своими трудами не разочаруем его, что мы достойно продолжаем и будем продолжать начатое им дело. Ради нашей общей цели – возрождения реформированной, может, не во всем похожей на прежнюю, но зато более крепкой и более совершенной, любимой нами советской цивилизации.

Рустем ВАХИТОВ
Источник: «Советская Россия»

Конфронтация с Западом? Не складывается головоломка…

За последние 10 лет интернета РФ будто выхолостили укромную нишу, где рассуждали и обсуждали наши главные проблемы. Форумы расползлись по сетям, остатки старых бойцов дискуссии толкут воду в ступе и шипят друг на друга. Новые почти не появляются, а без них первая смена выговорилась. Надо осваивать новый пласт проблем, а образованная молодежь просто бежит от реальности.

Спросишь у дипломника или аспиранта: зачем ты выбираешь самые ничтожные стереотипные темы? Мы живем в момент сдвигов и разломов, ненадолго открываются скрытые силы и структуры бытия — смотри, хоть запиши, что видел. Ведь скоро все снова застынет, и мы это знание потеряем, это будет ступень вниз. И материал у нас для мыслителя уникальный — по масштабу, накалу и формам. Вот где карьеру делать молодому интеллектуалу! Нет, не хотят — криво улыбаются, сами все это понимают. Будут кропать никому не нужную пустую рукопись по стандартам Минобрнауки, компетенции набирать.

Но это я так говорю, для разогрева, а то и писать ничего не хочется, в голове стучит, как у дятла. Этот стук на данный момент обрел форму такого вопроса: как получилось, что наша образованная элита, класс собственников, властная верхушка со своими СМИ — все выросшие как западники и «либералы», реализующие, по факту, прозападную политику, вдруг устроили скандал с Западом — на грани срыва? Что это? Самые крутые патриоты хоть и рады такому повороту, а напуганы и недоумевают. Дело даже не в том, хорошо это или плохо — это надо понять. Куда наш витязь рванул с распутья, на котором неподвижно стоял лет десять? Не складывается головоломка.

Многие ищут разумные версии. Но и самые разумные не объясняют такой сдвиг. Например, можно принять за очевидность, что после того, как Майдан в декабре 2013 года развернул свои порядки и США открыто начал свою «гибридную» войну, власти России ничего не оставалось, как взять под защиту Крым и поддержать Донбасс. На этом пороге надо обороняться. Но вопрос в том, что побудило США к такому шагу? В их политике держат много клоунов и юродивых, но реальные действия там обдумывают и просчитывают разумно, без эмоций. Значит, они давно готовились к этой операции, даже изменили установку директивы Совета национальной безопасности США от 18 августа 1948 года, согласно которой после победы над СССР не следовало пытаться стравить Украину с Россией. Этому придавалось большое значение: «Существенно, чтобы мы приняли решение сейчас и твердо его придерживались».

Должны же мы понять, чем постсоветская Россия после Ельцина так не угодила верхушке США. Зачем они разжигают слишком рискованную войну, не дождавшись, пока наша наука деградирует и сделает небоеспособным российский ракетно-ядерный щит? Ведь США умеют терпеть и подавлять противника незаметно, «мягкой силой» — вспомним холодную войну. Чего они испугались, что хотели предотвратить?

Можно предположить, что аналитики США решили, что после Ельцина власти России задумали восстановить статус великой державы, оснастить армию современным оружием и вновь собрать земли исторической России. Но какие для такого предположения были эмпирические данные?

Что изменилось в структурах России? Продолжаются неолиберальная реформа и приватизации, олигархи покупают яхту за яхтой, средний класс врос в общество потребления, а креативный класс мечтает о ПМЖ на Западе. Те же персоны пишут программы и делают философский камень нанотехнологии, нефть течет куда надо, тем же ядом брызжет «Эхо Москвы». Ну чего еще желать Бильдербергскому клубу?

Тут недавно бывший Генсек НАТО начал жаловаться и всхлипывать: «Нынешний конфликт между Россией и Западом, выразившийся в украинском кризисе, является по свой сути столкновением ценностей… Для России угроза, созданная протестующими украинцами, была экзистенциальной… Кремль боялся, что если украинцы получат то, что хотят, россияне могут вдохновиться и последовать их примеру». Вот какие тонкие материи пошли в ход — нравственные ценности толкают на войну бравых вояк НАТО.

Копаться в этой демагогии бесполезно. Думаю, надежной информации о причинах столь крупной операции США против России у нас еще долго не будет. Если так, то будет разумно пока всю эту операцию поместить в «черный ящик» и принять на выходе только факты.

Думаю, сейчас главный факт заключается в том, что правящая верхушка США уже в 2005 году стала открыто воспринимать постсоветскую Россию своим врагом и источником опасности. Это — несмотря на то, что СССР пал и был ликвидирован, что в России была разрушена государственная экономика, произведена деиндустриализация, задана новая идеология, подавлены наука и образование, армия лишена ресурсов развития, организована демографическая катастрофа и т.д.

«Образ врага» возник вовсе не с появлением В.В. Путина или с судом над Ходорковским. Вражда, как будто накопленная веками, выплеснулась уже в 1991 году, когда с СССР практически было покончено.

Почему было не принять Россию в периферию Запада, поощрять ее движение к «общечеловеческим ценностям» и улыбаться нашим президентам? Нет, сразу стали хамить и как будто нарочно толкать интеллигенцию на антиамериканскую тропу, совсем расщепив ее сознание.

Возможно, эти чувства вражды иррациональны; возможно, мозговые центры США в своих моделях будущего обнаружили какие-то риски в существовании любой, самой либеральной, России. А может, избыток знаменитого американского рационализма превратился в паранойю? Опять нас тянет понять непонятное. Но факт будем принимать или нет?

Я считаю, что его надо принять, хотя бы как вероятную угрозу. Лучше перестраховаться. Надо хоть мысленно проиграть возможные варианты дальнейшего хода событий. Главная проблема в том, что если русофобия западной верхушки не поддается лечению рациональными средствами (например, разумными уступками и подарками), то в России, хочешь — не хочешь, придется кардинально менять всю доктрину «реформ». Иначе не выжить этой России, обескровят без бомб и ракет, — а ту Россию, которую они жестко отформатируют, уже поднять можно будет в иной эпохе.

При той социально-экономической и культурной системе, которую выстраивали по шаблонам «чикагских мальчиков», Россия могла бы худо-бедно выжить, медленно угасая, только в фарватере США и при их благоволении. Нелепо строить капитализм западного типа, бросив вызов западному капитализму. Ведь уже из «сияющего города на холме» сказано, что Россия — страна‑изгой. Следующим шагом будет сказано: Россия — империя зла. И что дальше?

Можно строить социализм в одной стране (масштаба России), но невозможно строить капитализм в одной стране, будучи изгоем мировой системы капитализма. Российская буржуазия тут же устроит Февральскую революцию.

И опять встает в России — для всех общностей и политических течений — чрезвычайная задача понять проект и опыт СССР. Мы тогда его не знали, а теперь вообще чушь несут! Нам всем надо знать, почему, пока советское общество не переросло политическую систему, государство и население работали как сыгранная команда — и СССР после Гитлера уже не пытались задушить санкциями или бомбами. Более того, его уважали, а «трудящиеся массы» и любили. Да и на самом Западе у СССР были искренние и самоотверженные союзники, даже в подполье.

В «здоровый» СССР не вернуться — уже иное мировоззрение, иные ценности, а в «больной» СССР возвращаться нет смысла. Но многие критерии добра и зла, многие принципы взаимодействия государства с населением можно взять у СССР. Формы будут другие, а вектор тот же. Только вернувшись в свою колею, Россия разрешит свои явные и латентные конфликты, внутри и вне своих границ, и восстановит свои силы — и жесткую, и мягкую.

http://centero.ru/opinions/ne-skladyvaetsya-golovolomka

Сергей Кара-Мурза

Угрозы для России: субъекты угроз

Когда разговор заходит об угрозах России как целому, часто возникает вопрос: кто субъекты этих угроз? кто их интеллектуальные авторы, разработчики, исполнители?

Этот общий вопрос конкретизируется в серии наводящих вопросов.

Могут ли эти субъекты быть локализованы в пространстве и времени?
Находятся ли они внутри или вне России?
Концентрируются ли они в определенных социальных, этнических, профессиональных группах или политических движениях?
Имеют ли они институциональную или государственную поддержку?
Каков тип организаций, которые «вынашивают замыслы» угроз, направленных против России?
Где принимаются решения о реализации угроз в виде действий, представляющих прямую опасность для России?

Подобные вопросы можно продолжать и детализировать.

Поскольку мы говорим об угрозах, порожденных в мире культуры, а не природы, за ними всегда стоят какие-то социальные субъекты (или олицетворяющие их личности как абстрактное представление этих субъектов). Угрозы — явление общественного конфликта, часто предельно острого. Даже в «мягких» случаях, когда угроза возникает не как непосредственный результат осознанной конфронтации, а, например, вследствие ошибки, халатности или некомпетентности каких-то групп и лиц, она неизбежно порождает конфликт, связанный с поиском ответственных и оценкой их действий или бездействия.

По этим причинам выявление субъектов угроз всегда связано с неопределенностью, с сокрытием информации или мистификацией хода событий.

И мотивация субъектов, и степень их ответственности за возникновение угрозы не могут быть надежно измерены. Исследование здесь не дает абсолютно достоверного знания так же, как следствие не может с абсолютной достоверностью определить вину подозреваемого. Требуется суд — инстанция, интегрирующая много видов разнородной информации и «взвешивающая» несоизмеримые величины.

В нашей проблеме роль судьи выполняет любой слушатель или читатель, который «взвесит» убедительность аргументов на весах своего опыта, разума и совести. Поскольку в плане разума и совести наше общество расколото, единого суждения не возникнет. Постараемся, однако, ответственно подойти к отбору информации и контролировать совесть общими нормами логики. Это и сделает наши суждения полезными и для согласных, и для несогласных.

Рассуждения о субъектах угроз ведутся чаще всего в двух разных планах, которые, впрочем, то и дело переплетаются, — в рациональном плане и в рамках «теории заговора».

Первый план мы условно называем рациональным. Озабоченный проблемой человек производит, исходя из имеющихся у него содержательных представлений, систематическую оценку известных ему субъектов политического и социального действия с точки зрения их возможной вовлеченности в козни против России. Пробегает, как радар, весь общественный горизонт, фиксирует потенциально угрожающие объекты.

Эта «вовлеченность в козни» может и не иметь злонамеренной мотивации, а произойти вынужденно (по слабости) или по ошибке. Там, где исследователь видит признаки подозрительной активности, он «копает глубже» — читает литературу, обсуждает со знающими людьми, наблюдает и сопоставляет факты. На имеющуюся в его сознании «карту угроз» он накладывает «карту субъектов». Если он мыслит действительно рационально, он при этом «взвешивает» обоснованность своих подозрений и отыскивает противоречащие им факты. У него в сознание встроен «адвокат».

Второй план можно назвать анализом в рамках «теории заговора». Человек выбирает какую-то полюбившуюся ему версию (обычно предложенную ему) и концентрирует на ней свое внимание. Он гипертрофирует зловещий характер и возможности некоторых подозреваемых субъектов, а остальных считает или несущественными участниками событий, или марионетками этих злодеев. На первой стадии составления «карты» результаты двух подходов могут даже не различаться, но на каждом следующем витке анализа они расходятся все дальше друг от друга. Если первый исследователь старается собрать и беспристрастно оценить по возможности больше эмпирических и доступных проверке данных, то приверженец «теории заговора» ищет, скорее, подтверждения любимой версии у других авторов. Их убедительность определяется, в основном, литературным талантом в канонах жанра конспирологии. У такого «следователя» возникает презумпция виновности, и он в своем сознании подавляет «адвоката».

Это — нейтральные описания двух подходов. Обычно в этих сюжетах возникают конфликты не столько когнитивные, сколько политические. В крайнем случае оппоненты сходу отрицают само наличие угроз и объявляют саму постановку темы приверженностью к «теории заговора».

Какие там угрозы для России, всюду вам видятся заговоры! Все хотят как лучше! А уж если дело доходит до проблемы субъектов, то это классифицируется как маниакальный синдром.

Таким образом, сам термин «теория заговора» становится оценочным и во многих аудиториях он используется как безотказный способ заткнуть рот оппоненту. Мол, товарищу во всех поворотах нашей судьбы видится «рука мировой закулисы», а на самом деле ее образ создается его ущербным сознанием. Эх, не хотим мы искать причины наших бед в нас самих, легче найти виноватого на стороне!

Хорошего приема против такого ярлыка не придумано, и сообщества с разными политическими установками расходятся, потеряв шанс диалога.

Отметим, что рациональное зерно в этих обвинениях есть, но дело как раз не в ущербном сознании — идея заговора (типа «жидо-масонского») нагнетается в массовое сознание как средство отвлечь его от реальных противоречий. При этом тайная сила «масонов» специально преувеличивается, чтобы психологически подавить всякую мысль о сопротивлении. Куда там, все схвачено! Всегда имеется группа интеллектуалов с бойким пером, которые изобретают действительно параноидальные, но увлекательные сюжеты о «реальной подоплеке» важных событий нашей жизни. В результате разумные люди стараются отмежеваться от всех познавательных средств «теории заговора».

Но, как это бывает в манипуляции, одновременно нам внушают, что никаких заговоров и в помине нет, что вера в «закулису» — паранойя, что следовать «теории заговора» стыдно культурному человеку.

Так расщепляют сознание и внедряют стереотип, который блокирует всякий диалог. Только начнешь анализировать влияние какого-то фактора на нашу жизнь, тебя одергивают: «А-а, ты веришь в теорию заговора!» Стыдно становится, каждому хочется выглядеть культурным.

Так это простое обвинение вырубает у нас целую сферу рационального сознания. Ведь очевидно, что «теневые» силы активно влияют на нашу жизнь, отрицать это было бы просто глупо. Нам надо было бы хладнокровно изучать реальность, как инженеры изучают машину, а мы пугаемся ярлыков. Раньше пугали другим: ты отклоняешься от марксизма. Никакого смысла в этом обвинении не было, но человека парализовал страх — и он замолкал.

