Патриарх Кирилл: Социальный идеал русской цивилизации

Первое в истории выступление предстоятеля Русской православной церкви с трибуны Государственной думы стало вовсе не протокольным — патриарх Кирилл призвал к формулированию идеала социальной справедливости и к новому осмыслению русской идеи, к осознанию того образа России, отстаивая который наша страна и вступила в ценностный и геополитический конфликт с Западом.

До сих пор предстоятель Русской православной церкви только один раз выступал с трибуны нашего парламента, но в сентябре 1990 года патриарх Алексий Второй просто участвовал в Верховном совете СССР в дебатах вокруг принимавшегося тогда закона о религиозных организациях.

Сейчас патриарх Кирилл выступил не просто в рамках регулярных парламентских встреч, которые являются частью ежегодных Рождественских чтений, проводимых РПЦ, — он обратился с большой речью к депутатам с трибуны в зале заседаний Госдумы.

В самом этом факте есть уже огромный символический смысл — власть перестает стесняться своего взаимодействия с Русской церковью, осознавая, что та представляет собой не какую-то общественную организацию или корпорацию, а само русское общество, его духовную скрепу, фундамент, на котором, в конечном счете, держится и все наше государство.

Ведь патриарх олицетворяет собой не просто священников и монахов, прихожан и «захожан» РПЦ, а саму русскую веру, русскую традицию, русскую цивилизацию. А в конечном итоге и русский народ, который именно через православие формулировал не только свои отношения с Богом (даже тогда, когда разрушал храмы), но и выстраивал свое государство и формулировал его идеальный образ.

По сути, у нас есть три символа русской традиции, три ее хранителя, три щита, с помощью которых защищает себя русский народ: вера, государство и армия. Патриарх символизирует веру, идеалы, ценности. Именно о ценностях он и говорил с трибуны Госдумы, особенно выделяя важность одной из фундаментальных наших ценностей — справедливости.

«Сегодня наша страна находится на пороге нового исторического выбора, нового этапа развития. В этот момент мы должны подумать над тем, как не копировать что-то по старым шаблонам, а, возвышаясь до уровня подлинного социального творчества, прийти к новому мировоззренческому синтезу. Цель его в том, чтобы взять все лучшее, что было в нашем прошлом, и построить на этой основе фундамент будущего. 

Особое значение в этом контексте имеет утверждение идеала социальной справедливости, его новое осмысление с учетом накопленного нами исторического опыта. Не всегда нам в истории удавалось хранить единство общества поверх социальных барьеров. Есть с этим проблемы и сегодня, особенно в период кризиса. И эти проблемы могут использовать наши недруги. 

Поэтому стремление к справедливости должно не раскалывать общество, не вести нас к новому витку ненависти и розни, но служить достижению социальной гармонии, наполнению конкретным содержанием не только политических, но и социально-экономических прав наших граждан». 

Патриарх в последнее время уже не первый раз говорит о социальной справедливости — и как о важнейшей составляющей общественного «символа веры» русских, и как о вызове, перед которым оказываются сейчас власть и государство.

Причем социальную справедливость он ассоциирует в русской истории в первую очередь с революцией, с советским периодом, что особенно важно услышать именно из уст предстоятеля церкви, столь сильно пострадавшей от большевиков. В перечень национальных ценностей, предложенный патриархом, входит то, что он отмечает как самое принципиально важное в разных эпохах русской истории, все вместе они и формируют национальную идентичность. Вера, державность, справедливость, солидарность и достоинство — пять ключевых элементов из пяти эпох нашей истории:

«Древняя Русь, святая Русь — доминанта святости и высоты человеческого духа. И мы обозначили эту ценность словом «вера». 

Российская империя, превратившая небольшую страну в колоссальную мировую империю от океана до океана. И мы нашли слово, которым покрывается эта реальность, — «державность». 

Затем революция. Ни у кого не было стремления и желания представить лубочную картину этому страшному явлению. Но возникает вопрос: а что-то хорошее было? Или только кровь? Только влияние иностранных центров? Только навязывание России иного, не свойственного ей в то время образа жизни? А положительное было что-то? 

Или только глупое, простите, тупое следование указаниям из-за рубежа через соответствующие политические силы внутри страны? Мы ответили — было. Стремление людей к справедливости. Если бы этого стремления не было, то никакая пропаганда бы не сработала. 

А в советское время? Как только начинаем говорить о советском времени, одни идеализируют, другие демонизируют. А было нечто такое, что это время породило и что сегодня мы смело можем принять, включить в собственную философию жизни? Было. Солидарность. И никогда не надо забывать подвиг нашего народа. И не только военный подвиг. А те самые комсомольцы, которые на целину ехали, БАМ строили, не получая за это никаких наград и привилегий? Это чувство локтя, чувство желания общими усилиями сделать добро для своей страны. Итак, солидарность. 

