В последние годы богословие, когда-то уносившее человека в небеса, всё больше сходит на землю. Происходит это по двум причинам. Во-первых, потому, что неотмирное Царство Христово решительно грядёт в мир, о чём свидетельствуют сбывающиеся пророчества, и во-вторых, потому, что, стараясь опередить его, грядёт в мир антиподное ему «царство зверя».

Земные реальности всё больше входят в орбиты горнего и преисподнего. Нейтральная зона становится всё уже. Такой нейтральной зоной многие христиане представляют себе политэкономию, экономические и общественные уклады, как якобы не имеющие мистического коэффициента и потому религиозно безразличные.

Так ли это? Действительно ли общественные уклады не имеют мистических коэффициентов? А если имеют, то каковы они? Ясно, что от того или иного ответа на эти вопросы зависит христианское понимание перестройки: что мы перестраиваем? во что перестраиваемся? Пытаясь внести посильную ясность в этот чрезвычайно важный вопрос отечественной и мировой истории, я и предпринял настоящее исследование.

Раздел 1. Проблема собственности

Как бы обрадовались наши «асоциальные христиане», если бы Бог, обратившись к первым людям, сказал им примерно следующее: «Земля принадлежит только Мне, вы же на земле странники и пришельцы». Тогда можно было бы скрыться «в пещеры и ущелия гор» и в ожидании Страшного Суда отрешиться от всяких земных дел. Но, увы! Бог, обращаясь к первым людям, сказал иное: «Плодитесь и размножайтесь и населяйте землю и обладайте ею…» (Быт. 1.28).

Итак, уже в первое Своё обращение к людям Бог включил основную экономическую категорию – собственность. Земля дана человеку в собственность, человек – собственник земли. В этом даре человеку святые отцы усматривали существенную черту образа Божия. Естественно, что по мере размножения человеческого рода перед человеком должен был возникнуть вопрос: как же он должен распорядиться полученной собственностью, как организовать её – как систему частных владений или же как собственность коллективную?

Где человек должен был искать критерий для решения этого вопроса? Если следовать Василию Великому, который засвидетельствовал, что человеку «положен закон, по мере сил подражать Творцу, и Небесное благоустройство изображать на земле» (1), то станет ясным, что решение возникшей перед ним основной политэкономической проблемы человек должен был искать в небе, а поскольку ангелы собственности не имеют, то следовательно – в самом Боге.

Бог есть Пресвятая Троица.

Это откровение принадлежит Новому Завету. Однако и Ветхий Завет не был лишён этого откровения. Уже в первые три стиха Библии таинственно всеян догмат о Святой Троице:

«1. Вначале сотворил Бог небо и землю.

2. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою.

3. И сказал Бог: да будет свет, и стал свет…  (2)

Итак: Бог, сотворивший небо и землю, Дух Божий, носившийся над водою, и Слово Божие, произведшее свет, – Пресвятая Троица. Так начинается рассказ о миротворении. А вот как он завершается: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему…» (Быт. 1.26).

Как видим, Единый Бог Библии говорит о Себе во множественном числе, точнее, во множественности Лиц, а сколько Их и каковы Они – мы уже знаем из первых трёх стихов.

Таким образом, весь рассказ о миротворении, как обручальным кольцом, охвачен догматом о Святой Троице.

В Библии ничего не говорится о том, имел ли Адам представление о Троице. Но поскольку Адам говорил с Богом лицом к Лицу и сам был чист сердцем и душой, обручальная тайна миротворения не могла быть от него сокрыта. Даже если он не имел догматически отчётливого представления о Троице, интуиция Троицы должна была жить в его сердце. Тем более, что тайну единосущия двух он знал через свою жену: «вот это кость от костей моих, и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа своего» (Быт. 2.23).

Три Ипостаси Пресвятой Троицы совместно владеют единой Божественной энергией, Три Ипостаси Пресвятой Троицы сообща творят мир, Три Ипостаси Пресвятой Троицы сообща правят миром.

Отсюда ясно, что если бы не произошло грехопадение, Святая Троица отразилась бы на земле патриархальной коммуной. Единая райская семья, сообща обладающая землёю и сообща возделывающая и Едемский сад, и всю землю,  дабы и всю землю сделать Едемским садом – таким было бы безгрешное человечество.

Изложенное созерцание имеет могущественное подтверждение в Новом Завете. Пережив Святую Пятидесятницу, когда в сошествии Святого Духа открылась им Троическая Полнота, первые христиане обобществили свои имущества.

Когда в день Пятидесятницы народ, умилённый первой проповедью Петра, спросил: «Что нам делать?», Пётр ответил: «покайтесь и да крестится каждый из вас во Имя Иисуса Христа для прощения грехов; и получите дар Святаго Духа (Деян. 2.37-38). «… охотно принявшие слово его крестились, и присоединилась в тот день душ около трёх тысяч. И они постоянно пребывали в учении Апостолов, в общении и преломлении хлеба и в молитвах…  все же верующие были вместе и имели всё общее. И продавали имения и всякую собственность и разделяли всем, смотря по нужде каждого. И каждый день единодушно пребывали в храме и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца, хваля Бога и находясь в любви у всего народа» (Деян. 2.41-47). «У множества же уверовавших, – продолжает далее Писание, – было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее» (Деян. 4.32). «Не было между ними никого нуждающегося; ибо все, которые владели землями или домами, продавали их, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов; и каждому давалось, в чём кто имел нужду» (Деян. 4.34).

Таким образом, в общине Иакова осуществилось то, чему грехопадение прародителей помешало осуществиться в Раю: Пресвятая Троица отразилась на земле христианской коммуной.

Христианская коммуна – прямое отражение Пресвятой Троицы. Почему так? Потому что Сам Бог есть Предвечная Коммуна. Ибо, как мы уже говорили выше, Три Ипостаси Пресвятой Троицы сообща владеют единой Божественной энергией, сообща творят мир, сообща правят миром, сообща возводят мир к Своему Троическому совершенству.

Что же такое собственность частная, где и в чём её корень?

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, необходимо рассмотреть основной вектор грехопадения.

Когда Бог привёл к первому человеку его жену, Адам воскликнул:

«… вот это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа своего.

Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут два одна плоть» (Быт. 2.23-24).

Любовь есть преодоление закона тождества. Поэтому в райском состоянии единосущие двух (два есть одно) не казалось Адаму ни нарушением законов мышления, ни нарушением законов бытия.

Но вот совершилось грехопадение.

И на вопрос Бога: «… не ел ли ты от древа, с которого Я запретил тебе есть?» (Бт.3. 11) Адам ответил упрёком: «… жена, которую Ты мне дал, она дала мне от древа, и я ел» (Бт. 3.12).

Бог, в Котором Адам жил духом, и жена, которая была с Адамом одно, – всё распалось в сознании Адама на самотождественные личные центры. Онтологическое родство заменилось механической системой внешних связей. Так в сфере нравственной возник эгоизм, в сфере гносеологической – формальная логика, утвердившаяся на законе тождества и потому в корне враждебная христианским догматам (где Три есть Одно и два неслитны и нераздельны), а в сфере хозяйства – частные владения.

Поскольку Церковь живёт и действует в миру, христианам всегда приходилось считаться и с «естественным» эгоизмом человека, и с формальной логикой, регулирующей структурную сторону мирского бытия и научного мышления, и с частной собственностью.

Но там, где Христианство устраивало жизнь на своих собственных началах, там торжествовали любовь, догмат (3), а в сфере хозяйственной – коммуна. Коммуной была первохристианская община в Иерусалиме, коммунами были общежительные монастыри, патриархальными коммунами были на Руси большие неделившиеся крестьянские семьи, к духу коммуны приближались и лучшие из приходских братств.

Поэтому скажу с дерзновением: хозяйственное воплощение Христианства – это коммуна. Что же касается частной собственности, то это – не Христианство.

Раздел 2. Проблема труда

Существует расхожее представление, что, согласно Библии, труд – это наказание за грех, что в Раю первые люди находились в состоянии праздности и что, следовательно, в Царстве Божием праведники также будут пребывать в состоянии праздности. На основании этого расхожего представления христиан обычно обвиняют в том, что они не понимают положительного значения труда.

Между тем, только Библия и раскрывает нам это значение во всей его полноте. Сотворив человека, Бог поселил его в Раю. Но не для праздности, а для того, чтобы человек возделывал и хранил Едемский сад (Бт. 2.15). Человек сотворен по образу Божию. Поэтому корень всякой истинной деятельности человека надо искать в деятельности Бога.

«И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи…» (Бт. 2.9).

Как в маленьком зёрнышке заключено огромное ветвистое дерево, так в приведённой формуле потенциально заключено всё Библейское учение о труде.

«И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево…» – в этом деянии проявилась творческая мощь Бога. Следовательно, трудясь, человек уподобляется Богу как Творцу. Это первое значение труда следует назвать религиозным.

«И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид…» – в этом проявилась забота Бога об украшении земли. Это, второе, значение труда должно назвать экологическим. Почему так? Разве украшение земли – это экология, а не эстетика?

Дело в том, что отвлечённый эстетизм существует только в нашем номиналистическом, оторванном от онтологии сознании, в котором искажённые тени вещей воспринимаются за сами вещи, болезненные изъяны красоты, а то и вовсе утончённые уродства – за красоту. Что же касается красоты онтологической, то это прежде всего лик здоровья: лазурное небо, чистый воздух, синие реки, зелёные леса, золотистые хлебные нивы, крепкие плодовые деревья, усыпанные цветами… А это всё – предмет экологии.

«И произрастил Господь Бог из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи» – в этом проявилась забота Бога о пропитании человека. Следовательно, и человек должен трудиться для пропитания своих ближних. Это, третье, значение труда есть значение политэкономическое.

«Бог есть любовь» (1 Ин. 4.8). Любовь творит, украшает и кормит. Таково истинное значение труда. Так что, если бы не произошло грехопадения и явилось бы райское человечество, труд, как любовь человека к Богу (радость Богоуподобления), как любовь человека к Матери-Земле (радость об украшении природы) и как любовь человека к человеку (радость о насыщении ближнего), явился бы истинным цветением райской розы.

Но что же в таком случае означает наказание трудом (Бт. 3.17-19)? То, что после грехопадения, разорвавшего союз человека с Богом и Землёй и навлекшего на Землю проклятие Адамовых дел, труд стал труден (как трудны стали любовь, догмат и коммуна).

«… проклята земля в деле твоих; со скорбию будешь питаться от нея во все дни жизни твоей; терния и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб.» (Быт. 3.17-19)

Труд стал труден. Этот факт, взятый в связи с отрывом человека от Бога и, следовательно, с охлаждением любви и развитием эгоизма, сразу же отразился на всех трёх аспектах человеческого труда.

В сфере религиозной сопротивление косного материала человеческим усилиям породило отношение к труду как к средству горделивого самоутверждения, самообожения: личного – «И изыде Каин от Лица Божия…  и бе зиждяй град; и именова его во имя сына своего, Енох» (Быт. 4.16-17); и коллективного – «И сказали друг другу: наделаем кирпичей и обожжём огнём. И стали у них кирпичи вместо камней, и земляная смола вместо извести. И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес; и сделаем себе имя» (Быт. 11.3-4).

Так возникло духовное явление, которое принято называть титанизмом. В сфере экологии сопротивление косного материала человеческим усилиям породило желание переделать природу. Так появился техницизм, а затем и технократия, поставившая мир на грань экологической катастрофы.

Наконец, тот факт, что труд стал труден, возымел чрезвычайные последствия и в сфере политэкономической. Именно потому, что труд стал труден, появились люди, которые, объединившись, сумели заставить других трудиться на себя. Так возникло классовое общество. Несостоявшаяся райская община заменилась системой классовых обществ, основанных на угнетении человека себе подобным.

Однако и в грехопадном мире, несмотря на то, что труд стал труден, среди всех уродств титанизма, технократии и классового угнетения, добрые люди сохранили благостное отношение к труду, воспринимая труд как религиозный, космический и общественный долг. Опытно известно, что такое, по преимуществу народное, в особенности крестьянское, отношение к труду возвращает ему начатки райской радости. Тот, кто возделывает и хранит Землю ради Бога, самой Земли и живущих на ней людей, тот уподобляется Адаму, который возделывал и хранил Едемский сад. Опыт такого отношения к труду заставляет с особым вниманием прислушиваться к Библейским пророчествам, которые непреложно свидетельствуют, что труд будет и в Царстве Божием:

«И будет в последние дни, гора дома Господня будет поставлена во главу гор и возвысится над холмами, и потекут к ней все народы…

и перекуют мечи свои на орала и копья свои на серпы…» (Исайя 2.2-4)

Коммуна пахарей и жнецов, живущих под знаменем Креста в лучах Нового Иерусалима – таким будет Царство Божие на земле.

Что же касается уродливых искажений труда – Библия их сурово осуждает, свидетельствуя, что они навлекают на себя гнев Божий. Титаническая цивилизация каинитов была смыта с лица земли водами всемирного потопа, а её эпилог – строительство Вавилонской башни – завершился крушением. Технократия, поставившая мир на грань экологической катастрофы, живёт под угрозой всеобщего восстания природы, описанного в 6-й главе Апокалипсиса. Что же касается системы классовых обществ, основанных на угнетении человека человеком, то Новый Завет эту систему решительно отвергает:

«… вы знаете, что почитающиеся князьями народов господствуют над ними, и вельможи их властвуют ими. Но между вами да не будет так: а кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою, и кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом» (Мк. 10.42-44).

Не перекладывать на других наказание трудом, а брать большую долю труда на себя, и тем самым уподобляться не только Богу как Творцу, но и Богочеловеку как Жертве – это со стороны религиозной, а со стороны политэкономической – созидать бесклассовое общество, основанное на взаимной любви, — такова социальная установка Христианства.

«… если кто не хочет трудиться, тот да не ест» (2 Фес. 3.10).

Впрочем, Новый Завет не только морально осуждает классовое общество, но, так же как и Библия в случае с титанизмом, обрекает его высшую форму – сверхимпериализм – на неминуемую катастрофу, противопоставляя ему растущее на земле Царство Божие.

Раздел 3. Проблема труда и капитала

В Раю труд должен был быть свободным даром человека Богу, земле и брату; в мире грехопадном труд стал либо предметом насильственного отчуждения (в рабовладельческой и феодальной формациях), либо предметом купли и продажи. Насильственное отчуждение предельно просто и не составляет никакой экономической проблемы, ибо основано на внеэкономическом принуждении; что же касается труда как предмета купли и продажи, или, иначе говоря, труда и капитала, то здесь таится глубокая проблема, которая на протяжении последних двух столетий стала главной темой всей политэкономической науки.

Главой первохристианской коммунистической общины в Иерусалиме был Апостол Иаков. Поэтому неудивительно, что именно в его послании мы находим первое истинное разрешение этой проблемы.

«Послушайте вы, богатые: плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих на вас… Вот плата, удержанная вами у работников, пожавших поля ваши, вопиёт; и вопли жнецов дошли до слуха Господа Саваофа. Вы роскошествовали на земле и наслаждались; напитали сердца ваши, как бы на день заклания» (Иак. 5.1-5).

Проблему труда и капитала, как она трактуется в приведённом тексте, мне уже приходилось рассматривать совместно с Г. Шимановым и В. Ибрагимовым в открытом письме к Папе Иоанну Павлу II, написанном в 1981 году (4). Не считая нужным специально придумывать другие слова для выражения тех же мыслей, я в данном разделе в значительной степени воспользуюсь готовыми текстами из названной работы.

То же самое относится и ко второй половине настоящего раздела, которую я намерен посвятить социальному анализу апокалиптических пророчеств о «царстве зверя». В ней я также воспользуюсь готовыми текстами из оконченного мною в том же 1981 г. «Теологического манифеста» (5); наконец, в завершение раздела я использую тексты  из моей работы о «тайне беззакония», опубликованной в 1987 г. (6), в которой я в частности анализирую свидетельство Пророка Иезекииля о судьбе «князя Тирского», как мы увидим – первого капиталиста.

Таким образом, компилятивный характер данного раздела позволит мне свести воедино рассмотрение трёх мест Священного Писания, специально посвящённых капитализму, которые я раньше рассматривал порознь, и тем самым представить читателю вместо трёх разрозненных этюдов одну целостную картину. Это тем более важно, что соответствующие места из послания Апостола Иакова и Откровения Иоанна Богослова представляют собой как бы лестницу восхождения: в послании Апостола Иакова вскрывается экономическая сущность капитализма, а в Откровении Иоанна Богослова изображается капитализм в его наивысшей стадии развития, и устанавливается связь между капитализмом и антихристом. Что же касается свидетельства пророка Иезекииля о судьбе «князя Тирского», то оно даёт возможность установить коренную причину этой связи.

Итак: «… Вот плата, удержанная вами у работников, пожавших поля ваши, вопиет…»

Известно, что во времена Апостолов капиталистический способ производства отнюдь не был основным. Работники, о которых идёт речь в послании Апостола Иакова, – вряд ли сельские пролетарии. Скорее всего, это малоземельные крестьяне, которые подрабатывали по найму. Тем не менее, способ производства, описанный Апостолом, несомненно является капиталистическим: с одной стороны капитал, с другой – свободно продающийся труд. Таким образом, именно на этом, нетипичном для античного общества, способе производства счёл необходимым остановить особое внимание Апостол Иаков. Глава первохристианской коммунистической общины явно предвидел грядущее противостояние двух систем.

В Православной Церкви не существует канонического толкования приведённого апостольского текста. Что же касается Церкви Католический, то известно, что, согласно католическому катехизису, удержание заработной платы есть один из тех четырёх грехов, которые караются ещё на этой земле. Но об этом ли говорит Апостол? Обобщённость, торжественность и массивность приведённого текста заставляет думать, что речь идёт не о криминале, не о частном случае нарушения закона отдельными предпринимателями, а о несправедливости самого закона.

Не следует ли признать, что основной закон капиталистического способа производства – присвоение прибавочной стоимости владельцами капитала, т. е. систематическое удержание платы у работников, – задолго до Маркса открыт Апостолом Иаковом (подобно тому, как последовательность происхождения видов задолго до учёных-палеонтологов была открыта через пророка Моисея)?

Такое понимание приведённого апостольского текста тем более убедительно, что в указанном открытии есть прямая необходимость. Ибо при любом другом способе производства, также основанном на эксплуатации непосредственных производителей частными собственниками, присвоение чужого труда совершается открыто. При капиталистическом способе производства – скрыто, лицемерно, ханжески. Рабовладелец и феодал считали присвоение чужого труда своим правом и нисколько этого не стыдились. Если же Благая Весть пробивала кору сословных предрассудков, богатый раздавал своё имение бедным и уходил в монастырь. При капиталистическом способе производства срам присвоения чужого всегда прикрывается фиговым листком.

Чего только ни изобретала буржуазная мысль, чтобы по возможности скрыть суть дела: и «пуританскую бережливость» (которая, разумеется, ничего не создавала, а только «сберегала» для себя созданное другими), и «равные возможности» (которыми якобы обладают сын миллионера и сын угольщика), и «народный капитализм» (при котором «распыление капитала» среди рабочих создаёт «пылевую завесу», прикрывающую тот непреложный факт, что контрольный пакет акций и, следовательно, львиная доля присвоенной прибавочной стоимости всегда оказывается в руках немногих), и «государственное регулирование», и «смешанную экономику» (при которых и прогрессивный налог на прибыль, и государственный сектор производства неизбежно оказываются в руках административной и законодательной элиты, неразрывно связанной с монополиями и осуществляющей их власть).

Какие бы конкретные формы ни принимало капиталистическое производство, как бы ни изворачивалась буржуазная мысль, присвоение прибавочной стоимости капиталистами – прямое или косвенное, в виде прибыли или в виде государственных затрат, необходимых для поддержания капиталистического строя (и, следовательно, опять-таки ради прибыли) – составляет сущность капиталистического способа производства.

Заканчивая обличение «богатых», Апостол Иаков пишет: «Вы осудили, убили Праведника…» (Иак. 5.6).

Что могут означать эти слова?

Если тот факт, что члены синедриона, осудившие Иисуса Христа на смерть, были людьми богатыми, по отношению к самой Голгофской Трагедии случаен, то зачем Апостол его подчёркивает? Если же неслучаен, то это значит, что причина Голгофской Трагедии – не только ожесточение законников и притязания националистов, но и классовая ненависть богатых. Тройственный сговор религиозной, национальной и социальной корысти против Того, Кто проповедовал сыновнюю любовь к Отцу, вселенское братство в Сыне, бесклассовое общество в Духе Святом, – религиозное, национальное и социальное бескорыстие.

Итак, согласно свидетельству Апостола Иакова, Христа осудили на распятие еврейские капиталисты. Это свидетельство, важное само по себе, сверх того перебрасывает мост между посланием Апостола Иакова и Откровением Иоанна Богослова, в котором, в частности, говорится о связи с капитализмом сионистского «царства зверя».

Так, согласно Апокалипсису, «царство зверя» будет иметь два центра. Один из них – это город, «который духовно называется Содом и Египет, где и Господь наш распят» (Откр. 11.8). Так Иоанн Богослов именует падший Иерусалим, ставший столицей антихристова культа. Второй центр – это столица антихристова царства. Некий великий город, условно называемый Вавилоном. Поскольку в данном случае нас интересует «царство зверя» со стороны его общественного строя, мы обратимся к тем апокалиптическим пророчествам, которые относятся к «Вавилону».

В XYIII главе Откровения описывается плач по поводу гибели «Вавилона». При чтении этого описания сразу же бросается в глаза то, что в роли наиболее усердных плакальщиков по разрушенной столице выступают коммерсанты.

«И купцы земные восплачут и возрыдают о ней, потому что товаров их никто уже не покупает, товаров золотых и серебряных, и камней драгоценных, и жемчуга, и виссона и порфиры, и шёлка и багряницы, и всякого благовонного дерева, и всяких изделий из слоновой кости, и всяких изделий из дорогих дерев, из меди и железа и мрамора, корицы и фимиама, и мира и ладана, и вина и елея, и муки и пшеницы, и скота и овец, и коней и колесниц, и тел и душ человеческих. И плодов, угодных для души твоей, не стало у тебя, и всё тучное и блистательное удалилось от тебя; ты уже не найдёшь его. Торговавшие всем сим, обогатившиеся от неё, станут вдали от страха мучений её, плача и рыдая и говоря: горе, горе тебе, великий город, одетый в виссон и порфиру и багряницу, украшенный золотом и камнями драгоценными и жемчугом! Ибо в один час погибло такое богатство. И все кормчии, и все плывущие на кораблях, и все торгующие на море стали вдали и, видя дым от пожара её, возопили, говоря: какой город подобен городу великому? И посыпали пеплом головы свои, и вопили, плача и рыдая: горе, горе тебе, город великий, драгоценностями которого обогатились все, имеющие корабли на море! Ибо опустел в один час» (Откр. 18.11-19).

Купцы оплакивают погибающую столицу; и в это время разгневанный Ангел образом и словом возвещает апокалиптическому Вавилону окончательное осуждение:

«И один сильный Ангел взял камень, подобный большому жёрнову, и поверг его в море, говоря: с таким стремлением повержен будет Вавилон, великий город, и уже не будет его. И голоса играющих на гуслях, и поющих, и играющих на свирелях, и трубящих трубами в тебе уже не слышно будет; и всякий мастер всякого мастерства уже не найдётся в тебе, и шума от жерновов не слышно уже будет в тебе; и свет светильника уже не появится в тебе; и голоса жениха и невесты не будет уже слышно в тебе: ибо купцы твои были вельможи земли, и волшебством твоим введены в заблуждение все народы» (Откр. 18.21-23).

Приведённые тексты дают богатый материал для социального анализа. Ясно: общество, описанное в XYIII главе Апокалипсиса, основано на частной собственности и занимается интенсивным товарообменом. А это предполагает общественное разделение труда и высокую степень развития товарного производства. Далее. Для покупающего населения столицы целью товарообмена является, по-видимому, приобретение самих товаров, чему оно предаётся с той ненасытностью, которая во времена античности была свойственна императорскому Риму, а в наше время – «обществу потребления».

Что же касается вавилонских купцов, то для них цель товарообмена заключается в накоплении капитала. Недаром «обогатившиеся от неё» оплакивают погибающую столицу прежде всего как утраченный рынок сбыта. Плачут и рыдают о ней, «потому что товаров их никто уже не покупает». Впрочем, из речи Ангела следует, что Апокалиптический Вавилон будет не только потреблять товары, но и производить их. Слова о мастерах и мастерстве свидетельствуют о распространении в городе всевозможных ремёсел, а «шум жерновов», о которых говорит Ангел, вполне может быть понят не только в собственном смысле, но и как символ всякого машинного производства вообще.

Описанное общество не может быть социалистическим, ибо основано на частной собственности, и совсем не похоже на общество феодальное, со свойственным ему натуральным хозяйством.