Почему мысль о «заговоре» стала восприниматься как что-то неприличное, вроде веры в нечистую силу? Прежде всего потому, что в нашем мировоззрении много реликтовых наслоений. От XIX века мы унаследовали наивный «натурализм» — веру в то, что ход истории подчинен действию объективных законов, аналогичных законам природы. Какие могут быть масоны, какие заговоры! Их сила ничтожна по сравнению с неумолимой железной поступью объективных законов. Мы настолько уверовали в эту радостную догму, освобождающую нас от ответственности, что с облегчением приняли объяснение, которое объявило роспуск СССР действием «объективных законов». Уж тут-то, казалось бы, заговор был налицо, о нем с гордостью пишут в своих мемуарах его участники, но догмы, которые образованному человеку вдолбил в голову исторический материализм, сильнее очевидности.

В своей лекции в Мюнхене 8 марта 1992 г. М.С. Горбачев сказал: «Понимали ли те, кто начинал, кто осмелился поднять руку на тоталитарного монстра, что их ждет?.. Мои действия отражали рассчитанный план, нацеленный на обязательное достижение победы… Несмотря ни на что, историческую задачу мы решили: тоталитарный монстр рухнул».

Это учебный пример, а не рассуждения о Горбачеве. План Горбачева по сокрушению «тоталитарного монстра» (СССР) поддается эмпирическому рациональному исследованию, хотя в деле и остается несколько белых пятен. Разумнее, конечно, назвать это дело не заговором, а политическим проектом, который выполнялся несколько лет и привел к успеху. Одни это приветствуют, другие сокрушаются, это нормально в политической борьбе, и мы здесь оценки не выставляем. Но несомненно, что об этом своем плане Горбачев вплоть до конца 1991 г., будучи президентом СССР, не обмолвился ни словом. Разумно предположить, что он его обсуждал с ближайшими соратниками, например, А.Н.Яковлевым и Э.А.Шеварднадзе. Но и они молчали. Строго говоря, они соблюдали конспирацию, а это признак заговора. А.Н.Яковлев вспоминает в 2003 г.: «Для пользы дела приходилось и отступать, и лукавить. Я сам грешен — лукавил не раз. Говорил про «обновление социализма», а сам знал, к чему дело идет».

Можно ли считать, что все эти сведения имеют смысл только в рамках «теории заговора», а при рациональном подходе мы не должны принимать их во внимание?

Нет, это было бы глупо, хотя признания не являются доказательством вины. Можно допустить, что после победы Запада над СССР в холодной войне началась раздача премий героям. И кое-кто из номенклатуры рассудил, что раз уж СССР рухнул и его не вернуть, то почему бы не получить премию. Такое предположение менее правдоподобно, чем признания Горбачева. Мы его откладываем в папочку «версия 2».

Но все же будет разумнее нанести на «карту субъектов» уничтожения СССР  и значок, изображающий что-то вроде «партии Горбачева». Тот, кто привержен «теории заговора», составит другую карту, резко преувеличит значение «партии Горбачева», но недооценит других субъектов.

Презрительно подшучивать над верой в «заговоры» нас также побуждает снобизм псевдонаучности. То, чего мы не видим и чего наука не описала в учебниках, для многих не существует. Да, наука изучает только то, что может воспроизвести в лаборатории и объяснить. Камни не могут падать с неба, поэтому метеоритов не существует, — постановила французская Академия наук и запретила впредь эту проблему обсуждать. Она была права, отложив вопрос до появления новых фактов и теорий. Но ведь не только наукой полнится знание, она до сих пор еще дает нам лишь небольшую его часть.

Главное — опыт реальной жизни, а он как раз говорит, что заговоры существуют и составляют важную часть человеческих отношений. Вспомним: вся история Запада — это сплошные заговоры, великолепные по качеству проработки и огромные по масштабам.

Вот, Крестовые походы. Их доктрина родилась на тайных совещаниях верхушки церковных и рыцарских орденов. Публично обнародована была уже готовая идеологическая версия и конкретный план. Предприятие это было колоссальное по масштабам. Из всех уголков Европы стекались толпы, строились в колонны, с хоругвями шли по заданным маршрутам. Была создана огромная финансовая система, возникли банки, дорожные чеки, сеть приютов, вооруженные силы сложной конфигурации, международная тайная полиция — структуры, которые служат уже почти тысячу лет. При этом решения, приводившие в движение огромные силы на огромных пространствах, вырабатывались и принимались тайно, это были типичные заговоры. Много ли мы знаем даже сегодня о заседаниях руководства ордена тамплиеров или госпитальеров? Даже о Тевтонском ордене, планы которого непосредственно влияли на нашу судьбу, мы знаем очень мало. Кто читал стенограммы его заседаний?

А как вели дела торговые республики Италии на исходе Средневековья? Макиавелли прямо рекомендовал их правителям действовать в политике посредством заговоров.

Америку открыл Колумб, и испанцы вывезли оттуда огромное количество золота и серебра. На нем и вырос капитализм Запада (хлеб стали покупать в Польше, своих крестьян согнали с земли и послали на фабрики). Но разве не странно — Испания при этом разорилась и влезла в неоплатные долги, а ее золото перетекло в Англию и Голландию. Как это случилось? В результате заговора голландских банкиров. Это была блестящая операция, которая во многом определила исторический процесс в Западной Европе на три века.

Ближе к нам — Великая французская революция. Ее подготовка — история классического полувекового заговора. Группа «прогрессивных» ученых стала выпускать энциклопедию, главный смысл которой заключался в подрыве всех устоев старого порядка. Любая статья, посвященная самому специальному научному вопросу, как-то должна была посеять сомнение в праве на существование монархии и религии. В клубах и ложах обсуждались планы разрушения всех устоев традиционного жизнеустройства, вырабатывались необычные концепции (например, террора как средства власти). Обсуждения эти были конспиративными, велись в обстановке заговора и оставили мало следов. Например, до сих пор достоверно не известно, почему и как было решено казнить Лавуазье, величайшего ученого Франции, к тому же оказавшего революции неоценимые услуги.

Наконец, ХХ век. Начинается «холодная война» против Российской империи. Первой ее кампанией видные западные ученые считают заговор по организации Русско-японской войны, которая нанесла по российской государственности сильнейший удар. Об этой операции западных дипломатов и спецслужб мы знаем очень мало. Почему же? Потому, что она готовилась в обстановке секретности — была типичным заговором. Пока не была опубликована серия книг, эта история показалась бы фантазиями приверженца «теории заговора».

А вспомним настроения интеллигенции в начале 1980-х гг. Если бы кто-то на кухонных посиделках сказал, что Запад содержит международную сеть политических убийц, его бы выгнали как сумасшедшего — «тебе к Кащенко надо!» Но вот, в 1991 г. ликвидировали СССР и стали рассекречивать материалы — жест доброй воли. Западные газеты опубликовали историю сети негласных убийц «Гладиатор». Она была создана в 1951 г. НАТО и подчинялась его высшему командованию, что признал экс-генеральный секретарь НАТО Манфред Вернер.

Сорок лет содержали такую организацию государственного терроризма — и никто не проговорился. Это пример того, как гипотезы в рамках «теории заговора» могут моментально превратиться в факты.

Любопытно, что об этой прямо-таки сенсационной истории в стиле Хичкока демократическая свободная пресса России, кажется, не обмолвилась ни словом. Когда с 1996 г. стали рассекречивать материалы доктрины холодной войны (истекли 50 лет), таких примеров появилось довольно много.

Февральскую революцию 1917 г. готовила думская оппозиция, главную роль в которой играли кадеты. Это на свету. А главной координирующей силой было политическое масонство, которое и организовало широкий антимонархический фронт. Но ведь подготовка Февраля — это система заговоров, причем в них огромную роль играла именно «мировая закулиса» (ей противостояла, очень неэффективно, «придворная камарилья» — также посредством заговоров, вплоть до убийств). Одна только организация голода в столицах в январе–феврале 1917 г. чего стоит — притом что запасы хлеба были достаточны. Да, транспорт был развален, продовольственные склады скуплены банками (иностранными), везде коррупция — но ведь надо было этими «предпосылками» суметь воспользоваться в нужном месте в нужный момент.

Взглянем на нашу всем известную реальность. Важную роль в ней играют теневые силы, которые не обнаруживают своих намерений, способов действий и т.д.

Например, преступный мир. Он скрыт, его деятельность основана на заговоре, мы можем судить о нем лишь по косвенным данным и по результатам уже реализованных угроз. Но мы обязаны учитывать его как важного субъекта общественных процессов.

В какое нелепое положение мы попали! В реальной жизни мы наблюдаем судьбоносные результаты совершенно конкретных заговоров, которые вынашиваются конкретными людьми в конкретных кабинетах или даже квартирах. Это — важное явление общественной и политической жизни. Но изучать его и принимать во внимание мы не должны, и это даже представляется чем-то постыдным для культурного человека. Ах, вы верите в теорию заговора! Да причем тут вера, когда вот они, даже данные нам в ощущении!

Стоит еще отметить, что особую активность в обличении «теорий заговора» проявляют как раз те идеологи и их публицисты, которые больше всех эксплуатируют склонность массового сознания верить в эти самые «заговоры». В начале 1990-х годов у нас установились тесные контакты с американскими советологами — шел обмен впечатлениями от перестройки. Очень часто самые бесстрастные изложения нашими докладчиками общеизвестных в СССР событий прерывались возгласами американских коллег: «Ну, вы вещаете в канонах теории заговора!»

Что же мы наблюдали после атаки на небоскребы Нью-Йорка 11 сентября 2001 г.? Уж это событие наверняка было результатом заговора! Но все СМИ США излагали, как нечто очевидное, совершенно фантастическую версию о заговоре арабов-исламистов, которые по самоучителю освоили мастерство пилотирования «Боингов», захватили самолеты и в сложнейших маневрах на малой высоте на вираже таранили башни. Если бы в это время США не находились в состоянии опасного стресса, никто бы в эту версию не поверил — вот уж типичная «теория заговора». Но ее разумно приняли, потому что копаться в этих страшных проектах — себе дороже. Лучше помалкивать.

Из всего вышесказанного можно вывести установки, которым мы будем следовать, конструируя методологическую схему для задачи составления «карты субъектов» тех угроз, перед которыми оказалась Россия в начале ХХI века.

Эти установки таковы. Основу должен задавать рациональный подход.

На первом витке анализа мы, имея образ ядра главных угроз, пробежим весь спектр известных социальных субъектов, определяющих обстановку в том пространстве, где угрозы зарождаются и реализуются. Основные усилия совершают субъекты, которые за последние два десятилетия уже обнаружили себя и о которых у нас есть сведения. Это предположение несет с собой риск упустить что-то существенное, но этот риск мы будем иметь в виду и оценим его на втором, более детальном витке анализа.

Обзор гипотез, выдвигаемых в рамках «теории заговора», служит полезным дополнением как указание на «подозрительных субъектов». Однако он должен храниться в отдельной папке и периодически подвергаться скептической оценке.

Для систематического «кастинга» субъектов надо классифицировать их множество по разным основаниям. Для начала можно предложить деление на следующие крупные классы.

—Те, которые порождают угрозы посредством своих действий, и те, которые порождают угрозы своим бездействием. Толкнуть человека с обрыва в реку — действие. Наблюдать, как тонет человек и не оказать ему помощь — бездействие. Оба класса субъектов-участников важны.

— Те, которые целенаправленно планируют свои действия как заведомо угрожающие или чреватые рисками, и те, кто создает угрозу по ошибке (незнанию, халатности и пр.).

— Те, которые действуют (или бездействуют) извне России, и автохтонные субъекты как элементы российского общества и государства.

— Те, которые действуют в сравнительно «длинном» времени (создают «предпосылки»), и те, которые создают актуальные угрозы.

На следующем уровне эти большие классы можно разделить по другим основаниям на более мелкие группы — по статусу, по объектам воздействия, по используемым технологиям и ресурсам, по динамике своего состояния и пр.

Эта классификация, как и любая другая, основана на абстракции и упрощает картину. Это неизбежно и необходимо на первых этапах. Затем образ каждого субъекта будет обогащаться включением в него дополнительных признаков.

Очевидно, что объектом такого анализа являются, в общем, именно общности, хотя для удобства их ассоциируют с символическими фигурами типа Горбачева или Басаева.

Но эти символические фигуры — лишь знаки, реальным субъектом всегда служит социокультурное сообщество, соединенное особой когнитивной структурой, социальными связями, интересами и организацией (чаще неформальной).

Признавая большую роль личностей, занимающих исключительный статус и располагающих огромными ресурсами власти и авторитета, мы говорим об угрозах как социальном явлении и об их социальных субъектах. Для такого анализа требуется беспристрастность, а понятие вины если и применяется, то лишь как художественное средство.

«Удревнение» проблем чаще лишает анализ прикладной ценности. Во время перестройки много говорилось, что причиной нынешних бед России стало принятие христианства от Византии, а также решение Александра Невского отогнать тевтонов с их цивилизаторской миссией. Это бесполезные рассуждения потому, что с тех пор Россия прошла множество перекрестков, на каждом из которых корректировался вектор развития на следующем отрезке.

В современной России, на мой взгляд, тем перекрестком, начиная с которого стали зарождаться актуальные угрозы, стал выход из мобилизационного состояния после войны, то есть, середина 1950-х годов. То есть, нынешние и наметившиеся угрозы — продукт постсталинского периода.

Разумеется, зерна потенциальных угроз остаются от всех предыдущих периодов — и от революции и коллективизации, от огосударствления этничности и от репрессий. Однако чтобы «оживить» эти зерна, посеять их и получить урожай в виде актуальных угроз начала ХХI века, требовалось создать благоприятные условия и вырастить современную социокультурную общность, способную стать субъектом конкретной угрозы.