И наконец, новая Россия. Господи, что только не говорится по поводу новой России. Мы стали делать акцент на правах человека, на правах людей, на человеческом достоинстве, на свободах. Разве можно это игнорировать и сказать, что все плохо? И мы обозначили эту эпоху словом «достоинство».

Это не абстрактные историософско-мировоззренческие изыскания — это попытка сформулировать те самые скрепы, над которыми так потешаются наши космополиты, молящиеся на одну-единственную известную им ценность — свободу. О свободе как инструменте разрушения человека патриарх говорил, противопоставляя ее все той же справедливости.

«Идея абсолютного ценностного приоритета свободы, свободы выбора, подчеркиваю, и отказ от приоритета нравственной нормы стали для западной цивилизации своего рода бомбой замедленного действия, поражающий эффект которой становится в полной мере очевидным лишь нам, людям XXI века, потому что наши предшественники, находясь под обаянием темы свободы, с легкостью поддерживали различного рода новеллы, в том числе и законодательные, не задумываясь о том, что абсолютизация свободы выбора в отрыве от нравственных установок является смертельно опасной для человека и для общества. Потому что выбрать ведь можно и зло. 

Мы видим, какой драмой порой оборачивается ложно понятая свобода. Все это происходит от того, что из сознания и жизни людей исключается высшая справедливость и высшая правда. Последствия такой апостасии плачевны для человеческого общества. Оно становится нежизнеспособным». 

Как человеческое общество в целом, так и отдельные страны и цивилизации, отказываясь от различения добра и зла, от справедливости, обрекают себя на гибель. Россия не может и не хочет идти этим путем, ведущим к катастрофе, она будет не только сопротивляться попыткам втянуть ее в шествие обреченных под названием «глобализация», но и предостерегать от него других, всячески способствуя крушению проекта, построенного на отрицании фундаментальных основ человеческого бытия, в том числе и принципа справедливости.

«Мир, в котором мы с вами живем, нередко именуется постхристианским, а иногда и пострелигиозным. За этим термином кроется страшный диагноз духовно-нравственного состояния, в котором оказалось общество многих стран. Происходящее там связано с попыткой подвергнуть фундаментальные, непреложные, Богом заложенные в человеческую природу, а потому абсолютные и универсальные нормы морали, пересмотр которых грозит огромными опасностями для человеческого общества. 

Потому что в результате границы между добром и злом размываются, а понятие справедливости, по укорененности в нравственной природе человека являющееся универсальным, интерпретируется в соответствии с господствующими философскими и даже политическими установками». 

Но если, как современное западное общество, договориться до того, что никакой универсальной истины нет, то «сегодня справедливым, а значит, и нравственным стало считаться только то, что с новыми господствующими философскими и политическими установками находится во взаимодействии»:

«И напротив, всяческому порицанию вплоть до отказа в праве на существование подвергается иной взгляд, который демонизируется политически, идеологически ангажированными СМИ. 

Если в понятие нравственности и справедливости вносится относительность, то само это понятие разрушается. Хорошо то, что хорошо для великой Германии, — известный тезис. И нравственность исчезла. Когда мы нравственность обуславливаем коллективными, корпоративными, классовыми, идеологическими и прочими факторами, мы отказываемся от нравственного начала». 

Отказавшись от универсальной высшей правды, люди пытаются удержать гибнущее общество, делая акцент на идее равенства права, сказал патриарх:

«В таком случае свобода личности ограничивается лишь законами, которые призваны корректировать поведение человека, давать ответы на то, что дозволено, а что нет. Но зачастую мировоззренческие взгляды на тему свободы врываются и в сферу права, внося огромное внутреннее напряжение в законодательную систему и пагубно влияя на личную и общественную нравственность».

Навязывание разрушающих мораль и нравственность норм идет через законы, которые тем самым не укрепляют общество, а еще более ослабляют его. Патриарх привел примеры того, как разрушается нравственность:

«Это и легализация так называемых однополых союзов, и узаконивание эвтаназии, и введение в общественную жизнь отдельных опасных элементов ювенальной юстиции. Все эти юридически закрепленные новеллы, противоречащие подчас не только нравственным ценностям, но даже и общечеловеческому здравому смыслу и инстинкту самосохранения, получают все большее распространение и признание со стороны некоторых государств». 

Естественно, что патриарх выразил озабоченность тем, что упомянутые поведенческие и законодательные идеи сегодня пропагандируются и даже навязываются России, отметив, что «в значительной мере от активной позиции российских парламентариев будет зависеть способность нашей страны устоять перед лицом современных псевдоценностей, губительных для личности и человеческой цивилизации в целом».