Какое же общество описано в XYIII главе Апокалипсиса? Античное? То самое, современником которого был Иоанн Богослов? (В таком случае нам пришлось бы признать, что социальный аспект апокалиптических пророчеств о «царстве зверя» лишён пророческого содержания, либо допустить, что во времена антихриста будет восстановлена рабовладельческая формация). Или же в XYIII главе Апокалипсиса описано общество капиталистическое?

Ни один из только что рассмотренных нами социальных элементов не даёт достаточного основания для однозначного ответа на поставленный вопрос. Развитое товарное производство свойственно и античности, и капитализму. Купеческий капитал, сам по себе, ещё не составляет капиталистической формации. «Шум жерновов» может быть понят не только в широком смысле, но и в узком. Мастера и всякое мастерство свойственны античному миру не в меньшей степени, чем капиталистическому. И даже тот факт, что реестр товаров, которыми торговали купцы апокалиптического Вавилона, увенчивается «телами и душами человеческими», не приближает нас к решению вопроса. Ибо, как мы знаем, в качестве дополнительной производительной силы общества рабский труд может использоваться и при капитализме (как это было в Америке до освобождения негров). Не говоря уже о том, что торговля «телами и душами человеческими» свойственна капиталистическому способу производства не в меньшей степени, чем рабовладельческому, хотя и совершается в скрытом виде. Пуская основную долю прибавочного продукта в оборот с целью личного обогащения, капиталист торгует мускульной и умственной силой своих работников, т.е. «телами и душами» человеческими.

Поскольку откровенного описания способа производства, составляющего экономический базис «царства зверя», в Откровении Иоанна Богослова не содержится, поставленный нами вопрос можно было бы считать неразрешимым… если бы не заключительные слова ангельского обличения, неожиданно проливающие яркий свет на самую суть дела. Указывая на причины осуждения апокалиптического Вавилона, Ангел говорит: «Ибо купцы твои были вельможи земли, и волшебством твоим введены в заблуждение все народы».

Итак, осуждение антихристовой столицы, предваряющее скорую и неминуемую погибель всего «царства зверя» вцелом (Откр. 19.1-21), имеет, согласно словам Ангела, две причины: духовную («волшебством твоим введены в заблуждение все народы») и социальную («ибо купцы твои были вельможи земли», или, говоря языком социологии, крупнейшие представители господствующего класса) (7).

Вельможами древнего Рима были, как известно, крупные рабовладельцы, которые силами рабов вели интенсивное товарное производство в своих поместьях. В обществе феодальном вельможами были крупные землевладельцы, получавшие доход от сидевших на их землях непосредственных производителей (при азиатском варианте феодализма, когда верховным собственником земли выступало государство, вельможами, наряду с крупными землевладельцами, оказывались и высшие чины государственной бюрократии), и только в обществе капиталистическом подлинными вельможами земли становятся крупнейшие представители третьего сословия – купцы – капиталисты во всех своих дальнейших модификациях: промышленники, банкиры, финансисты.

Таким образом, можно считать доказанным, что общество, описанное в XYIII главе Апокалипсиса, является обществом капиталистическим, причём в наивысшей стадии его развития.

XYII и XYIII главы Откровения, пророчествующие о кратковременном расцвете и конечной гибели «Вавилона», из всех возможных типов социальной элиты знают только два: «царей» и «купцов». Первые являются правителями подчинённых народов, вторые – вельможами земли. «Купцы» символизируют общественный строй «Вавилона», через категорию «царей» выражается его международная политика. Столица антихристова царства «сидит на водах многих» (Откр. 17.1), которые «суть люди и народы, и племена и языки» (Откр. 17.15), и «царствует над  земными царями» (Откр. 17.18).

Ясно, что апокалиптический Вавилон – это город-спрут, капиталистическая метрополия гигантского сверхимпериалистического государства.

Итак, согласно свидетельству Апокалипсиса, социальной базой «царства зверя» будет высокоразвитый капитализм.

Почему так? В чём заключается мистическая связь между капитализмом и антихристом?

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, нам придётся обратиться к свидетельству пророка Иезекииля о судьбе Тира.

С лёгкой руки Ренана апокалиптический Вавилон обычно отождествляют с древним Римом. То, что языческий Рим мог послужить Иоанну Богослову прообразом грядущего Вавилона – этого исключить нельзя. Но только в одном смысле: как столица гигантской мировой империи, «царствующая над земными царями». Что же касается общественного строя, то, как мы убедились, древний Рим и апокалиптический Вавилон представляют собой центры двух совершенно разных общественных формаций. Однако, на эту сторону дела никто не обращал внимания. Марксисты толкованием апокалиптических пророчеств не занимались; буржуазная мысль была отнюдь не заинтересована в социальном анализе апокалиптического пророчества о Вавилоне, довольствуясь анализом чисто политическим: мировая тоталитарная империя, и всё тут; что же касается мысли собственно христианской, то христиане, во всяком случае православные христиане, всё ещё не научились мыслить в категориях социальных. И хотя угроза термоядерной катастрофы заставила нас богословствовать о мире, а угроза экологической катастрофы заставляет богословствовать о земле, «мирской дух» всё ещё претит нашим утончённым чувствам, привыкшим к благоуханию Богослужения и догматов. Мы можем грешить, но осквернить свои белые одежды о социальную проблематику – упаси Боже!

Между тем, вопрос о социальном прообразе апокалиптического Вавилона лежит на поверхности. Стоит только сравнить 26, 27 и 28 главы из книги пророка Иезекииля, повествующие о судьбе Тира, с апокалиптическими пророчествами о Вавилоне, и сразу станет ясно, что именно Тир, древняя купеческая столица, центр мировой торговли, послужил Иоанну Богослову прообразом при описании социального строя грядущего Вавилона. Текстуальное совпадение обоих пророчеств поразительно. Итак, купеческий Тир, вставленный в оправу императорского Рима – таков истинный прообраз апокалиптического Вавилона. Этот факт имеет особый смысл. Ибо под видом князя Тирского пророк Иезекииль изобразил падшего херувима, ставшего диаволом и сатаной.

В своей работе о «тайне беззакония» мне уже приходилось указывать на тот факт, что, согласно свидетельствам как Ветхого, так и Нового Заветов, падение ангелов произошло не один раз, а дважды. Первый раз – во времена предмирные, т.е. до сотворения материального мира, в сферах чисто духовных; второй раз – после сотворения человека. О первом падении свидетельствует пророк Исаия, о втором – Иезекииль. При этом оба пророка описывают бунты ангелов не прямо, а косвенно, через образы и поведение соответствующих языческих владык: Исаия использует образ царя Вавилонского, Иезекииль – князя Тирского. Обличая Вавилонского царя, Исаия неожиданно восклицает:

«Как упал ты с неба, денница, сын зари! Разбился о землю попиравший народы.

А говорил в сердце своём: взойду на небо, выше звёзд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера,

взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему.

Но ты низвержен во ад в глубины преисподней» (Исаия 14.12-15).

А вот что пишет Иезекииль о «князе Тирском»:

«И было ко мне слово Господне: сын человеческий! Плачь о князе Тирском и скажи ему: так говорит Господь Бог: ты печать совершенства, полнота мудрости и венец красоты.

Ты находился в Едеме в саду Божием;

Ты совершен был в путях твоих со дня сотворения твоего, доколе не нашлось в тебе беззакония.

От обширности торговли твоей внутреннее твоё исполнилось неправды и ты согрешил; и Я низвергнул тебя, как нечистого, с горы Божией…» (Иезек. 28.11-16).

Итак, падший ангел, о котором ведёт речь пророк Иезекииль, до своего падения находился в Раю сладости, который, как свидетельствует Писание, был насаждён Богом «в Едеме на Востоке», после сотворения человека (Быт. 2.7-8); что же касается причины его падения, то она заключалась в обширности его торговли. На этих двух положениях, второе из которых не может не озадачить странностью, если учесть, что речь идёт о бесплотном духе, нам и предстоит сосредоточить своё внимание.

Сопребывание в Раю сладости Ангела и человека может быть объяснено только тем, что райский Херувим должен был быть по отношению к человеку Ангелом-хранителем, оберегающим человека от возможного поползновения со стороны денницы и вдохновляющим его на осуществление Божьего о нём замысла. А поскольку человек был помещён в Раю отнюдь не для праздности, а для того, чтобы возделывать и хранить Едемский Сад (Быт. 2.15), ясно, что райский Херувим и все подчинённые ему Ангелы должны были быть существами, более глубоко, чем прочие небожители, чувствующими Землю, труд, хозяйство.

Итак, если Денница был создан Богом как Ангел красоты (8), то райский Херувим – как Ангел благословенного труда. Два мира – два мотива падения. Денница пал потому, что, исполнившись чувством превосходства над всеми прочими Ангелами, почёл себя равным Всевышнему, райский Херувим – потому, что, исполнившись чувством превосходства над человеком, ложно понял свою миссию. Будучи Ангелом благословенного труда, райский Херувим, по-видимому, предположил, что материальная Вселенная создана для него, что Земля будет дана ему в обладание, а человек будет его слугой и работником.

Поэтому, когда Бог, благословив первых людей, сказал им: «Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими и над зверями, и над птицами небесными и над всяким скотом, и над всею землёю, и над всяким животным, пресмыкающимся на земле» (Быт. 1.28), сердце райского Херувима исполнилось жгучей завистью. Тогда-то он и решил погубить человека, склонив его ко вкушению смертоносного плода. Нарисованная картина отнюдь не является игрой нашего воображения, но имеет прямое подтверждение в Слове Божием. Ибо сказано: «Бог создал человека для нетления и сделал его образом вечного бытия Своего, но завистью диавола вошла в мир смерть…» (Прем. 2.23-24).

Однако для жгучей зависти падающего ангела было недостаточно просто лишить человека вечной жизни. Он захотел сделать это в такой форме, которая была бы для человека наиболее унизительной. Именно поэтому он решил искусить Еву, представ перед ней не в своём собственном облике, а приняв образ змия. Так, чтобы срам падения по внушению низшей твари навсегда остался в подсознании человека. Но и этого было мало для того, чтобы утолить разгоревшуюся зависть. Обдумывая свой умысел, райский Херувим, конечно, не мог знать всех последствий человеческого грехопадения, ибо только Бог знает будущее, но предвидеть некоторые существенные моменты он несомненно мог.

Пример денницы, изгнанного с небес за то, что он, вознесясь над всеми прочими Ангелами, объявил себя равным Всевышнему, должен был подсказать ему две идеи. Во-первых, что непременным последствием грехопадения человека будет изгнание его из Рая. А это значит, что биологический и экологический статут человека в корне изменится и что человеку придётся добывать себе хлеб свой тяжким трудом. И во-вторых, что в человеческом обществе непременно явятся гордые и сильные, которые, опираясь на хорошо организованную аристократию, попытаются «превыше звёзд Божиих вознести престолы свои», а толпы смиренных тружеников будут работать на земных богов.

И тогда в мгновение ока перед воспалённым взором падающего ангела пронеслись «все царства мира и слава их» (Мф. 4.8). Конечно, не с такой исторической точностью, с какой он несколькими тысячелетиями спустя показывал их Спасителю, но по существу верно. Он ясно увидел, как между царствами мира сего шёл интенсивный обмен, как человек превращался в товар, как явилась, а затем и завоевала господствующее положение в мире аристократия золотого тельца. И вот уже всё человечество превратилось в единую хозяйственную систему продажи и купли, труда и капитала. И всё это принадлежало ему (недаром Пророк представил его в образе господина великой купеческой столицы), подлинному владыке человека, князю мира сего. И тогда-то «от обширности торговли его (которая открылась ему в видении) внутреннее его исполнилось неправды и он согрешил».

Утолённая зависть к человеку сменилась неописуемым презрением и гордыней, и твёрдое решение немедленно осуществить свой умысел вошло в его сердце.

Впрочем, была ещё одна лукавая идейка, которая подкрепляла падающего ангела в его намерении. Поскольку, в отличие от денницы, Ангел благословенного труда имел глубокую связь с материальной Вселенной, он надеялся, что и после совращения человека не провалится в преисподнюю, но сумеет удержаться на плаву «князем, господствующим в воздухе» (Еф. 2.2), «духом (злобы) поднебесным» (Еф. 6.12).

После грехопадения прародителей Бог последовательно призвал к ответу Адама и Еву, со змием же Бог разговаривать не стал, но только произнёс над ним строгий приговор, точно соответствующий составу его преступления.

«И сказал Господь Бог змию: за то, что ты сделал это, проклят ты перед всеми скотами и перед всеми зверями полевыми;

ты будешь ходить на чреве твоём, и будешь есть прах во все дни жизни твоей;

и вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и семенем её; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту.» (Быт. 3.14-15)

Ты захотел лишить человека вечной жизни – так будь же сам проклят;

ты захотел искусить человека в образе змия – так будь же подобен низшей твари, ползай на брюхе и питайся земным распадом;

ты захотел владеть человеком как купец владеет своим товаром — так знай, что не от бесплотного духа, а от Семени Жены потерпишь ты окончательное поражение.

Теперь подведём итоги, благо они коротки:

Бог – это Предвечная Коммуна; диавол, торговец «телами и душами человеческими», — первый капиталист.

Таков мистический коэффициент двух социальных систем, венчающих историю мира в канун суда Божия: ибо «тогда будут… две мелющие в жерновах: одна берётся, а другая оставляется.» (Мф. 24.40-41)

Примечания

1.  Беседы, 21. Творения.

2. Для удобства читателей цитаты из Библии приводятся на русском языке. Однако, там, где между русской и канонической славянской Библией обнаруживаются существенные разночтения, текст приводится либо по-славянски, либо в русский текст вносится соответствующая коррекция.

3. В основе каждого целостного мировоззрения лежит догмат, т. е. то или иное суждение, принимаемое на веру. Однако, следует различать догмат как суждение дологическое (например: «нет Бога кроме Бога», или «материя безначальна и бесконечна», «материя первична, дух вторичен») от догмата как суждения сверхлогического. В этом, последнем, смысле догматы есть только в Христианстве.

4. Работа опубликована на сайте Chri-soc.narod.ru.

5. Chri-soc.narod.ru.

6. Самиздатский журнал «Непрядва», выпуск 1. Полное название работы: «Тайна беззакония по данным Священного Писания».

7. Следующий стих Откровения указывает на причину третью: «И в нём найдена кровь пророков и святых и всех убитых на земле» (Откр. 18.24). Однако этот текст, в котором о «Вавилоне» говорится в третьем лице, выходит за пределы ангельского обличения, обращённого непосредственно к самому «Вавилону». По-видимому, Откровение различает субъективную вину «Вавилона» (материальное и духовное любостяжание) и его объективную вину (свирепые гонения на всех тех, кто отказывается угождать его страстям). Пояснение: под духовным любостяжанием я имею в виду страсть безраздельно владеть человеческими душами.

8. В работе «Тайна беззакония по данным Священного Писания» это утверждение подробно обосновывается.

***

Об авторе

Феликс Владимирович Карелин (1925-1992) – православный богослов и публицист, горячий сторонник христианского коммунизма, автор целого ряда богословских работ, с религиозных позиций освещающих духовные и социальные проблемы современного мира.

Данная статья была написана в годы горбачёвской «перестройки». Увы, автор тогда плохо представлял себе масштаб осуществляемого антироссийского заговора, надеялся на положительные итоги перестройки общества, поэтому вторая часть работы так и называется «проблемы перестройки».

В значительной степени рекомендации, даваемые автором в этой части статьи, уже потеряли свою актуальность, хотя общие богословские идеи представляются нам верными. Если Богу будет угодно, полный текст работы со временем будет опубликован.

Подготовил Сергей КАРЕЛИН

Аннотация

Статья представляет марксистский анализ концепции «Русского коммунизма» А. П. Башлыкова, изложенной в одноимённом труде «Русский коммунизм. Теория эволюции к Богу» (2026). Концепция рассматривается как попытка теоретического развития марксизма после краха СССР — попытка, отвечающая на сталинское завещание «Без теории нам смерть». Исследуются совпадения концепции с марксизмом (общенародная собственность, диалектика, критика капитализма, социальное равенство), её новации (дуалистическая парадигма двух миров, духовные смысложизненные ориентиры) и проблемные точки (уклон в идеализм). Особое внимание уделено корреляции тезиса Маркса о религии как симптоме отчуждения и тезиса Башлыкова о пути к Богу как пути человека к себе, а также классовому прочтению главы «Геноцид русских» через понятие капиталократического полюса.

Ключевые слова: марксизм, русский коммунизм, Башлыков, диалектика, коммунизм, отчуждение, религия, геноцид русских, общенародная собственность, Сталин, Панкратова, капиталократический полюс.

ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ И ЦЕЛЬ СТАТЬИ

В марте 1953 года, за день-два до кончины, И. В. Сталин пригласил к себе члена ЦК ВКП(б) Д. И. Чеснокова и поручил ему заняться «дальнейшим развитием теории». Сталин сказал: «Без теории нам смерть, смерть, смерть!» [Сталин, 1952]. Это завещание так и осталось невыполненным: после смерти Сталина теоретическое развитие марксизма в СССР фактически прекратилось, а через 38 лет рухнуло и само советское государство.

Сегодня, спустя три десятилетия после краха СССР, необходимость теоретического осмысления судьбы коммунистического проекта не отпала — напротив, обострилась. Капитализм, казавшийся победителем «холодной войны», погружается в структурный кризис; социальное неравенство растёт; духовный вакуум, о котором писали ещё русские религиозные философы, не заполняется. В этих условиях появляются концепции, претендующие на роль теоретического наследника марксизма — но с существенными дополнениями и трансформациями.

Одна из таких концепций — «Русский коммунизм» А. П. Башлыкова [Башлыков, 2026], развёрнутый в фундаментальном труде «Русский коммунизм. Теория эволюции к Богу». Концепция разрабатывалась с 2000 по 2026 год и представляет собой попытку создать теоретическую базу для новой государственной модели, которая обеспечит «всесторонний прогресс российского общества и высокий уровень благополучия его граждан». Ключевая задача, которую ставит автор, — показать, «как сохранить и развить человечность в обществе, не противопоставляя её материальному прогрессу, а делая их взаимным условием» [Башлыков, 2026].

Цель настоящей статьи — дать марксистскую оценку концепции Башлыкова: выявить совпадения с марксизмом, определить новации и трансформации, оценить продуктивные элементы и проблемные точки. Статья отвечает на сталинский вызов: «Без теории нам смерть» — показывая, как современная теоретическая работа может (или не может) развивать марксистское наследие.

ОБЗОР НАУЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Концепция Башлыкова рассматривается в контексте нескольких интеллектуальных традиций.

Русская религиозная философия. Башлыков прямо ссылается на В. С. Соловьёва и его «Чтения о богочеловечестве» [Соловьёв, 2018], указывая, что взгляды Соловьёва «в немалой степени перекликаются» с его собственной теорией. Н. А. Бердяев [Бердяев, 1937] используется как диагност русского коммунизма — Башлыков принимает его диагноз, но переворачивает оценку: то, что Бердяев считал деформацией религиозной идеи, Башлыков считает закономерным эволюционным этапом.

Марксистская традиция. А. В. Бузгалин [Бузгалин, 2012] рассматривает крах СССР как результат «мутации» советской системы — превращения номенклатуры в квазикласс. Башлыков частично пересекается с этим диагнозом, указывая на перерождение номенклатуры, но видит более глубокую причину в материалистическом ядре марксизма, не обеспечившем ни эффективной экономической модели, ни духовных смыслов. С. Г. Кара Мурза [Кара-Мурза, 2001] анализирует «советскую цивилизацию» как целостный уклад, разрушенный извне; Башлыков использует то же понятие, но добавляет внутреннюю причину — структурные недостатки марксизма. С. Е. Кургинян — единственный из современных марксистских авторов, на кого Башлыков ссылается напрямую: он разделяет его тезис о метафизическом, а не этническом характере ненависти к русским [Кургинян, 2023].

Национальный вопрос в марксизме. А. М. Панкратова [Панкратова, 1952], убеждённая марксистка и интернационалистка, написала труд «Великий русский народ» по поручению советского руководства. Признание ведущей роли русского народа не противоречит марксистской традиции — по крайней мере, в её сталинской интерпретации. Башлыков продолжает именно эту линию Панкратовой, но переводит её от исторической констатации к проектной установке.

Маркс о религии. К. Маркс [Маркс, 1844] в работе «К критике гегелевской философии права» сформулировал тезис: «Религия есть самосознание и самочувствование человека, который или ещё не обрёл себя, или уже снова потерял». Башлыков сам цитирует этот тезис и строит на нём свою концепцию пути к Богу как пути человека к себе.

Сталинская критика догматизации. И. В. Сталин [Сталин, 1938] в работе «О диалектическом и историческом материализме» подчёркивал, что марксизм — не догма, а руководство к действию. Позднее, в «Экономических проблемах социализма в СССР» (Сталин, 1952), он конкретизировал этот принцип, указав на необходимость «отбросить» понятия из «Капитала» Маркса, «искусственно приклеиваемые к нашим социалистическим отношениям». Башлыков не ссылается на эти работы напрямую, но его методология концептуально продолжает сталинский антидогматизм: он критикует марксизм за неспособность адаптироваться к реальным условиям и предлагает развить его дальше, дополнив духовным измерением. Напрямую же Башлыков опирается на другие работы Сталина — «Марксизм и национальный вопрос» [Сталин, 1956], откуда берёт понятие «психический склад» нации как основу для концепта этнического менталитета и «души нации», — а также цитирует сталинский тост «За русский народ!» (1945) как свидетельство признания ведущей роли русского народа.

МЕТОДОЛОГИЯ

Методологическую основу статьи составляет марксистская диалектика в её классическом понимании. Применяются следующие принципы:

1. Единство и борьба противоположностей — как метод выявления внутренних противоречий концепции Башлыкова и их сопоставления с марксистской диалектикой.
2. Историзм — рассмотрение концепции как продукта конкретной исторической ситуации (постсоветская Россия, кризис капитализма) и как звена в цепи идейной эволюции от утопического социализма к марксизму и далее.
3. Примат бытия над сознанием — проверка идеальных построений Башлыкова на их материальную обоснованность, на связь с реальными производственными отношениями.
4. Теория отчуждения — применение марксова понятия отчуждения к анализу как капиталистического общества (которое критикует Башлыков), так и сталинской критики догматизации марксизма.
5. Восхождение от абстрактного к конкретному — движение от общих совпадений концепции с марксизмом к конкретным проблемным точкам и продуктивным элементам.
6. Классовый подход — применение классового анализа к главе «Геноцид русских» через понятие капиталократического полюса.

Материалом исследования послужил труд А. П. Башлыкова «Русский коммунизм. Теория эволюции к Богу» (2026) — полностью, с особым вниманием к главам о собственности, причинах краха СССР, ньютоно-картезианской парадигме, геноциде русских, национальном вопросе и религии. Для сопоставительного анализа также использовались произведения К. Маркса, И. В. Сталина, А. М. Панкратовой, С. Г. Кара-Мурзы, А. В. Бузгалина, С. Е. Кургиняна, В. С. Соловьёва и Н. А. Бердяева. Выбор источника обусловлен тем, что концепция Башлыкова — одна из немногих попыток систематического теоретического развития марксизма после краха СССР, прямо отвечающая на сталинский вызов «Без теории нам смерть».

СТАЛИНСКАЯ КРИТИКА ДОГМАТИЗАЦИИ МАРКСИЗМА И ВЫЗОВ БАШЛЫКОВУ

Сталинская критика догматизации марксизма разворачивается на трёх уровнях.

Первый уровень — принципиальный. На XV конференции ВКП(б) в 1926 году Сталин, опираясь на Ленина, сформулировал: «Марксизм не догма, а руководство к действию» (Сталин, 1956). Это означает, что марксистская теория не есть набор готовых формул, применимых к любым условиям, а метод, требующий творческого применения к конкретной ситуации.

Второй уровень — экономический. В работе «Экономические проблемы социализма в СССР» (1952) Сталин указал, что некоторые понятия из «Капитала» Маркса — товар, стоимость, деньги — «искусственно приклеиваются к нашим социалистическим отношениям» и их необходимо «отбросить» [Сталин, 1952]. Сталин требовал теоретического осмысления новой реальности — социалистической экономики, которая не укладывается в рамки анализа капиталистического способа производства.

Третий уровень — кадровый. Сталин ставил задачу подготовки теоретических кадров: «Либо мы подготовим наши кадры… на основе науки, либо мы погибнем» [Сталин, 1952]. Завещание «Без теории нам смерть» — кульминация этого уровня.

Проект Башлыкова прямо отвечает на сталинский вызов. Башлыков пытается дать теоретическое развитие марксизма после краха СССР, решая именно те задачи, которые Сталин ставил и которые не были выполнены после его смерти: как создать экономически эффективную модель без рынка, как обеспечить духовные смыслы в социалистическом обществе, как преодолеть догматизацию марксизма.

