Вышла в свет книга историка и политического публициста Павла Петухова «От Герцена до Кара-Мурзы. Русская мысль и политическая реальность». Она представляет собой собрание статей разных лет, объединённых одной целью – анализом соотношения русской мысли с политической действительностью как исторической, так и текущей.

По словам поэта, «русский ум опасен», «он трезво мыслит о земле, в мистической купаясь мгле». Рассматривая идеи русских мыслителей Петра Кропоткина, Николая Фёдорова, Константина Леонтьева, Льва Тихомирова, Вадима Кожинова, Сергея Строева и других, Павел Петухов подводит читателя к выводу, что русская мысль не всегда мыслила о земле трезво, но в своём развитии подошла уже к тому рубежу, за которым можно сделать вполне конкретное обобщение, что она не может существовать в политическом измерении без положительной соотнесённости с идеями социализма и советским опытом.

Автор книги – редактор сайта Иркутского областного отделения КПРФ, член областного комитета партии, член координационного совета ВСД «Русский лад». Главная тема сборника сегодня, когда множественные попытки современных мыслителей повлиять на политическую действительность оборачиваются в лучшем случаем ничем, как никогда актуальна.

Но сделаем прежде важное отступление, что современное относительно массовое увлечение русской философией и в том числе политической философией чаще всего и остаётся бесплодным как раз по той причине, что оно не соотносится порой с действительностью и остаётся только лишь манящей грёзой, в которую утешительно верить.

Можно, как некоторые, оправдать несоответствие мысли с действительностью как раз самоценностью этой мысли, которая доступна только определённого рода интеллектуальной элите. И надо понимать, что эта мысль с неизбежностью начнёт воздействовать и на политическую реальность. Однако будет ли это воздействие проходить так, как хотелось бы традиционалисту или правому консерватору, и приведёт ли именно к тем последствиям, о которых желал мыслитель?

В связи с этим стоит задать риторический вопрос о том, укрепилось ли православие, народность и самодержавие имперской России благодаря идеям славянофилов и близких к ним политических сил? Или укрепился ли традиционализм в России современной, России Путина и «духовных скреп», или же он терпит раз за разом поражения и вскоре может оказаться в тех же условиях, что и во время Первой мировой войны и революции? Или в ещё худших? Анализ происходивших и происходящих событий, данный в статьях Павла Петухова, показывает: именно революция была воспринята народными массами как возврат к традиционным ценностям, и сейчас только идеи социальной справедливости могут вернуть доверие к идеям традиционализма.

Книга заостряет эти вопросы и показывает, что восстание против современного мира, которым ещё до недавнего времени грезило традиционалистское сообщество, это восстание в первую голову против власти капитала и мировой финансовой олигархии. Традиционализм без идеи справедливости и без конкретного понимания методов её осуществления на очередном ветке русской истории может оказаться такой же «вещью в себе», которая окажется неосуществимой и невостребованной, как это уже некогда было.

Примечательно, что эта книга была написана и вышла именно в Иркутске – столице «красного региона», где сейчас ведётся затяжное противостояние левых и патриотических сил с либералами и крупным капиталом.

В книге убедительно доказывается, что альянс правых и левых политических сил сложился в 90-е годы органически и в соответствии с исторической логикой. Но эта самоочевидная, как казалось ещё недавно, вещь сегодня уже не выглядит столь актуальной и здравой благодаря множественным усилиям со стороны власти и российского олигархата, одна из основной цели политики которых – не допустить создания единого убийственного для неё политического блока. И всяческая поддержка движениям – левым и патриотическим – оказывается Кремлём, только если их активность будет направлена друг против друга: разделяй и властвуй – этот древний принцип с успехом применяется сегодня, чтобы раскалывать наше общество.

Павел Петухов уделяет значительное внимание методам манипуляции, с помощью которых осуществляется этот раскол, рассматривая темы «оранжевой угрозы» 2012 года, дела Pussy Riot, событий на Украине и т.д.

Также он уделяет серьёзное внимание проектам «размосквичивания» и переноса столицы на Восток, которые могли бы дать уже сейчас мощный эффект даже без смены общественно-политической формации. То обстоятельство, что он остался невостребованным, только лишний раз подчёркивает сущность современной политической системы.