Наличие зерен угроз, унаследованных от прошлого — неизбежность. Известно, что каждое поколение должно преодолевать угрозы, выпавшие на его долю. Можно сказать, что при этом всегда возникают, как побочный продукт, зародыши новых угроз, которые и наследуют, в латентном состоянии, последующие поколения. Их обязанность — обезвредить эти зародыши, разрядить эти «мины замедленного действия». Если ответственные за эту операцию государственные структуры или общественные институты этого не сделали, их и надо отмечать на «карте» как субъектов, возникших из зародышей угроз, — как и тех субъектов, которые культивировали эти «ростки».

Из опыта последних тридцати лет можно вывести ряд тезисов. Вкратце, без рассмотрения доводов, сформулируем их так.

1. Создание предпосылок для активных операций «субъектов угроз» против России (как и любого государства) — процесс молекулярный. В нем участвуют большие общности, действующие по всем каналам социодинамики культуры.

Главное действующее лицо в установлении или подрыве гегемонии — интеллигенция. Главная ее функция — создание и распространение идеологий, подрыв гегемонии того или иного порядка. Интеллигенция — главный субъект, создающий или разрушающий условия для ударов боевых субъектов угроз.

2. Главным условием для зарождения и вызревания фундаментальных угроз является пассивность субъектов защиты, а не деятельность активных субъектов угроз.

От активных субъектов исходит конкретная острая угроза, но их успех или неудача зависят от состояния защиты. На войне, чтобы прорвать организованную дееспособную оборону, требуется тройной перевес сил наступления. Такого перевеса сил в процессах, представляющих угрозу обществу, создать почти никогда не удается. Успех достигается только посредством предварительной дезактивации защитных сил общества, обеспечения его пассивности.

Это было ясно с древности и было даже отражено в формальном праве. Аристотель писал в «Афинской политии»: «Видя, что в государстве часто происходят смуты, а из граждан некоторые по беспечности мирятся со всем, что бы ни происходило, Солон издал относительно их особый закон: «Кто во время смуты в государстве не станет с оружием в руках ни за тех, ни за других, тот предается бесчестию и лишается гражданских прав». Лишение гражданской чести в античной Греции было тяжким наказанием, равносильным изгнанию.

Конечно, на суде истории главными обвиняемыми оказываются деятельные «диверсанты», но надо вспомнить и их пассивных союзников — даже тех, кто не выполнил своей обязанности обеспечить воспроизводство в новом поколении активных защитников страны. В выполнении этой функции в СССР произошел срыв, и мы должны причислить к числу субъектов угроз тех, кто этой функции не выполнил, искренне считая себя ответственными защитниками СССР.

Вспомним 1960–1980-е гг. Кто несет ответственность за деградацию этой защитной функции? Надо признать, что Сталин и руководимая им команда эту функцию в течение своего «отчетного периода», в общем, выполнили успешно, что и показала война. Дальше — возникла неопределенность. В новых условиях, со сменой поколений старые методы быстро теряли эффективность. Общество вступило в новый этап, а руководство не смогло выработать адекватной доктрины и создать адекватные новым угрозам средства защиты. Интеллектуальная элита КПСС оказалась несостоятельна. Старое поколение лишь «подморозило» процесс деградации матрицы общества. А новое само стало источником угроз.

Вот когорта виднейших советских интеллектуалов, которые вместе учились на философском факультете МГУ — Мамардашвили, Зиновьев, Грушин, Щедровицкий, Левада.

Они вместо изучения реальности страны для ее укрепления вернулись к Марксу, в Англию ХIХ века. Что обнаружили у «подлинного Маркса» для понимания России второй половины ХХ века? Жесткий евроцентризм, крайнюю русофобию и отрицание «уравнительного коммунизма» как реакционного выкидыша цивилизации.

Начитавшись этого, они сдвинулись к радикальному антисоветизму. Те, кто учились как защитники СССР, перешли на позиции враждебного инакомыслия, а потом в ряды его врагов.

Но как обстоят дела в постсоветской России? Хуже, чем в СССР. Пока что действуют подпорки, порожденные невозможными в СССР благами и свободами. Но субъекты угроз вовсе не демобилизованы после ликвидации Союза, и нынешняя Россия есть объект дальнейшего дробления.

Причина фундаментальна: Россия, и при антисоветской риторике, живет на остатке советских ресурсов и структур. Она вынуждена их воспроизводить, и едва ли не главным символическим ресурсом остается общая память о Великой Отечественной войне и Победе. Но это именно советское наследство. Когда власть пытается уничтожить эти ресурсы, она становится активным субъектом угроз для России и слабеет.

3. Выделение и изучение отдельных субъектов угроз полезно лишь на первой стадии анализа, как абстракция. Затем их надо встраивать в системный контекст. В любой угрозе субъекты действуют как союзы — системы с сильными кооперативными эффектами.

Эта система очень подвижна, при подготовке «предпосылок» многие субъекты могут быть быстро мобилизованы и активированы. Вот, видный идеологический работник и автор политических детективов Джон Ле Карре к самому началу чеченской войны (1994) уже подготовил книгу в качестве ее информационной поддержки.

В предисловии к этой книге он пишет, что после эйфории перестройки среди западных лидеров «возобладал здравый смысл, они сохранили спокойствие и продолжили холодную войну другими средствами… Еще не сняв комбинезона холодной войны, мы, победители, молили Бога, чтобы вспыхнул новый конфликт — чтобы мы снова могли почувствовать себя уверенно».

Он даже слегка издевается над нашими либералами: «Самоопределение угнетенных народов было краеугольным камнем нашей старой доктрины антикоммунизма. В течение полувека мы проповедовали ее во все горло».

И далее Ле Карре пишет: «Независимость была самым драгоценным бриллиантом в риторике свободного мира. Сегодня эта идея, как и слово либерал, означают мятеж и беспорядок».

Этот «мятеж и беспорядок» были реализованы как угроза уже против постсоветской России. Кто же создавал из части чеченского населения активного субъекта этой угрозы? Спецслужбы Запада в союзе с антисоветскими «либералами» в России. Один из них, народный депутат А. Нуйкин, с гордостью признается в 1992 г.: «Как политик и публицист, я еще совсем недавно поддерживал каждую акцию, которая подрывала имперскую власть… Мы поддерживали все, что расшатывало ее. И правильно, наверное, делали. А без подключения очень мощных национальных рычагов ее было не свалить, эту махину».

Это — пример активизации политизированной этничности (пример того, как активизация политизированной этничности происходит на Украине, мы рассматривали в рамках семинара Центра). Аналогична программа мобилизации антигосударственной активности специфической социальной группы — шахтеров. Здесь тоже действовала смешанная бригада западных специалистов (ученых и профсоюзных работников) с российскими специалистами (учеными и политиками).

Угрозы для СССР замышлялись и воплощались внутри советского общества союзом либеральной интеллигенции с частью номенклатуры и преступного мира — в альянсе со всей «армией холодной войны» Запада.

После ликвидации СССР против государства нынешней России действует, в общем, тот же альянс. Его модификация заключается, видимо, в резком сокращении участия бывшей советской номенклатуры (и по убеждениям, и по возрасту) и в резком усилении криминальной компоненты. Однако существенно обновились технологии, расширился состав «субъектов нового типа» (например, террористов и «виртуальных» участников «с того света» в форме потока воспоминаний и политизированных сериалов на исторические темы).

Вот случай помягче — всплеск кризиса в России 2008–2009 гг. Непосредственным субъектом этой угрозы были банки, втянувшие российскую экономику в этот «чужой» кризис.

Показателем поведения банковской системы служит размер выдачи ими необеспеченных кредитов и масштаб участия в спекулятивных операциях. В прессе приводились такие сведения:

«Согласно данным Центробанка, финансовые показатели 1124 действующих российских кредитных организаций, исключая Внешэкономбанк, на 1 августа 2008 года, то есть с началом обвала цен на нефть, выглядели следующим образом…

На покупку акций и другие формы участия в чужом капитале банки затратили свыше 3,11 трлн рублей. Однако сегодня из-за обвала котировок продавать акции придется с громадными убытками… Получается, что на 1 августа банки разместили на стороне 20,45 трлн рублей, то есть на 2,66 трлн рублей больше, чем имели своих и чужих средств, или на 5,68 трлн больше позаимствованных чужих. Возник дефицит платежного баланса, что увеличило дефицит денежного обращения… Таким образом, можно резюмировать следующее. Почти все российские банки, уподобляясь многим западным, проводили путем выдачи кредитов, не обеспеченных соответствующими банковскими активами, по сути, эмиссию фальсифицированных безналичных денег. Хотя денежная эмиссия — исключительная прерогатива Центробанка».

Ясно, что это создавало большой риск для экономики (контрабанда фальшивых денег издавна была средством войны). Значит, банки были субъектом, создающим угрозу. Но кто отвечал за поведение российских банков и кто поощрял их заниматься рискованной спекуляцией? Здравый смысл подсказывает, что спекуляции банков на рынках должна быть под контролем, а их заимствования ограничены в какой-то пропорции от суммы вкладов. Это — функция государства. Значит, финансовые власти РФ можно считать пассивным субъектом упомянутой угрозы.

4. В союзах субъектов, «генерирующих» угрозы,

полезно выделить тех, кто выполняет важную функцию «усыпляющих бдительность». Это, как правило, персоны, обладающие авторитетом, или высокие должностные лица.

Они, даже действуя очень малыми силами, резко снижают способность общества и государства предвидеть, распознавать и оценивать угрозы.

Вот примеры таких действий. В советское время М.С.Горбачев успокаивал доверчивых граждан, которые видели в реформе угрозу их благополучию: «Иные критики наших реформ упирают на неизбежность болезненных явлений в ходе перестройки. Пророчат нам инфляцию, безработицу, рост цен, усиление социального расслоения, то есть то самое, чем так “богат” Запад».

При этом в окружении самого Горбачева никто и не сомневался в том, что реформы приведут к «инфляции, безработице, росту цен и усилению социального расслоения». Президент СССР усыплял бдительность общества.

Важная операция уже в постсоветской России — дефолт 1998 г. Подготовка к этой операции изучалась специалистами, и последствия могли быть сильно смягчены. В январе 1998 г. в Российском торгово-финансовом союзе был подготовлен, а в апреле разослан в министерства, ведомства и Центральный банк доклад, в котором были с большой точностью предсказаны момент и ход кризиса. Доклад был подготовлен на основе анализа большого объема информации из зарубежных и российских источников. Вывод сводился к тому, что Россия стоит на грани девальвации рубля (вплоть до пятикратной) и накануне обвала фондового рынка.

Этот доклад был нормальным продуктом профессионального «мониторинга экономической ситуации», проведенного по заказу госструктур. Но против него сразу были приняты меры. Экс-министр экономики Е.Ясин назвал его «антиутопией», Ясина поддержал А.Чубайс. Начальник департамента ценных бумаг Минфина Белла Златкис 20 мая 1998 г. (!) советовала инвесторам: «Говорю с полной уверенностью: надо покупать ГКО. Их доходность столь высока, что компенсирует возможные риски изменения курсовой стоимости рубля. Кстати, такой же совет могу дать не только частным инвесторам, но и профессиональным участникам фондового рынка».

Председатель Центробанка С. Дубинин даже призывал «плюнуть в глаза» тем, кто «распускает слухи» о девальвации рубля. А буквально накануне дефолта Ельцин заявлял: «Дефолта не будет!»

Заверения о том, что нынешний кризис Россию не затронет и она останется в мире «островком стабильности», мы слышали и летом 2008 г. Основные параметры финансового кризиса в США определились уже в 2007 г., и никаких оснований считать, что этот кризис не будет экспортирован в Россию, не приводилось. Тем не менее, вплоть до конца лета 2008 г. прогнозы состояния российской экономики оставались радужными. Таким образом, сообщество финансовых аналитиков, работающих в России, приходится признать вольным или невольным «субъектом угрозы».

5. В целом, мониторинг потенциальных и активных субъектов угроз для России необходимо вести как неотъемлемую часть работы по выявлению и оценке самих угроз. С другой стороны, при изучении социальной структуры нашего общества, при составлении «карты» социокультурных общностей современной России надо отдельно анализировать потенциальные возможности участия каждой из них в создании угроз для России — своими действиями или бездействием.

Примером хорошего объекта для такой учебной игры служит крупная авария на Саяно-Шушенской ГЭС (СШГЭС) 17 августа 2009 г.

По своему масштабу ее относят к техногенным катастрофам. На Чернобыльской АЭС был разрушен один блок мощностью 1 ГВт, а на СШГЭС — девять гидроагрегатов из десяти с общей мощностью 4,4 ГВт. Важно и то, что ГЭС всегда считались самым безопасным источником электрической энергии большой мощности. Общество было потрясено небывалым характером катастрофы. Она приобрела символическое значение.

Эта авария — результат глубоких сдвигов в техносфере России. Начнем с того, что в энергетике России была принципиально изменена цель деятельности. Энергетические системы в любой индустриальной стране выполняют жизненно важную функцию и являются системами государственной безопасности. Их назначение — обеспечение потребностей и поддержание живучести страны, а не извлечение выгоды. Выгода здесь вторична, не она диктует приоритеты в принятии решений, в этом не различались ни СССР, ни США.

Реформа произвела фундаментальный переворот в российской энергетике — она сделала прибыль первостепенным вопросом. Это и стало главной предпосылкой к аварии на СШГЭС. Изменился социальный уклад электростанций, организация труда, критерии распределения средств, профессиональные нормы, восприятие рисков и, шире, тип рациональности работников на всех уровнях иерархии. Все общности, активно проводившие и поддержавшие эту реформу, вольно или невольно стали творцами катастрофы СШГЭС.

Депутат А. Бурков, входивший в состав Парламентской комиссии по расследованию причин аварии, сказал:

«Работа станции была подчинена главной задаче — извлечению прибыли. Поэтому и главной службой в системе «РусГидро» были финансисты и экономисты, под влиянием или, возможно, под давлением которых находились инженерные службы».

Каковы были конкретные изменения в состоянии СШГЭС, вызванные «сменой цели производственной деятельности» и создавшие предпосылки аварии? Прежде всего, резкое сокращение инвестиций, вплоть до изъятия из отрасли амортизационных отчислений на обновление основных фондов, резкое сокращение объемов ремонтных работ (почти в четыре раза).