СИСТЕМАТИЧЕСКИЙ ОБЗОР СОВПАДЕНИЙ С МАРКСИЗМОМ

Концепция Башлыкова содержит значительное число совпадений с марксизмом — не внешних, а структурных.

1. Общенародная собственность на средства производства. Башлыков прямо предлагает общенародную собственность в государственном управлении — как в СССР. Это базовый марксистский принцип: упразднение частной собственности на средства производства.
2. Диалектика как метод. Башлыков опирается на закон единства и борьбы противоположностей, признавая его как «внутренний источник движения и развития всего сущего». Он прямо возводит свою дуалистическую концепцию к гераклитовской диалектике, «впоследствии эволюционировавшей в диалектику Гегеля и затем в диалектический материализм марксизма-ленинизма» [Башлыков, 2026].
3. Критика капитализма. Башлыков разделяет марксистскую критику капитализма: эксплуатация человека человеком, отчуждение, «массовая нищета и богатство узкой группы лиц», «поклонение Золотому тельцу». Он прямо пишет, что социализм «остудил денежный культ и низверг власть Золотого тельца» [Башлыков, 2026].
4. Социальное равенство и справедливость. Башлыков ставит целью создание общества с социальным равенством, справедливостью и высоким уровнем благополучия — это прямое продолжение марксистской программы.
5. Преемственность с утопическим социализмом. Башлыков выстраивает эволюционную цепь: золотой век — Платон — утопии — утопический социализм — марксизм — советский социализм — русский коммунизм. Он прямо признаёт Сен-Симона, Фурье и Оуэна «отцами основателями социализма», а марксизм — «превратившим утопию из сказки в науку» [Башлыков, 2026].
6. Роль науки и научно-технического прогресса. Башлыков ставит науку в центр общественного развития — это марксистский тезис о производительных силах как движущей силе истории.
7. Свобода. Башлыков разделяет марксистское понимание свободы, цитируя «Манифест коммунистической партии»: «свободное развитие каждого является условием свободного развития всех». Он подчёркивает, что свобода торговли — не свобода, а форма порабощения [Башлыков, 2026].
8. Критика либерализма. Башлыков критикует либерализм как идеологию, «превратившую утопические мечты свободы, равенства и братства в антиутопию с массовой нищетой, неравенством, эксплуатацией» [Башлыков, 2026]. Это полностью совпадает с марксистской традицией.

ТРАНСФОРМАЦИЯ МАРКСИЗМА: ЧТО НОВОГО ПРЕДЛАГАЕТ БАШЛЫКОВ

При всех совпадениях, Башлыков не просто повторяет марксизм — он трансформирует его в пяти существенных пунктах.

1. Дуалистическая парадигма двух миров. Башлыков вводит парадигму человека на стыке двух миров — внешнего (материального) и внутреннего (духовного). Это не марксистский дуализм (материя–сознание), а онтологическое утверждение двух сфер реальности, требующих гармонии и работающих в диалектическом единстве и борьбе. У Маркса базис определяет надстройку; у Башлыкова внешний и внутренний миры взаимно коррелированы, но ни один не сводится к другому.
2. Дуалистическая система управления. Башлыков предлагает принципиально новый механизм государственного управления — дуалистический Совет с полярно противоположными палатами. Это социальная инженерия, не имеющая аналога в марксизме.
3. Решение проблемы инициативы без рынка. Башлыков предлагает дуалистический механизм для потребительских товаров как альтернативу рыночной конкуренции — в рамках общенародной собственности. Это попытка ответить на главный недостаток советской экономики, который Башлыков формулирует так: «экономика с отсутствием эффективной экономической инициативы хозяйствующих субъектов, которая смогла бы заменить подобную инициативу собственника в рыночной конкуренции капитализма» [Башлыков, 2026].
4. Национально-цивилизационное измерение. Башлыков вводит понятие «срединности» русской ментальности — способности к гармоничному синтезу материального и духовного. Это не национализм, но цивилизационный подход, который в марксизме традиционно рассматривался с подозрением как отступление от интернационализма. Однако, как показывает пример Панкратовой [Панкратова, 1952], признание ведущей роли русского народа укоренено в сталинской марксистской традиции.
5. Духовные смысложизненные ориентиры. Башлыков считает отсутствие духовных ориентиров в материалистической парадигме вторым главным недостатком советского социализма. Он предлагает философию гуманизма, которую можно рассматривать как «религию научно-технического прогресса» — признающую трансцендентный феномен (Бога), но ставящую в центр мироздания человека. Это прямая попытка дополнить марксизм духовным измерением.

ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗМ В КОНЦЕПЦИИ БАШЛЫКОВА

Концепция Башлыкова, при всей её цивилизационной акцентуации, содержит ряд элементов, прямо восходящих к марксистскому интернационализму. Эти элементы показывают, что цивилизационный подход и интернационализм в концепции Башлыкова не исключают друг друга.

1. Универсализм проекта. Башлыков прямо формулирует русский коммунизм как мировой проект: «Возведение цивилизации Русского коммунизма — это не просто внутреннее переустройство России, это масштабный мировой проект — проект спасения всего человечества» [Башлыков, 2026]. Русская ментальность «увлечёт за собой другие народы» — то есть русский народ выступает как ведущая сила, но не как единственный субъект. Это марксистский по духу универсализм: коммунизм — не национальный, а общечеловеческий проект.
2. «Дружба народов» как нормативная модель. Башлыков ссылается на советский опыт: «Необходимо опираться опять-таки на опыт СССР, где была достигнута максимальная степень спокойствия в межнациональных отношениях, максимальный уровень “дружбы народов”» [Башлыков, 2026]. Этно-культурный баланс при общем коммунистическом стержне — это советская модель интернационализма, которую Башлыков берёт за образец. «Первый среди равных», а не превосходство. Опираясь на труд Панкратовой, Башлыков воспроизводит формулу «первый среди равных в братской семье народов» [Панкратова, 1952]. Русский народ — руководящая сила, но все народы — братья. Башлыков прямо цитирует: «Русскому народу всегда были чужды великодержавные устремления» [Башлыков, 2026]. Это иерархия внутри равенства, классическая сталинская модель.
3. Сталин как интернационалист. Башлыков прямо называет Сталина «интернационалистом и главой многонационального общества» (Башлыков, 2026), подчёркивая, что признание ведущей роли русского народа не противоречит интернационализму, а вытекает из него.
4. Совместный проект с другими народами. Башлыков предлагает конкретную внешнеполитическую программу: совместный «духовный проект» с Китаем (на основе совпадения парадигмы гармонии с даосизмом), подключение «исторически братских народов» Сербии и Кубы, расширение проекта на европейские и восточные народы [Башлыков, 2026]. Проект открыт для всех — даже народы с «догуманистической доминантой» не исключаются, им предлагается эволюционный путь.
5. Деэтнизация конфликта. Башлыков утверждает, что ненависть к русским «носит не этнический, а метафизический характер» [Башлыков, 2026]. Конфликт — не между народами, а между полюсом синтеза (жизни) и полюсом корпускуляции (смерти), то есть между коммунистической и буржуазной моделями. Это классовый, а не национальный конфликт.
6. Преемственность с марксистской традицией национальной политики. Башлыков сознательно опирается на сталинскую традицию, где признание ведущей роли русского народа не считалось ни национализмом, ни отступлением от интернационализма, а рассматривалось как органичная часть марксистской национальной политики. Это принципиально важный момент: автор не маскирует националистическую позицию под марксизм, а опирается на легитимный марксистский прецедент.

КОРРЕЛЯЦИЯ ТЕЗИСА МАРКСА О РЕЛИГИИ И ТЕЗИСА БАШЛЫКОВА О ПУТИ К БОГУ

Эта корреляция — ключевой пункт сопоставления марксизма и концепции Башлыкова, требующий методологической точности.

Тезис Маркса: не только диагноз, но и программа

К. Маркс в работе «К критике гегелевской философии права» (1844) сформулировал: «Религия есть самосознание и самочувствование человека, который или ещё не обрёл себя, или уже снова потерял» [Маркс, 1844]. Башлыков сам цитирует этот тезис в книге. Маркс не просто констатировал отчуждение — он предложил конкретную программу его преодоления в материальной сфере: упразднение частной собственности, национализацию ключевых отраслей, преодоление классового разделения, уничтожение товарно-денежных отношений как формы отчуждения. У Маркса — и диагноз, и проект лечения. Его решение лежало в материальной сфере — в изменении производственных отношений.

Тезис Башлыкова: путь к Богу как путь к себе

Башлыков принимает тезис Маркса, но существенно расширяет его. Его ключевая формулировка: «путь к богу — это путь человека к самому себе — путь духовный и эволюционный: путь сначала внутри себя, в душе, благодаря чему человек обретёт неотъемлемую от божественной сути любовь к себе и себе подобным — любовь к Человеку; а потом путь куда-то туда, далеко — к вершине эволюции — там, где человек окончательно воплотит в себе бога, обретя бессмертие и всемогущество» [Башлыков, 2026].

Башлыков комментирует тезис Маркса: «место Бога в марксистском воззрении… занял человек. Энергетика внутреннего феномена, который нашёл своё отражение в таком понятии, как Бог, теперь не вынесена за пределы индивида в какой-либо религиозный культ, она помогла найти человеку себя, наполнив его энергией созидания: человек теперь сам Творец, Создатель и Спаситель» [Башлыков, 2026].

Корреляция: от материального решения к материально-духовному

Можно было бы предположить, что Маркс ставит диагноз отчуждения, а Башлыков предлагает лечение. Но это не так: и у Маркса есть программа лечения (материального), и Башлыков её принимает. Он не отвергает марксистское решение — он принимает общенародную собственность, социальное равенство, преодоление эксплуатации. Он признаёт, что советская система, «ликвидировав эксплуатацию человека человеком, дала людям свободу; гарантировав право на труд и избавив тем самым человека от нищеты и безработицы, от борьбы за своё телесное существование, открыла путь человеку к духовному совершенствованию» [Башлыков, 2026].

Но Башлыков идёт дальше. Он утверждает, что марксистское решение, будучи необходимым, недостаточно. Человек, обретя материальные условия для развития, нуждается также в духовных смысложизненных ориентирах. Маркс упразднил религиозное отчуждение, но не предложил позитивной духовной программы — место Бога занял человек, но что это значит для внутреннего мира человека? Башлыков предлагает признать духовную сферу — внутренний мир — самостоятельной онтологической сферой, диалектически дополняющей материальную. На такой парадигме сформируется культура и миропонимание, равнозначно признающее не только материальные достижения, но и духовные ценности человека — нравственность, совесть, человечность.

Марксистская оценка расширения

Сильная сторона расширения: Башлыков верно указывает на реальную проблему — отсутствие духовных ориентиров в советском социализме. Марксизм, сосредоточившись на материальных условиях, действительно не разработал позитивную программу духовного развития после преодоления отчуждения. Слабая сторона: Башлыков решает проблему духовного вакуума через единение с трансцендентным — с Богом. С марксистской точки зрения, это движение назад — от материалистического решения к идеалистическому. Башлыков прямо критикует примат материи: «Для мироощущения, где материя первична, всё остальное, связанное с внутренним миром, в том числе и нравственность, априори становится вторичным и второстепенным. В силу этого марксизм был слаб» [Башлыков, 2026]. При этом он утверждает не примат духа над материей, а их взаимную обусловленность. Поскольку такой уклон в сторону идеализма направлен на достижение главных целей марксизма — построение бесклассового, справедливого общества без эксплуатации человека человеком, — он представляет собой отступление от догматов марксизма ради его осуществления. Именно к такому развитию теории и призывал Сталин.

ОТНОШЕНИЕ К СОБСТВЕННОСТИ: ОБЩЕНАРОДНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ, КАК В СССР

Башлыков предлагает общенародную собственность на средства производства в государственном управлении — фактически это модель СССР, но с существенными доработками. Он прямо пишет, что советский социализм «упразднив частную собственность на средства производства, дал людям равенство» [Башлыков, 2026].

Дуалистический механизм для потребительских товаров, который предлагает Башлыков, — это не рынок и не частная собственность, а альтернатива им в рамках общенародной собственности. Цель — обеспечить экономическую инициативу хозяйствующих субъектов (предприятий) без рыночной конкуренции. Это попытка решить проблему, которую Сталин ставил в «Экономических проблемах социализма в СССР» [Сталин, 1952], — проблему товарного обращения при социализме.

С марксистской точки зрения, это направление совпадает с марксистской традицией: общенародная собственность как основа, преодоление товарно-денежных отношений, поиск нерыночных механизмов инициативы. Башлыков не предлагает возврата к капитализму — он предлагает развитие социалистической модели.

ПРИЧИНЫ КРАХА СССР: СРАВНЕНИЕ ПОЗИЦИЙ

Башлыков называет два главных недостатка советского социализма: «Во-первых, экономика с отсутствием эффективной экономической инициативы хозяйствующих субъектов. Во-вторых, идеология с отсутствием в материалистической парадигме духовных смысложизненных ориентиров» [Башлыков, 2026]. Оба недостатка проистекают из одной первопричины — парадигмальной неполноты марксизма, то есть недостаточности его материалистической парадигмы для решения задач духовного развития и экономической инициативы. Его материалистическое ядро, «будучи плоть от плоти западной экстравертной сути», не позволило создать ни экономически эффективную модель, ни систему духовных смыслов. В результате у советского социализма не сложилось реального образа будущего: коммунизм с его формулой «от каждого по способностям, каждому по потребностям» воспринимался в обществе скорее как миф, чем как осуществимая цель. Одновременно марксизм предсказывал загнивание капитализма, а на практике социализм проигрывал в экономической борьбе — уровень материального обеспечения советских граждан существенно отставал от западных стран.

Из этой первопричины вытекает следствие — не самостоятельный недостаток, а производное от двух первых: потеря веры в коммунизм.

Номенклатура утратила веру первой — именно потому, что была лучше других образована в марксизме-ленинизме: «вся партийная элита заканчивала институт марксизма-ленинизма» и яснее других видела несостоятельность теории. Потеря веры, в свою очередь, привела к перерождению партии: «идейные коммунисты заменялись массой карьеристов и приспособленцев, в сознании которых доминировала личная и зачастую материальная выгода» [Башлыков, 2026]. Таким образом, причинная цепь у Башлыкова выглядит так: парадигмальная неполнота марксизма → два главных недостатка → потеря веры в коммунизм → перерождение номенклатуры. Перерождение — вторичная причина краха, а не первопричина; первопричина — слабость теоретического фундамента.

Осознание тупика в движении к коммунизму развернуло советское общество в обратную сторону — на путь движения на Запад. Это движение охватывало как умонастроения людей, порождая культ западного образа жизни, так и конструктивное переустройство советской модели — попытки внесения в неё либеральных и рыночных механизмов, идеи конвергенции социализма и капитализма. Запад при этом выступал участником этого процесса, действуя в двух измерениях. Пассивно — как успешный (псевдоуспешный, по оценке Башлыкова) образ и подобие для трансформации советской системы, как направление, в котором советское общество само искало изменение. Активно — через гонку вооружений, истощавшую экономику, антисоветскую пропаганду, разжигание националистических и сепаратистских настроений, советологические центры и вербовку агентов влияния. Итог, по Башлыкову, — реверсные процессы: разложение советской коллективности и её ассимиляция «материнским источником советского социализма — материалистическим Западом», то есть культурно-идеологической средой, породившей марксизм как просветительскую теорию и затем поглотившей его дериват [Башлыков, 2026].

Сравним с марксистской традицией. А. В. Бузгалин [Бузгалин, 2012] видит причину краха в «мутации» советской системы — превращении номенклатуры в квазикласс, использовавший общественную собственность в своих интересах. У Бузгалина номенклатура — агент мутации: её классовые интересы и есть двигатель процесса; первопричина — в недостаточности материальных предпосылок для социализма («ловушка XX века»). У Башлыкова номенклатура — не агент, а жертва слабой теории: она потеряла веру потому, что теория не выдержала проверки реальностью, и лишь затем переродилась. Бузгалин локализует причину в недостатке материальных условий, Башлыков — в парадигмальной неполноте марксизма.

С. Г. Кара-Мурза [Кара-Мурза, 2001] рассматривает крах СССР как результат целенаправленного разрушения «советской цивилизации» извне. У Кара-Мурзы главный фактор — внешнее воздействие. Башлыков не отрицает внешнее воздействие, но принципиально расходится с Кара-Мурзой в определении первопричины: внешнее давление Запада было катализатором, а не первопричиной. Система рухнула не потому, что её разрушили извне, а потому, что утратила внутреннюю устойчивость — из-за слабости собственного теоретического фундамента.

Таким образом, три позиции образуют спектр: Кара-Мурза локализует причину краха преимущественно вовне, Бузгалин — в классовой мутации номенклатуры, Башлыков — в парадигмальной неполноте марксизма. Перерождение номенклатуры и внешнее давление Запада у Башлыкова — производные от первопричины, действовавшие как вторичные, а не как первичные факторы. С марксистской точки зрения, тезис Башлыкова о парадигмальной слабости марксизма спорен. Но Башлыков указывает на реальную проблему — проблему, которую и Сталин осознавал, ставя задачу развития теории.

«ГЕНОЦИД РУССКИХ»: КЛАССОВЫЙ ПОДХОД И КАПИТАЛОКРАТИЧЕСКИЙ ПОЛЮС

Глава «Геноцид русских» в книге Башлыкова описывает конфликт полюсов жизни и смерти. Метафизическое описание «полюсов» при марксистском прочтении превращается в классовый анализ. Структурно-материальным полюсом, коррелированным с полюсом смерти, выступает то, что можно назвать капиталократическим полюсом — деньги, капитал, рыночная эрозия. Башлыков сам связывает геноцид русского народа с влиянием западного олимпа капитализма, «интересами крупного капитала», «рыночной эрозией», «коммерсантами и подконтрольными им чиновниками». При марксистском прочтении концепция превращается в классовый анализ: капиталократический полюс уничтожает цивилизационное ядро (русский народ), способное создать бесклассовое общество.

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС: ПАНКРАТОВА И МАРКСИСТСКАЯ ТРАДИЦИЯ

Башлыков сам ссылается на труд А. М. Панкратовой «Великий русский народ» [Панкратова, 1952]. Панкратова — убеждённая марксистка и интернационалистка — написала этот труд по поручению советского руководства. Признание ведущей роли русского народа, таким образом, укоренено в марксистской традиции — по крайней мере, в сталинской версии.

Башлыков продолжает именно эту линию Панкратовой, но выводит её от исторической констатации к проектной установке: русский народ не просто «великий» — он «основная движущая сила» построения новой цивилизации. Это усиливает национальное измерение, но не обязательно противоречит марксизму: если через русский народ полюс синтеза способен обрести силу (целостность бытия, неразделённость этики и эстетики), то ведущая роль русских обоснована не этнически, а функционально — как носителя определённой ментальности, наиболее способной к построению бесклассового общества.

ПРОДУКТИВНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ КОНЦЕПЦИИ ДЛЯ МАРКСИЗМА

Несмотря на проблемные точки, концепция Башлыкова содержит ряд продуктивных для марксизма элементов.

1. Постановка проблемы духовного вакуума при социализме. Башлыков верно указывает на реальную проблему, которую марксизм недостаточно разработал: после упразднения религии не было создано позитивной системы духовных ценностей. Это указание на задачу, которую марксизм должен решать, в том числе поиском духовной квинтэссенции в религиях и созданием на её основе базы для новой гуманистической философии.
2. Попытка решения проблемы экономической инициативы без рынка. Дуалистический механизм для потребительских товаров — это конкретная попытка ответить на вопрос, который Сталин ставил в «Экономических проблемах» [Сталин, 1952]. Даже если решение спорно, сама постановка проблемы продуктивна.
3. Развитие диалектического метода. Башлыков применяет закон единства и борьбы противоположностей к конструированию государственного устройства. Это не подмена диалектики, а попытка её конкретного применения — перехода от абстрактного закона к конкретному механизму.
4. Преемственность с марксизмом. Башлыков не отвергает марксизм — он объявляет его «наиболее зрелой идеологией» и пытается развить. Это принципиально важная позиция: концепция строится не против марксизма, а из него.
5. Критика ньютоно-картезианской парадигмы. Башлыков показывает, что марксизм унаследовал просветительский механицизм, и пытается его преодолеть. Это актуальная задача: марксизм действительно формировался в рамках ньютоно-картезианской парадигмы, и её критика может способствовать развитию если не диалектического материализма, то марксизма в целом на новой парадигме.
6. Связь со сталинским завещанием. Проект Башлыкова — одна из немногих попыток выполнить завещание Сталина «Без теории нам смерть» — попытаться дать теоретическое развитие марксизма после краха СССР.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Проведённый марксистский анализ концепции «Русского коммунизма» А. П. Башлыкова позволяет сделать следующие выводы.

1. Концепция Башлыкова содержит значительное число структурных совпадений с марксизмом: общенародная собственность, диалектический метод, критика капитализма, социальное равенство, преемственность с утопическим социализмом, роль науки, понимание свободы, критика либерализма. Это не внешнее сходство, а осознанное продолжение марксистской традиции.
2. Башлыков трансформирует марксизм в пяти существенных пунктах: вводит дуалистическую парадигму двух миров, дуалистическую систему управления, решение проблемы инициативы без рынка, национально-цивилизационное измерение и духовные смысложизненные ориентиры. Эти трансформации не отвергают марксизм, но расширяют его.
3. Корреляция тезиса Маркса о религии и тезиса Башлыкова о пути к Богу имеет не противопоставительный, а преемственный характер. Маркс не только ставил диагноз отчуждения, но и предлагал конкретную программу его преодоления в материальной сфере. Башлыков принимает эту программу и расширяет её, добавляя духовное измерение: создание общественно-государственной модели, способствующей духовному единению с трансцендентным. Это развитие, а не отрицание марксова тезиса — при условии, что духовное измерение не подменяет материальное, а дополняет его.
4. Главу «Геноцид русских» при марксистском прочтении можно интерпретировать через понятие капиталократического полюса — структурно-материального измерения полюса смерти, коррелированного с деньгами и капиталом. Капиталократический полюс уничтожает цивилизационное ядро, способное создать бесклассовое общество простых трудящихся. Это классовый подход к анализу геноцида, переводящий метафизическое описание на язык политической экономии.
5. Проект Башлыкова — одна из попыток выполнить сталинское завещание «Без теории нам смерть». Он пытается дать теоретическое развитие марксизма после краха СССР, решая задачи, которые Сталин ставил и которые не были выполнены. Продуктивность этой попытки определяется тем, насколько концепция способна развивать марксизм, не подменяя его метафизикой.

Авторский вклад. Автор данной статьи провёл марксистский анализ концепции «Русского коммунизма» А. П. Башлыкова, выявил совпадения с марксизмом и трансформации марксистского наследия, ввёл понятие «капиталократический полюс» для классового прочтения главы «Геноцид русских», показал преемственный (а не противопоставительный) характер корреляции тезиса Маркса о религии и тезиса Башлыкова о пути к Богу, связал  концепцию со сталинским завещанием «Без теории нам смерть».

Список литературы

Башлыков А.П. Русский коммунизм: теория эволюции к Богу. Полный курс. М.: Ridero, 2026. 18+. ISBN 978-5-0071-5428-4. // URL: https://ridero.ru/books/russkii_kommunizm_teoriya_evolyucii_k_bogu_1/  (дата обращения: 30.10.2026).

Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. Париж: YMCA Press, 1937.

Бузгалин А.В. Мутации советского рыночного социализма // Альтернативы, 2012. № 3. С. 25–48.

Кара-Мурза С.Г. Советская цивилизация. М.: Алгоритм, 2001.

Кургинян С.Е. Русский коммунизм — это вера в восхождение человека // Газета. 2023. № 565.

Ленин В.И. Полное собрание сочинений. М.: Политиздат, 1960.

Маркс К. К критике гегелевской философии права // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 1. М.: Политиздат, 1844.

Панкратова А.М. Великий русский народ. М.: Госполитиздат, 1952.

Соловьёв В.С. Чтения о Богочеловечестве // Сочинения. Т. 1. СПб.:

Наука, 2018.

Сталин И.В. О диалектическом и историческом материализме // История ВКП(б). Краткий курс. М.: Госполитиздат, 1938.

Сталин И.В. Экономические проблемы социализма в СССР. М.:

Госполитиздат, 1952.

Сталин И.В. Сочинения. М.: Политиздат, 1956.

Источник

Русская пореволюционная эмиграция изначально была расколота на различные группировки и направления. В этой разноголосице идейных брожений русской эмиграции находило почву и своего рода культурологическое мессианство. Не скрывая своих антибольшевистских убеждений, некоторые мыслители, тем не менее, открыто исповедовали социализм, сближая его с христианским откровением.