Книга Павла Петухова учит тому, как видеть цели событий, скрываемые раздуванием политических страстей и информационным шумом, учит не верить в политические миражи, которые ещё не раз будут услужливо предоставлены властью для интеллигенции. Трезвое критическое мышление в этих обстоятельства – и есть одна из основ солидарного политического действия, к которому могут ещё оказаться способны патриотические силы в России.

Михаил СЕУРКО

Прошедший 2018 год войдёт в историю Церкви как год начала очередного раскола православного мира. Война против России и Русского мира обернулась войной против Православной Вселенской Церкви и принципов, на которых она зиждется. Главною причиною этому послужила политическая нечистоплотность Константинопольского патриархата и то настойчивое требование признания за Фанаром вместе с первенством по чести и особых прав перед другими поместными церквями, которое откровенно нарушает сами принципы соборности.

Политический посыл этого события, состоящий в том, что Константинополь, даруя канонический статус раскольникам, якобы освобождает тем самым православных Украины от необходимости подчиняться Московской патриархии и даёт им возможность более успешно интегрироваться таким образом в благословенный и райский сад европейских государств, является не более чем лицемерием. Именно желание дать всевозможные свободы и остановило некогда Архиерейский собор РПЦ от предоставления автокефалии Украинской православной церкви. Именно архиереи УПЦ, находящиеся под постоянным давлением Киева и митрополита Филарета, протестовали в 1992 году против автокефалии: протекторат Московской патриархии для православных Украины оставался (и остаётся) единственной защитой от произвола властей.

Нужно понимать, что Русская православная церковь в своём желании предоставить автокефалию УПЦ не подорвала бы ни своего авторитета, ни ухудшила бы взаимоотношения между народами. Автокефалия не препятствует ни Сербской православной церкви, ни Антиохийский, ни какой-либо другой в сознании церковного единства в любви Христовой с другими церквями, а через них – и народами и государствами. Только поправ сам принцип единства соборных церквей, можно было благословить такое чудовищное образование, как «Православная церковь Украины», основанное на гордыне и ненависти.

Томос об автокефалии, выданный Константинополем в преддверии Рождества Христова новообразованной «Православной церкви Украины», стал окончательным закреплением свершившегося: точка невозврата была пройдена, и восстановления отношения между Фанаром и РПЦ уже можно не ожидать, по крайней мере, пока не изменится политическая ориентация Константинополя.

Нетрудно заметить, что Варфоломей, действуя в общем атлантическом ключе, оказался в абсолютном меньшинстве: ни одна из поместных церквей не поддержала решение Фанара по приданию канонического статуса настолько мутной, политизированной и склочной организации, какой является «Православная церковь Украины» (далее – ПЦУ), образованная из двух раскольничьих сект.

Смысл произошедшего вполне ясен. Американские think tank уже давно обеспокоены влиянием православия в современном мире. По сути, православные в отсутствии идеологической альтернативы либерализму стали одним из самых ярких заслонов глобализации. Кроме того, что они не приемлют «европейских ценностей», укоренены в национальной истории своих государств и имеют чётко выраженную идентичность, они в целом ещё, как правило, имеют и ярко выраженную пророссийскую ориентацию.

Поэтому создание ПЦУ является закономерным шагом – одним из многочисленных – против мирового православия в целом и в частности операцией по дальнейшему переформатированию Украины в русофобский форпост на границах России. Русская православная церковь была и остаётся наиболее действенным институтом по укреплению связей с Украиной. Искоренить симпатии православных верующих к России Киеву оказалось непосильной задачей. С этим теперь должно справиться, очевидно, уничтожение православия на Украине. Если только это посильная задача. Тем не менее, под прикрытием «каноничности» ПЦУ власти Украины теперь могут увереннее решать «споры» о принадлежности того или иного храма или монастыря в пользу новообразованной секты и выдавливать православных с территории страны.