О степени износа оборудования СШГЭС было известно верховной власти. Руководитель Счетной палаты С.Степашин сказал 8 сентября 2009 г.: «Два года назад была проверена Счетной палатой Саяно-Шушенская ГЭС, где мы указали, что там 85% технологического износа. Было направлено представление в правительство и письмо в Генеральную прокуратуру. Ответ был следующий: это акционерное общество, вот за счет акционеров пусть они там все и восстанавливают».

Субъектами угроз стали государственные контролирующие органы. Рынок не может обеспечить безопасность, его идол — прибыль, это общеизвестная истина. И вот, объявляя переход к рынку, упраздняют Госстандарт и заменяют ГОСТы корпоративными регламентами, за которые никто не отвечает. Подумать только: «за время существования РАО “ЕЭС России” не велся мониторинг отказов энергетического оборудования»!

Акт о причинах аварии фиксирует невероятный факт: «По данным анализа архивов АСУ ТП, проведенного в период с 21.04.2009 до 17.08.2009, наблюдался относительный рост вибрации турбинного подшипника ГА-2 примерно в 4 раза, что отражено графически».

Максимальные значения вибрации превысили допустимый уровень в мае — через месяц после ремонта, а средние значения пересекли «красную черту» в июне. Уже 7 июля вибрация временами превышала допустимый уровень в три раза! Гидроагрегат шел к неминуемой катастрофе, а инженеры послушно молчали. Надо сделать тяжелый вывод: подчинившись денежному мешку, инженерное сообщество исчезло. А без него техносфера становится источником угроз.

Перед нами катастрофа не столько техническая, сколько культурная и социальная.

Система производственных отношений, созданная на крупных предприятиях, примером которых и служит СШГЭС, способна отключить у высокообразованных, опытных людей разум, профессиональную этику и даже инстинкт самосохранения.

Карта общностей, ставших субъектами этой катастрофы, должна стать важнейшим учебным пособием обществоведения современной России.

http://centero.ru/chair/item/369-ugrozy-dlya-rossii-lektsiya-5-sub-ekty-ugroz

С.Кара-Мурза

Угрозы для России. Кризис культуры.

Мы переживаем кризис культуры. Этот кризис фундаментальный. Он вызревал долго (с 50-х гг. ХХ в.), но сдерживался советской системой. Перестройка его «отвязала», и он разбушевался.

Он поразил ядро культуры, как и планировалось в 1989–1991 гг. За 1990-е система культуры превратилась в руины, на которых расцвели антикультурные и антисоциальные институты. Вокруг них сложились временные разношерстные общности, с этого распутья они пошли по разным дорожкам.

Слом советского жизнеустройства, обрушение или деформация практически всех институтов, в том числе культуры, нанесли всему населению тяжелую культурную травму. Она инерционна, передается молодым поколениям. Фон тяжелый: дезинтеграция общества, нации и народов, массовая аномия (безнормность). Углубляется ценностный раскол, выход из которого элита, в культурном плане маргинальная и агрессивная, ищет в социальном и культурном апартеиде.

Образ нашего возможного будущего — архаизация и распад культурного ядра на Украине, сдвиг общества в хаос и утрата государственности. В это зеркало надо вглядеться с точки зрения кризиса культуры.

Социолог и культуролог Л.Г. Ионин так писал о последствиях разрушения советской культуры: «Гибель советской культуры привела к распаду формировавшегося десятилетиями образа мира, что не могло не повлечь за собой массовую дезориентацию, утрату идентификаций на индивидуальном и групповом уровне, а также на уровне общества в целом…

Человек как бы перестает отражаться в зеркале социального мира. В результате он становится неузнаваемым для самого себя, перестает знать самого себя… Исчезает будущее, ибо исчезла содержащаяся в культуре и зафиксированная в соответствующих институтах объективная основа его планирования. Исчезает прошлое как развивающаяся система, ибо исчезло будущее как критерий его оценки и интерпретации. Прошлое превращается в неупорядоченный набор событий и фактов, не обладающий собственной внутренней целостностью… Болезненнее всего гибель советской культуры должна была сказаться на наиболее активной части общества, ориентированной на успех в рамках сложившихся институтов, то есть на успех, сопровождающийся общественным признанием. Такого рода успешные биографии в любом обществе являют собой культурные образцы и служат средством культурной и социальной интеграции. И наоборот, разрушение таких биографий ведет к прогрессирующей дезинтеграции общества и массовой деидентификации.

Наименее страдают в этой ситуации либо индивиды с низким уровнем притязаний, либо авантюристы, не обладающие устойчивой долговременной мотивацией… Авантюрист как социальный тип — фигура, характерная и для России настоящего времени».

Во время реформы главным объектом воздействия в сфере культуры было культурное ядро советского общества. Удар был нанесен столь сильный, что была повреждена культура России в целом как система, во всех ее элементах и связях.

Более того, были запущены механизмы разрушения культуры, которые вошли в режим самовоспроизводства и даже самоускорения. Этот процесс стал угрозой, чреватой перерастанием в национальную катастрофу.

Кризис культуры — процесс во многом политический. Ведь политика — это прежде всего создание, воспроизводство и сохранение политических и общественных институтов как устойчивых систем общепринятых норм (запретов). Все эти нормы — продукт культуры. Разрушение советской системы и было разрушением всех ее политических и общественных институтов.

Строго говоря, перестройка и была программой подготовки всех советских институтов к их трансформации в ходе задуманной реформы. Но преобразования были столь радикальными, что в обиход даже вошло выражение «реформа посредством слома». Последствия Ионин характеризует так: «Падение советского режима означало по сути дела тотальный культурный коллапс. Выжить не могло ничего за исключением остатков той же самой советской культуры с характерными именно для нее, а не для предполагаемого нового будущего, интересами».

Первым делом надо преодолеть расхожие штампы, которыми изобилует «культурная политика» и рассуждения на ее темы. Вот один из штампов: «Культура объединяет людей. У нас прекрасная культура — классическая литература, балет…». Откуда это взялось?

Почему «национальная гвардия» с Майдана с энтузиазмом убивает людей и разрушает города в Донбассе? У обеих сторон нет социальных аргументов — ни по зарплате, ни по тарифам ЖКХ. Они воюют из-за культурных расхождений.

Советский строй держал силу субкультур регионов Украины в приемлемых рамках, в культуре довлело ядро советской культуры — жить было можно и в Донбассе, и в Приднестровье, и в Нагорном Карабахе. Это ядро сознательно уничтожили с помощью гуманитарной интеллигенции — и большая часть западных украинцев пошла за дудочкой Бжезинского в болото этнонационализма по самоубийственной дорожке русофобии.

Культура объединяет сравнительно небольшие общности (племя, народ) — и разделяет эти общности между собой. Поэтому человеческий род, принадлежащий к одному биологическому виду, представляет собой конгломерат этносов, разделенный этническими границами. Люди убивают друг друга, хотя  заложенный в биологию инстинкт запрещает. Этот инстинкт подавлен культурой. Чтобы на территории РФ собрать из всех народов нацию, требуется создать в их культурах достаточно большой ряд общих компонентов высокого ранга. А кроме того, создать другие общие культурные системы, которые мы относим к иным категориям — социальным, политическим и пр.

Рассмотрим ход кризиса, инструменты разрушения и типы повреждений, которые нанесены российской культуре.

Не будем углубляться в историю и рассматривать латентный период культурного кризиса, начало которого можно отнести к середине 1950-х годов. Рассмотрим его «открытую фазу».

Тяжелый удар по культуре был нанесен в перестройке, когда официальной стала концепция свободы, автономной от ограничений ответственности. Это — утопия освобождения разума от совести, превращения разума в интеллект. Устранение из сознания запретов нравственности ведет к устранению логики, а она — «полиция нравов интеллигенции».

Человек возник как общественное существо, обладающее культурой, а культура и есть прежде всего ограничение свободы животного. Первое дело культуры — заставить и научить нас быть людьми. Дело культуры — дать нам знания, умения и мотивы, чтобы жить в обществе и непрерывно создавать его. Культура дает нам квалификацию — быть членом общества. Она загоняет нас в рамки дисциплины, как при обучении рабочего, врача и пр. Культура вбивает в нас множество табу и запретов, подчиняет цензуре. Культура дает нам знания и умения быть частицей народа, а не соринкой в человеческой пыли. Это сложное обучение и трудное дело.

Кризис культуры — это более или менее глубокое расчеловечение. Никакой программы блокирования этого процесса и восстановления поврежденных частей системы «культура» после 2000 г. не выработано ни в государстве, ни в обществе. Сопротивление распаду носит молекулярный неорганизованный характер, и шансы на его решающий успех невелики. Для успеха требуется программа и организация. Пока что причины кризиса культуры видят только в нехватке денег.

Рассмотрим характер деформации важнейших структур культуры.

Представление о человеке

Кризис культуры всегда связан с кризисом ее философских оснований. В центре любой национальной культуры — ответ на вопрос: «Что есть человек?» Вопрос этот корнями уходит в религиозные представления, но прорастает в культуру. На это надстраиваются все частные культурные нормы и запреты.

Тысячу лет культурное ядро России покоилось на идее соборной личности. Человек человеку брат. Конечно, общество усложнялось, эта идея изменялась, но ее главный смысл был очень устойчивым.

К нам был закрыт вход мальтузианству, отвергающему право на жизнь бедным. И вдруг культурная элита в конце ХХ века кинулась в социал-дарвинизм, представив людей животными, ведущими внутривидовую борьбу за существование. Конкуренция — это наше всё!

Кризис культуры возникает, когда в нее внедряется крупная идея, находящаяся в непримиримом противоречии с другими устоями данной культуры — люди теряют ориентиры, путаются в представлениях о добре и зле. И вот, авторитетные деятели культуры России стали убеждать общество, что «человек человеку волк», а элита гуманитарной интеллигенции — прямо проповедовать социальный расизм. От того, что у нас наговорили, и кальвинисты остолбенеют.

Внедрение социал-дарвинизма велось как программа вытеснения из мировоззрения прежнего представления о человеке.

В разных вариациях во множестве сообщений давались клише из Ницше, Спенсера, Мальтуса. Очень популярен среди интеллигенции был Н.М.Амосов (в рейтинге он шел третьим после Сахарова и Солженицына). Он писал в своем кредо: «Человек есть стадное животное с развитым разумом, способным к творчеству… За коллектив и равенство стоит слабое большинство людской популяции. За личность и свободу — ее сильное меньшинство. Но прогресс общества определяют сильные, эксплуатирующие слабых».

На Западе в Новое время человек был назван индивидом. Мы тоже привыкли к этому слову и забыли, что оно означает. Ин-дивид — это перевод на латынь греческого слова а-том, что означает неделимый. Смысл «атомизации» человека был в разрыве всех общинных связей. Природное состояние людей-атомов — «война всех против всех». У цивилизованного человека эта война принимает форму конкуренции. Атомы равны друг другу, но вот в каком смысле: «Равными являются те, кто в состоянии нанести дpуг дpугу одинаковый ущеpб во взаимной боpьбе».

В русской культуре человек — не индивид, а личность, включенная в Космос и в братство всех людей. Тут — главное различие культур Запада и России, остальное надстраивается на это. Когда во время перестройки стали от русских требовать стать «свободными индивидами», это было требованием отказаться от своей культурной идентичности.

Под давлением идеологии часть молодежи пыталась изжить традиционное представление о человеке. Результат — разрыхление культурного ядра. Это ставит под угрозу все остальные части культуры. Вопрос в том, есть ли силы, способные остановить этот сдвиг, пока он не станет лавинообразным.

От социал-дарвинизма — к идее постчеловека

Опасный нарыв вырос в одном из течений российской гуманитарной интеллигенции. Их идея — постиндустриализм, для прорыва в который якобы требуется «революция интеллектуалов». Они мечтают о выведении не просто новой породы людей, а нового биологического вида, который даже не сможет давать с людьми потомства.

Информационное агентство «Росбалт» учредило в Петербургском университете проект «Мировые интеллектуалы в Петербурге». Доктор философских наук А.М.Буровский ведет там такие речи (2008): «Неандерталец развивался менее эффективно, он был вытеснен и уничтожен. Вероятно, в наше время мы переживаем точно такую же эпоху. “Цивилизованные” людены все дальше от остального человечества — даже анатомически, а тем более физиологически и психологически… Различия накапливаются, мы все меньше видим равных себе в генетически неполноценных сородичах или в людях с периферии цивилизации».

Вот его рассуждения об «интеллектуалах-люденах» и обычных людях: «Молодые люди из этих слоев вряд ли будут способны соединиться — даже на чисто биологическом уровне. Малограмотный пролетариат малопривлекателен для люденов. И для мужчин, и для женщин. Мы просто не видим в них самцов и самок, они нам с этой точки зрения не интересны… Иногда мужчине-людену даже не понятно, что самка человека с ним кокетничает. А если даже он понимает, что она делает, его “не заводит”… Поведение текущей суки или кошки вполне “читаемо” для человека, но совершенно не воспринимается как сигнал — принять участие в игре… Я не раз наблюдал, как интеллигентные мальчики в экспедициях прилагали большие усилия, чтобы соблазнить самку местных пролетариев».

Все эти «лидеры влияния», которые соединились в проект «Постчеловечество», уже переносят его в плоскость политических и экономических программ. Под этот проект подводится философская база. Вот главная статья В.Иноземцева в книге «Постчеловечество» (2007). Читаем: «Государству следует обеспечить все условия для ускорения “революции интеллектуалов” и в случае возникновения конфликтных ситуаций, порождаемых социальными движениями “низов”, быть готовым не столько к уступкам, сколько к жесткому следованию избранным курсом».

Вот рассуждение А.М.Столярова, писателя-интеллектуала, лауреата множества премий (2008): «Современное образование становится достаточно дорогим… В результате только высшие имущественные группы, только семьи, обладающие высоким и очень высоким доходом, могут предоставить своим детям соответствующую подготовку… Современные “морлоки” с их интеллектом кретина будут неспособны на какой-либо внятный протест. Равным образом они постепенно потеряют умение выполнять хоть сколько-нибудь квалифицированную работу, и потому их способность к индустриальному производству вызывает сомнения».