Надежда патриарха на то, что отечественные законодатели будут защищать русскую цивилизацию, базируется на его убежденности в том, что в России восстанавливается солидарное, соборное общество, а значит, и сами партии не могут конфликтовать между собой по основным, сущностным вопросам русского бытия:

«Полагаю, что в обществе, традиционном для России, если хотите, в солидарном обществе, политические партии должны конкурировать не в смысле противопоставления различных ценностей, например свободы и справедливости, державности и достоинства, а в смысле их гармонизации, одновременного осуществления, воплощения в конкретных политических действиях и законодательных актах — вот поле для политического плюрализма. 

Потому что не могут люди одинаково мыслить, и по образованию различаются, и по культуре, по традиции, действительно, по политическим предпочтениям. 

Поэтому сфера политики — это надстроечная сфера. Базисная сфера — это сфера ценностей. И вот этот базис ценностный ни одна партия в России не должна разрушать. Потому что тогда не будет России». 

Солидарность, соборность, согласие — это основы нашего веками складывавшегося общественного уклада, которые, как показала история, невозможно покорежить никакими экспериментами, но которые сейчас снова подвергаются серьезнейшим испытаниям.

«Тенденция хаоса и конфликта — эта тенденция достаточно очевидна. И мы противопоставляем этой тенденции великий религиозно-политический синтез, некий социальный идеал, еще в XIV веке провозглашенный преподобным Сергием Радонежский: воззрением на Святую Троицу побеждать ненавистную рознь мира сего. В XIX веке русские мыслители говорили о том же самом, указывая на начало соборности в нашей народной жизни. Сегодня, описывая этот идеал на языке социальной философии, мы называем его социальным обществом, где ради достижения общего блага тесно сотрудничают между собой различные этнокультурные, социальные, профессиональные, религиозные и возрастные группы. В таком обществе сотрудничают, а не конфликтуют между собой народ и власть. Не конфликтуют этносы и религии. И даже политические партии не конфликтуют». 

Политические партии не прижились в русской традиции не потому, что многопартийность существует у нас всего четверть века (а до этого был 12-летний дореволюционный период), а вследствие изначальной несовместимости их главного принципа — отстаивания и продвижения интересов части общества — главному принципу русского общества. Солидарности, стремлению согласовать все интересы по справедливости, а не по силе или влиятельности — при таком идеале невозможно всерьез считать себя членом консервативной или социалистической партии. Отсюда и та искусственность или вождизм партий, на которые так часто сетуют мыслящие в западных схемах аналитики, — просто слишком широк русский человек для того, что всерьез ассоциировать себя с корпоративными интересами. Идеологические разногласия — да, но и они в своей основе имеют поиск истины, справедливого устройства для всех и каждого, а не желание найти математически выверенный «баланс интересов и сил» или грамотно обосновать право на власть своего класса или корпорации.

Собственно говоря, мысль о необходимости поиска справедливого устройства общества и была главной в послании патриарха Думе. Эта мысль более чем актуальна за два года до 17-го и на излете первого года глобального, ценностного конфликта с атлантическим миром. Потому что если с тем, что мы не принимаем и от чего отказываемся в отношениях с внешним миром (от морали до геополитики), мы уже разбираемся и точно разберемся (а значит, и выдержим любое давление и перейдем в контратаку), то с внутренним укладом все обстоит гораздо сложнее.

Постсоветская социально-экономическая модель с ее извращенными моральными нормами («выживание сильнейшего» и «потребление превыше всего»), несмотря на все попытки реформировать ее в сторону социального общества, все еще не просто жива, но и определяет очень многое в нашей сегодняшней жизни — и она вопиюще несправедлива. А значит, нежизнеспособна и обречена на слом — под ударами народного гнева, отторгающего инородное тело или в результате продуманных и осознанных реформ сверху.

Может быть, и дальше можно было бы двигаться в том темпе, в котором власть осуществляла социализацию монстра 90-х, но сейчас, в ходе геополитической войны, бьют по всем нашим болевым точкам, и попытка разжечь социальную рознь во время экономических трудностей и падения уровня жизни становится, пожалуй, самой опасной. Именно об этом, по сути, говорил патриарх, напоминая, что «не всегда нам в истории удавалось хранить единство общества поверх социальных барьеров», что «есть с этим проблемы и сегодня, особенно в период кризиса, и эти проблемы могут использовать наши недруги».

Сделать эти попытки бессмысленными можно только одним образом — через утверждение идеала социальной справедливости (что означает, кроме прочего, еще и серьезнейшие изменения уже в нынешнем поведении и ценностных установках т. н. элиты). Патриарх назвал работу над этим подлинным социальным творчеством, которое позволит прийти к мировоззренческому синтезу. То есть к новому осмыслению и осознанию русской идеи — вечной, но единственно путеводной для нашего народа.

http://www.trinitas.ru/rus/doc/0033/001a/00331750.htm