Кроме очевидных негативных последствий раскол имеет ещё и более существенные, долговременные последствия, оценивать которые будет история. Начатки их, однако, можно найти уже теперь. Во-первых, РПЦ, отдалившись от Фанара, во многом оградилось и от криптокатолических и экуменических влияний, проводником которых является последний.

Само требование Константинополем особых прав перед другими поместными церквями уже напоминает о католическом церковном устройстве, где неограниченными полномочиями обладает Папа Римский. Более того, за признанием таких прав неизбежно последовало было бы и принятие католических представлений о Церкви как о некоем интернациональном и вненациональном сообществе верующих. Православная Вселенская Церковь тем и отличается, что составлена соборным единством множества поместных православных церквей, каждая из которых обладает своими чертами и дарованиями и ими самими восполняет другие церкви.

Во-вторых, сегодняшнее вероломное вторжение на каноническую территорию РПЦ может напомнить нам о причинах раскола 17 века, обусловленных опять же вмешательством в дела Русской церкви Константинополя. Как и сейчас, в семнадцатом столетии это движение проходило во многом через украинское священство.

Очередное вмешательство Фанара в дела Русской церкви, смеем надеяться, станет катализатором процесса возвращения к причинам раскола 17 века и его уврачеванию. Останавливаться на них подробно в этой статье нет возможности, однако можно сказать точно, что, если православные в России встанут на путь, противоположный обмирщению, то есть на путь святости, то поводы для разногласия со временем будут устранены сами собой.

На Россию, в которой в настоящее время относительно сильны позиции РПЦ, уповает множество православных народов. Твёрдая позиция в отстаивании свободы от неправомерных притязаний Фанара серьёзно усилит их. Только укрепив собственное самосознание, РПЦ сможет подтвердить свои лидерские позиции и объединить вокруг себя другие автокефальные церкви. Это тем более важно, что раскол ещё не был формализован и многие поместные церкви не заявили своей окончательной позиции. В конце концов, одиночество Константинополя в православном мире может подвигнуть его к осознанию своей неправоты.

Понимая под поместною церковью соборную личность – часть единой Богочеловеческой Личности, составленной из других поместных церквей – можно говорить о её особых качествах и дарованиях. Утверждение Москвы Третьим Римом, противостоящим миру Катехоном, началось с разрыва с отпавшим от Церкви Константинополем. И Русская православная церковь – очевидная её мессианская задача среди других церквей – быть опорой Катехону – удерживающему, т.е. государству, препятствующему окончательному торжеству мира сего. В этой задаче наиболее полно и раскрывается лицо Русской церкви. Именно в связи с этой задачей на неё с упованием смотрят православные братья по всему миру.

Движение к святости Русской церкви, неотделимое от движения к святости каждого её члена, связано, таким образом, с отрицанием мира. Вообще личность и святость – нерасторжимые понятия в православном мировоззрении, так как бытие личности утверждается непосредственно через бытие в Боге и диалог с Предвечным Логосом, через обожение.

Путь к своей самости для РПЦ, к полному раскрытию своего лица лежит через воссоединение со старообрядческими церквями, сохранившими аутентичную обрядовость – лествицу, возводящую к святости. Это ключевой вопрос и для целостности всей России-Евразии, симфоническая личность которой онтологически укоренена и развивается только в Церкви.

Дело уврачевания раскола, которое многим может казаться почти невероятным, чуть не совершилось в начале XX века, когда 13 епископов РПСЦ (Белокриницкой старообрядческой иерархии) были совершенно готовы начать примирение. И хотя это никому не казалось простым начинанием, которое совершится в один миг, об этом они явно заявили на соборе 31 мая на Рогожском кладбище в ответ на предложение православных епископов Андрея Уфимского, Сергия Угличского и протоиерея Симеона Шлеева (ныне прославленного в лике святых).