Одним из главных идеологов этого движения был Георгий Федотов (1886-1951). Георгий Петрович родился 1 (13) октября 1886 года в Саратове в семье управляющего губернаторской канцелярией Петра Ивановича Федотова. Спустя некоторое время семья переехала в Воронеж. В этом городе прошло детство будущего философа.

Здесь в 1904 году он окончил классическую гимназию. Его одноклассник Н.Н. Блюммер вспоминал, что гимназист Федотов отличался от своих сверстников застенчивостью, щуплым телосложением и в то же время любезностью, отзывчивостью, готовностью помогать друзьям с переводами с греческого или латинского языка, в объяснении уроков, решении задач. Благодаря отличной памяти обучение в гимназии давалось Федотову очень легко, поэтому свое обучение он продолжил в Технологическом институте в Санкт-Петербурге.

Уже в это время он был убежденным социалистом. Участвовал в социал-демократическом движении в Саратове, распространял нелегальную литературу, выступал на митингах. Такая активность не могла быть не замеченной властями; в ночь с 8 на 9 июля 1906 года он был арестован и вскоре выслан из страны.

Федотов слушал лекции по истории и философии в Берлинском и Йенском университетах, а после возвращения в 1908 году в Россию окончил курс историко-филологического факультета Санкт-Петербургского университета по отделению всеобщей истории. В 1910 году он получил золотую медаль за сочинение, в котором рассматривал «Исповедь» Августина Блаженного как исторический источник для его биографии и для истории культуры.

Вскоре был вынужден вновь покинуть Россию, чтобы вернуться через год. На родине первое время находился нелегально, но после визита в полицию с повинной был сослан в Ригу. В 1914-м вернулся в Санкт-Петербург, выдержал магистерские испытания, занял должность приват-доцента университета.

Помимо преподавательской работы, Федотов сотрудничал с отделом искусств Публичной библиотеки, где познакомился с мыслителями А.В. Карташевым и А.А. Мейером. Результатом знакомства стало участие Федотова в деятельности религиозно-философского кружка Мейера «Возрождение».

После революции он работал в газете «Свободные голоса». В 1924 году опубликовал книгу «Абеляр». С 1920 года Георгий Петрович – профессор по истории средних веков Западной Европы в Саратовском университете. В 1923-м он снова в Петрограде: переводит романы с немецкого и французского языков. В сентябре 1925 года Федотов отплыл из России на пароходе, идущем в немецкий порт Штеттин.

Георгий Петрович считал социализм неотъемлемой частью христианского вероучения. Трагедия России, по его мнению, в том, что, приняв христианство, она постоянно отрекается от своего «истинного призвания», при этом «каждый раз обедняя и уродуя христианскую личность».

Он указывает, что две силы держали и строили империю: одна пассивная – неисчерпаемая выносливость и верность народных масс, другая, активная – военное мужество и государственное сознание дворянства. Весь ход русской истории, однако, показал, до какой степени эти силы были чужды друг другу. Россия со времен Петра перестала быть понятной народу, замечает Федотов. Дворянская империя и мужицкое царство долго сосуществовать не могли.

В той форме социализма, которую проповедовал Федотов, он видел единственную «реальную возможность полноты существования, возможность жизни для широких масс». При этом социализм, по его мнению, имеет все шансы не только примириться с христианством, но и сыграть роль обновителя и преобразователя исторического православия, поскольку «в противоположность XIX в., в наши дни примирение христианства и социализма совершается с чрезвычайной легкостью… глубоко социализм укоренен в христианстве… социализм есть блудный сын христианства, ныне возвращающийся – по крайней мере отчасти – в дом отчий».

По утверждениям философа, такие, казалось бы, неотъемлемые составляющие социализма, как материализм, враждебное отношение к религии, классовый эгоизм, на самом деле бесконечно далеки от социализма и наслоились на него в последние столетия, в период ослабления «социальной работы церкви», послуживший причиной отторжения социализма от христианства.

При этом важно, по мнению Федотова, что вне христианства, по всей вероятности, возможна классовая борьба, но вне его «не возникло бы то научное, этическое и философское движение, которое носит имя социализма».

Веря в идеалы социализма, Федотов критиковал не только советские представления о нем, но и философию марксизма, из которой, по мнению мыслителя, невозможно вывести социалистический идеал. Карл Маркс, как думал Федотов, вовсе не вышел за рамки буржуазной идеологии, а философия марксизма, таким образом, представляет собой существовавший до Маркса социалистический идеал, переведенный на рельсы экономического материализма и тем самым обрекающий трудящихся жить в мире голых экономических схем и интересов.

Капитализм также не удовлетворял Федотова своей прагматической направленностью, отстраняющей духовные ценности на задний план. Даже критикуя СССР, он настаивал на том, что «основная социальная проблема, общая всему европейскому кругу, состоит в преодолении капитализма, уже отказавшегося работать, и в переходе к управляемому, или социалистическому хозяйству».

Будучи церковным православным человеком, Федотов, тем не менее, не разделял некоторых расхожих в православной среде мнений. Прежде всего, он никогда не был поклонником монархии, особенно в ее сакральном варианте.

В 1933 г. он пишет обстоятельную статью «Социальное значение христианства». В ней философ так объясняет свою позицию: «Так как общественный строй не безразличен для духовного и морального благополучия людей, так как он может или развращать, соблазнять их, или воспитывать к добру, то отсюда ясно: социальный строй не может быть безразличен для христианина. К какому же строю он должен стремиться? К такому, где более всего воплощена справедливость и братские начала жизни, где легче всего борьба со злом и где личность поставлена в наиболее благоприятные условия для своего духовного развития».

Федотов — христианский социалист и демократ. Евангелие, говорит он, задает социальный идеал, христианин — если он действительно христианин — «работает» на реализацию этого идеала. Христианство — не только религия личного спасения, у него есть социальная этика, помогающая в конкретных политических обстоятельствах занять евангельскую позицию.

Отмечая, что в православии не было серьезного движения социального христианства, Федотов указывает, что этот недостаток отчасти восполняла русская философия: «Уже философия славянофилов, первых самостоятельных русских православных мыслителей, была окрашена социально. В русской общине и в народном самодержавии они утопически искали средства для осуществления социальной правды. В конце XIX века Н. Федоров был тем православным мыслителем, весьма своеобразным и глубоким, для которого социальный вопрос, в смысле практического его решения, стоял в центре исканий и умозрений. В XX веке мы имеем целую школу православной философии, отчасти вышедшую из марксизма, многие представители которой, как С.Н. Булгаков и Н.А. Бердяев, пытались отнять у Маркса и вернуть Христу несправедливо отнятое социальное достояние церкви».

Идеал братской любви, по мнению мыслителя, не может не привести к общности имений: «Коммунизм, то есть общение, братство любви с нераздельным владением – «никто ничего… не называл своим» (Деян.4,32). Он остается идеалом для совершенного христианства – в монашестве». Отвечая на критику первохристианского коммунизма, Федотов указывает: «Апостольский коммунизм в Иерусалиме, сильный любовью, был экономически слабым и не мог стать образцом для подражания. Значит ли это, что он был ошибкой? Нет, как не было ошибкой, об­маном и ожидание пришествия Господа в апостольском веке. Он был герои­ческим выражением христианского социального идеала, социальным макси­мализмом, который, несмотря на «неудачу», сохраняет определяющее значение. Совершенный идеал братской христианской жизни есть коммунизм в любви».

В эмиграции Федотов первое время провел в Берлине, потом жил в Париже, покинув его лишь в 1940 году после оккупации Франции немецкими войсками. Продолжая исследование истории средних веков, в 1928 году опубликовал монографию «Святой Филипп Митрополит Московский», в 1931 году – работу «Святые Древней Руси». В 1926-м стал профессором Православного богословского института в Париже. Особенность работ Федотова – в попытке рассмотреть историческую эпоху через призму духовной культуры.

В 1931-1939 годах Федотов редактировал журнал «Новый град», в публикациях которого была предпринята попытка синтеза нового духовного идеала, объединяющего лучшие стороны социализма и христианства. В 1939 году профессора богословского института предъявили Федотову ультиматум: или уйти из института, или перестать писать статьи на политические темы в газете «Новая Россия» и других печатных органах левого направления. В защиту Федотова выступил Н.А. Бердяев.

Эмигрировав из охваченной Второй мировой войной Европы в США, Федотов проделал долгий путь через Испанию, Марокко, Танжер… 15 января 1941 года он отплыл на проходе из Марселя и лишь 14 сентября прибыл в Нью-Йорк, где с 1943 года и до конца жизни работал профессором истории Свято-Владимирской православной богословской академии.

В 1950 году у Федотова случился первый сердечный припадок. По воспоминаниям современников, он становился все хрупче. Все меньше говорил, все больше молчал, был тихий, светлый и вместе с тем «до самого конца такой живой». Скончался Георгий Петрович в городе Бэкон (штат Нью-Джерси) 1 сентября 1951 года.

(По материалам открытых источников)

Источник

Русский коммунизм А. Башлыкова как «русская идея»

Андрей Петрович Башлыков — современный российский мыслитель, автор концепции «Русского коммунизма» (или «Нового коммунизма»), развёрнутой в серии работ, включая фундаментальный труд «Русский Коммунизм. Теория эволюции к Богу» (2026). Его построение претендует на роль обновлённой «русской идеи» — то есть на осмысление исторического призвания России и русского народа в мировом масштабе.

Суть концепции Башлыкова

Русский коммунизм определяется Башлыковым как эволюционное продолжение советского проекта, его следующая, более совершенная ступень. Ключевые тезисы:

Человек на стыке двух миров. Человек находится на пересечении внешнего (материального) и внутреннего (духовного) миров. Западная цивилизация ушла в материализм, Восток — в интровертную духовность. Россия, занимая срединное положение, обладает ментальностью, наиболее способной к гармоничному синтезу обоих начал.

Эволюция к богочеловеку. Русский коммунизм — это «эпоха богочеловека, эпоха победы над зверочеловеком». Человек эволюционно идёт к своей высшей цели — к Богу, обретая «материальные качества бога: могущественность и совершенство» через научно-технический прогресс.

Религия научно-технического прогресса. Философия Русского коммунизма — это «религия научно-технического прогресса», признающая существование трансцендентного феномена (Бога), но ставящая в центр мироздания человека. Наука должна обрести духовность, а духовность — соединиться с научностью.

Мессианская роль России. Русский народ становится «основной движущей силой» построения новой цивилизации, а Россия — её центром. Русская ментальность, не чисто материалистическая и не глубоко интровертная, увлечёт за собой другие народы.

СССР как этап эволюции. Советский проект представлял собой синтез западных воззрений (марксизма) и восточной культуры, трансформированных русской душой. СССР — результат эволюции Древнерусского государства, ассимилировавшего «порождение западной культуры в виде коммунистического гуманизма».

Новое государственно-общественное устройство. Условия для духовного пути человека к Богу должна создать «система коллективного организма — нового государственно-общественного устройства», обеспечивающего социальное равенство, справедливость, высокую культуру и материальное благополучие.

Башлыков и русская религиозная философия: Соловьёв, Бердяев, Фёдоров

Башлыков напрямую не ссылается на Соловьёва, Бердяева и Фёдорова в разобранных главах — но его теория концептуально вырастает из их идей, перерабатывая их в новую схему. Вот как прослеживается связь.

Владимир Соловьёв: богочеловечество как предвосхищение

Соловьёв — ближайший предшественник Башлыкова по ключевому понятию. Его идея богочеловечества (из «Чтений о богочеловечестве») состоит в том, что соединение божественной и человеческой природы, явленное в Христе, должно коллективно осуществиться в человечестве, в истории. Соловьёв формулировал это так: «последовательно проведённые и до конца осуществлённые обе эти веры — вера в Бога и вера в человека — сходятся в единой полной и всецелой истине Богочеловечества».

Башлыков, по сути, берёт эту формулу и превращает в эволюционную программу:

У Соловьёва — Бог нисходит к человеку, а человек восходит к Богу через нравственность и церковь. Путь пассивно-активный: воссоединение с всеединством.

У Башлыкова — человек сам становится Богом через два пути: внутренний (духовное единение в душе) и внешний (научно-техническое обретение могущества). Путь активно-эволюционный: человек — субъект, Бог — цель.

Различие принципиальное. У Соловьёва Бог — трансцендентный Абсолют, к которому мир возвращается через богочеловеческий процесс. У Башлыкова Бог — эволюционная цель самого человека, а не внешняя инстанция. «Без человека не может быть ни добра, ни зла, ни Бога, ни Сатаны» — это уже не соловьёвское всеединство, а антропоцентрическая метафизика.

Также у Соловьёва есть идея всеединства — гармонии частей в целом, где зло есть обособление и разъединение. У Башлыкова это трансформируется в парадигму гармонии двух миров — внешнего и внутреннего. Экстравертный западный путь (обособление, разъединение) у Башлыкова играет ту же роль, что отпадение от всеединства у Соловьёва.

Николай Фёдоров: наука как путь к бессмертию

Фёдоров — самый прямой идейный источник практической части теории Башлыкова. «Философия общего дела» Фёдорова строится на трёх идеях: регуляция природы, воскрешение мёртвых, освоение космоса. Природа — слепая, неразумная сила, несущая смерть. Человек должен овладеть ею через науку и технику, победить смерть, воскресить предков и выйти в космос.

Башлыков буквально повторяет эту логику:

Внешний путь к Богу — «шаг за шагом материальные качества Бога — могущественность и совершенство» через научно-технический прогресс и освоение космоса.

Победа над смертью — «Смерть будет побеждена, а «книга мёртвых» — открыта».

Коллективное дело — общественное устройство должно создать условия для этого. У Фёдорова это «общее дело» всего объединённого человечества; у Башлыкова — коллективный государственно-общественный организм.

Но есть важное расхождение. Фёдоров был глубоко православным христианином и видел в воскрешении исполнение Христовой заповеди — человек как соработник Бога. Башлыков же убирает этот теологический каркас: воскрешение и бессмертие — естественный результат эволюции, а не исполнение Божьей воли. Наука становится «религией научно-технического прогресса», но не в фёдоровском смысле — как исполнение воли Творца, — а в смысле замены традиционной религии.

Ещё одно различие: Фёдоров акцентировал сыновство — долг живых перед умершими отцами, нравственное ядро проекта. У Башлыкова этого нет. Его эволюция к Богу — не про благодарность предкам, а про саму человеческую природу, стремящуюся к обожению.

Николай Бердяев: диагностика, которая стала строительным материалом

Бердяев — диагност русского коммунизма, и Башлыков явно опирается на его анализ, хотя использует его иначе.

1. Коммунизм как секулярная религия. Бердяев показал, что русский коммунизм — это трансформация русской мессианской идеи: вместо Царства Божьего — светлое будущее, вместо церкви — партия, вместо Бога — коллектив/пролетариат. Коммунизм имеет «свою ортодоксальную теологию, свой катехизис, свой культ».

Башлыков принимает этот диагноз, но переворачивает оценку. Для Бердяева это — деформация религиозной идеи, подмена, идолопоклонство. Для Башлыкова это — закономерный эволюционный этап: советский коммунизм был ступенью материального гуманизма, а Русский коммунизм станет следующей ступенью — гармоничного гуманизма, который вернёт духовность. То есть Башлыков берёт бердяевскую критику и превращает её в программу.

2. Человекобог vs богочеловек. Бердяев (через Достоевского) противопоставлял богочеловечество (человек обоживается через Бога) и человекобожество (человек сам становится Богом, без Бога). Коммунизм, по Бердяеву, — это путь человекобожества, гордыни, и потому ведёт к порабощению личности.

Башлыков пытается снять это противоречие. Его «богочеловек» соединяет оба пути: внутренний (духовное единение с трансцендентным Богом) и внешний (материальное обретение божественных качеств через науку). По логике Бердяева, это всё ещё человекобожество — человек сам становится Богом. Но Башлыков настаивает, что трансцендентный феномен признаётся и что духовный путь сохраняет связь с ним.

3. Кризис гуманизма. Бердяев писал о кризисе ренессансного гуманизма: человек, утверждённый без Бога, впадает в новое идолопоклонство. Башлыков повторяет эту логику: материалистический гуманизм Запада исчерпал себя, экстравертный путь ведёт к обесчеловечиванию и атомизации. Но если Бердяев видел выход в возрождённом христианстве и творчестве личности, то Башлыков — в новом коммунизме с научной религией и коллективным устройством.

4. Бердяев о Фёдорове. Бердяев глубоко интересовался Фёдоровым, называл его «русским искателем всеобщего спасения». Он видел в фёдоровском проекте активное, творческое христианство, но критиковал за подавление личности коллективным делом и за то, что человек у Фёдорова — не автономная личность, а «сын», часть рода. Башлыков, наследуя Фёдорову через бердяевскую критику, сохраняет именно коллективистский момент — государственно-общественное устройство как условие эволюции к Богу.

Вопрос о справедливости веками занимает умы человечества. Но как решить его проще и нагляднее всего? Парадоксально, но легче всего это сделать с точки зрения самой религии, обратившись к логике верующих.

Верующие говорят, что Бог создал землю для всех людей. Но в таком случае земля, согласно воле Бога, должна быть общей собственностью всех жителей земли. Никто в отдельности не может сказать о ней: «Я создал землю, этот участок земли принадлежит мне». В этом справедливость Бога.

Но, с другой стороны, люди сами допускают частную собственность на землю и тем самым нарушают справедливость Бога. Ибо частная собственность на землю исключает возможность беспрепятственного доступа к земле; доступ к участку земли, который находится в частной собственности частного лица, разрешается лишь в том случае, если нуждающийся в этом участке земли согласится определённое количество времени даром работать на частного собственника этого участка земли или платить ему известную сумму денег.

Главный принцип частной собственности на землю заключается именно в том, чтобы земельный участок приносил доход; в противном случае частная собственность на землю теряет всякий смысл. И в этом несправедливость частной собственности на землю.

Далее, верующие говорят, что Бог велел всем людям «есть свой хлеб в поте лица своего», то есть трудиться. И в этом требовании тоже видится справедливость Бога. А между тем в нашей реальности существуют люди, которые не просто вкушают свой хлеб без всякого пота, а вообще не трудятся, и, тем не менее, живут себе припеваючи. Как такое возможно?

Дело в том, что люди трудятся не голыми руками, а при помощи орудий труда, которые сами же изготовляют. Но орудия труда отделены от человека, существуют как внешняя вещь, которая может стать частной собственностью всякого человека. Орудия труда, без которых невозможна человеческая жизнь, становится, таким образом, частной собственностью частного лица.

Но частная собственность на орудия труда одних предполагает отсутствие собственности на орудия труда у других, что делает возможной эксплуатацию последних собственниками орудий труда. Говоря другими словами, частная собственность на орудия труда даёт возможность частным собственникам орудия труда сложить с себя и переложить на лишённых собственности на орудия труда священную обязательность труда. И в этом несправедливость частной собственности на орудия труда.

Короче говоря, решение вопроса о справедливости дано самим Богом. А именно: поскольку несправедливость связана с частной собственностью на землю и орудия труда, постольку для ликвидации несправедливости и утверждения справедливости необходимо ликвидировать частную собственность на землю и орудия труда, обобществить их, превратить в общественное достояние, что невозможно без устранения политической власти капитала.

Источник: «РУСО»

Человечество вышло на высший, сакральный уровень противостояния. Смена эпох означает смену идеологем. Сакральная война — это борьба за смыслы, новую реальность, картину мира, схватка за окончательную победу. В сакральной войне большое значение имеет политическая организация — общественно-политический строй.

Причина всех войн — разделение мира и социальная несправедливость. Капитализм, с точки зрения ОТС (общей теории систем) децентрализованное общество. Социализм — объединительное общество, в основе которого социальная справедливость. Социализм выигрывает в организованности и мотивации масс.

Капитализм побеждает войной и разрухой, социализм — миром и созиданием. Капитализм абсолютизирует индивидуализм и свободу. Ценности социализма — единство и общность. Объединить расколотый мир, решить глобальные проблемы современности может только идея всеобщности, понимание уязвимости и хрупкости жизни, причастности всех к единой судьбе человечества. Раздор, рознь и неприязнь друг к другу — наши общие враги.

В противостоянии мировых систем социализм более мобилен за счет государственного регулирования и централизованного управления. Капитализм тратит колоссальные ресурсы на конкуренцию (потери на трение). Социализм способен создавать мегапроекты, что дает ему стратегическое преимущество в будущем. При социализме выигрывает не сила и деньги, а идея и воля к победе.

Социализм апеллирует к смыслам, а смыслы преобразуют и формируют материальный мир. Гибельному капитализму социализм способен предложить глобальный, антиэнтропийный проект, гасящий хаос.

Антиэнтропийные функции социализма:

1. Плановое хозяйство и управление социумом гасят хаотичные колебания спроса, концентрируют энергию на главных направлениях.
2. Сумма воль, направленных на общий интерес, сглаживает разброс целей и ограничивает частные противодействия, что снижает энтропию борьбы.
3. Общедоступность социальных благ повышает суммарный КПД, поскольку граждане не тратят энергию на поиск «места под солнцем».
4. Наличие внутренних источников развития, адаптивность и вариативность общественно-политической системы позволяют направлять энтропию (убывание социальной энергии) на созидание.
5. Направленность на удовлетворение общих потребностей, снижает социальную напряженность и гасит общественные колебания (снижает энтропию).
6. Сокращение посреднической цепочки между производителями и потребителями увеличивает объем самого продукта и эффективность производства. Это позволяет экономить социальную энергию.
7. Устойчивость к внешним толчкам и внутренним колебаниям удерживает оболочку общественной защиты (энтропийное сдерживание).

Социализм — универсальная мировоззренческая система, вековая мечта человечества о справедливом мироустройстве. Он объединил в себе различные течения общественной мысли. В России социализм соединил марксизм с русской традицией общинности и взаимовыручки. Именно социализм стал толчком русской модернизации и великих исторических побед.

Социализм ближе всего к русскому мироощущению и православию, духовным основам национальной жизни.

Социализму противостоит либеральный мир, который сегодня смещается в сторону технофашизма, гибридной системы управления, где высшая ценность не человек, а машина, формирующая алгоритмы по проекту неведомого заказчика (глобального архитектора). Цель технофашизма — тотальный контроль над человеком и миром.

Элита технофашизма — техножрецы, вооруженные инженерной идеологией, маскирующейся под политическую нейтральность. Технофашизм — антипод классовой структуры общества, маскирующийся под политическую нейтральность. Все человечество эволюционирует именно в этом направлении. Россия тоже следует тренду, поскольку погружена в общую техносреду.

Альтернативой технофашизму должен стать гуманистический проект будущего. Но на пути стоит потребительский капитализм, охраняемый мощными военными средствами, идеологией сильного, международными транснациональными структурами и международным правом. Переломить ситуацию может охранительная философия, идея всеобщего спасения.

Состояние мира показывает, что линейный (горизонтальный) прогресс исчерпал себя и завел человечество в тупик. Нужен выход на вертикальный уровень, понимание духовно-материального единства мира, где первичным является не отношение человека к вещи, а человека к человеку. Мера всех вещей не человек, а социум. Не обладание вещью, а одухотворение ее значения.

Современная наука (квантовая физика, нейробиология, психосоматика) и передовые философские школы пришли к выводу о том, что материя и дух — это не две отдельные субстанции, а два состояния Единого информационно-энергетического поля. Они различаются только частотой и плотностью.

Сознание – активный участник творения материи. Мир — единое поле материи и духа. Но единство в политике не означает межклассового братства. Пока существует собственность, будет существовать классовая природа государства. Примирить может только общенародная собственность на средства производства. Классы исчезнут, если будет изменена природа вещей.

Принцип единства мира вооружает социализм новой методологией и дает теории социализма огромное преимущество. Для этого методология социализма должна освободиться от материалистического детерминизма (первичности материи) и впитать в себя «инородные» сущности, последние достижения науки и техники.

Социализм, в силу своей природы, ближе всего к доктрине всеобщего спасения. Он должен предложить миру свое понимание новой реальности, сохранив при этом константы: общенародную собственность, общественный труд как источник благосостояния, коллективизм, примат духовного над материальным, справедливое распределение благ, народовластие. Главное — преодоление отчуждения человека от труда, собственности и власти.

Возникает вопрос: а в чем тогда новизна современного социализма? Она в гибридности, гибкости и вариативности социализма. Социализм может успешно сочетать плановую экономику с рынком, государственную стратегию с самоорганизацией, технологии с моральными стимулами.

Социальная кибернетика социализма позволяет реализовать всеобщее через гибкие механизмы, через энтузиазм и творчество масс. Это сочетание методов живого планирования снизу вверх и стратегического управления сверху вниз. В демократическом государстве должно быть право вето народа власти, право отзыва депутатов всех уровней, прямая подотчетность власти народу, введение института общественных слушаний по важнейшим вопросам государственной жизни.