Эти рассуждения исходят не из маргинального кружка, а из элитарной общности, принадлежащей к российскому «креативному классу», на который реформаторы возлагают большие надежды.

Пройдем по другим сферам культуры.

Ложь как коррупция культуры

Вот важный провал в культуре — элита присвоила себе право на ложь. Ложь элиты скрывает ее отход от ценностей, которым следует большинство. В пределе это ведет к гражданской войне того или иного рода.

Перестройка шла под лозунгом «Больше социализма, больше справедливости!» — а наши интеллектуалы зачитывались фон Хайеком.

Но он в разных выражениях предупреждал, что рыночная экономика несовместима с социальной справедливостью. Это знали — и обманывали! Большая часть гуманитарной интеллигенции стала осознавать себя как двуличную, а затем и приняла двуличие и обман как норму. Очень многие впали и в цинизм.

Приняв логику обмана, элита отошла от рациональности. Общество утратило инструменты для познания реальности.

Большим и резким изменением в культуре стал тот факт, что в идеологическую борьбу включились ученые с «удостоверением» разумного беспристрастного человека. Это подрывало их престиж, важную опору культуры. Поток ложных утверждений заполнил массовое сознании и создавал ложную картину всех сфер бытия России.

Тяжелый удар по культуре нанесла ложь, которым был пропитан весь идеологический дискурс перестройки, представляющий ее переходом к демократии и правовому государству. Основная масса населения искренне верила в лозунги и обещания — общество действительно доросло до демократии. И стоило ликвидировать СССР, как те же идеологи стали издеваться над обманутым населением.

Язык — фундаментальный элемент культуры

В языке записываются, воспроизводятся и развиваются все смыслы мировоззрения. Как говорят, «человек видит и слышит лишь то, к чему его сделал чувствительным язык его народа». Поэтому та деформация языка, которую мы наблюдаем в последние 20 лет, — это операция холодной гражданской войны, в состоянии которой мы находимся.

С введением ЕГЭ культура языка стала быстро падать. Вот что рассказала доцент кафедры стилистики русского языка факультета журналистики МГУ в конце 2009 г.: «Диктанты для выявления уровня знаний первокурсников мы пишем каждый год. Обычно с ними не справляются 3—4 человека. Но результаты этого года оказались чудовищными. Из 229 первокурсников на страницу текста сделали 8 и меньше ошибок лишь 18%. Остальные 82%, включая 15 стобалльников ЕГЭ, сделали в среднем по 24—25 ошибок. Понять многие слова просто невозможно. Фактически это и не слова, а их условное воспроизведение.

Суровый, бесчеловечный эксперимент, который провели над нормальными здоровыми детьми, и мы расплатимся за него полной мерой. Дети не понимают смысла написанного друг другом. А это значит, что мы идем к потере адекватной коммуникации, без которой не может существовать общество. Мы столкнулись с чем-то страшным».

В заявлении ученого совета филологического факультета МГУ сделан исключительно тяжелый вывод: «Несколько лет подряд отдельные представители гуманитарного сообщества предупреждали о возможности катастрофы как в школьном образовании вообще, так и в его гуманитарном сегменте в частности. Катастрофа произошла, и русская классическая литература более не выполняет роль культурного регулятора образовательного процесса».

Это заявление было принято единогласно и подписано всеми членами ученого совета 22 ноября 2012 г. Это, пожалуй, первое такое событие в истории России!

Разрыв непрерывности в культуре

Это — состояние всей культуры как системы. В самых разных срезах культуры произошел какой-то сбой в процессе воспроизводства. Возникли разрывы, как будто во все элементы культуры были заложены мины, подорванные почти одновременно.

Так, произошел разрыв большой части художественной интеллигенции с траекторией русской культуры, с корпусом художественных образов, которыми питалось наше самосознание. Рвется связь с главной нитью мысли и душевного поиска классической литературы. Оставить такое наследство ради чечевичной похлебки масс-культуры — это не могло быть рациональным выбором. Тут серия аварий, природы которых мы не поняли.

Поднявшаяся наверх новая художественная элита исходила из установки необратимого разрыва непрерывности, полного отрицания культуры нескольких поколений. Такие радикальные течения раньше быстро подавлялись даже в больших революциях (как с Пролеткультом и РАППом). Но в антисоветской революции 1980–1990-х годов обрыв корней производился систематически.

Разрывом в культуре был подрыв символов, связанных с Великой Отечественной войной.

Английский военный историк Дж.Эриксон отмечал, что во время перестройки в СССР возник «капитулянтский курс на демонтаж принципиальных итогов войны». Эта кампания переживалась бы легче, если она велась только «западниками», обиженными Россией. Тяжело воспринималось участие в ней «патриотов».

Так началось лавинообразное обрушение всех структур культуры. Из духовного пространства России удалены целые пласты культуры — Блока и Брюсова, Горького и Маяковского, многие линии в творчестве Льва Толстого и Есенина. Каков масштаб опустошения культурной палитры.

Художественная элита России стала «играть на понижение». Как будто что-то сломалось в ее мировоззрении. На телевидении возникла культурная система, снижающая уровень. Экран испускает поток пошлости, в нем захлебывается сам вопрос о бытии. Телевидение крутило игровые шоу типа «Слабое звено», «За стеклом», «Последний герой». Их идейный стержень — социал-дарвинизм. Неспособные уничтожаются, а приспособленные выживают в «естественном отборе».

На обедневшую половину населения официальная культура смотрит, как на низшую расу. Ее просто не замечают, как досадное явление природы, социальная драма миллионов людей не вызывает минимального уважения. Гастарбайтеры! Бомжи! Пьяницы! Колоритные фигуры.

Возникло неожиданное для российской культуры явление геронтологического насилия, которое приобрело масштабы социального явления. «Социальный портрет» тех, кто избивает и мучает стариков, отражает общество в целом. В составе «субъектов геронтологического насилия» 26% имеют высшее образование, 37% — среднее, 14% — среднее техническое.

От внеморальности государства к деморализации общества

Скажем о простой, внешней скорлупе этой стороны жизни — элементарных нормах общественных отношений, о приличиях, без которых невозможен даже минимальный порядок.

Йохан Хейзинга писал, что принцип внеморальности государства — «открытая рана на теле нашей культуры, через которую входит разрушение». Замена всеобщей («тоталитарной») этики законами устраняет понятие греха. «Разрешено все, что не запрещено законом!»

Внеморальность государства легко перерождается в аморальность как особую часть культуры (или антикультуры), которая отвергает установленные общей этикой ценности, устраняет традиции и «расковывает» мышление, способное оправдать любое действие.

Так произошло и в программе развала СССР. Важное место в перестройке сознания заняла сексуальная революция. Разрушая отрицательное отношение к демонстративной половой распущенности и проституции, ставшее в советском обществе важным нравственным стереотипом, пресса расшатывала «культурное ядро» общества. К концу перестройки началась прямая пропаганда проституции.

Идеологические работники не просто оправдывали ее как якобы неизбежное социальное зло, они представляли проституцию чуть ли не благородным делом, способом борьбы против социальной несправедливости. Актриса Е.Яковлева объяснила, что «проституция часто была для девочек формой протеста против демагогии и несправедливости, с которыми они сталкивались в жизни».

Преобразование системы потребностей

Человек живет в искусственном мире культуры. Важная его часть — мир вещей. Он неразрывно связан с миром идей и чувств, человек осознает себя, свое положение в мире и в обществе по тому, какими вещами владеет и пользуется. Вещи — символы отношений. Воздействуя на отношение людей к вещам, можно изменить и их отношение к людям, к стране, к своей собственной жизни. Отношение людей к вещам — один из главных фронтов борьбы за души людей.

Последние 20 лет граждане России были объектом небывало мощной и форсированной программы по созданию и внедрению в общественное сознание новой системы потребностей.

В ходе этой программы сначала культурный слой и молодежь, а потом и основную массу граждан втянули в то, что называют «революцией притязаний». То есть, добились сдвига к принятию российскими гражданами постулатов и стереотипов западного общества потребления.

Масса людей стала вожделеть западных стандартов потребления и считать их невыполнение в России невыносимым нарушением «прав человека». Так жить нельзя! — вот клич человека, страдающего от невыполнимых притязаний. Чтобы получить шанс, пусть эфемерный, на обладание вещами «как на Западе», надо было сломать многие устои российской цивилизации, отбросить многие заданные ею нравственные ограничения.

Человек создан культурой, и его потребности — также продукт культуры. Биологические потребности человека как живого существа очень невелики.

Как писал Маркс, «потребности производятся точно так же, как и продукты и различные трудовые навыки». Любой народ, чтобы сохраниться, должен обеспечить безопасность «национального производства потребностей» от вторжения чужих «программ-вирусов». Быстрое изменение системы потребностей (и материальных, и духовных) толкает общество к революционному изменению жизнеустройства, вплоть до самоотречения народа.

Оно и порождает смуты как самые тяжелые кризисы. Буржуазное общество создало целую индустрию производства потребностей на экспорт. Доктрина этого экспорта была отработана в «опиумных войнах».

Народы по-разному закрывались от этого экспорта, сохраняя баланс между структурой потребностей и теми реально доступными ресурсами для их удовлетворения, которыми они располагали. При ослаблении этих защит происходит, по выражению Маркса, «ускользание национальной почвы» из-под производства потребностей, и они начинают полностью формироваться в центрах мирового капитализма. Такие народы он сравнил с аборигенами, чахнущими от европейских болезней. Западных источников дохода нет, западного образа жизни создать невозможно, а потребности западные.

Реальность нам известна: за годы реформы в России в три раза сократилось число тракторов и в три раза увеличилось число личных легковых автомобилей. В результате множество людей не могут удовлетворить даже самые обычные, традиционные жизненные потребности. Но при этом и несбыточные остались!

Когда идеологи планировали эту акцию, они преследовали конкретные политические цели. Но удар по здоровью страны нанесен несопоставимый с конъюнктурной задачей — создан порочный круг угасания народа. У нас есть реальный шанс «зачахнуть», превратившись в слаборазвитое общество.

Опыт последних 15 лет ведет к гипотезе: русские могли быть большим народом с поддержанием высокого уровня культуры и темпом развития только в двух вариантах: или при комбинации православия с аграрным коммунизмом и феодально-общинным строем — или при комбинации «научного» коммунизма с советским строем. При капитализме, хоть либеральном, хоть криминальном, они утратят статус державы и высокую культуру.

Рынок, культура и преступность

Возникла массовая преступность — это социальный процесс, который не будет переломлен ни ростом доходов «среднего класса», ни небольшой «социальной» помощью бедным. Должно измениться жизнеустройство — хозяйство, культура и нравственность как единая система. А что мы видим? Уголовные дела висят над министрами, над руководителями спорта и космических разработок, над ректорами вузов и председателем ВАК; замминистра нанимает бандитов убить депутата, а ведущий артист Большого театра — плеснуть кислотой в глаза балетмейстера. Это — признак тяжелого культурного кризиса.

Но главная проблема в том, что преступное сознание заняло важные высоты в экономике, искусстве, на телевидении. Культ денег и силы! Растлевающее воздействие телевидения образует кооперативный эффект с одновременным обеднением населения.

Особенностью нашего кризиса стало включение в этику элиты преступной морали. Сращивание «светлой» культуры с культурой уголовной — драма России.

Сегодня одним из главных препятствий к возврату России в нормальную жизнь стало широкое распространение и укоренение преступного мышления.

***

Мы подходим к исчерпанию ресурсов советской культуры. При этом никакой другой культуры (например, «западной») не появилось. Обрезав советские корни, жители России становятся людьми ниоткуда, идущими в никуда. Если молодежь России хочет выжить как большая культурная общность, она еще имеет время, чтобы рассмотреть все варианты будущего и определиться. Главные устои культуры быстро не исчезают, а лишь уходят вглубь. Нужны усилия, чтобы их «оживить».

Но по выводам социологов «динамика сознания элитных групп и массового сознания разнонаправлена». Как долго это может длиться?

http://centero.ru/chair/item/339-ugrozi-dlia-rossii-4-krizis-kulturi

Сергей Кара-Мурза

Сохранение советских ценностей

Часть 2

Социолог В.Э.Бойков в исследовании социально-политических ориентаций россиян (осень 2009 года) делает важный вывод: «В иерархии ценностных ориентаций ключевое значение имеет “социальная справедливость”. Для большинства опрошенных она по-прежнему означает преимущественно социальное равенство… Оценки социальной справедливости с точки зрения морали предстают как осознание людьми общественно необходимого типа отношений.

Как показывают данные исследований, распределение мнений о сути социальной справедливости и о несправедливом характере общественных отношений одинаково и в младших, и в старших возрастных группах… Именно несоответствие социальной реальности ментальному представлению большинства о социальной справедливости в наибольшей мере отчуждает население от политического класса, представителей бизнеса и государственной власти» [Бойков В.Э. Социально-политические ценностные ориентации россиян: содержание и возможности реализации // СОЦИС, 2010, № 6.].

====

С 1989 года ВЦИОМ под руководством Ю.А. Левады вел наблюдение за тем, как изменялся в ходе реформы советский человек. В заключительной четвертой лекции об этом исследовании, 15 апреля 2004 года, Ю.А. Левада говорит: «Работа, которую мы начали делать 15 лет назад, — проект под названием “Человек советский” — последовательность эмпирических опросных исследований, повторяя примерно один и тот же набор вопросов раз в пять лет… Было у нас предположение, что мы, как страна, как общество, вступаем в совершенно новую реальность, и человек у нас становится иным… Оказалось, что это наивно… Мы начали думать, что, собственно, человек, которого мы условно обозвали “советским”, никуда от нас не делся… И люди нам, кстати, отвечали и сейчас отвечают, что они то ли постоянно, то ли иногда, чувствуют себя людьми советскими. И рамки мышления, желаний, интересов почти не выходят за те рамки, которые были даже не в конце, а где-нибудь в середине последней советской фазы. У нас сейчас половина людей говорит, что лучше было бы ничего не трогать, не приходил бы никакой злодей Горбачев, и жили бы, и жили» [Левада Ю. «Человек советский»].