Так же и сегодня дело церковного единения заключено, прежде всего, в возрождении обоюдного горячего стремления к миру, которое некогда возгоралось уже среди пастырей обеих церквей. Только теперь в этом движении нужно и участие Русской древлеправославной церкви. Возжечь же эту искру может, кажется, только свободное принятие на себя РПЦ всей вины за совершённые некогда гонения. Схиархимандрит Софроний Сахаров (к слову, бывший служителем Константинопольской православной церкви), вспоминая об отречении Адама от вины за первородный грех перед Богом, учил, что «всякий раз, когда мы отрекаемся от несения вины за общее зло, за дела ближних своих, мы повторяем тот же грех и также разбиваем единство Человека». Поэтому и подлинное восстановление симфонической личности России-Евразии лежит через осознание общей вины и покаяние.

Надо заметить, что практический путь к воссоединению лежит так же, как и тогда, через единоверие – примирённое уже с Русской и Вселенской церковью старообрядчество. Началом же этого движения и настоящим свидетельством доверия к старообрядчеству и уважения к нему может стать учреждение единоверческой иерархии и постепенное возвращение РПЦ к полноте богослужебного уклада. Мостом же, могущим преодолеть пропасть разногласий и исторических обид, может стать восстановление евхаристического общения.

Михаил СЕУРКО, филолог, заместитель председателя Иркутского областного отделения ВСД «Русский Лад»

Революция 17-го года – это узловой и переломный момент в миропонимании поэтов своего времени, поставивший перед ними самые острые вопросы нравственного и историософского характера.

Ответы на них были предопределены среди представителей религиозной поэзии двумя парадигмальными мировоззренческими предпосылками, характерными для Findesiècle: историческим пессимизмом, взыскующим Апокалипсиса как избавления, и верой в преображение мира и человека в этом мире, в возращение «Золотого века» здесь и сейчас. «В культуре Серебряного века Армагеддон почти реально сталкивается с Царством Божиим, кликушеские вопли и пророчества Конца сливаются с восторженными гимнами приближающемуся небывалому Началу», – писал об этом историк эстетики Виктор Васильевич Бычков.

И пророчества о Конце мира, и гимны новому стали глубинной реакцией архаики, национальной мифологии и религиозности на духовный кризис начала века. Выразителями первой точки зрения стали, как правило, консерваторы-ортодоксы и такие поэты, как Максимилиан Волошин, Вячеслав Иванов, Фёдор Сологуб, Дмитрий Мережковский, Зинаида Гиппиус, второй – апологеты национальной стихии революции Андрей Белый, Александр Блок, Пимен Карпов и, конечно, все футуристы.

Последние в революции видели по преимуществу возвращение к «Золотому веку», приуготовление к эре Святого Духа, путь к теургическому преображению мира. По сути, в учении Маркса они находили чаяния его предшественников, социалистов-утопистов, представителей особенного мистического мессианства (5). Но эти идеи не были чужды и политиков-революционеров. Так, один из первых отцов Церкви Ириней Лионский, сформулировавший учение о тысячелетнем царстве Божьей правды на земле на основе Откровения Иоанна Богослова, признавался наркомом просвещения РСФСР Анатолием Луначарским своим предшественником. «В идеалах своих, в строе своих чувствований, этот великий милленарист является глубоко реалистом» (9), – писал большевик и богостроитель.

Александр Блок и Андрей Белый, полные ожиданий новых мистических зорь и необыкновенных мировых потрясений, восприняли революцию как «скифскую» стихию, призванную смести с лица земли буржуазную цивилизацию Запада.

Мы на горе всем буржуям
Мировой пожар раздуем,
Мировой пожар в крови –
Господи, благослови! (2, стр. 538)

Дерзновенное или даже дерзкое обращение Александра Блока к Богу благословить кровопролитие ради общего блага при этом не единственно в русской поэзии. Идея о сакральном оправдании убийства прозвучит позже и в стихотворении Николая Клюева, перефразирующем слова известной молитвы, «Революцию и Матерь света/ В песнях возвеличим» (8, 375), которое наряду с другими произведениями резко отделило его устремления с путями его друга Сергея Есенина. Позже последний прокомментирует известную строку из стихотворения «убийца красный святей потира» как желание благословить убийство «в такие священнейшие дни обновления человеческого духа», какие он видел в революции.