Кроме того, социализм — универсальное учение, он впитал в себя западный рационализм и восточный идеализм, разум и веру, общее и особенное. Поэтому социализм морально устойчив и духовно непоколебим.

Но, несмотря на гуманистические начала, переход страны и мира к социализму будет радикальным и болезненным. Человечество погрязло в эгоизме и гедонизме. Ему нужен катарсис — интеллектуальная и духовно-нравственная перетряска, откровение, «взгляд из ада».

В запущенной стране недостатки сами по себе не исчезнут. Честный и реалистичный подход, политическая практика показывают, что без насилия и очищения нам не обойтись. Насилие исходит не только от воли людей, но и от самой реальности. Чтобы развернуть инерцию, нужны сверхусилия и мощные рычаги давления.

В мире существует всего две безусловные мотивации — любовь и страх. Любовь — понятие личностное и сакральное. Она вряд ли может стать всеобщей политической категорией. А общий страх, «холодный ужас», может сплотить даже противников, перезагрузить конкурентную систему. Страх ломает инерцию, стереотипы, сомнения и нерешительность, оставляет бинарный выбор: вместе спастись или вместе умереть.

Единственной целью насилия (принуждения) должно быть обеспечение устойчивости государства и защита национальных интересов. А устойчивость государства зависит от морального состояния нации, которое в России оставляет желать лучшего. Моральное очищение страны необходимо как инструмент выживания. Причем, моральное очищение должно начинаться с верхов: «рыба гниет с головы».

Уровни очищения:

1. Ментальный уровень — осознание и принятие новой реальности.
2. Гносеологический (смысловой) уровень — очищение смыслов.
3. Идеологический уровень — освобождение от либеральных догм.
4. Нравственный уровень — возвращение к национальным корням и русской духовности.
5. Структурный уровень — формирование «гвардии защиты», современной опричнины.
6. Исторический уровень — очищение исторической памяти от ложных смыслов и наветов.
7. Культурологический уровень — очищение от западной ереси, освобождение от коллективного бессознательного, навязанного «цивилизованной» Европой и собственных симулякров.

В механизме очищения, по всей видимости, без «хирургических методов» не обойтись. Владельцы средств производства и прикормленная ими элита добровольно не сдадут свои позиции и привилегии, не выйдут из «зоны комфорта». Поэтому пульсирующий архетип русской истории востребует методов, аналогичных большевизму и его «духовной сестре» опричнине. Тугие узлы истории не развязываются, а разрубаются.

Чтобы думать о будущем, надо извлечь уроки из прошлого. Советский потребительский социализм дал почву для буржуазного перерождения и начал подрыва социализма изнутри. В результате теоретического застоя и нарастания догматизма, социализм проиграл идеологическую конкуренцию Западу, успешно спекулирующему на проблемах социализма.

В России, с ее гипертрофированной властью и ручным управлением, субъективные факторы могут оказаться важнее, чем объективные обстоятельства. Воля лидера в России первична. Примеры тому: Петр I, Ленин, Сталин. Антикоммунизм Горбачева и Ельцина разрушил СССР. Но «хроническая болезнь» субъективизма продолжается. Момент эволюционной перезагрузки России, похоже, упущен.

Напряженность нарастает, а проблемы не решаются. В России формируется переходный, предреволюционный период. Уходящий капитализм бросает последние резервы, а зреющий социализм до конца не оформился. Переходный период никогда не бывает линейным и ровным. Он связан со сменой идеологемы, элит, психологии масс, ломкой привычных ценностей. Скорость переходного периода зависит от быстроты победы нового и силы сопротивления старого.

Надо также понимать, что победа социализма в России бросит вызов мировому капиталу. Это потребует временного перехода к автаркии, внутреннему сжатию. Россия — самодостаточная страна, цивилизация должна сконцентрироваться на собственном развитии. У нас высокий научно-технический, культурный и человеческий потенциал, позволяющий совершить рывок.

Социализм с его комплексным подходом и плановым ведением хозяйства — главный инструмент и организатор прорывного развития. Разрыв с устоями в переходный период неизбежен. В любом случае строительная площадка социализма должна быть освобождена от завалов и препятствий, порожденных капитализмом.

Россия — альтернатива существующему миропорядку, экспансионистскому Западу и технологическому Китаю. Поэтому должна занять противоположное направление — стать духовным центром притяжения, где она будет иметь конкурентное преимущество. У России нет своей выгоды, кроме защиты мира и жизни на Земле. Единственное условие — внутренняя честность и следование провозглашенным правилам. При капитализме это невозможно, и мы опять возвращаемся к социализму.

Международный авторитет и дальнейшее развитие Россия может завоевать только на почве социализма. Для этого наша страна должна пройти путь очищения, «врач» должен «исцелиться сам».

Возможные варианты социализма в России:

1. Соборный социализм. Основан на русской национальной традиции и христианских ценностях. Здесь слово «социализм» деполитизируется и становится общенациональной идеей. Власть становится Государственным собором и сливается с народом. Слабость этой идеи в политической конструкции государственности. Государство — это аппарат принуждения к порядку и праву. Соборность — морально-этическая, но не политическая категория. Не каждый готов жить по Правде. А мораль без властной силы не удержится. Когда система трещит по швам, нет времени для выращивания такой ненасильственной модели.

К тому же, соборная экономика сложно сочетается с плановым хозяйством и стратегическим управлением. Соборный социализм может прорастать только снизу. Выходом могло бы стать введение соборных принципов в политическую систему с жестким юридическим закреплением и централизованным государственным обеспечением.

2. Социализм с «русским лицом». Это не советский идеологизированный строй и не сакральная православная монархия. В таком обществе базисом является национальная культура, русские коды, духовность и общинность. Экономика, смешанная с доминантой общественного, ведением артельных и кооперативных форм хозяйствования. Земля находится в наследственном владении общин.

В национальной политике каждый народ имеет право на свою общинность. В денежно-финансовой сфере каждая крупная трудовая единица имеет свой общинный банк. В политической системе господствует народное самоуправление. Социализм с «русским лицом» близок к соборному социализму и имеет те же проблемы — долгое вызревание на фоне ускоряющейся турбулентности.

3. Духоцентричный социализм. Идеал будущего. Н. Бердяев положительной особенностью социализма считал регулирование социального целого, перевод общества от стихии к устойчивой социальной самоорганизации. Но упрекал социализм в частном насилии, игнорировании духовных начал.

Мысли Н. Бердяева близки идее духоцентричного социализма. Духоцентричный социализм во многом сглаживает противоречия, но для тожества этой идеи потребуется глубокая трансформация всей политической системы, философии жизни, смена ценностных ориентиров. Эта идея скорее желательная концепция, чем реалистичный политический проект, во всяком случае, в обозримом будущем.

4. Технократический (кибернетический) социализм. Исходит из необходимости научного управления обществом. Считает проектный подход важнейшим условием научно-технического прогресса. Преимущества такого варианта в сокращении бюрократического аппарата за счет цифровизации государственного управления, обуздании рыночной стихии, сокращении субъективизма и волюнтаризма в принятии управленческих решений. Тем более что в России традиционно сильна инженерно-математическая школа.

Но капиталистическая структура производства, погоня за прибылью и сырьевая направленность экономики не позволяют эффективно внедрить кибернетические модели управления. Сегодня создается угроза перехода в сторону технотронного детерминизма, свертывания социальной среды и роли человеческого фактора. Технологическая эффективность не может быть выше идеологии, задающей цели национального развития. Опасность представляет «эффект черного ящика», непонятно, что внутри и что (кто) за ним стоит.

В чистом виде технократический социализм в России невозможен, но его отдельные элементы уже работают. Крупные госкорпорации (Ростех, Росатом) используют IT-решения, цифровые платформы, алгоритмические механизмы планирования. Для полноценной технологизации в общественных интересах необходима смена собственности и всей политической (антибуржуазной) культуры.

5. Консервативно-динамический социализм. Идею динамического консерватизма, близкую к социализму, продвигает Изборский клуб. Основной тезис: Россия должна догнать себя, достичь уровня внутренней зрелости, восстановить собственную идентичность. Динамизм заключается в том, чтобы обойти «болевые точки», совершить «красно-белый» синтез русской истории. Признать равнозначность дореволюционной и Советской России, соединить национальный консерватизм с советским великим преобразовательным проектом, наполнив его современным содержанием. Идея вполне здравая, заслуживает внимания и интеграции в общий проект обновленного социализма.

6. Необольшевистский социализм. Возможен, если действующая система власти начнет резко ухудшаться. Радикализация и хаотизация общества потребует испытанных, проверенных временем, механизмов чрезвычайного управления, чтобы удержать страну от распада. Такой революционный сдвиг потребует смены политической и экономической парадигмы, очищения от капиталистического наследия.

Цивилизации, построенные на песке гордыни и эгоизма, деморализуются и рушатся. Чтобы удержать падение, нужны жесткие средства и методы, таковы алгоритмы и закономерности истории. Приближается время, когда придется перестраиваться на ходу, действовать «без наркоза», ломая действующий порядок. Мир опять перешел в период революционного сжатия и максимального напряжения. Россия должна ответить на этот вызов.

В. Катасонов подходит к большевизму через призму экономической истории и геополитики, анализирует финансово-хозяйственные последствия революции. Положительно оценивает сталинский период, подготовивший мощный промышленный фундамент для дальнейшего развития России, но считает цену достижений неоправданно жестокой, необоснованной и однобокой.

В. Багдасарян рассматривает большевизм как «русский проект» и «цивилизационный ответ», а не как разрыв с русской историей. Признает большевиков «восстановителями русской цивилизации», спасателями России от вассальной зависимости.

С. Кургинян видит в большевизме «Красный проект модернизации», сохранивший имперский код русской истории. СССР он считает «красной редакцией» русского цивилизационного проекта. В то же время С. Кургинян критикует большевизм за «избыточный атеизм» и «неудавшийся мессианский прорыв», который сломал историю, но спас Россию.

Е. Спицын характеризует большевизм как закономерный и объективный ответ на исторический вызов. Революционный метод считает прагматичным и неизбежным.

И. Братищев ратует за чистоту социализма, дает классическое понимание этого учения. Считает социализм продолжением логики и закономерностей мирового исторического процесса. А советскую цивилизацию считает пиком достижений, вершиной развития русской истории. Обосновывает неизбежность социализма, как самого передового и справедливого общественно-политического строя.

Введение властью элементов мобилизационного госкапитализма большого эффекта не дает. Частная собственность ограничивает мобилизационные механизмы. Вероятность мобилизационного социализма будет нарастать по мере ухудшения дел в стране и изоляции России. Риск полного коллапса ускорит этот процесс.

Уже сегодня власть использует «гибридную модель» (политику тихой мобилизации ресурсов), сочетающую госкапитализм с жёстким административным давлением и ужесточением госрегулирования. Россия с ускорением движется к мобилизационной модели. Времени на плавные конституционные изменения не останется. Если речь пойдет о выживании нации, другого, кроме мобилизационного, выбора не будет. В пессимистичном сценарии возможен полный переход к военно-мобилизационной модели.

Форма обновленного социализма определяется в ходе обсуждения и политических изменений в стране. Но, учитывая экстремальные обстоятельства, за основу, скорее всего, будет взята испытанная советская модель с учетом исторических ошибок и требований времени. Точкой перехода окажутся не стратегические приоритеты (будет не до этого), а состояние и устойчивость государства.

Кризисы, как известно, порождают новое мышление. А новым может быть и совершенствование старого, другая интерпретация, расширение горизонтов старого. У социализма в этом смысле, безусловные перспективы. Изменения начинаются с идеи. «Теория становится материальной силой, как только она овладевает массами» (В.И. Ленин). Общественное сознание россиян движется в направлении социализма.

Капитализм — лучший «учитель» социализма. От противного, он подсказывает социализму, чего делать не следует. Противоречия капитализма преодолимы социализмом, а рыночные механизмы и достижения капитализма можно использовать в общенациональных целях. Китайская интерпретация социализма это доказала. Капиталистический инструментарий, как прикладной механизм, может быть полезен социализму.

За реанимацией социалистической идеи в России последуют институциональные изменения, переориентация всех общественных отношений, смена морально-психологической атмосферы.

Социализм может и должен представить стране и миру новую формулу миропорядка, спасительную альтернативу глобализму. Только социализм способен прекратить ограбление России и мира, стать поворотной точкой выхода из всеобщего коллапса. Образ будущего России — обновленный социализм.

Только такая Россия может стать полностью суверенной и недосягаемой для Запада. Нам надо формировать свой миропорядок, обнуляющий намерения противника. Энергетику борьбы и общественной солидарности наша страна будет брать из своего исторического прошлого, национального характера и веры в лучшее будущее.

П.И. САТЛЕЙКИН, к.ю.н., полковник милиции в отставке, ветеран боевых действий, член ЦС РУСО

Источник: «РУСО»

Юрий Преображенский

О СОЦИАЛИЗМЕ, КОММУНИЗМЕ и ХРИСТИАНСТВЕ

1. ИСТОРИЧЕСКИЙ ЭКСКУРС

В соответствии с открытым К. Марксом законом смены общественно-экономических формаций (ОЭФ) – так называемой «пятичленкой Маркса» (первобытно-общинный строй, рабовладение, феодализм, капитализм и коммунизм с начальной стадией – социализмом), в XVIII-м веке на смену отжившему свой век феодализму, закономерно пришёл капитализм, что было, несомненно, необходимым положительным этапом эволюции мира. Капиталистическая система высвободила огромный потенциал производительных сил людей и дала мощный импульс научно-техническому прогрессу, изменившему коренным образом весь способ и образ существования людей, прежде всего в материальной сфере бытия. Но неизбежным результатом утверждения этого строя явилось резкое расслоение человечества на богатое эксплуатирующее меньшинство и бедное эксплуатируемое большинство и непримиримые антагонистические противоречия между ними.

В результате этого в недрах эксплуатируемого класса – пролетариата зародилась, а точнее, возродилась жившая в умах людей на протяжении столетий идея справедливого коллективистского мироустройства – коммунизма.

Вначале эта идея была обнародована в форме утопического социализма выдающимися мыслителями Т. Мором (16-й век), Т. Кампанеллой (17-й век), Ш. Фурье и А. Сен-Симоном (19-й век). Эти мыслители, видя пороки пришедшей (закономерно!) на смену феодализму капиталистической формации, нарисовали в своём воображении и вынесли на суд человечества картину идеального мироустройства – справедливого мира без войн и насилия, где царят добро, равенство и братство всех людей на Земле. Эта идея претерпела революционный переворот в 19-м веке, когда К. Маркс и Ф. Энгельс превратили социализм из утопии в науку, доказав, что этот строй является закономерным результатом исторического развития общества. Первым практическим воплощением идей социализма явилась Парижская Коммуна – первое правительство рабочего класса, просуществовавшее всего лишь 72 дня (с 18 марта по 28 мая 1871 г.) и жестоко подавленное буржуазией.

Социалистический опыт был повторен в более масштабном варианте в октябре 1917 г. в России В.И. Лениным. Им был открыт социалистический этап российской истории, продлившийся 74 года и имевший как положительные, так и негативные стороны.

На протяжении XX-го века в мире существовали две формы социализма: национал-социализм (или нацизм) в гитлеровской Германии и советский социализм в первом в мире социалистическом государстве – СССР. Однако обе эти формы оказались нежизнеспособными: первая – по причине своей бесчеловечной фашистской природы, вторая – по двум причинам:

1) внутренней – атеистической, богоборческой природе советского социализма и немощности власти, и
2) внешней – чётко спланированной акции бескровного разрушения Советского Союза и его стержня – КПСС зарубежными врагами России с помощью «пятой колонны» российских либералов-демократов.

Сегодня в мире сосуществуют два «последних» (в смысле стадий эволюционной «спирали») ОЭ строя, или две мировые силы: капитализм и социализм.

Казалось бы, капитализм торжествует сейчас в общепланетарном масштабе: экономика большинства стран земного шара построена по капиталистическому принципу, функционирует эффективно, и мировой системе капитализма вроде бы ничто не угрожает. Но это впечатление обманчиво: на самом деле капитализм подвержен смертельной болезни, которая неизбежно приведет его к гибели. И эта болезнь лежит в самой жизненно важной сфере – сфере Духа. Капитализм неизлечимо болен и обречён духовно. Эта обреченность вытекает из антигуманной, антиприродной сущности данного строя, поскольку он основан не на принципах разума, гуманизма и духовности, а на власти Золотого Тельца – денег, ссудного процента. А какое общество придёт на смену капитализму?

Можно сказать, что мир сейчас подошёл к исторической «развилке». Перед ним – три дороги.

Первая ведёт к предсказанному в Апокалипсисе (Откровении) Иоанна Богослова катастрофическому событию – решающей схватке смертельно непримиримых сил Добра и зла на планете. Это событие названо в Откровении Армагеддоном. Таким событием может быть либо Большая мировая война, либо иное катастрофическое явление глобального масштаба, типа всеобщей «цифровизации» сознания людей. Будем надеяться, что у людей хватит здравого смысла, чтобы избежать таких катастрофических исходов.

Вторая дорога ведёт в общество так называемого трансгуманизма. Этот путь вполне реален, о чём свидетельствуют наблюдаемые нами тенденции мирового развития. (Краткости ради я не буду развивать здесь эту тему).

И третья дорога – это путь, указанный Марксом в открытом им законе смены ОЭФ, о котором было сказано выше и который до сих пор выполняется неукоснительно. Это – путь в Новый социализм.

Итак, можно образно сказать, что современный мир подходит к развилке между катастрофой, трансгуманизмом и Новым социализмом. Последнему пути мировой эволюции посвящён следующий, ключевой раздел работы.

2. ГРЯДУЩЕЕ ОБЩЕСТВО НОВОГО ТИПА: ДУХОВНЫЙ СОЦИАЛИЗМ

Очевидно, основным отличием Общества Будущего как от предшествующих ему ОЭФ – рабовладельческой, феодальной и капиталистической, так и от двух вышеупомянутых нежизнеспособных типов социалистического общества – будет его духовная основа, являющаяся непременным условием развития Природы. Основным вектором здесь является переход от превалирующей идеи разрушения и паразитирования к идее созидания, преобладания Любви над Ненавистью, Мира над враждебностью, Гармонии над Хаосом, Света над Тьмой.

Закономерность и неизбежность утверждения Нового общества на планете логически вытекают из законов эволюции природы и общества, одним из которых является вышеупомянутая «пятичленка Маркса». По этому закону, на новом эволюционном витке, в который вступит человечество в историческом будущем, вновь должен будет утвердиться общинный строй, но не первобытный, а духовный. Коротко говоря, если в первобытно-общинном строе господствовало равенство людей в бедности, то при новом – духовном строе – будет господствовать равенство людей в богатстве – как материальном, так и, что особенно важно, – духовном.

Руководствуясь этой идеей, в середине 90-х годов прошлого столетия группа исследователей Всероссийской общественной организации «Духовное Движение России» (ДДР), возглавляемой лётчиком-космонавтом, дважды Героем Советского Союза В.В. Аксёновым, предложила вниманию мирового сообщества контуры мироустройства Общества 3-го тысячелетия, которое было названо ими ДУХОВНЫМ СОЦИАЛИЗМОМ (ДС). Этот общественный строй фактически идентичен обществу «Христианского Социализма», идея которого была предложена выдающимся русским философом Н.А. Бердяевым, и обществу «Православного Социализма», поднятому на щит современными российскими деятелями С. Кургиняном, А. Прохановым и, наиболее аргументированно, А. Молотковым [1]. Последний автор утверждает, что «большая Идея русской цивилизации нового века может звучать не иначе, как «ПРАВОСЛАВНЫЙ СОЦИАЛИЗМ» … Именно на «отвергнутом камне» советского прошлого может быть заложена новая ступень русской цивилизации… Социализм как экономическая система… ни в малой степени не противоречит христианству и православию, равно как и другим традиционным религиям России».

Каким же видится нам общество Духовного Социализма? Очевидно, оно не может быть исключительно религиозным. Но оно не может быть и исключительно коммунистическим в его исходном марксистском варианте. Оно должно взять главное качество от обеих мировоззренческих категорий: от религии – ее духовность и от традиционной идеи коммунизма – общинность, социальность. Основное содержание идеологии Духовного Социализма может выражать фундаментальная триада:

ДУХОВНОСТЬ – отражает Истину Божественного Творения Мира. Обладание духом, которое часто называют совестью, понимаемой как обладание истинной, СОВМЕСТНОЙ (с Богом) ВЕСТЬЮ, составляет духовность человека, его предназначение, предначертание служить миру, Вселенной.

ОБЩИННОСТЬ – сохраняя и формируя индивидуальную совесть и самооценку в глубине человеческой личности, её индивидуальные качества, основываясь на осознании равенства всех людей перед Богом, она предполагает возможность не социального равенства индивидуумов, но общественного равноправия, в самом порядке устроения жизни основанного на общинной собственности на средства производства, общинных фондах потребления, общинном контроле, и т.д. Глубокая вера в общинность лежит в основе соборности.

СОБОРНОСТЬ – связана с необходимым объединением всех индивидуумов в одно целое, где образуется особая форма социального партнерства при принятии управленческих решений. Она предполагает собрание (собор) всех членов общины или их делегатов для принятия решений, связанных с различными проблемами её жизнедеятельности.

Что касается экономической формулы ДС, то, по аналогии с известными формулами социализма и коммунизма, её можно сформулировать, например, следующим образом: «От каждого – по возможностям, каждому – по заслугам». (В целях экономии места я не буду здесь расшифровывать эту формулировку).

В условиях материального богатства, которое наступит в Новом обществе, главной целью людей будут духовное развитие и творчество. По мнению автора, рано или поздно Духовный Социализм восторжествует в глобальном масштабе как безальтернативный ОЭ строй. Но в каждом регионе, в каждом цивилизационном (национально-этническом и конфессиональном) анклаве этот строй будет, естественно, иметь свою специфику, своё «лицо».

Так, в китайском анклаве такой формой будет «социализм с китайской спецификой» (по определению учёного-китаеведа А.П. Девятова) – общество Метафизики Датун – «причудливого сочетания мистики даосов с вероучением буддизма и культом предков конфуцианства» ([2]).

В российском цивилизационном анклаве такой формой будет общество Православного, или Христианского Социализма – государственного устройства, наиболее полно отвечающего российскому менталитету, генетике государствообразующей русской нации, историческим корням России.

Ясно, что путь человечества в грядущее Общество Духовного Социализма будет долгим и трудным. Но это общество будет строиться не путём кровопролитных революций и классовой борьбы, а путём духовной трансформации индивидов, через всестороннее расширение сознания людей.

Здесь возникает естественный вопрос: КТО на Земле может указать Человечеству путь в это Новое Общество, а затем и начать его строительство? Очевидно, это не могут сделать ни агрессивный, бездуховный Запад, ни экзальтированный, экстремистский Восток. Это способна (и должна!) сделать РОССИЯ, идущая по своему особому, Исповедимому Пути. Этому посвящён следующий раздел:

3. РОССИЯ – «КОЛЫБЕЛЬ» и СТРОИТЕЛЬ ОСНОВ ДУХОВНОГО СОЦИАЛИЗМА: ВОЗМОЖНОСТИ и ПЕРСПЕКТИВЫ

Идя по своему Пути, именно Россия исторически явилась родоначальницей идеи Духовного Социализма как страна с духовно-общинными «генетическими» корнями, как «место наивысшей концентрации духа» на Земле и как уникальное евро-азиатское пространство, на котором сосуществуют и развиваются различные духовные культуры. К этому следует добавить, что вышеперечисленные отличительные черты ДС присущи прежде всего русскому (в широком понимании этого слова) менталитету, что позволяет предположить, что в России это Новое общество будет иметь преимущественно русское «лицо». Это не означает, конечно, что идеология и принципиальные черты Нового общества не могут включать в себя элементы других мировых религий (помимо Православия), учений и мировоззрений, т. е. положительный духовный опыт всего человечества, но при одном непременном условии – если они не подрывают основ национальной русской традиции и духовности, о которых говорилось выше.

В соответствии с вышесказанным, идейными истоками теории грядущего общества являются русская культура и духовность, уходящие своими корнями прежде всего в православное христианство – основу духовной жизни и могущества российского государства на протяжении более чем тысячелетнего исторического периода, а также и в древние русские национальные и религиозные традиции – русское ведичество. Ближе к нашему времени, на рубеже 19-20-го веков, русская культура и духовность ярко воплотились в многочисленных трудах русских философов-космистов: Н.Ф. Фёдорова, Н.А. Бердяева, С.Н. Булгакова и других.