Итак, «советский человек никуда от нас не делся». Он просто «ушел в катакомбы». Там он подвергается жесткой идеологической обработке, часто с примесью культурного садизма. Любой тип, выходящий на трибуну или к телекамере с антисоветским сообщением, получает какой-то бонус. Антисоветская риторика узаконена как желательная, что и обеспечивает непрерывность «молекулярной агрессии» в массовое сознание населения.

====

В статье директора социологического центра Российской академии государственной службы при президенте РФ В.Э.Бойкова сказано:

«При таком состоянии государственной машины невозможно не только формирование гражданского общества, но и более–менее приемлемое соблюдение элементарных прав личности — гражданских, социальных и экономических прав…

Наибольшее количество сторонников социализма среди крестьян (68% респондентов) и рабочих (58%); за развитие капиталистической рыночной экономики отдали голоса 65,5% представителей малого и 75% — среднего бизнеса. Последние данные отражают социально–классовый аспект дифференциации нормативно–ценностных ориентаций. Любопытна и латентная связь, обнаруженная с помощью семантического дифференциала и кластерного анализа данных опроса. Капитализм ассоциируется в сознании многих людей с диктатурой и национализмом, а социализм — с демократией» [Бойков В.Э. Социально-политические ценностные ориентации россиян: содержание и возможности реализации // СОЦИС, 2010, № 6.].

Что же выходит! Почти 70% рабочих и крестьян, двух самых массивных «тягловых» социальных групп — сторонники социализма, хотя и пассивные. Против них — неустойчивые, почти маргинальные группы «представителей малого и среднего бизнеса». За двадцать лет стало ясно, что держать страну они не смогут и не будут.

И вот, «элита» выступает как яростный, почти фанатичный противник «советского человека», большинства личного состава страны. На это большинство людей, которые все еще каким-то чудом кормят и обогревают страну, натравили целую свору цепных идеологических псов! Ни одной передачи не проходит, чтобы какой-нибудь «интеллектуал» не плюнул в душу или в память советского человека, особенно рабочего или крестьянина.

====

Вот вывод из исследований (2008 год): «Культурные традиции взаимопомощи в работе, коллективной ответственности за использование рабочего времени, хороших отношений с товарищами по работе продолжают сохраняться у большинства рабочих в постсоветское время. Однако происходит это скорее по инерции, а не под влиянием новых менеджериальных технологий или организованных усилий самих рабочих. … В целом, можно утверждать, что по мере становления предприятий на новых основах отношений собственности: будь то частной, созданной “с нуля”, либо бывшей государственной, а ныне акционерной, происходит распространение трудового корпоративизма на основе культурных традиций советского прошлого. Причем преобладающую роль в этом играют не специально разработанные управленческие технологии, а культурные практики самих работников» [Темницкий А.Л. Коллективистские ориентации и практики трудового поведения // СОЦИС, 2008, № 12.].

====

«Исследователи практически единодушны в том, что, несмотря на снижение мотивированности населения к труду, потерю прежнего сакрального смысла, даже кризис труда в целом, структура мотивации остается стабильной, что свидетельствует об устойчивости качеств работника и серьезном влиянии трудовых традиций. … Обследования промышленных предприятий в 1993, 1996, 1999 гг. (руководитель В.Д. Патрушев), дающие обширный материал для заключений о взаимосвязи советского и постсоветского в трудовом сознании и поведении рабочих, позволили прийти к выводу, что “нет свидетельств трансформации структуры мотивов трудовой деятельности”» [Жидкова Е.М. Ориентация на незанятость среди проблемных групп рынка труда // СОЦИС, 2005, № 3.].

Отрицание сложившегося порядка

Через 15 лет после начала приватизации, уже и в новом поколении, оценка не изменилась: «Главным итогом приватизации, по мнению опрошенных, стало изменение общественного строя в России — не стало ни свободного, классического капитализма (только 3% идентифицировали подобным образом общественно-государственное устройство страны), ни социально ориентированного рыночного строя (5%), ни “народного капитализма” (2%). Тот общественный строй, который сложился в России, большинство респондентов определяет как олигархический капитализм (41%) и “криминальный капитализм” (29%), который не защищает интересы простых людей, а проводимая государством политика не отвечает интересам большинства населения страны (так считают 67% респондентов)».Иванов В.Н. Приватизация: итоги и перспективы // СОЦИС, 2007, № 6.

====

«Радикальные реформы, начатые в 1992 году, получили свою оценку не только на выборах, но и в массовом сознании. Абсолютное большинство россиян (92% опрошенных) убеждено, что “современное российское общество устроено так, что простые люди не получают справедливой доли общенародного богатства”. Эта несправедливость связывается в массовом сознании с итогами приватизации, которые, по мнению 3/4 опрошенных, являются ничем иным как “грабежом трудового народа” (15% не согласны с такой оценкой, остальные затруднились с ответом).

Девять из десяти взрослых жителей страны считают, что “основные отрасли промышленности, транспорт, связь должны быть собственностью государства, принадлежать всему народу, а не группе людей”. Серьезные аналитики и политики не имеют права не учитывать такую позицию трудящегося населения страны, как бы они ее не оценивали.

Данные опроса подтвердили ранее сделанный вывод о происходящем ныне процессе преобразования латентной ценностной структуры общественного мнения в форме конфликтного сосуществования традиционных русских коллективистских ценностей, убеждений социалистического характера, укоренившихся в предшествующую эпоху, и демократических ценностей, индивидуалистических и буржуазно-либеральных взглядов на жизнь». [Рукавишников В.О., Рукавишникова Т.П., Золотых А.Д., Шестаков Ю.Ю. В чем едино «расколотое общество»? //СОЦИС, 1997, № 6.].

Вот главное: 75% населения воспринимали приватизацию как грабеж. Эта травма была так глубока, что произошел раскол общества по ценностным основаниям.

====

Уже двадцать лет общество с презрением смотрит на стяжательство, которое в России олицетворяет «крупный бизнес». Это отношение настолько негативно, что социологи затрудняются с его измерением. Качественный вывод из общероссийского опроса населения «Россияне о крупном бизнесе» (2003 г.) таков: «Отношение респондентов к крупному бизнесу во многом определяется тем, что опрошенные в большинстве своем по сути отказывают ему в праве на существование» [Социологические наблюдения (2002-2004). М.: Институт Фонда «Общественное мнение». 2005., с. 154]. 70-75% опрошенных устойчиво считают, что «заработать большие деньги» можно только нарушая законы [Социологические наблюдения (2002-2004). М.: Институт Фонда «Общественное мнение». 2005., с. 334].

====

В обзоре результатов общероссийского исследования «Новая Россия: десять лет реформ», проведенного в конце 2001 г. Институтом комплексных социальных исследований РАН под руководством М.К. Горшкова, говорится: «Проведение ваучерной приватизации в 1992-1993 гг. положительным событием назвали 6,8% опрошенных, а отрицательным 84,6%».

В 1990 г. в России из общей численности рабочих высококвалифицированных было 38%, а в 2007 г. всего лишь 5% (для сравнения: в передовых странах не менее 40%, в США — 47%) [Труд. 2008. 11 февраля. Труд. 2008. 17 марта.].

====

Дело не только в резком расслоении населения по экономическим параметрам. Люди переживают стресс из-за несоответствия новой структуры общества их моральным установкам. Исследование 2005 года приводит к такому выводу: «Больше половины лиц, считающих, что они могут добиться успеха в новых условиях, тем не менее отдают предпочтение не рыночной, а государственной экономике. В массовом сознании очень прочно утвердилось мнение, что предпринимательский успех сегодня связан не с трудовыми усилиями и личными достижениями, а с изворотливостью, наличием влиятельных покровителей или с деятельностью, выходящей за рамки закона» [Козырева П.М. Некоторые тенденции адаптационных процессов в сфере труда // СОЦИС, 2005, № 9.].

Культурный раскол

Возникшая общность предпринимателей поразила людей своим социал-дарвинизмом — «человек человеку — волк». Это всегда было чуждо культуре России.

«Глупо отрицать, что олигархические капиталы в России выросли на общенародной собственности (была у нас когда-то такая). Наши ротшильды взяли то, что плохо лежало, а некоторые и вовсе залезли в карман государству. Но давайте зададимся вопросом: так ли уж это несправедливо? И вообще уместно ли в данной ситуации ставить вопрос о справедливости?.. Судить об олигархах с точки зрения морали — все равно что ругать львов за то, что они поедают антилоп… Они — элита общества и потому руководствуются иными, нежели обычные люди, принципами.

Да, российские олигархи лишены нравственных предрассудков. Но только благодаря этому они и выжили в прямом смысле этого слова и выдвинулись на первые роли в жесточайшей конкурентной борьбе, на деле доказав свое право владеть лучшими кусками российской экономики. Нас же не удивляет, почему самый сильный и опытный лев не охотится, но тем не менее первым поедает добычу, которую ему приносят члены прайда. Таков закон природы: сильнейшему достается все. Человеческое общество по своей природе мало чем отличается от прайда. На вершине социальной пирамиды и оказываются самые оборотистые и проворные» [Фигнер С.  Олигарх-губернатор все же лучше генерал-губернатора // Новая газета, 2005, № 29.].

Кто может вытащить Россию из кризиса

В важной статье академика М.К. Горшкова сделан такой вывод: «И в самосознании населения, и в реальности в современной России имеются социальные группы, способные выступать субъектами модернизации, но весьма отличающиеся друг от друга. Принимая в расчет оценки массового сознания, можно сделать вывод, что основными силами, способными обеспечить прогрессивное развитие России, выступают рабочие и крестьяне (83 и 73% опрошенных соответственно). И это позиция консенсусная для всех социально-профессиональных, возрастных и т.д. групп. … Если говорить о степени социальной близости и наличии конфликтных отношений между отдельными группами (что важно, поскольку межгрупповые конфликты могут, в силу возникающей из-за них социальной напряженности, препятствовать продвижению России по пути модернизации), то один социальный полюс российского общества образован сегодня рабочими и крестьянами, тогда как второй — предпринимателями и руководителями» [Горшков М.К. Социальные факторы модернизации российского общества с позиций социологической науки // СОЦИС, 2010, № 12.].

А в середине 2000-х годов статус демоса приписывается «среднему классу», численность которого в России оценивается в 7-12%. 28 ноября 2008 года программное заявление сделал В. Сурков. Он сказал: «Если 1980-е были временем интеллигенции, 1990-е десятилетием олигархов, то нулевые можно считать эпохой среднего класса, достаточно обширного среднего класса. И не просто появление и становление, но и выход на историческую сцену» [Сурков В. Молчаливым героям пока не помог никто // Независимая газета,  2008, 29 ноября.].

В прессе даже заговорили, что средний класс завоевал социальную гегемонию и политическую власть. В. Сурков подчеркнул: «Помочь среднему классу пережить следующий год без серьезного ущерба. Поддержать уровень занятости и потребления… Потому что российское государство — это его государство. И российская демократия — его. И будущее у них общее. Нужно позаботиться о них. Россия — их страна. Медведев и Путин — их лидеры. И они их в обиду не дадут» [Сурков В. Молчаливым героям пока не помог никто // Независимая газета,  2008, 29 ноября.].

====

В августе 2011 года был публикован доклад «Стратегия-2020: Новая модель роста — новая социальная политика» [180]. Он подготовлен большой группой экспертов под руководством ректора Высшей школы экономики Я. Кузьминова и ректора Академии народного хозяйства и государственной службы В. Мау.

В докладе предлагаются такие стратегические шаги:

«Новая модель роста предполагает ориентацию на постиндустриальную экономику — экономику завтрашнего дня. В ее основе сервисные отрасли, ориентированные на развитие человеческого капитала: образование, медицина, информационные технологии, медиа, дизайн, “экономика впечатлений” и т.д. …

Необходимый вклад государства в формирование класса креативных профессионалов — конкурентоспособная оплата труда в бюджетном секторе…

Принципиальным условием политики, нацеленной на обеспечение условий устойчивого экономического роста, является отказ от попыток регулирования рынка труда (в частности с помощью формальных и неформальных препятствий сокращению занятости)…

Политика повышения иммиграционной привлекательности России, политика привлечения высококвалифицированной и низкоквалифицированной иностранной рабочей силы… необходима разработка долговременной стратегии, направленной на превращение России в страну, комфортную для иммиграции…

Предложение: сократить численность госслужащих к 2020 году до уровня 2000 года, т.е. примерно на 30%. До 50% полученной экономии средств можно направить на увеличение оплаты труда оставшихся сотрудников…

Реформированию пенсионной системы нет альтернативы… Реформирование пенсионной системы позволит сэкономить к 2020 году от 0,69% ВВП до 1,22% ВВП… Предложенные меры по реформированию пенсионной системы носят принципиально комплексный характер: повышение требований к минимальному стажу с 5 до 15 или до 20 лет; более или менее быстрое повышение пенсионного возраста до 63 лет для обоих полов…

Сегодняшняя семья дает родителям больше возможностей — строить свою карьеру (уход за детьми с помощью платных профессионалов); не длить неудачный брак, жить с сегодняшним партнером, соединяя детей от разных браков и т.д.».

====

Между тем, В.В.Путин писал в 2012 году: «В России надо воссоздать рабочую аристократию. К 2020 году она должна составить не меньше трети квалифицированных работников — около десяти миллионов человек» [Путин В.В.Строительство справедливости. Социальная политика для России // Комсомольская правда, 2012, 13 февраля.].

====

В недавнем манифесте группы экономистов, предлагающих экономическую теорию, альтернативную неолиберальной доктрине «Вашингтонского консенсуса», сказано: «Мы не можем обеспечить сколь-либо долгосрочные экономические эффекты, не создав длительно существующую, сильную и жизнеспособную политическую и этническую общность. В этом отношении политические и этнические элементы такой общности должны быть предпосланы экономическим —даже в решении экономических проблем. А сколь-либо устойчивая и жизнеспособная политическая общность, в свою очередь, не может существовать, не будучи на практике работающей социальной общностью, которая основана на разделяемых корневых ценностях и сходном понимании справедливости — короче говоря, которая не является в то же время моральной общностью» [Буайе Р., Бруссо Э., Кайе А., Фавро О. К созданию институциональной политической экономии // Экономическая социология. 2008, т. 9, № 3].