Гениальная поэма А. Блока «Двенадцать», венчаемая известными строками об Исусе Христе, возглавляющем шествие красногвардейцев, чинящих повсюду грабежи, стала парадоксальной попыткой увидеть за революцией мистерию Богоявления. Произведение было публично осуждено четой Мережковских, воспринявших октябрьские события как воцарение «царства Антихриста» и торжество «надмирного зла». Известно, что Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус были противниками самодержавия и сами ожидали революции, но при этом надеялись на то, что она будет религиозной, христианской в своей сути.

Иной реакцией на Октябрьскую революцию стала поэма «Христос Воскресе» Андрея Белого, где религиозный поэт-мистик оправдывает даже атеизм новой власти, сравнивая его с состоянием покойника, ожидающего воскресения.

Это жалкое, жёлтое тело
Проволакиваем:
Мы –
В себя: –
Во тьмы
И пещеры
Безверия, –
Не понимая,
Что эта мистерия
Совершается нами –
В нас. (1, 365)

Также своего рода ответ на поэмы «Двенадцать» А. Блока и «Христос Воскресе» А. Белого написал известный гностическими мотивами в своих произведениях Фёдор Сологуб. В нём он обращается ко Христу этих поэтов так:

Ну что ж, приди, изведай,
Чем каждый в мире жив.
Не наградим победой
Твой пламенный порыв.

Питайся нашей жратвой,
Пей воду изо рва.
Ответим лживой клятвой
На все твои слова.

<…>
Не вынесешь позора
Проклятых наших дней,
От нас уйдешь ты скоро,-
Так уходи скорей! (10)

Такой образ «нового мира» в поэзии крайнего эскаписта Фёдора Сологуба был обусловлен во многом неприятиям политики большевиков в отношении авторского права и свободы слова. Поэт, который в целом входил в отношения с революционной средой и большевиками из-за деятельности своей жены Анастасии Чеботаревской, после Октябрьской революции встал в оппозицию новой власти и впоследствии неоднократно пытался покинуть страну.

Иначе, парадоксально и неоднозначно, представлена роль русской революции у ещё одного символиста – Максимилиана Волошина. Оценивая её в целом негативно, поэт прозревает в ней Божий промысел о судьбах человечества. Приняв «кровоточащие стигматы чужого зла», то есть Европы с её политическими идеями, либерализмом и марксизмом, Россия «врачует мир».

Не нам ли суждено изжить
Последние судьбы Европы,
Чтобы собой предотвратить
Её погибельные тропы. (4, 223)

Столь необычное воскрешение мессианской идеи воплощено в образе Руси распятой, уподобляемой то Христу, то его Матери. Идея страдающей Руси противоположным образом выражается в поэзии М. Волошина и Пимена Карпова, прежде всего, в их стихах разнится позиция лирического героя в отношении судеб страны. М. Волошин выступает как пророк, прозревающий таинственные судьбы Отечества, который собирается умереть с ней, не покидая её Голгофы. П. Карпов – как духовидец из народа, сектант, готовый преступить нравственные границы, пролить кровь, чтобы достичь недостижимого, таящегося в глубинах русской души Светлограда, прорубить к нему путь топором.

Люблю тебя побеждённой,
Поруганной и в пыли,
Таинственно осветлённой
Всей красотой земли. (4, 177)

Со строками из стиха о войне «Россия» коррелирует не только по смыслу, но и по настроению следующий стих П. Карпова:

Буйнозвёздную и грозовую
Я люблю мою сирую землю…
Всё: и пытку её огневую,
И печальную радость приемлю. (7, 221)

Как у М. Волошина, у П. Карпова мы находим и образ Руси распятой и страдающей, однако муки ей приносит сам лирический герой.

Сторона ли моя окаянная,
Звезднокормчих – хлыстов сторона,
Ты ли, Русь моя обетованная,
На пропятие мне отдана? (7, 223)

Оба поэта в стихах о революции обращаются к теме трагического раскола русской церкви 17-го века, подчёркивая историческую и даже типологическую связь его с событиями 1917 года. Мысль эта прослеживалась и в творениях философов-современников, например, Николая Бердяева, считавшего, что раскол нанёс удар мессианскому сознанию русского народа и отверз духовную пропасть отчуждения между сословиями, которая с тех пор – и особенно после Петра I – всё только ширилась и ширилась.