Но готова ли Россия начать работу по строительству общества ДС уже сейчас? Ясно, что нет. Она сама переживает тяжёлый, критический момент своей истории. В системе российской власти пока ещё не до полностью искоренена либеральная элита, проводящая антинародный социально-экономический курс. <…>. Однако массовое сознание российского народа начинает всё больше сдвигаться в сторону патриотизма и русской общинной идеи, в сторону социализма. Поэтому даже в переживаемое сегодня трудное время Россия обладает потенциалом закладки основ Нового общества, хотя бы в теоретическом плане.

В настоящее время потенциал строительства Нового социализма естественно, сосредоточен лишь в узком слое людей, обладающих современными знаниями и патриотично настроенных, совестливых и «страдающих» о судьбах страны и ищущих пути к её возрождению, т. е. христиан в истинном понимании этого слова. <…> Но пока продолжим анализ аспектов Духовного Социализма (ДС). И здесь уместно рассмотреть вопрос о том, каким будет…

4. ПЕРЕХОД в ОБЩЕСТВО ДУХОВНОГО СОЦИАЛИЗМА из 2025 ГОДА (текущие задачи)

Общество ДС будет, очевидно, строиться в России не сразу, а поэтапно. Эти этапы приблизительно следующие:
1) прекращение разрушительных процессов во всех сферах общественной жизни России и прежде всего – в духовной, поскольку, не остановив разрушения, нельзя начать созидание;
2) «излечение» российского «организма» (т. е. удаление «либеральной опухоли») с помощью «лекарства», которым может быть простое, действенное и доходчивое Слово Истины. Под последним я имею в виду доносимое до людей правильное представление о современном мире и России и об их желаемом Будущем. Работа в этом направлении была начата, как было сказано выше, в 90-х годах активом организации «Духовное Движение России» (ДДР);
3) закладка комплексных основ ДС в России: экономических, политических, культурных и духовных преобразований в обществе.

При построении общества Нового Социализма в глобальном масштабе первостепенная задача будет состоять в искоренении «язв» мировой цивилизации:
а) в преодолении конфронтации человеческого сообщества путем одухотворения основных общественных «институтов»: власти, политики, культуры и искусства, образования и воспитания на новых социалистических принципах;
б) в гармонизации жизни человеческого сообщества на принципах равенства прав человека независимо от его национальности, расы, религиозных и политических убеждений и т.д.;
в) в борьбе с национализмом и экстремизмом;
г) во всеобщем и полном разоружении и прекращении войн;
д) в искоренении преступности принудительными, воспитательными и экономическими мерами;
е) в ликвидации системы всемирного, тотального электронного контроля и управления людьми;
ж) в духовно-нравственном просвещении личности;
з) в прекращении разрушающего воздействия на человека «массовой культуры» и СМИ;
и) как следствие предыдущего, в преодолении духовного кризиса в сознании отдельного человека и в массовом сознании, в подъеме морали и нравственности людей;
к) в решении экологических проблем; и т. д.

Возвращаясь в день сегодняшний, уместно поговорить об идейной платформе, на которой должно произойти объединение Общественно-Патриотических Сил России (ОПСР). В качестве таковой логично представить две концепции:
1) образ России Будущего, и
2) идеологию патриотизма, берущую начало в Русской Идее. Первый фактор не нуждается в комментариях, а для разъяснения второго обратимся к работе автора [3], подготовленной по просьбе руководителя Общественного Совета Гражданского Общества (ОСГО) В.В. Обрежи.

Опуская детали, дам краткое определение понятия «патриот». Это, очевидно, тот человек, кто, во-первых, действительно (не на словах, а на деле) любит свою страну и свой народ,
во-вторых, ставит их интересы выше собственных или, по крайней мере, наравне с ними, и,
в-третьих, готов действовать на благо страны и народа. Исходя из этого, определим понятие «Народно-патриотические силы» (НПС) следующим образом: НПС – это народ, ведомый патриотами.

Патриотов в современной России много; может быть, они даже составляют большинство народа. Но, к сожалению, НПС России (НПСР) сейчас крайне разнородны и разобщены. Они включают людей разного возраста, разного достатка и разного уровня культуры и духовности. И поэтому они отличаются пестротой взглядов и представлений о том, что требуется России в существующих условиях. Молодые, обеспеченные и образованные хотят одного, пожилые, бедные и малокультурные – другого (не буду конкретизировать, чего именно).

Но для того, чтобы НПСР стали действенной силой и были способны действительно преобразить Россию, они должны консолидироваться и мобилизоваться. А для этого нужен некий общий стержень, или единая идеологическая основа. Какая? В годы испытаний, подобных ВОВ, таким стержнем была, конечно, идея защиты Отечества от порабощения фашизмом, а после войны – идея восстановления разрушенной страны. Позднее люди стали объединяться вокруг идеи великих строек коммунизма и покорения космоса. Этому объединению способствовала «холодная война» и противостояние с США. А что же может объединить людей сейчас, в мирное и относительно «неголодное» время? Мы считаем, что первое, что их может объединить, – это непримиримость к разрушительным процессам в обществе и борьба за их прекращение. Вторая «составляющая» мобилизующей идеологии – это обретение народом некоего идеала, образа России Будущего, и руководящей Национальной Идеи – базы идеологии. Такая идея может быть сформулирована, к примеру, следующим образом:

Национальной идеей России – современной Русской Идеей – является возврат к ее главному принципу – ПЛАНУ жизни по Божественным законам и, как следствие этого, возрождение Государства Российского в качестве сильной, независимой многонациональной державы на основе традиционной культуры и традиционных, исторических православно-христианских ценностей русского народа и духовно-нравственных ценностей других народов России и, в результате этого, – возвращение России ее исторической роли Спасителя, Объединителя, Первопроходца и Духовного лидера человечества.

И в заключение работы – ещё одна мысль. На мой взгляд, наступает время, когда необходимо не только формировать Образ Будущего России (ОБР) в нашем воображении, но и начинать его конструировать практически. Это привело автора данной работы к идее разработки концепции Института Конструирования Общества Будущего (сокращённо – ИКОБ) (я опущу рассмотрение этого вопроса в данной статье).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Читатель может упрекнуть автора в утопизме и фантастичности высказанных идей. Но любая утопия, если она плодотворна, необходима человечеству как маяк, указывающий ему путь в Будущее, без которого оно будет деградировать, а возможно даже и самоуничтожаться. В существующей ситуации хаоса и неопределённости в современном мире, когда великая идея Православного Христианства ещё не завоевала умы большинства людей на Земле ввиду господства у них атеистического мировоззрения, высокая идея коммунизма в его истинном, исходном варианте, восходящем к идеям утопического социализма, должна утвердиться как противовес больному, обречённому на гибель капитализму – последнему несправедливому строю на планете (см. выше). Альтернативы этому, т. е. сохранение капитализма «на веки вечные» – не существует. В этом смысле Духовный социализм как «временная замена» Православия имеет полное право на существование, и, более того, необходимо всячески ускорять приход на планету этого строя, о чём подробно говорилось выше.

ЛИТЕРАТУРА

1.  А. Молотков. Миссия России. Православие и социализм в XXI веке, «Русский остров», Санкт-Петербург, 2008 г.

2.  А.А. Девятов. Неофициальная история предконечных времён, М. «Жигульский», 2018.

3.   Ю.В. Преображенский. Что такое идеология и её значение в консолидации и мобилизации народно-патриотических сил России, М, 2010.Манифест Духовного Социализма. М., 1998 г.

4.   Ю.В. Преображенский. Программа построения Нового Социалистического Общества в России. Основные концептуальные принципы, М, 2004.

5.   Ю.А. Крючков. Доктрина перспективного развития России в соответствии с общественным идеалом Духовного Коммунизма, М., 1998.

6.   Ю.А. Крючков. Манифест Духовного Коммунизма, М., 2005.

*****

P.S. Наш анализ был бы неполным, если бы мы не рассмотрели ещё один важный вопрос – о дискутируемой в современном обществе кажущейся несовместимости коммунизма с христианством. Эту тему я вынес в ПРИЛОЖЕНЕ 1.

ПРИЛОЖЕНИЕ 1. О СОВМЕСТИМОСТИ КОММУНИЗМА и ХРИСТИАНСТВА

Не вдаваясь в детали кажущейся противоречивости учений христианства и коммунизма, следует сказать, что такой противоречивости не существует в принципе, поскольку оба учения исходят из одной и той же «идеи изначального морального равенства людей» (определение А.С. Ципко).

К этому добавлю, что основные качества, роднящие истинного христианина и истинного коммуниста, одни и те же. Это: человеколюбие, сострадание, милосердие, доброта, нестяжание, самоограничение.

Со временем, в силу закона эволюции (от низшего – к высшему), высоконравственных людей на Земле будет становиться всё больше, пока их не станет абсолютное большинство на планете. И тогда великие христианское и коммунистическое учения сольются, и на Земле возникнет единое справедливое «человечье общежитие» (по В. Маяковскому). Это произойдёт, конечно, нескоро – возможно, через сотни лет, но произойдёт непременно по Высшему Закону Мироздания. Сейчас же эта идея должна светить нам как маяк, указывающий людям путь в светлое будущее. В подтверждение вышесказанного приведу высказывание великого мыслителя Ф.М. Достоевского, заимствованное из брошюры:
«И христианство, и социализм (низшая стадия коммунизма. – Ю.П.), считал Достоевский, вышли из одного истока (не случайно чуть ли не все социалисты так или иначе, даже и отрицая религию, всё-таки соотносят свои теории с учением Христа – из страстной веры в возможность и необходимость гармонического человеческого общежития, устроенного на началах братского единения, «золотого века», «рая» на земле. Но христианство полагает достигнуть такого братства через внутреннее духовное совершенствование каждого вне зависимости от социально-исторических условий жизни… Социалисты же – в этом, считал он, и суть их расхождения и вечного исторического спора между ними – рассчитывают исправить мир за счёт социальной перестройки самого этого внешнего, переделки, которая должна привести и к возрождению внутреннего человека… Христианство стоит на духе, социализм на разуме, но вот в разум-то, в чистый разум, отвергающий религиозные основы, Достоевский не желал верить, поскольку, как писал он, религия есть форма нравственности, форма совести, а разум без нравственной, освобождённой от контроля совести – ужас… «Я знаю, надо мной посмеются, и всё-таки последнее моё слово в главном споре между христианством и социализмом, будет таков: им необходимо соединиться во имя идеи русского социализма… В духовной свободе и равенстве – идея русского социализма, или, как он его называл ещё, – «Христианского Социализма». (Ю. Селезнев «Перед судом совести»)

Ту же идею (христианского социализма) другой великий наш соотечественник Л.Н. Толстой выразил в следующей афористической форме: «Одинаково ошибается и не исполняет своего назначения тот, кто стремится к улучшению жизни людской и установлению Царства Божия, не устанавливая его в себе, как и тот, кто стремится к такому личному самосовершенствованию, которое не имеет целью установление Царства Божия вне себя».

 Источник

Хотя словосочетание «христианский социализм» для многих (и христиан, и социалистов) кажется оксюмороном, несложно показать, что социализм — не столько ересь, сколько мейнстрим от Нового Завета до опубликованного в марте 2020 года Константинопольским патриархатом документа «За жизнь мира. На пути к социальному этосу Православной Церкви». Так или иначе, каждый из нас может просто обратиться к соответствующим историческим исследованиям, а мы займемся сущностным вопросом о взаимоотношении христианства и социализма.

Буржуазная сущность воинствующего атеизма

Ленин, гений практического, а не догматического понимания марксизма, учил[1], что «борьба с религией» есть вид мелкобуржуазного радикализма, буржуазный материализм, абсолютное непонимание марксизма. Враг — капитализм. Пролетарское движение вообще и пролетарская партия в частности должна включать в себя христиан (вплоть до священников). Бороться с религией — значит сражаться с надстройкой, идеологией, то есть не с первоисточником проблемы.

Дело в том, что религия, согласно марксизму, есть идеология классового общества. Она объективно порождается им. Следовательно «борясь» с религией, вы не боретесь с классовым обществом. Единственное, что вы делаете — отпугиваете верующих от марксизма. Вопрос о религии — типичный вторичный вопрос, один из тех, которые выставляет буржуазия, чтобы пролетариат отвлекался от главного вопроса — вопроса о собственности. Сводить религию к невежеству — «буржуазно-ограниченное культурничество»[1]. Нет, учит Ленин, только при победе над классовым обществом, при создании общества бесклассового — при общем участии атеистов и верующих — только там исчезнут объективные условия порождения религии и всякой идеологии. Религия и идеология вообще представляют собой не только «ложное сознание», но нечто необходимое для функционирования классового общества, всегда ему присущее. Пока есть неравенство и угнетение, будет религия, когда настанет общество бесклассовое — религия, как и всякая идеология вообще — исчезнет (такова логика Ленина).

Итак, в ленинском понимании, религиозные вопросы вторичны, первична сама пролетарская борьба. И с этим непременно надо согласится, чтобы не ссорится по по пустякам, отвлекающим от сути дела — ликвидации капитализма. Это должно помочь нам продолжить размышление о религии как идеологии того или иного общественного уклада.

Марксизм, анархизм, либерализм, национализм и пр. — все это учения, рожденные в капиталистическую эпоху, что совсем не означает, что они все суть идеологические составляющие «надстройки»  капитализма, что они все совпадают по содержанию. Очевидно, что это совсем не так. Таким же образом дело обстоит и с религией. Есть много разных религий. Не существует «религии вообще». И надо смотреть какой социальной средой они порождены, чьи классовые интересы транслируют.

Идеология есть воображаемое решение социальных проблем, и религия тут — «проверенное средство». Но ведь и наоборот: революционный проект тоже «воображаемый». Все дело в том, что он предполагает в реальности решить социальные проблемы. А религия в своей сути есть несогласие с данностью, есть воображаемое пространство альтернативы миру. Тем самым религия — не только первомодель идеологии, но и первомодель революционных проектов, или во всяком случае всякий революционный проект изначально размещается в «религиозном пространстве» (несогласии с данностью, постулировании альтернативы ей). Например: реальность такова, что люди не свободны, не равны и не братья друг другу. Идеал свободы-равенства-братства таким образом размещается не в реальности, а в воображаемом, «религиозном» пространстве (например, в христианстве). Но это не значит, что эгалитарные ценности — непременно идеология, это означает, что материализовать этот идеал возможно только — очевидным образом — уже имея его, «веруя» вопреки данности.

Христианство как надстройка социализма

Христианство в общем и целом опирается на два источника: Священное Писание и Священное Предание. Независимо от того, «верим» мы этим текстам или нет, они суть историко-культурные факты. Какова их социальная природа?

Новозаветные тексты порождены низовым движением социалистических общин первохристиан. Святоотеческие тексты (в частности — догматика Церкви) порождены социалистическими общинами монахов. «Экономический базис» источников христианского вероучения — социализм. И чтобы не происходило дальше с христианством, само его вероучение «социалистично», что каждый из нас может легко доказать, если обратится к Новому Завету и святоотеческим текстам. «Собственность это кража», «здесь и сейчас следует обобществить экономику», «все деньги и собственность должны быть общими», «если бы мы выгнали всех чиновников и богачей, оставив лишь трудящихся — жили бы прекрасно», «все обобществить — решить все социальные проблемы» — это и многое другое вплоть до критики кризисов перепроизводства можно найти в учении Святых Отцов[2]. Сама христианская теология такова, что два её важнейших догмата никак нельзя приспособить к обслуживанию классового общества. Возьмем к примеру Бога как Троицу и Бога как Распятого. В первом случае, это «коммунизм» (Три Лица, совместно владеющие общей Божественной природой), а во втором, «воплощенный-материализованный» Бог — казненный властями, низовой активист, несущий весть о Боге-коммунизме. Эти два догмата «забываются», когда христианство начинает обслуживать интересы господ: оно подменяется «естественной религией» Бога-Господина, тем, кого христиане называли Князем мира сего, Сатаной.

Да, радикализм христианства исторически снижался, исчезал, обращался в свою противоположность: так же, как и радикализм марксизма снижался в социал-демократии, исчезал в КПСС, обращался в свою противоположность в КПРФ (РПЦ для православных христиан — то же самое, что КПРФ для марксистов). Но тексты Маркса с нами, так же как и тексты Нового Завета и Святых Отцов. Они ждут своего прочтения в нужной, сродной им среде — в движение низов за бесклассовое общество: там они реактуализируются.

Материализм как надстройка капитализма

Материализм бывает разный. Скажем, многие возводят его к библейскому идоло- бого-борчеству: богов нет, реальность такая, как мы ее видим, в богов не верьте, идолов уничтожьте. Марксистский материализм антиметафизичен. Та или иная метафизика, то есть картина мира в целом, учение о сущем вообще — материалистическое, идеалистическое не важно — есть функция от способа производства. Марксизм вскрывает классовую природу метафизических систем. Например, очевидно, что материализм как метафизика есть функция от капитализма, буржуазное отношение к бытию: нет ничего святого, все можно посчитать, все есть только деньги и товары, все есть только голый интерес. Говоря иначе, бытие есть только и исключительно вещество, математически подсчитанное (товары и деньги). «Буржуазия, повсюду, где она достигла господства, не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного «чистогана». В ледяной воде эгоистического расчета потопила она священный трепет религиозного экстаза», как гласит Манифест Коммунистической партии. Атеизм и материализм — идеологии буржуазной эпохи, сумевшей обескровить религиозность. Исторические религии пришли к «мерзости запустения» (посмотрите на Православие, чтобы далеко не ходить), новые религиозные движения поражают своей убогостью (сайентологи, мормоны, неопятидестяники и т. д.).

Марксизм, по хорошему, будучи антиметафизическим материализмом вообще не должен играть в эти метафизические игры «каково бытие в целом» (нет науки о бытии в целом). Вспомните, как Маркс в «Святом семействе» и «Немецкой идеологии» называет своих оппонентов «теологами», хотя все они были «радикальными» атеистами-материалистами (Ленин тут шел за Марксом, как и всегда). Марксизм занимается социальными вопросами, в частности — классовой природой той или иной метафизики. Например, материализм есть метафизика капитализма. Или — христианство есть метафизика социалистических коммун. А если первый тезис верен, то логично предположить, что при социализме метафизика будет другая или ее не будет вовсе. Может это будет грядущее свободное христианство, вернувшееся к истинам Нового Завета и Святых Отцов.

Иначе говоря, материалистический пафос марксизма чрезвычайно важен, он помогает нам не закрывать глаза на реальность, не предаваться фантазиям. Но есть у него (точнее: в тех или иных изводах марксизма, но не в его сути) один минус. Маркс учит, что классовое общество отчуждает человечность человека, делает его вещью, товаром, машиной. Марксизм в конечном итоге борется за возвращение человечности, за «царство свободы». Настаивая на этом, мы рискуем впасть в утопизм, а забывая — лишиться «экзистенциального» преимущества марксизма. Если марксизм борется только за те или иные социальные, экономические, политические вещи, то это прекрасно, но этого «экзистенциально» не хватает для радикальной борьбы. Обозначенных целей при всем материалистическом пафосе марксизм достигает только в горизонте грядущего царства свободы возвращенной человечности. Именно это и есть та эсхатологическая, апокалиптическая, хилиастическая черта марксизма, на которую столь часто указывают. Она — бессознательное желание движущее марксизмом, она вовлекает людей в борьбу, дает им цели, смыслы, мечту. Без этого марксизм превращается в дохлую социал-демократию, обреченную сначала на реформизм, затем — на предательство.

Фромм, выдающийся фрейдомарксист, утверждал[3], что «Бог» есть имя особого психологического опыта свободы, полноты человеческого, которое лежит в основе и Библии, и марксизма. Ради этого опыта люди борются за социализм — опыта бесклассового общества, Бога. И вот поэтому мы можем сказать: и христианство, и марксизм есть «надстройка» освободительного движения. Ими движет одно желание, они рождены одной реальностью: движением отчужденных от своей человечности людей, борющихся за ее возвращение.

Чтобы наши слова не казались слишком общими, обратимся к великому экономисту Кейнсу[4]. Он считал, что большевизм может победить капитализм именно как религия. Религиозная сила большевизма лежала, по Кейнсу, в социально-экономической практике. Очевидно, что на уровне теории большевизм религиозен не был, мысль Кейнса представляет особый интерес в свете того, что большинство современных религий «религиозны» в теории, а на практике — «материалистичны», а большевизм наоборот. Капитализм знает только одну мотивацию: «Любовь к Деньгам». Такая ситуация расчеловечивает человека, лишает его смыслов, целей, мечты, подсекает его экзистенциальное измерение. А большевизм как социально-экономическая практика строил общество, мотивирующее людей иначе, строил общество не денежными, а гуманистическими стимулами (и проблема репрессий, диктатуры большевиков отчасти объясняется тем, что им не до конца удалось выстроить эти связи). В этом-то религиозная сила коммунизма по Кейнсу. Нужна религия на практике, то есть, добавлю от себя, построение социализированной экономики.

«Православная Россия» как иллюзия

Теперь вернемся к реальности. Современная Россия находится в шизофренической ситуации: на деле подавляющее большинство россиян атеисты, агностики, или говоря прямо, на религиозные вопросы им плевать. Воцерковленных христиан — в рамках статистической погрешности, при чем «воцерковленность» их зачастую — чистое язычество. 65% (что ведь и само по себе не «подавляющее большинство») россиян утверждают, что они «православные», при этом многие из них попросту не верят в Бога, а Великий Пост соблюдают только 3%.Выходит, что «православность» россиян — идеологическая иллюзия. Про сущность веры воцерковленных христиан, конечно, трудно говорить, но уже общим местом считается критика их «язычества», их особой религии «священных» действий-правил-веществ, «чистого-нечистого», своих-чужих, религия ненависти, обособления, обожествления мирских реалий (храма, России, вообще «своего»), а не вера Нового Завета, прямо все это отвергающего[6]. Общеизвестный факт: большинство прибылей РПЦ (наряду с «помощью» государства и спонсоров, коммерческих проектов РПЦ) исходят от «захожан», де факто «атеистов», или как раз «язычников», приходящих в храм купить тот или иной обряд, сущности которого они не понимают. Это все равно, что купить у «шамана» «магическое действие»[7].

Но такая ситуация выгодна РПЦ как корпоративной структуре: «язычники» ходят в храмы за «религиозными услугами» разного рода, а работники корпорации их им с выгодой сбывают. При этом часто забывают, если РПЦ — корпорации (а это так) — то у нее есть свой пролетариат. Большинство её работников служат в скотских условиях, а все барыши достаются епископату. Христианам же («потребителям») тут что-то сделать сложно, ибо они абсолютно отрезаны от какого-либо влияния на принятие решений, с одной стороны, а с другой, корпорация ориентируется на запросы «язычников», кои не нуждаются в переменах.

При этом, на уровне государственной идеологии Православие занимает непомерно большое место в сравнении с тем мизером, кое оно реально занимает в обществе (путинизм понятным образом воспроизводит идеологию любой правой диктатуры: религия, традиции, семья, нация и пр.) Что тут могут сделать христианские социалисты? С одной стороны — ничего: реальное, а не телевизионное христианство маловлиятельно, и следовательно выхлоп от «полевения» Православия будет небольшой. С другой: раз государство активно использует Православие в своих целях, то левому движению, наверное, стоили бы отвечать на это не «буржуазным материализмом», а скорее аргументированным доказательством того, что Православие по своей природе так использоваться не может, что оно само — «левое». Нескольких цитат из Святых Отцов тут вполне бы хватило. И это, пожалуй, все, чем мог бы пригодится христианский социализм левому движению в России. Левацкая «борьба с религией» играет на руку властям, выставляющих оппозицию «безбожниками». Пропаганда материализма отпугивает тех, на кого она якобы рассчитана. По факту левацкий материализм — междусобойчик левых, где они могут психологически возвыситься над нелепостями «веры». Левые здесь попадают в ловушку, о которой предупреждал Ленин: буржуазия заставляет активистов «бороться с религией» — с которой из-за ее реальной слабости бороться бессмысленно — и отвлекаться от реальных проблем.

А вот христианству социализм нужен. Действительно, не очень понятно зачем бороться с религией, если атеизм — господствующее мировоззрение уже несколько веков. Капитализм уничтожил христианство, он не дает никакого места подлинному христианскому отношению к людям, обществу и т. д. Он превратил Церковь в корпорацию. Христианам жизненно необходимо сломить капитализм, чтобы  реализация истинной Церкви стала возможна. Хотя вслед многим христианским мыслителям (Соловьеву, Лосеву и др.,) можно считать капитализм — подобно марксистам, при всей критике, признавая его позитивную роль — особым этапом христианской истории. Средневековье было эпохой формулирования христианской программы. Капитализм выполняет негативную функцию разрушения языческого мира своими атеизмом, материализмом, уничтожением сословий и пр. Социализм будет позитивным этапом строительства христианского общества. Но при всей необходимости капитализма как этапа истории, он для христиан — как и для марксистов — должен быть преодолен.