***

Если делать скидку на то волнение, с которым социологи формулируют свои выводы из исследований социального самочувствия разных социальных и гендерных групп, то массив статей «СОЦИСа» за 1990–2010 годы можно принять за выражение экспертного мнения большого научного сообщества. Важным измерением этого коллективного мнения служит и длинный временной ряд — динамика оценок за все время реформы. В этих оценках сообщество социологов России практически единодушно. Статьи различаются лишь в степени политкорректности формулировок.

Ценностный конфликт структурировался как самостоятельный фактор российского кризиса, он осознан как особый фронт противостояния. В 1990-е годы это противостояние маскировалось материальными бедствиями обедневшего населения, так его трактовали даже левые силы. «Элита» же сводила дело к «зависти люмпенов». Исследования последних лет развели эти взаимосвязанные, но автономные плоскости, и это сразу показало, что положение гораздо серьезнее (как, впрочем, это обнаружилось и в конфликте по поводу «монетизации льгот»).

Государство содержит огромную армию социологов. Они неустанно исследуют установки людей из всех социальных слоев и регионов. В тысячах докладах и статей почти в одних и тех же выражениях власти сообщают один и тот же вывод: господствующее меньшинство (численно очень небольшое) нагло попирает ценности, права и интересы большинства. Эти две части России уже живут в разных мирах, с разной совестью. И эти части расходятся, хотя, к счастью, еще не осознали себя двумя несовместимыми расами, жизнь которых на одной земле невозможна.

http://problemanalysis.ru/mission/video/beseda/beseda_1065.html

Кризис нравственности постсоветского государства

Сергей Кара-Мурза

В формуле легитимности государственной власти есть такая часть: «Легитимность – это убежденность большинства общества в том, что данная власть обеспечивает спасение страны, что эта власть сохраняет главные ее ценности». Таким образом, легитимно только государство, отвечающее базовым нравственным ценностям, которым привержено большинство населения в данный исторический период, – то есть нравственное государство.

Даже длительные социальные тяготы можно перетерпеть и простить власти, если они согласуются с совестью. Но если власть нестерпимо безнравственна, население начинает неповиновение или даже безнадежную на первых этапах борьбу. Гражданская война – это следствие полной утраты легитимности власти в глазах большой части населения, столь сильной и возмущенной, что готова идти на огромные жертвы. П.А. Сорокин писал (1944 г.):«Гражданские войны возникали от быстрого и коренного изменения высших ценностей в одной части данного общества, тогда как другая либо не принимала перемены, либо двигалась в противоположном направлении. Фактически все гражданские войны в прошлом происходили от резкого несоответствия высших ценностей у революционеров и контр-революционеров».

Как обстоит это дело в постсоветской России? Начиная с конца 80-х годов, государство России (и в составе СССР, и «независимой») переживает волнообразный кризис легитимности, порожденный конфликтом ценностей, в котором власть воспринимается как безнравственная. Ценностный конфликт – это самостоятельный фактор российского кризиса, особый фронт противостояния. В 90-е годы он маскировался материальными бедствиями населения, «элита» же сводила дело к «зависти люмпенов».Сейчас видно, что положение гораздо серьезнее.

Принципиальный дефект той мировоззренческой структуры, на основе которой производилось целеполагание реформ, – этический нигилизм, игнорирование тех ограничений, которые «записаны» на языке нравственных ценностей.

Рассмотрим ряд нравственных конфликтов с государством в нынешней России, учитывая, что они отягощены и вполне рациональными противоречиями. Все эти конфликты (мы приводим небольшую часть их) уже соединились в систему, которая может превратиться для государства в «экзистенциальную ловушку», – население не захочет иметь с ним дела. Государство «останется без народа».

В 2009 г. было опубликовано большое исследование «Фобии, угрозы,страхи: социально-психологическое состояние российского общества». В нем речь идет о духовном состоянии общества на пике благосостояния (весной 2008 года). Коротко сказано так: «Какова же социальная напряженность в российском обществе? Каждый пятый россиянин (21%) считал в сентябре 2008 года, что она возрастает существенно; более трети наших сограждан (36%) исходят из того, что напряженность возрастает не существенно; почти 40% населения, напротив, полагают, что ее уровень либо снижается, либо остается примерно таким же, как раньше».

Таково было состояние после 8 лет непрерывного роста потребления материальных благ – объем розничного товарооборота вырос с 2000 по 2008 год почти в три раза. Почему же большинство считало, что напряженность растет, а остальные небыли уверены, что она снижается?

Социологи уточняют, что «лидером негативно окрашенного чувства стало чувство несправедливости происходящего вокруг, которое свидетельствует о нелегитимности для наших сограждан сложившихся в России общественных отношений». Вот какую культурную травму пережили люди: «большинство населения (58%) жило с практически постоянным ощущением всеобщей несправедливости». Постоянное ощущение всеобщей несправедливости! Это постоянная духовная пытка, вызванная даже не столько личной бедой, сколько страданиями соотечественников в целом, – проблема нравственная.

Социологи объясняют: «Жить с постоянным ощущением несправедливости происходящего и одновременным пониманием невозможности что-то изменить, значит постоянно находиться в состоянии длительного и опасного по своим последствиям повседневного стресса. Сочетание это достаточно распространено… лишь 4% населения никогда не испытывают обоихэтих чувств».

Организовать такое качество жизни для 96% населения на пике нефтяных цен в стране, занимающей первое место в мире по продаже нефти, – значит, допустить резкое расхождение между системой нравственных ценностей власти и населения.

Это нанесло населению России культурную травму. Вот определение этого феномена: «Если происходит нарушение порядка, символы обретают значения, отличные от обычно означаемых. Ценности теряют ценность, требуют неосуществимых целей, нормы предписывают непригодное поведение, жесты и слова обозначают нечто, отличное от прежних значений. Верования отвергаются, вера подрывается, доверие исчезает, харизма терпит крах, идолы рушатся».

Нравственное чувство людей оскорбляла начатая еще во время перестройки интенсивная кампания по внедрению в язык «ненормативной лексики» (мата). Его стали узаконивать в литературе и прессе, на эстраде и телевидении. Это была диверсия в сфере нравственности посредством «порчи» языка. Опросы 2004 г. показали, что 80% граждан считали использование мата на широкой аудитории недопустимым. Но ведь снятие запрета на использование мата было на деле частью культурной политики! Это был акт войны против одной из нравственных норм, связывающих народ. Недаром 62% граждан одобрило бы введение цензуры на телевидении.

В 1990-е годы началось лавинообразное обрушение нравственных норм. Этика любви, сострадания и взаимопомощи ушла в катакомбы, диктовать стало право сильного. Оттеснили на обочину, как нечто устаревшее, культуру уживчивости, терпимости и уважения. Мы переживаем реванш торжествующего хама – в самых пошлых и вызывающих проявлениях, повсеместное оскорбление обычаев и приличий. Втоптано в грязь массовое художественное чувство, которое укрепляет этику эстетикой. Дикторы телевидения заговорили с ёрничеством и улыбочками, программы наполнились невежеством и дешевой мистикой.

Телевидение крутит игровые шоу типа: «Слабое звено», «За стеклом», «Последний герой». Каков нравственный стержень этих программ? Утверждение социал-дарвинистских принципов борьбы за существование как закона жизни общества. Неспособные уничтожаются, а приспособленные выживают в «естественном отборе». Социологи пишут, что в этих программах «акцент делается на возможностях победы над противником через подкуп, сговор, активизацию темных, находящихся в глубине души инстинктов. Практически во всех программах прослеживается идея, что для обладания материальным выигрышем, т.е. деньгами, хороши любые средства. Таким образом, программы ориентируют зрителя на определенный вариант жизни, стиль и способ выживания».

В отношении обедневшей половины населения России наша официальная культура ведет себя, как в отношении низшей расы. Ее просто не замечают, а если и упоминают, то с «романтической» или глумливой подачей. Социальная драма миллионов людей не вызывает минимального уважения. Гастарбайтеры! Бомжи! Пьяницы! Колоритные фигуры российского телевидения. О благородстве теперь говорить не принято, это вещь чуть ли не реакционная. Но нравственное государство обязано провозглашать нормы благородства как обязательные – и подкреплять это действиями.

Ложь

Реформа привела к важному провалу в культуре – элита присвоила себе право на ложь. Обман стал нормой в дискурсе власти – вот главное. Ложью был пропитан дискурс перестройки, представлявший ее переходом к демократии. Население искренне верило в эти лозунги, но стоило ликвидировать СССР, как те же идеологи стали издеваться над обманутым населением с удивительной глумливостью.

Вот циничное признание А.Н. Яковлева: «После XX съезда в сверхузком кругу своих ближайших друзей и единомышленников мы часто обсуждали проблемы демократизации страны и общества. Избрали простой, как кувалда, метод пропаганды «идей» позднего Ленина. Надо было ясно, четко и внятно вычленить феномен большевизма, отделив его от марксизма прошлого века. А потому без устали говорили о «гениальности» позднего Ленина, о необходимости возврата к ленинскому «плану строительства социализма» через кооперацию, через государственный капитализм и т. д. Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработала (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и «нравственным социализмом».

И Горбачев, и Яковлев карабкались наверх по номенклатурной лестнице КПСС и докарабкались до ее вершины. На каждой ступеньке они клялись в верности коммунизму и СССР. Горбачев даже стал Президентом СССР и давал ему присягу на верность. Но прошло всего два года, и он в своей лекции в Мюнхене 8 марта 1992 г. сказал: «Мои действия отражали рассчитанный план, нацеленный на обязательное достижение победы… Несмотря ни на что, историческую задачу мы решили: тоталитарный монстр рухнул». Мыслимое ли дело – услышать от Президента страны такое признание! И мыслимое ли дело – двадцать лет после этого признания оказывать ему в преданной им стране всяческие почести!

Согласие населения на реформу было, как говорится, общественным договором власти с народом. Суть его была сформулирована так: «Больше справедливости! Больше социализма». А что власть совершила на деле? Вот откровение А.Н. Яковлева в 2003 году: «Для пользы дела приходилось и отступать, и лукавить. Я сам грешен – лукавил не раз. Говорил про «обновление социализма», а сам знал, к чему дело идет… Есть документальное свидетельство – моя записка Горбачеву, написанная в декабре 1985 года, то есть в самом начале перестройки. В ней все расписано: альтернативные выборы, гласность, независимое судопроизводство, права человека, плюрализм форм собственности, интеграция со странами Запада… Михаил Сергеевич прочитал и сказал: рано. Мне кажется, он не думал, что с советским строем пора кончать».

Власть заранее готовилась обмануть общество (партнера по общественному договору!) и готовила ликвидацию социализма и СССР. Нынешняя власть не отмежевалась от этого обмана, и это безнравственно – как же она может рассчитывать на уважение?

Подойдем с другой стороны. В Послании Президента 2004 года В.В. Путин говорит: «С начала 90-х годов Россия в своем развитии прошла условно несколько этапов. Первый этап был связан с демонтажем прежней экономической системы… Второй этап был временем расчистки завалов, образовавшихся от разрушения «старого здания»… Напомню, за время длительного экономического кризиса Россия потеряла почти половину своего экономического потенциала».

Но ведь реформа 90-х годов представлялась обществу как модернизация отечественной экономики – а теперь оказывается, что это был ее демонтаж, причем грубый, в виде разрушения «старого здания». На это согласия общества не спрашивали, а разумные граждане никогда бы не дали такого согласия. Ни в одном документе 90-х годов не было сказано, что готовился демонтаж экономической системы России. Власть следовала тайному плану, она заведомо лгала обществу! Как же можно сегодня похваливать эту ложь и повторять, что «курс реформ неизменен»! Власть отвергла категорический нравственный императив, сформулированный Кантом и взятый за основу современной плитической философией.

Вот важная операция уже в постсоветской России – дефолт 1998 года. Подготовка к этой операции изучалась специалистами, и последствия могли быть сильно смягчены. В январе 1998 года в Российском торгово-финансовым союзе был подготовлен и в апреле того же года разослан в министерства, ведомства и Центральный банк доклад, в котором были с большой точностью предсказаны момент и ход приближающегося финансового кризиса. Доклад был подготовлен на основе анализа большого объема информации из зарубежных и российских источников. Вывод сводился к тому, что Россия стояла на грани пятикратной девальвации рубля и обвала фондового рынка.

Этот доклад был продуктом профессионального «мониторинга экономической ситуации», выполненного по заказу государственных структур. Но против этого доклада сразу были приняты меры чиновниками высшего ранга. Экс-министр экономики Е. Ясин назвал его «антиутопией», Ясина поддержал А. Чубайс. Начальник департамента ценных бумаг Минфина РФ Белла Златкис 20 мая (!) советовала инвесторам: «Говорю с полной уверенностью: надо покупать ГКО. Их доходность столь высока, что компенсирует возможные риски изменения курсовой стоимости рубля. Кстати, такой же совет могу дать не только частным инвесторам, но и профессиональным участникам фондового рынка».

Председатель Центробанка С. Дубинин даже призывал «плюнуть в глаза» тем, кто «распускает слухи» о девальвации рубля. А буквально накануне дефолта Ельцин заявлял: «Дефолта не будет!»

Эта ложь разорила огромное число вкладчиков, малых и средних предпринимателей – и обогатила узкую группу, имевшую доступ к информации. А Ясин остался в ранге экономического гуру и возглавляет Высшую школу экономики. Белла Златкис была повышена в должности и стала заместителем Министра финансов. О Чубайсе и говорить нечего.

Уже после 2000 года был снят целый ряд фильмов с заведомой ложью о войне – и в основном на деньги из государственного бюджета! Ложь разоблачалась и военными специалистами, и непосредственными участниками событий, но эти разоблачения трибуны не получали. Производство фильмов, стравливающих людей и поколения ложью, было поставлено на поток.