Типологическая связь двух событий, раскола и революции, подчёркивается сопоставлением образов огня революции и старообрядческих самосожжений. Так, М. Волошин в свой сборник «Неопалимая Купина», где канонический символ Богородицы в виде горящего и несгорающего куста осмысляется как образ распятой и страдающей России, поместил поэму «Протопоп Аввакум». П. Карпов в стихотворении «Самосожженцы», обращаясь то ли ко Христу, то ли к Антихристу, молит:

Издыби нас, измучай, кровавый спас!..
Вырви мясо из икр России!
А когда мы, корчась,
Сгорим
На кострах багровых –
Обретём мы
На горелых корчагах
Золотой Салим… (7, 221)

У того и другого революция приводит к буйному пробуждению доселе спавших народных сил и самосознания. Однако для М. Волошина она – испытание, огненное горнило, из которого Россия должна выйти очищенной и обновлённой.

Они пройдут – расплавленные годы
Народных бурь и мятежей:
Вчерашний раб, усталый от свободы, –
Возропщет, требуя цепей.
Построит вновь казармы и остроги,
Воздвигнет сломанный престол,
А сам уйдёт молчать в свои берлоги,
Царёву радуясь бичу,
От угольев погасшего пожара
Затеплит ярую свечу. (4, 215)

«Китеж», 1919 год

Отчасти восприятию М. Волошина революции созвучно и неприятие нерелигиозного характера русской революции Вячеславом Ивановым, который выразил его в цикле «Стихи смутного времени». Он так же, как и киммерийский затворник, надеется на то, что революция послужит очищению России и искупит прежние несправедливости, в ней господствовавшие.

Может быть, это смутное время
Очищает распутное племя;
Может быть, эти лютые дни —
Человечней пред Богом они,
Чем былое с его благочинной
И нечестья, и злобы личиной. (6)

Расходясь в оценках революционных событий 1917 года и действий новой власти, все без исключения поэты впоследствии сошлись в одном – в общем разочаровании относительно своих ожиданий о радикальном преображении мира. Притом это разочарование стоит относить не столько к политическим взглядам художников, которые были у всех различны, сколько к ощущению не состоявшегося или отложенного конца мира, осознанию тщетности своих прошлых надежд. Однако революция также обусловила и порождение нового историософского взгляда, согласно которому страна – после эпохи «романовского ига» – возвращалась на новом витке к московскому, исконному и народному, правлению.

Список литературы:
1. Белый А. Стихотворения/ Зав. редакцией Синюков В.И., редактор Тархов А.Е. – М.: Книга, 1988. – 575 с.
2. Блок А.А. Избранные сочинения/ Вступ. Статья и сост. А. Туркова. – М.: Худож. Лит., 1988. – 687 с.
3. Бычков В.В. Эстетика Серебряного века: пролегомены к систематическому изучению // Вопросы философии, 2007, № 8, с. 47-57
4. Волошин М. Лирика. – М.: АСТ: АСТ Москва: Хранитель, 2008. – 315 с.
5. Дугин А.Г. Тамплиеры пролетариата [Электронный ресурс], –http://www.arcto.ru/article/47
6. Иванов Вяч. И. «Может быть, это смутное время…» [Электронный ресурс], – http://www.v-ivanov.it/brussels/vol4/01text/01versus/4_074.htm
7. Карпов П. Пламень. Русский ковчег. Из глубины – М.: Худож. Лит., 1991.
8. Клюев Н. Стихотворения и поэмы / Сост. Швецова Л.К. – Ленинград.: Советский писатель, 1977.
9. Луначарский А.В. Религия и социализм [Электронный ресурс], –https://thecharnelhouse.org/2015/11/06анатолий-луначарский-религия-и-социа-2/
10. Сологуб Ф.К. «Обутый в грязь земную» [Электронный ресурс], – http://www.stihi-xix-xx-vekov.ru/sologub689.html

Михаил СЕУРКО, журналист, филолог
Выступление на конференции «Российская цивилизация: история, проблемы, перспективы», 9 апреля 2017 г.