Нравственной, даже «догматической» обязанностью христиан является борьба с капитализмом, борьба за «добродетельное», то есть справедливое социалистическое общество. Это просто веление вероучения христиан. Не на уровне символов, а на деле. Христианам не нужны Библия и иконы в государственных учреждениях, им нужны библейские принципы в государственном устройстве, им нужно, чтобы общество стало живой иконой Троицы. Неверующие социалисты, наверное, должны лучше подумать об экзистенциальном (антропологическом, психологическом, «религиозном») измерении социализма, держа в голове мысль о том, что материализм — капиталистическая идеология. Но христиане обязаны быть социалистами.

Владимир Шалларь

[1]Ленин В. И. Социализм и религия [Электронный ресурс] URL: https://bit.ly/3hI044r

Ленин В. И. Об отношении рабочей партии к религии [Электронный ресурс] URL: https://bit.ly/2AExT65

[2]Шалларь В. Политэкономия святых отцов [Электронный ресурс] URL:  https://bit.ly/2YJutqE

[3]«Вы будете как боги», «Догмат о Христе», «Здоровое общество», «Психоанализ и религия», «Человек для себя» — на самом деле чуть не в каждой своей работе.

[4]Кейнс Дж. Беглый взгляд на Советскую Россию [Электронный ресурс] URL: https://bit.ly/30SRQRd

[5] Опрос Левада-Центра 2020 года. [Электронный ресурс]. URL: https://bit.ly/37Ee1vP

[6] См. например подборку статей на православном ресурсе, где эта тема часто поднимается [Электронный ресурс] URL: https://bit.ly/2N98J1U

[7] Кураев А. В. Откуда у церкви деньги [Электронный ресурс] URL: https://bit.ly/2Y9sEEe

Источник

Виталий Лейбин

Казус Малофеева: денацификация ядеркой

 Раз, и все…

Идея тактического ядерного удара по Украине становится в России почти респектабельной, по крайней мере вышла из сферы маргинальной политологии и пьяного кухонного бреда. Так, в частности, эту идею в своей колонке провозгласил крупный предприниматель, один из ключевых спонсоров «русской весны», владелец телеканала «Царьград» Константин Малофеев. Есть ли что-то, что способно еще остановить российскую политическую полемику на краю бездны?

Тяжелые фантазии

Идет шоу на «Первом канале». Один из участников дискуссии, известный журналист (известный также тем, что вдохновенно и запойно выпивает), заходит в студию с опозданием и, не разобравшись в теме разговора, начинает сходу вещать о том, что любые темы — ерунда, потому что неизбежна ядерная война с Америкой. Эта история произошла, как рассказывали тогда с юмором ее свидетели, еще до 2014 года, то есть в относительно мирное время. Нормы на ТВ были еще вегетарианские, и большой продюсер отчитал этого журналиста в перерыве: «Ты вообще думаешь, что говоришь? Какая-то ответственность за свои слова должна быть? Нас смотрят в том числе сотни тысяч бабушек-пенсионерок. Ты вообще понимаешь, что ты своими словами спровоцировал массу сердечных приступов?» На что тот резонно ответил: «А нечего в студию федерального канала звать алкоголика!»

Сейчас агрессивная истерика и моральная паника — новая норма. Нередки и фантазии в духе американских блокбастеров про конец света. Константин Малофеев на сайте телеканала «Царьград» пишет:

«За 72 часа до ядерного удара по Западной Украине Россия предупреждает население. Времени на эвакуацию достаточно. Удар мощностью 20-25 килотонн вызывает критические разрушения и панику по всей Украине. Война заканчивается за месяц. По всей Украине проходит денацификация».

Текст Малофеева заканчивается словами: «Войну пора заканчивать». И с этим тезисом трудно не согласиться. По крайней мере, есть общая позиция для начала разговора.

Коммуникация вместо войны

Это — не шутка. Несмотря на то, что позиция Малофеева выглядит с моей точки зрения как злое безумие, я считаю, что надо разговаривать. Коммуникация противоположна войне. Как в вестернах — пока герои говорят, они не стреляют. Только если мы разговариваем с теми, с кем не согласны (даже если считаем их позицию за пределами добра и зла), мы всерьез за мир.

Кроме того, позиция Малофеева отражает эмоции и настроения некоторой части публики, и поэтому нельзя отмахнуться от этих настроений, если мы хотим усилить позиции в пользу мира в российском обществе. Как пишет автор одного из патриотических каналов заблокированного телеграма: «Давно я не испытывал столь сильного желания вслух согласиться с Константином Малофеевым». Такая позиция реально существует, и она больше не вполне маргинальна, то есть от нее нельзя отмахнуться как от морока.

С точки зрения техники миротворческих коммуникаций, бесперспективно ограничивать разговор рациональной аргументацией. В периоды эмоционального и ценностного накала логические аргументы работают плохо. Следует начать с понимания эмоциональных, ценностных, человеческих оснований — снизить уровень страха и ненависти. Можно возмущаться позицией человека, но стоит увидеть в нем человека, а не монстра.

Для понимания позиции Малофеева и других сторонников удара «ядеркой» полезно увидеть, что люди нередко пребывают в разных модальностях, в некоторых из которых они все еще адекватные люди, которые заботятся о родных и жертвуют церкви, а в другой работают как машина Судного дня, как будто в мире некоторой игры или условности.

Разделенные сознания

В фильме Стэнли Кубрика «Доктор Стрейнджлав, или Как я научился не волноваться и полюбил атомную бомбу» (1963 года, сейчас он не выглядит комедийным), генерал Бак Терджидсон в зале для важных совещаний предлагает «разделаться с СССР», воодушевленно предполагая, что первый удар американцев уничтожит девяносто процентов советских ракет, а оставшиеся убьют «лишь десять, двадцать миллионов». И из того же зала по телефону он разговаривает с симпатичной любовницей-секретаршей и обещает скоро вернуться к ней. Как будто в нем живут два человека, и их миры логически не соприкасаются, как будто мир «на работе», на войне кажется виртуальным, понарошечным. А ведь именно в нем произойдет то, что сделает невозможным его возвращение в постель к любимой.

Переключение между мирами-действительностями происходит, например, между человеком в индивидуальном качестве и человеком коллективным, человеком в разных социальных ролях. Правила мышления и игры, принятые на работе, сильно отличаются от того, что он может думать и чувствовать вне. Мне приходилось беседовать со знакомыми на позициях внутри медиа и административной системы, которые в частных беседах ясно отдавали себе отчет в том, что войну начинать не стоило и идет она не так, как хотелось бы руководству, но внутри социальной роли поддерживают бравурный дискурс. Если судить по частным беседам, то создается впечатление, что украинская война почти никому в России не по нраву. Но внутри роли все выполняют свою работу, и никто не решается сказать что-то неприятное начальству. Здесь лучший способ говорить — когда люди выходят из роли.

В Донбассе я видел однажды, как хороший мужик у разбитого миной дома витийствовал и угрожал невидимым врагам, пока его жена не вернула к реальности: «Чего разбушевался как Фантомас? А бери давай вещи и вывозим детей, а то опять прилетит».

Выход из роли в военное время затруднен эмоциями (лояльности к своим и страха и ненависти к врагам). Эти эмоции на войне всегда имеют основания, но всегда еще и иррациональны, потому что усиливают одну часть реальности и скрывают от внимания другую. В колонке Константина Малофеева перечисляются (вместе реальные факты и некоторые идеализированные подозрения или обобщения), показывающие, что враги — вообще за пределами человечности. Когда люди говорят тексты, означающие, что враги — это предельное зло, а свои подвержены смертельной угрозе, — это говорит не человек, а массовая эмоция. В начале любой войны люди видят зверства стороны врагов и уже нечувствительны к никаким зверствам со стороны своих — они уже эмоционально выбрали сторону и не верят или оправдывают своих в любом случае и не очеловечивают других.

Люди толпы

Невозможно говорить с массовой эмоцией как с индивидуальным человеком. Можно только попытаться снизить эмоциональный накал и в результате этого постепенно перейти в другой регистр — на уровень личных ценностей или на уровень индивидуальных интересов в зависимости от того, какая траектория оказывается ближе. Спасать детей вместо того, чтобы ненавидеть — это на уровень интересов. Не добивать врага, а перевязать его — на уровне ценностей, все люди.

Массовые военные эмоции — вещь в определенных случаях полезная, это важное эволюционное приобретение. Подобно инстинктам агрессии и избегания, они работают тогда, когда рационально мыслить некогда — сообществу в предельной беде. Но иногда полезно и подумать.

Выход из коллективной военной эмоции сложен — он воспринимается сообществом как предательство. Но если мы общаемся с управленцами, с людьми, принимающими решение в период войны, то главное знание, которое им может реально помочь, — умение дистанцироваться от коллективных эмоций, в частности тезис о том, что верить своей пропаганде опаснее, чем чужой.

Что могло породить эмоциональную прямолинейность текста Константина Малофеева, каким образом его текстом говорит массовая эмоция? Есть две возможности. Первая — он искренне чувствует именно это, его «мы» в ситуации экзистенциальной угрозы, и нет других способов спастись. Вторая — он видит себя манипулятором массовых эмоций.

Первая возможность. Искренние эмоции масс

Может быть и то и другое, и некоторая смесь. Мы брали у Малофеева интервью в 2015 году, и мне показалось, что его взгляды органично вытекают из его биографии — травма 1993 года, ощущение униженной и растоптанной страны, его бизнес-карьера во многом подчинена более амбициозной цели, чем богатство, — роли спасителя Отечества.

Отсюда может вытекать ощущение катастрофы от плохой и не оконченной победой войны. Все возможные цели военной операции на Украине не то что не достигнуты, а достигнут обратный эффект: вместо защиты русскоязычных граждан — их ускоренное уничтожение по обе стороны линии фронта, вместо денацификации — усиление числа сторонников националистической идеологии, вместо безопасности России — беспрецедентная со времен Второй мировой уязвимость. Причем обычными средствами радикально улучшить ситуацию, скорее всего, невозможно.

Для людей, которые видят смысл своей жизни в борьбе за Россию и за русских, это — катастрофа. Отсюда в текст Малофеева пролез логичный вывод: «Войну пора заканчивать». Но эмоции не позволяют увидеть конец войны кроме как в форме разгромной победы, потраченные жизни и ресурсы не дают мыслить иначе, то есть не дают мыслить.

Отступление. А что если рационально?

Ощущение катастрофы иррационально. При проверочном вопросе: «А что самое плохое может произойти при заключении мира прямо сейчас?» — можно говорить только о рисках возобновления войны в будущем. То есть самое плохое в этом сценарии — это будет, как сейчас. В реальности и риски уменьшатся, потому что при сколько-нибудь длительном перемирии должна будет произойти частичная демобилизация, и сторонам, особенно более пострадавшей (относительно населения погибших и искалеченных военных) Украине, будет все сложнее снова развернуть машину мобилизации.

Зато при ядерной эскалации риски ухудшения велики — вплоть до уничтожения мира в ядерной войне. Со стороны (с точки зрения рационального рассуждения) это выглядит как случай, про который популярные коучи говорят: «Первое, что нужно сделать, обнаружив себя в яме, — это перестать копать (а не копать еще сильнее)».

Ядерная эскалация — негодный способ закончить войну, это «копать еще сильнее, копать до конца». Все проблемы просто многократно усилятся. Это и внешняя угроза ударов возмездия, и симметричная эскалация в виде поставок украинской стороне оружия (России придется, не дай Бог конечно, либо стерпеть грязную или ядерную бомбу со стороны неизвестных комбатантов, как сейчас терпит удары вглубь страны, либо ответить по странам НАТО, закончив историю мира). Да и с точки зрения российского населения и нейтральных стран в споре за большее зло российские власти смогут наконец убедительно выиграть у украинских и американских в случае применения ядерного оружия. Про это неприятно даже писать — но это же на поле, так сказать, гипотетической игры — иллюстрация того, что логическая часть колонки Малофеева, мягко говоря, страдает.

Малофеев в качестве аналогии приводит применение США ядерного оружия против Японии в 1945 году. Пример, конечно, негодный. Мало того что влияние на ход войны ядерного удара не бесспорно определяющее, но к тому же ни у кого другого не было аналогичного оружия, у Японии не было более сильных союзников и так далее.

Но эти рациональные аргументы на людей, пораженных массовыми эмоциями, не действуют: воспаленный страхом и ненавистью разум не логичен и не должен быть логичным. Если речь бы шла о частном человеке, можно было бы просто сменить тему на более приближенную к его реальной жизни. А в случае лиц, принимающих решения, я бы давал им диагностический инструмент.

Если человек находится в бинарном мире (то есть всерьез считает, что враги — это абсолютное зло, а наши — абсолютное добро), то он — не управленец, а объект манипуляции, часть массы. Те, кто управляют ситуацией, в значительной мере свободны от массовых эмоций и своей пропаганды. То есть можно попытаться взять собеседника на слабо — вызвать рефлексию за счет уязвленной гордости. А с теми, кто смог выйти из эмоций, можно уже обсуждать рационально плюсы и минусы разных решений.

Вторая возможность. Манипулятор

Вторая возможность: автор сам манипулятор военными эмоциями. То есть в содержание колонки автор не верит или верит не до конца, текст прикрывает какие-то другие цели, например, консолидирует недовольство итогами конфликта перед лицом возможного перемирия как ресурс для дальнейшей борьбы за власть. Или еще более прозаично: помогает российской дипломатии использовать гипотетическую ядерную эскалацию как инструмент ускорения переговоров о перемирии. Но и этот вариант не безобидный, ведь нормализация разговоров о применении ядерного оружия, делает его более вероятным.

В любом случае эта вторая вероятность не исключает первую и не освобождает от нее. И здесь основная проблема позиции политика в общественной коммуникации — он одновременно и «часть народа», разделяет его эмоции, и манипулятор этими эмоциями. Эти роли противоречат друг другу — разделять эмоции значит быть своим с точки зрения коллектива, но для этого надо пожертвовать прагматикой и логикой. Часто поэтому политики нередко думают, что являются манипуляторами, но отчасти манипулируют и собой.

В интервью 2015 года Константин Малофеев говорил: «Но ведь кроме планов и заговоров есть еще и логика истории! Священники перед началом Великого поста говорят, что надо оставить место Богу в своей жизни. И в истории надо оставить место Богу». То есть он понимал эту проблему — всерьез верующий человек не может думать про себя, что он «вершит историю». Тем более понятно, что войнами управлять невозможно, они всегда идут не так, как задумано. Но, увы, опыт общения с политиками и бизнесменами говорит, что нередко они полагают себя людьми, далеко выдающимися из массы и любимцами судьбы, «имеющими право», а не «тварями дрожащими». Ставить себя выше остального народа, беспредельная гордость — вот крючок, за который их хватают дьявол или конкуренты. В любом случае играть с апокалипсисом даже в целях манипуляции — беспримерная гордыня.

Обе опасности — быть частью эмоций толпы и потерять здравый смысл в гордости — угрожают в первую очередь самому автору. Выход — в настоящие ценности и рациональные интересы.

Общие основания

А что, если отбросить негодную форму и само дьявольское предложение начать ядерную войну и найти в предполагаемом собеседнике истинные ценности и добрую волю, которые все-таки есть в сердце любого человека? В тезисах колонки Малофеева и его единомышленников можно увидеть настоящее. Настоящим является, безусловно, патриотическая эмоция — страх за родину, желание не допустить ее поражения и краха. В колонке также упоминаются жители Украины, которые, как предполагается, выйдут с места предполагаемого ядерного удара.

Забавно, что представители «партии войны», ратующие за войну до победного, напрочь забывают свой же тезис о том, что война-то идет не с Украиной, а с «коллективным Западом». Никакая победа на Украине не закончит это противостояние. Эмоции делают «партию войны» торопыгами, они пытаются закончить всемирный конфликт, который только разгорается (а с ним и историю мира). Между тем, шансы остаться в выигрыше у тех, у кого более длинное дыхание.

Как и текущая война, ее, и надеюсь гипотетическая, ядерная эскалация продолжит основной ее парадокс — это война, в общем-то, против себя, если смотреть со стороны широкого полотна Третьей мировой – бывший СССР в упоении уничтожает сам себя, находясь в иллюзии, что воюет с НАТО.

А что если не торопиться, а неуклонно добиваться самых важных целей, не убивая своих же людей по обе стороны линии фронта?

Есть украинские граждане, которые предположительно не любят украинских националистов и о которых как бы беспокоится автор колонки. Некоторые из них и сейчас без всякого ядерного удара хотели бы въехать в Россию, но не могут — их практически не пускают в Шереметьево, проверки дикие, большинство разворачивают в Европу, подчас разделяя семьи. Здесь влияние патриотических бизнесменов бы пригодилось. Да и в России бывших украинских граждан немало, многие из них нуждаются в помощи, в том числе жители Мариуполя и других городов Донбасса. Эта помощь нужна уже сейчас, для того чтобы начать ее оказывать, не надо никого бомбить.

В конце концов можно показать образец внятного управления без бесстыдных откатов и мародерства хотя бы на тех территориях, что уже удалось присоединить.

Есть и другие важные направления для содержательной помощи, например наука и технологии (следующий шаг мировой драмы будет связан, вероятно, с пугающим дальнейшим внедрением ИИ в военную робототехнику). А в России наука и технологии все еще финансируются хуже, чем у большинства конкурентов.

Церковь в войну низводится до племенной (национальной) идеологической организации и теряет себя как всемирная Церковь, как думают некоторые верующие. А что может быть важнее сбережения народа, научного прогресса и веры с точки зрения благожелательного патриота?

И все это можно и даже лучше можно улучшать без того, чтобы разбомбить еще один украинский город. И эта повестка не разъединяет разные партии внутри страны и не низводит автора в идеологи группы злобных диванных воинов, которые требуют продолжения военного шоу до максимально страшного конца.

Редакционный комментарий

Идея «закончить войну Хиросимой» сегодня высказывается все более часто. Тем не менее западная пресса, в отличие от того, что наблюдалось осенью 2022 года, хранит по этому поводу полное спокойствие: о риске ядерной эскалации сегодня мало кто говорит всерьез. Тем не менее эту идею часто можно услышать в ходе вполне открытых дискуссий в России, как в прессе, так и на телевидении. Особую остроту этим призывам придают аналогичные заявления украинских общественных деятелей, которые обещают накрыть Москву серией баллистических ракет. Мы попросили нашего постоянного автора, публициста Виталия Лейбина прокомментировать очередное обращение к теме «украинской Хиросимы» одного из явных лидеров партии «войны до победного конца» Константина Малофеева. Бизнесмен и владелец сайта «Царьград» призвал приблизить этот конец тем же самым способом, каким американцы завершили Вторую мировую войну.

Источник

Статья 2

  «Мёртвая вода» эпохи нэпа

Тот Ленин, который в высшей степени актуален сегодня, писали мы в первой статье, опубликованной в предыдущем номере журнала, начинается с утверждения: «Мы вынуждены признать коренную перемену всей точки зрения нашей на социализм» [Ленин, т. 45: 376] (6 января 1923 года, статья «О кооперации»). Именно здесь, в этом тезисе, — был главный итог его размышлений, анализирующих практику Октября и первых лет послеоктябрьского развития. И Ленин сам приступил к этому «коренному» пересмотру, положив начало новой теории общественного развития, новой концепции общественного строя, идущего на смену капитализму. Это были поистине грандиозные идеи, переворачивающие все прежние представления социалистов. Это был, действительно, «коренной» пересмотр всех прежних представлений о будущем строе, о социализме и о путях к нему. И эти идеи, подчёркивали мы, должны вернуться к нам сегодня. В них ключ к пониманию противоречий современной социальной реальности, к ответам на драматические вызовы нашего времени.

В чём же ценность завещаний Владимира Ильича? Что мы могли бы взять у него сегодня? Что им было недорешено? Где он ошибался? И какие коррективы и дополнения следует внести в его теоретико-политическое Завещание?

В первой нашей статье шла речь о животворных идеях («живой воде») ленинского наследия, во многом связанных с его теорией новой экономической политики.

Разработанная Лениным концепция нэпа была, можно сказать, «живой водой» для умиравшей экономики страны. Нэп, действительно, оживил её. Но в нэповской «реке» текла не только «живая», но и «мёртвая» вода, существенно снижавшая качество и живительную силу воды «живой». Об этой «мёртвой воде» ленинских идей эпохи нэпа и пойдёт, главным образом, разговор в этой, второй нашей, статье.

Ленин не смог (или не успел?) избавить нэповское течение от этой «Мёртвой воды». О чём идёт речь?

Дело в том, что нэп был плюралистической экономической демократией (пространством соревнования, сотрудничества и соперничества разных укладов и экономических тенденций). Но эта нэповская демократия всё время натыкалась на недемократические политические стены. Политическая система страны в эпоху нэпа оставалась практически неизменной со времён военного коммунизма: «диктатура пролетариата», однопартийность, приоритет революционной целесообразности по отношению к праву, жёсткий централизм. Экономическая демократия не могла нормально функционировать и реализовывать свой социальный потенциал в условиях политической диктатуры.

Великий политический диагностик, Ленин хорошо различал симптомы этой социальной болезни. «Наш аппарат», писал он, «ровно никуда не годится, нужна «переделка нашего аппарата» [Ленин, т. 45: 376]. Он весь пропитан бюрократизмом, «комчванством», он оторван от масс. «Коммунисты стали бюрократами» [Ленин, т. 54: 180].

В обыденном сознании «бюрократизм» обычно не рассматривается, как какое-то масштабное и очень опасное социальное зло. Ну, это – волокита, культ бумажки (за которой не прослеживается человек). В действительности бюрократизм – это особый тип политического режима. Антинародного. Бюрократизм – это неподконтрольность власти чиновников народу. Мотивы и характер их деятельности тщательно скрывается от граждан. « Всеобщий дух бюрократии, писал Маркс, — есть тайна, таинство… соблюдение этого таинства обеспечивается в её собственной среде иерархией организаций, а по отношению к внешнему миру – её замкнутым, корпоративным характером» [Маркс, т.1: 272]. Бюрократу абсолютно безразлично народное мнение. Он знает: не от народного мнения зависит его жизнь и карьера, а от благосклонности его начальника. Отсюда – высокомерие, пренебрежительность по отношению к нижестоящим и угодничество, лизоблюдство по отношению к стоящим выше. Российское чиновничество, однажды заметил знаменитый народнический публицист Михайловский, подобно лестнице: если смотреть на неё снизу вверх — восходящая лестница господ, если смотреть на неё сверху вниз – нисходящая лестница лакеев. Барин и холуй одновременно!

Бюрократизм – это система беспрекословного подчинения высшему политическому Авторитету. «Авторитет есть… принцип её (бюрократии – Г.В.) знания и обоготворение авторитета есть её образ мыслей» [Маркс, т.1: 243]. Бюрократизм – это система, замешанная на политическом насилии, произволе и волюнтаризме. «Бюрократия хочет всё сотворить…она возводит волю в cause prima(в первопричину). Для бюрократа мир – просто объект его деятельности» [Маркс, т.1: 243]. И отсюда – грозное ленинское пророчество относительно опасности бюрократизма: «Если что нас погубит, то это» [Ленин, т. 54: 180] , потому что «самый худший у нас внутренний враг – бюрократ», и «от этого врага мы должны очиститься» [Ленин, т. 45: 15].

Ленин видел эту зловещую цепочку становления авторитарно-бюрократической системы: диктатура пролетариата перерастает (в силу малочисленности и деклассированности российского пролетариата) в диктатуру партии, та, в свою очередь, — в диктатуру ЦК, диктатура ЦК – в диктатуру Политбюро, и, наконец, на вершине этой диктаторской вертикали — непререкаемый Авторитет, вождь-диктатор. Конечно, эта цепочка не будет чересчур зловещей, если таким Авторитетом будет человек интеллигентный, не сгораемый честолюбием, не упивающийся своей огромной властью, умеющий ею цивилизованно, в интересах общества, пользоваться. Ну, например, такой, как Ленин, Луначарский, Чичерин. А если это будет человек вроде Берии, Ежова, Вышинского, Сталина, наконец?..

Нельзя, чтобы судьба страны и населяющих её людей столь капитально, столь абсолютно зависела от психических особенностей и интеллектуально склада руководящей личности. Это для общества чревато страшными бедами.