Вот сериал «Штрафбат». Во множестве писем историки и ветераны, вплоть до высшего ранга, предупреждали постановщиков, что практически все существенные утверждения фильма ложны – это воспринималось ими со смехом. С трудом удалось не допустить выхода на экран подлого фильма «Дом» (режиссер Алексей Учитель). Этот фильм, «открывающий неизвестные страницы истории Великой Отечественной войны», показывал такую историю: в 1943 г. в Мурманске под видом «Дома дружбы» якобы был создан бордель для иностранных моряков. После войны все девушки были посажены на три баржи, которые затем вывели в море и затопили. В сценарии сказано: «Море в тот день было абсолютно ровным, как зеркало, и головы женщин еще какое-то время были видны на поверхности воды». Когда А. Учителя спросили, реальная ли это история, он ответил: «Абсолютно».

Протесты российских ветеранов не возымели никакого эффекта, съемки остановили лишь благодаря протестам английских моряков-ветеранов, которые водили караваны в Мурманск. Влиятельная лондонская газета писала: «Выжившие после нападений немецких подводных лодок приведены в ярость создателями фильма, рисующими их восторженными клиентами публичного дома». Но зато А. Учителю сразу присвоили звание народного артиста России! <…>

Хамство элиты под защитой государства

 Когда в 1990-1991 годы впервые перед людьми предстали небывалые жестокость и хамство «элиты», они поразили многих. Как возникло на почве русской культуры такое явление? Можно вспомнить появление этой новой «элиты» на общественной сцене. А.Н. Яковлев представлял основную массу трудящихся не иначе как паразитов, поражал мировую общественность заявлениями о «тотальной люмпенизации советского общества», которое надо «депаразитировать». Даже приводил довод, достойный параноика: «Тьма убыточных предприятий, колхозов и совхозов, работники которых сами себя не кормят, следовательно, паразитируют на других». Рабочие и крестьяне сами себя не кормят, а паразитируют на других – на ком? И ведь этим извращениям социального расизма аплодировали!

В Концепции закона о приватизации (1991 г.) в качестве главных препятствий ее проведению назывались такие: «Миpовоззpение поденщика и социального иждивенца у большинства наших соотечественников, сильные уравнительные настроения и недоверие к отечественным коммерсантам (многие отказываются признавать накопления коопеpатоpов честными и требуют защитить приватизацию от теневого капитала); противодействие слоя неквалифицированных люмпенизированных рабочих, рискующих быть согнанными с насиженных мест при приватизации».

Может ли власть, соблюдающая минимум приличий, позволить себе такую фразеологию в официальном документе! Мыслимо ли в государственном документе заявить, что большинство соотечественников якобы имеют «миpовоззpение поденщиков и социальных иждивенцев» (трудящиеся – иждивенцы, какая бессмыслица). Такой антирабочей фразеологии не потерпела бы политическая система ни одной мало-мальски цивилизованной страны, даже в желтой прессе подобные выражения вызвали бы скандал – а у нас ее применяли в законопроектах.

Можно ли говорить о нравственности государства, если ценностная система господствующего меньшинства по всем существенным позициям антагонистична населению – то есть страной правит этически враждебная и маргинальная группа?

Как обстоит это дело в данный момент? Вот вывод авторитетного российского психиатра: «Развиваются чувство неудовлетворённости, опустошённости, постоянной усталости, тягостное ощущение того, что происходит что-то неладное. Люди видят и с трудом переносят усиливающуюся жестокость и хамство сильных».

Это – критерий экзистенциальный. Какой позитив ему может противопоставить государство? Можно ли оправдывать его соучастие с «сильными» тем, что молодежь привыкает к этой жестокости и этому хамству, учится этой новой для России культуре у «сильных»? Элита стала более жестко формулировать мальтузианские установки в отношении российских (точнее, почти исключительно русских) «лентяев и люмпенов».

Вспомним, что писал о крестьянах, уже в 2010 году, Лев Любимов, заместитель научного руководителя Высшей школы экономики – «мозгового центра», главного разработчика программ реформирования РФ: «Одно делать нужно немедленно – изымать детей из семей этих «безработных» и растить их в интернатах (которые, конечно, нужно построить), чтобы сформировать у них навыки цивилизованной жизни». Да ведь это объявление войны! Такой привет от «демократической интеллигенции» русскому крестьянству не скоро забудется.

Вновь вышел на тропу войны и прораб перестройки, многолетний декан в МГУ, бывший мэр Москвы, а сегодня ректор и пр. – Г.Х. Попов. Он выдал такие «откровения демократа», что поначалу многие подумали – не мистификация ли это: «На что следует – в свете опыта двадцати лет, прошедших после Великой антисоциалистической революции 1989-1991 годов, – обратить особое внимание?..

Обозначу сугубо тезисно главные проблемы. Их мы обсуждали в Международном союзе экономистов, и они, надеюсь, будут полезны всем, в том числе участникам встречи двадцати ведущих стран мира…

Должны быть установлены жесткие предельные нормативы рождаемости с учетом уровня производительности и размеров накопленного каждой страной богатства. Пора выйти из тупика, на который указывал еще Мальтус: нельзя, чтобы быстрее всех плодились нищие…

Страшную перспективу прогрессирующего накопления у одного ребенка генетических болезней уже двух родителей надо прервать. Наиболее перспективным представляется генетический контроль еще на стадии зародыша и тем самым постоянная очистка генофонда человечества».

Главное для хозяев мира, по мнению этого босса, – очистить генофонд человечества посредством массовой выбраковки неплатежеспособных зародышей, запретить плодиться нищим, а число бюллетеней при выборах в Госдуму выдавать в одни руки согласно доходу избирателя.

Сращивание государственной элиты с преступным миром

Совокупность наблюдений показывала, что раскол общества по нравственным основаниям был порожден решением власти привлечь в реформу организованную преступность в качестве дееспособной социальной силы. Перераспределение национальной собственности, нелегитимное и во многом противозаконное, требовало огромного объема «грязной работы», которую можно было возложить только на преступный мир, это подпольное «государство в государстве». Это решение было важным отступлением от принципов нравственного государства.

Теневую и криминальную экономику стали укреплять с 1985 года, передав ей производство и торговлю алкогольными напитками, отменив монополию на внешнюю торговлю, разрешив обналичивание денег из безналичного контура и начав разгон и дискредитацию правоохранительных органов. Даже культуру подключили, легализовав нецензурную лексику, начав интенсивную кампанию по внедрению уголовной лирики и языка, переориентировав кино и телевидение на показ и романтизацию преступного мира.

В разных выражениях социологи и криминологи пишут об одном и том же процессе. Приведем несколько выдержек: «В постсоветскую эпоху наблюдается экспансия экономических преступлений в разные неэкономические институты общества – в сферу политики, правоохранительных органов, в финансовые учреждения, службы таможни, налоговую полицию, в учреждения культуры (музеи, библиотеки, хранилища) и т.д. Именно эта экспансия и означает, что экономическая преступность становится фактором криминализации не только экономики, но и общества.

Этот процесс был облегчен повсеместно проводившейся приватизацией. Она вовлекла в операции с собственностью миллионы людей, расширила социальную базу экономической преступности по сравнению с эпохой СССР».

Этот вывод был сделан в 1997 году. А 10 декабря 2010 года с таким заявлением выступил Председатель Конституционного суда Валерий Зорькин: «Свой анализ я хочу посвятить нарастающей криминализации российского общества. Увы, с каждым днем становится все очевиднее, что сращивание власти и криминала по модели, которую сейчас называют «кущевской», – не уникально. Что-то то же самое (или нечто сходное) происходило и в других местах – в Новосибирске, Энгельсе, Гусь-Хрустальном, Березовске и так далее.

Всем – и профессиональным экспертам, и рядовым гражданам – очевидно, что в этом случае наше государство превратится из криминализованного в криминальное. Ибо граждане наши тогда поделятся на хищников, вольготно чувствующих себя в криминальных джунглях, и «недочеловеков», понимающих, что они просто пища для этих хищников. Хищники будут составлять меньшинство, «ходячие бифштексы» – большинство. Пропасть между большинством и меньшинством будет постоянно нарастать. По одну сторону будет накапливаться агрессия и презрение к «лузерам», которых «должно резать или стричь».

По другую сторону – ужас и гнев несчастных, которые, отчаявшись, станут мечтать вовсе не о демократии, а о железной диктатуре, способной предложить хоть какую-то альтернативу криминальным джунглям».

Председатель Конституционного суда констатирует, что организованная преступность сильнее нынешнего государства, поскольку выработала эффективную модель сращивания с властью и с бизнесом в антисоциальную хищную силу. Это значит, что в нынешнем формате и на нынешней идеологической базе государство за двадцать лет не выполнило своей главной миссии – сохранить и укрепить культурное ядро общества, опирающееся на общепринятые нравственные нормы. <…>

Мы наблюдали в конце 80-х годов, как поднялась со дна советского общества темная сила, которая стала разрушать нравственный фундамент России. Но в «политическом классе» немало таких, кто видят в этой силе светлое начало, которое уничтожило «империю зла» и освободило сильных, способных удержать в загоне слабых («люмпенов и иждивенцев»). Так и произошел нравственный разрыв между основной массой населения и властью, посадившей на ее шею такую «элиту».

Речь здесь не о несправедливости, не об эксплуатации и даже не о неравенстве, что само по себе вызывало возмущение, а именно о безнравственности как особом культурном оформлении наступившего на человека социального зла. В 80-е годы произошла гибридизация антисоветской культуры и сословного чванства номенклатуры с уголовными приемами унижения человека. Власть 90-х годов к этому культурному течению примкнула и им воспользовалась, а власть 2000-х годов не встала на защиту населения.

Приватизация как грабеж

В социальном плане главным действием постсоветского государства в России была приватизация общенародной (государственной) собственности. В отчете о большом Всероссийском исследовании (май 2006 г.) так определяется статус приватизации как социального факта: «Самым существенным моментом в экономических, а стало быть, и в социальных, преобразованиях в России в последние пятнадцать лет явилось кардинальное изменение роли частной собственности в жизнедеятельности российского социума. Именно ее утверждение в качестве базовой формы собственности означало переход от одной общественно-экономической формации (так называемый «развитый социализм») к другой (олигархический капитализм)… Очевидно, что главным инструментом [реформ] и в 1990-е годы, и в настоящее время является приватизация. Именно на ее основе была осуществлена небольшой группой номенклатурных чиновников экспроприация собственности государства и денежных средств населения».

Это «самое существенное» действие развело в нравственном плане государство и большинство населения на две расходящиеся дороги. Уже в 1994 г., еще в ходе приватизации, наблюдалось важное явление – непримиримое неприятие приватизации сочеталось с молчанием населения. Многие тогда замечали, что это молчание – признак гораздо более глубокого отрицания, чем протесты, митинги и демонстрации. Это был признак социальной ненависти, разрыв коммуникаций – как молчание индейцев во время геноцида.

Видный социолог Н.Ф. Наумова писала, что «российское кризисное сознание формируется как система защиты (самозащиты) большинства от враждебности и равнодушия властвующей элиты кризисного общества». На это важное наблюдение В.П. Горяинов заметил: «Сказанное как нельзя точно подходит к большинству населения России. Например, нами по состоянию на 1994 год было показано, что по структуре ценностных ориентаций население России наиболее точно соответствовало социальной группе рабочих, униженных и оскорбленных проведенной в стране грабительской приватизацией».

Здесь произнесено символическое определение: грабительская приватизация. Она не просто обездолила, она унизила и оскорбила трудящихся.

В обзоре результатов общероссийского исследования «Новая Россия: десять лет реформ», говорится: «Проведение ваучерной приватизации в 1992-1993 гг.» положительным событием назвали 6,8% опрошенных, а отрицательным 84,6%». Таким образом, в 2002 году общественная оценка приватизации была однозначно негативной. И власть, и пресса объясняют эту оценку тем социальным бедствием, которое последовало после приватизации, игнорируя более глубокое явление – нравственный конфликт, который не сводится к материальному благосостоянию и не снимается ростом потребления. Культурная травма, нанесенная приватизацией, не растворилась в нефтедолларах, а «перекристаллизовалась».

В исследовании, проведенном в июне 1996 года, сделан такой вывод: «Абсолютное большинство россиян (92% опрошенных) убеждено, что «современное российское общество устроено так, что простые люди не получают справедливой доли общенародного богатства». Эта несправедливость связывается в массовом сознании с итогами приватизации, которые, по мнению 3/4 опрошенных, являются ничем иным, как «грабежом трудового народа»…

Данные опроса подтвердили ранее сделанный вывод о происходящем ныне процессе преобразования латентной ценностной структуры общественного мнения в форме конфликтного сосуществования традиционных русских коллективистских ценностей, убеждений социалистического характера, укоренившихся в предшествующую эпоху, и демократических ценностей, индивидуалистических и буржуазно-либеральных взглядов на жизнь».

Вот главное основание системного кризиса – произошел раскол общества по ценностным основаниям. Принять господство олигархических структур (плутократии) – это немыслимый регресс, с которым общество с современной культурой не может примириться. Это состояние может быть терпимо лишь как временная аномалия.

Заключение

А.С. Панарин говорит о катастрофических изменениях во всем жизнеустройстве России и добавляет: «Но сказанного все же слишком мало для того, чтобы передать реальную атмосферу нашей общественной жизни. Она характеризуется чудовищной инверсией: все то, что должно было бы существовать нелегально, скрывать свои постыдные и преступные практики, все чаще демонстративно занимает сцену, обретает форму «господствующего дискурса» и господствующей моды».

Богатство новой «элиты», полученное социальным ограблением, разрушило общество – вот суть национальной катастрофы, всех слоев и поколений. Эта реформа осознана как ЗЛО. Отсюда и отчуждение от государства, загоняющее страну в ловушку. Власть должна была проклясть грабителей или хотя бы символически порвать с ними. Тогда можно было бы перевернуть страницу и строить новую Россию. Но нет, тяжел камень на дно тянет.

«Точка РУ»,