Ленин, повторяю, видел эту чрезвычайно опасную, душащую инициативу масс, социальную болезнь – бюрократизм (которая сродни раковой опухоли). И самоотверженно искал от неё эффективных лекарств. «Я советовал бы очень предпринять …ряд перемен в нашем политическом строе, — взволнованно писал он в «Письме» к ХII съезду партии. – Мне хочется поделиться с вами теми соображениями, которые я считаю наиболее важными» [Ленин, т. 45: 343]

К чему сводился этот предлагаемый Лениным «ряд перемен» (о которых он написал не только в «Письме к съезду», но и в статьях «Как нам реорганизовать Рабкрин» и «Лучше меньше, да лучше»)?
1.  Реорганизовать Рабкрин (рабоче-крестьянскую инспекцию, орган государственного контроля) – в целях «улучшения» работы госаппарата. Это — против бюрократизации госаппарата.
2.  Увеличить число членов ЦКК (Центральная контрольная комиссия, орган партийного контроля). Против бюрократизации партийного аппарата. Рабкрин, объединённый с ЦКК, должен стать органом, не допускающим сосредоточение власти в партии и государстве в одних руках.
3.  Увеличить число членов ЦК партии. Фактор большей устойчивости, снижающий возможность раскола.
4.  Сместить Сталина с поста Генерального секретаря ЦК.

Насколько эффективными оказались эти предложения? Что показала практика?

О реорганизации Рабкрина (РКИ). Разговор об этом начинается пафосно: «Вот о каких высоких задачах мечтаю я…» [Ленин, т. 45: 406].

Редко, очень редко окрашивает Ленин свои мысли в такие эмоционально насыщенные тона. Видимо, побуждают к этому и «высота» задач, и опасность ситуации: нужно приложить все силы, чтобы спасти страну от бюрократического спрута, удушающего общество, спасти как можно скорее, иначе — гибель.

О каких же «высоких задачах» мечтает Владимир Ильич?

«Я планирую, — пишет он, — …слияние авторитетнейшей партийной верхушки с «рядовым» наркоматом» [Ленин, т. 45: 406]. «Авторитетнейшая партийная верхушка» — это ЦКК (Центральная контрольная комиссия партии). «Рядовой» наркомат – это Рабкрин (Рабоче-крестьянская инспекция).

В чём смысл такого «слияния» и что ждёт от него Ленин?

Ленин видит в этом слиянии важный инструмент дебюрократизации, демократизации государственной и партийной системы. Ведь, бюрократизм, как мы уже писали, это – власть, неподконтрольная народу. Значит, если желать преодолеть бюрократизм, надо поставить власть (и в государстве, и в партии) под контроль – такова основная ленинская идея. Что нужно для этого сделать?

Во-первых, объединить («слить») два контрольных органа: партийный (ЦКК) и государственный (Рабкрин). Рабкин, контролируя работу госаппарата, будет иметь возможность опереться на авторитет и полномочия высшего партийного органа – ЦКК, а ЦКК обретёт дополнительную силу, опираясь на стоящие за Рабкрином массы рабочих и крестьян.

И, во-вторых, организационно, кадрово укрепить обе контрольные структуры: увеличить число членов ЦКК , а разбухший аппарат Рабкрина свести до 300-400 служащих. В эту новую структуру должны войти «лучшие элементы, которые есть в нашем социальном строе, а именно: передовые рабочие, во-первых, и, во-вторых элементы действительно просвещённые, за которых можно ручаться, что они ни слова не возьмут на веру, ни слова не скажут против совести», которые бы «не побоялись признаться ни в какой трудности и не побоялись никакой борьбы для достижения серьёзной поставленной цели» [Ленин, т. 45: 391-392].

Вот так. Собрать несколько сотен таких замечательных людей и наделить их высокими контрольными функциями! И будут они контролировать и ЦК партии и Политбюро: будут «присутствовать на Политбюро и проверять все документы, …практически участвовать в контроле и улучшении нашего госаппарата, начиная с высших государственных учреждений и кончая нижними местными и т.д.» [Ленин, т. 45: 386]. В результате в нашем ЦК уменьшится влияние чисто личных и случайных обстоятельств и тем самым понизится опасность раскола» [Ленин, т. 45: 387].

Члены этой новой организации «должны составить сплочённую группу, которая, «не взирая на лица», должна будет следить за тем, чтобы ничей авторитет, ни генсека (вот: и Сталина возьмут под контроль! – Г.В.), ни кого-либо из других членов ЦК (наркома Троцкого, руководителя питерских коммунистов Зиновьева и московских – Каменева! – Г.В.) не мог помешать им сделать запрос, проверить документы и вообще добиться безусловной осведомлённости и строжайшей правильности дел» [Ленин, т. 45: 387]. Увы, красивая утопия в стиле Фурье!

Кто будет подбирать несколько сотен этих прекрасных контролёров высшей власти? «Служащих Рабкрина мы (кто это «мы»? – по-видимому руководители партии – Г.В.) должны подбирать совершенно особо и не иначе, как на основании строжайшего испытания (кто их будет «испытывать»? – ну, конечно, высшее партийное руководство, кто же ещё! – Г.В.)… Рабочие, которых мы привлекаем в качестве членов ЦКК, должны быть безупречны, как коммунисты (кто это будет определять? – по-видимому, высшие партийные инстанции, которые потом и будут контролироваться подобранными ими людьми – Г.В.)» [Ленин, т. 45: 393].

Ну, и что показала практика? Ну, подобрали высшие партийные руководители (во главе с генсеком Сталиным) несколько сотен людей для новой организации (положив им, по совету Ленина, высокие оклады – в целях их «независимости»), поставили во главе верного сталинского оруженосца — Куйбышева (того самого, кто высказал предложение напечатать статью Ленина в одном экземпляре «Правды» — пытался самого Ленина цензуре подвергнуть!). И начала эта новая организация «контролировать». Кого? Сталина (тщательно подбиравшего её членов)? Предохранила она Политбюро от раскола? Да, нет, катастрофически этот раскол ускорила, став дубинкой в руках формировавшего её Сталина. С её помощью товарищ Сталин хорошо «проконтролировал» своих соперников из Политбюро – Троцкого (исключил из партии и вышвырнул из страны), Зиновьева и Каменева (исключил из партии, арестовал, а после нашёл предлог, чтобы расстрелять)… А ХII съезд, к которому с такой надеждой обращался Ленин, вопрос о Рабкрине даже не внёс в повестку дня и никаких намеченных Лениным полномочий ЦКК не предоставил (и не стал ЦКК органом, равноправным ЦК). Вот и вся история с реорганизацией Рабкрина и ЦКК. Не об этом «мечтал» Владимир Ильич!..

Хотя нельзя тут не обратить внимание на любопытную особенность ленинских мыслей относительно реорганизации Рабкрина-ЦКК: в них туманно, едва-едва, но просвечивает идея создания как бы второго центра власти, ограничивающего всевластие и всемогущество первого центра (ЦК, Политбюро) и получающего право контроля над ним (некий намёк на двухпартийность). Так, может, и стоило получше, поосновательнее прописать эту идею и довести её до логического конца в теории и до реализации её на практике?

И, может, потянула бы эта идея за собой другие, ещё более радикальные?

И, может, пришёл бы тогда Владимир Ильич к констатации того, что вообще «диктатура пролетариата» (которой, хотя и менее уверенно, но всё же держался он до последних дней) не может быть политической системой нового, основанного на нэпе, социалистического общества. Ведь нэп усиливал многообразие и разнообразие интересов социальных сил в обществе. И задача, следовательно, была – находить эффективные способы согласования интересов этих различных социальных слоёв, групп, классов. А это возможно, только если эти различные социальные силы будут иметь своих политических представителей, политические организации, формулирующие и защищающие эти интересы. Придётся, как следует, продумать и механизмы согласования интересов, способы реализации согласованных ими программ действия. Это могут быть только демократические механизмы и способы. «Диктатура» таких механизмов не имеет. В ней доминирует «механизм подавления» — всех, кто не согласен с навязываемой обществу «генеральной линии» правящей партии.

Значит? Значит, следовало бы, по-видимому, «коренным образом» пересмотреть «всю точку зрения» не только на экономическую систему социализма, но и на «диктатуру пролетариата», на всю политическую систему, сложившуюся в период «военного коммунизма». Нужна была, иначе говоря, по аналогии с Новой Экономической Политикой (НЭП) Новая Политическая Политика (НПП)! А не просто «ряд изменений» в политическом строе. «Новая политическая политика», которая совершенно исключала бы слова: «Диктатура», «революционная целесообразность» и которая была бы теорией Новой Демократии и Правового Государства. Я представляю, насколько сложно было в тех, драматических, условиях 20-х годов придти к мысли о необходимости Демократии (вместо Диктатуры), насколько сложно было разработать концепцию Демократии применительно к российским условиям той поры и тем более воплотить её в жизнь. И всё же следовало бы, наверное, поискать приемлемых демократических форм, испробовать разные варианты, пусть иногда и рискованные.

Почему бы, в рамках Новой политической политики, не дать, например, возможность вернуться из эмиграции и появиться на политической арене страны конкурирующим с большевиками другим социалистическим партиям – меньшевикам и эсерам? Боялись, что их деятельность, их критика большевистской стратегии поколеблет советскую власть? Но, ведь, не побоялись же дать простор (пусть с определёнными ограничениями) капитализму (оппоненту для большевиков более опасному, чем оппозиционные социалистические партии). А чего же так бояться социалистов других направлений? Ну, ограничили бы их возможности, как смогли ограничить капитализм. Ввели бы какие-то «правила игры». Исключили бы из этого возможного союза те фракции этих партий, которые стояли на почве вооружённой борьбы с Советской властью. Нелогично: не бояться капитализма и бояться социалистических партий, выступающих за мирную, демократическую конкуренцию и принимающих идеи нэпа.

Да, и знаменитый «философский пароход», в условиях Новой политической политики, можно было бы не снаряжать. Зачем выталкивать из страны несколько сотен талантливых, всемирно известных представителей русской интеллигенции? Многие из них были критически настроены к советской власти и большевикам? А капиталисты, которых допустили к сотрудничеству в условиях нэпа – они, что, были менее критичны? Но ведь допустили же. И устами большевистского вождя провозгласили: учиться у них хозяйствованию. А у той, отправленной за рубеж, интеллигенции нечему было поучиться? Провозгласили необходимость «культурной революции» — и цвет русской культуры выбросили за рубеж…

Может быть, стоило прислушаться к советам Розы Люксембург:

- «Историческая задача пролетариата, когда он приходит к власти, — создать вместо буржуазной демократии социалистическую демократию, а не упразднить всякую демократию» [Люксембург, 1991: 331];
- «Совершенно очевиден, неоспорим тот факт, что без свободной, неограниченной прессы, без беспрепятственной жизни союзов и собраний совершенно немыслимо именно господство широких народных масс» [Люксембург, 1991: 326-327];
- «Свобода лишь для сторонников правительства, лишь для членов одной партии — сколь бы многочисленными они ни были — это не свобода. Свобода всегда есть свобода для инакомыслящих. Не из-за фанатизма «справедливости», а потому, что от этой сути зависит все оживляющее, исцеляющее и очищающее действие политической свободы; оно прекращается, если «свобода» становится привилегией» [Люксембург, 1991: 331].

Ещё раз: экономическая демократия нэпа нуждалась в помощи политической демократии. Фундаментальная экономическая реформа нэпа нуждалась в дополнении её фундаментальной же политической реформой. Предложенный Лениным «ряд политических изменений», шедших в общем и в целом в направлении демократизации общественного строя, эту фундаментальную задачу, однако, не решал.

Мы уже писали о провале идеи реорганизации Рабкрина и ЦКК как средства борьбы с бюрократической системой…
Также не привело к ожидаемому результату и другое ленинское предложение – об увеличении числа членов ЦК, как средства ограничения всевластия партийной верхушки, избежания раскола и условия «обучения цекистской работе» более широкого круга партийцев.

Ну, выполнили завет Владимира Ильича. Увеличили количество членов ЦК. И что с «расколом»? Да, этим только ужесточили и ускорили его. Подбирал-то новых членов Центрального Комитета секретариат ЦК. А генеральным секретарём был товарищ Сталин. Всем были обязаны ему новые члены ЦК. И этот, расширенный, состав ЦК, вместо того, чтобы, по-ленински, обеспечивать коллективность руководства и предотвращать раскол, быстро и жёстко, по-сталински, разобрался с соперниками Иосифа Виссарионовича. И с успехом прошёл у Сталина курс «обучения цекистской работе»: научился орать с места, затыкая рот неугодным Сталину ораторов (в том числе вдове Ленина, Надежде Константиновне Крупской, посмевшей робко перечить новому вождю).

Ну, и, наконец, — о предложении сместить с поста генсека Иосифа Сталина – человека, который «сосредоточил в своих руках необъятную власть» и который, по мнению Ленина, вряд ли сумеет «достаточно осторожно пользоваться этой властью» [Ленин, т. 45: 345].

Снова Ленин загодя чувствует возможную опасность для общества, исходящую от этого человека. Но давайте поосновательнее вчитаемся в его «Письмо к съезду» и последим за аргументацией Ленина, касающейся необходимости отстранения Сталина от высокого поста, — насколько она убедительна.

Ленин делает акцент на грубости Сталина: «Сталин слишком груб… Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью, но с точки зрения предохранения от раскола… это не мелочь, или это такая мелочь, которая может получить решающее значение» [Ленин, т. 45: 346].

Замечания эти, конечно, важны. Но здесь всё же нет главного: не показано, в какие чудовищные последствия может вылиться это соединение «необъятной власти» и то, что Ленин деликатно назвал «грубостью». Здесь нет ясно и чётко выраженного предостережения партии и народа по поводу этого политика.

Более того, Ленин называет Сталина (наряду с Троцким) «выдающимся вождём современного ЦК» [Ленин, т. 45: 346]. Но «выдающийся вождь» — «груб», поэтому сместите его с поста генсека. На чашах весов – две характеристики, данных Лениным Сталину: на одной – «выдающийся вождь», на другой – «грубость». Ну, разве какая-то там «грубость» может перевесить чашу с «выдающимся вождём»? И кто, скажите, не бывал «груб» в то сложное и «грубое» время? Да, и сам Владимир Ильич пишет, «грубость» — это «недостаток, вполне терпимый в среде и в общении между нами, коммунистами» [Ленин, т. 45: 346].

Дальше – больше. Ленин предлагает на место генсека назначить другого человека, который отличался бы «от тов. Сталина только одним (! – Г.В.) перевесом, именно более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т.д.» [Ленин, т. 45: 346].

Начинаем искать такого человека среди руководителей партии. Зиновьев и Каменев? Но в том же письме Ленин счёл нужным напомнить, что «не является случайностью» «октябрьский эпизод» этих двух вождей (когда они выступили против восстания, сообщили об этом в открытой печати, выдав секретное решение ЦК»). Струсили. Предали. Все же помнят, что сам Ленин назвал их штрейкбрехерами, которых больше «товарищами» не считает, и потребовал исключения их из партии. А Сталин-то, хоть и был не слишком заметен в Октябрьские дни, но всё же не струсил, не предал. Куда же Зиновьеву с Каменевым соперничать со Сталиным?

Бухарин? Да, по ленинской характеристике, «самый выдающийся» «из молодых», «ценнейший и крупнейший теоретик», «любимец всей партии». И тут же: «но его теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским, ибо в нём есть нечто схоластическое (он никогда не учился и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики)» [Ленин, т. 45: 345]. Ну, и куда же ему, «не вполне марксисту», человеку, не вполне понимавшему диалектику, соревноваться с генсеком (который всего лишь «груб»)?

Наконец, Лев Давидович Троцкий. Может он? Да, «выдающихся способностей» человек, и «пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК» [Ленин, т. 45: 345]. Но тут же, как бы между прочим, Ленин напоминает о прошлом «небольшевизме» Троцкого (что, впрочем, смягчает он свою констатацию, не надо ставить ему «в вину лично»). Ну, хорошо в вину ставить не будем. Но всё же зачем-то упомянул Ленин это обстоятельство. А Сталин был большевиком всегда, неколебимым и твёрдым. Нет, и Троцкий, стало быть, ему не соперник.

В общем, как это ни больно признавать (ибо, конечно, Ленин и Сталин — антиподы и в политическом, и человеческом плане), но, объективно, своим «Письмом к съезду» Владимир Ильич не только не дезавуировал Сталина, но, скорее поднял его над всеми другими вождями (субъективно, думаю, этого не желая). И вот то, что Ленин слишком поздно разглядел громадную опасность для народа и дела социализма, исходящую от Сталина, то, что он не нашёл весомых, убедительных аргументов в пользу его смещения с одного из самых высоких постов в партии – за это Владимир Ильич несёт серьёзную историческую ответственность.

Тем более случались поводы, когда обладающий непререкаемым авторитетом Ленин мог в одночасье сместить Сталина. Ну, хотя бы за его позицию в вопросах так называемой «автономизации», за поддержку поведения Орджоникидзе в так называемом «грузинском инциденте». «Если дело дошло до того, — писал Ленин, — что Орджоникидзе мог зарваться до применения физического насилия (к полемизировавшим с ним грузинским коммунистам — Г.В.)…, то можно представить, в какое болото мы слетели. Видимо, вся эта затея «автономизации» в корне была неверна и несвоевременна» [Ленин, т. 45: 356], «я думаю, тут сыграли роковую роль торопливость и администраторское увлечение Сталина, а также его озлобление против пресловутого «социал-национализма». Озлобление вообще играет в политике обычно самую худую роль» [Ленин, т. 45: 357]. И далее, особенно остро и резко – с прозрачными намёками на Сталина и Орджоникидзе: «Тот грузин, который пренебрежительно относится к этой стороне дела, пренебрежительно швыряется обвинением в национал-социализме (тогда как он сам является настоящим и истинным не только «социал-националом», но и грубым русским держимордой) тот грузин, в сущности, нарушает интересы пролетарской классовой солидарности…» [Ленин, т. 45: 360]. Ну, и почему же такого «грузина» терпеть на высоком руководящем посту?

Или другой эпизод, о котором рассказано в записках Марии Ильиничны Ульяновой: «…узнав о болезни Мартова, В.И. просил Сталина послать ему денег. «Чтобы я стал тратить деньги на врага рабочего дела! Ищите себе для этого другого секретаря», — сказал ему Ст(алин). В.И. был очень расстроен этим, очень рассержен на Ст(алина)». «Расстроен», «рассержен»? А почему бы не выполнить хамское и наглое предложение товарища Сталина – взять, да и поискать вместо него другого секретаря? Если бы можно было хоть немного, но переиграть историю…

В общем предложенные Лениным «перемены в нашем политическом строе» результата не дали. Строй не изменили, не предотвратили нашу страну от вползания в тоталитарную сталинскую казарму.

Ещё раз: нужен был не просто «ряд изменений» в политическом строе. Нужна была, по аналогии с Новой Экономической Политикой (НЭП), Новая Политическая Политика (НПП), которая совершенно исключала бы слова: «диктатура», «революционная целесообразность» и которая была бы теорией Новой Демократии и Правового Государства. И снова – Роза Люксембург: «Единственный путь к возрождению: школа самой общественной жизни, неограниченная широчайшая демократия (курсив мой – Г.В.)» [Люксембург, 1991: 330];

Сопутствовавшая демократическому нэпу авторитарная политическая система и была той «мёртвой водой», от которой нужно уберечь программу и стратегию современного социализма.

X   X   X

Эта, усваивавшая уроки прошлого, стратегия (для России), по-видимому, должна сегодня выглядеть так:

Общественная собственность + частная
Социализм + капитализм (исключая олигархат)
План + рынок
Национальная экономика + зарубежные Концессии
+ Кооперация
+ Широкая политическая Демократия

То есть: НЭП + НПП

И несколько важных добавлений к этому. Современная социально-преобразовательная стратегия невозможна без решения вопроса о роли нравственности в революционном (или шире – в политическом) процессе. Ленинские установки на сей счёт были подчас весьма неудачны, или, скажем мягче, весьма неосторожны. Они как раз из разряда той «мёртвой воды», от которой мы хотели бы уберечь теорию современного социализма. Критический анализ этих установок тем более необходим, что именно их (предельно, впрочем, огрубляя и доводя до абсурда) брала на вооружение сталинская команда.

Приступая к критическому анализу этих ленинских установок, я хотел бы сказать несколько слов о своеобразии этой критики.

Сейчас развелось много мудрецов, которые, надев домашний халат и комнатные тапочки, удобно устроившись у мягко светящей настольной лампы, начинают «вершить историю», повелевая давно ушедшими в небытие классами и политическими партиями, просвещая политических лидеров далёкого прошлого, вынося им оценки за поведение, а то и привлекая чуть ли не к юридическому суду. И кажутся они себе в эти моменты значительными политическими персонами, чуть ли не всемирно-исторического масштаба, запросто встающими «на равных», в один ряд, с Марксом, Энгельсом, Лениным, Чернышевским. Да даже не «на равных», а выше, значительно выше их, вечно «ошибавшихся», вечно говоривших и делавших что-то «не то».

Я хотел бы избежать такой интонации. Я бы хотел не поучать великих деятелей прошлого, а учиться у них, учиться на их достижениях и ошибках (выявляемых ходом истории). Я хотел бы относиться к «ошибкам» Владимира Ильича примерно так, как он сам относился, например, к «ошибкам» бесконечно ценимой им Розы Люксембург. «Мы, — писал он в своих знаменитых «Заметках публициста», — ответим на это (на попытки некоторых политиков скомпрометировать Розу отдельными её ошибками – Г.В.) двумя строками из одной хорошей русской басни: орлам случается и ниже кур спускаться, но курам никогда, как орлы, не подняться. Роза Люксембург… несмотря на эти свои ошибки, она была и остается орлом; и не только память о ней будет всегда ценна для коммунистов всего мира, но ее биография и полное собрание ее сочинений… будут полезнейшим уроком для воспитания многих поколений коммунистов всего мира» [Ленин, т. 44: 421-422].

Жалки современные «куры», кудахтающие о «фундаментальных провалах» ленинской стратегии, не способные подняться до орлиного полёта ленинской мысли. Я же всего лишь констатирую, что, в силу разных причин, «орлиный полёт» Владимира Ильича иногда вдруг снижался и давал сбои. Вот об этих «иногда», о некоторых неудачных, неосторожных (способных обернуться большой бедой) его формулировках я и хочу сказать здесь несколько слов.

Итак, какие же «неудачные» формулировки Ленина имею я в виду?

Первая: в «марксизме… нет ни грана этики» [Ленин, т. 1: 440-441]. Вообще-то это сказал Зомбарт. Но Ленин принял и решительно поддержал этот тезис. Сталинцам очень нравилась такая, освящённая Лениным, установка. Никаких этически сдерживающих политическое действие факторов не существует, во имя намеченных целей «всё позволено» — так они трактовали ленинскую мысль, так они вершили свои дела на практике. Это было, конечно, страшное упрощение, огрубление ленинской мысли, доведение её до абсолютного макиавеллизма. У Ленина она имеет другой подтекст, а именно: только нравственная проповедь не способна поколебать (а тем более устранить) буржуазный, антинародный режим. Нужна организованная политическая борьба угнетённых и эксплуатируемых классов – в ней главный залог успеха. Но сформулирована эта, в принципе верная, мысль очень неудачно, что и облегчало сталинцам трактовать её в макиавеллистском смысле, приспосабливая её к своему диктаторскому, тоталитарному режиму.

В таких принципиальных, важных формулировках не должно быть никаких двусмысленностей, должна быть совершенно исключена возможность их интерпретации в макиавеллистско-сталинском духе. Должно быть ясно подчёркнуто, что марксизм – есть учение не за границами этики, а, напротив, — сама Этика, что марксизм, в сути своей, учение этическое, нравственное. Именно на это указывает сформулированная Марксом и Энгельсом в «Манифесте коммунистической партии» главная цель социалистического общества: всестороннее и универсальное развитие «прекрасной индивидуальности», «свободное развитие каждого есть условие развития всех». Об этом – Маркс в Манифесте первого Интернационала: «добиваться того, чтобы простые законы нравственности и справедливости, которыми должны руководствоваться в своих взаимоотношениях частные лица, стали высшими законами и в отношениях между народами». [Маркс, т. 16: 11]. Наконец, совершенно недвусмысленное определение Марксом сути своего учения: «Реальный гуманизм»! [Маркс, т. 2: 7,139,146].

И другой ленинский тезис: «Нравственность это то, что служит разрушению старого эксплуататорского общества и объединению всех трудящихся вокруг пролетариата, созидающего новое общество» [Ленин, т. 41: 311]. Или, как обычно, в краткой форме излагают суть этой ленинской мысли: «Нравственно всё то, что служит созиданию «нового общества» (коммунизму, социализму…)».

Заметим, во-первых, что здесь Ленин признаёт-таки существование нравственности в марксизме (вот вам и «ни грамма этики»!). И при этом совершенно справедливо указывает, что нравственность эта должна быть связана с созиданием «нового» (социалистического) общества. Но вот характер этой связи формулируется Лениным неудачно («неосторожно») – что позволяет интерпретировать его в макиавеллистско-сталинистком духе: «Всё, что приближает нас к желанной цели (коммунизму, социализму, как мы их понимаем) – всё допустимо, всё позволено, всё нравственно (цель оправдывает любые средства!)».

Надо бы поменять местами части этой формулы. И тогда она примет такой вид: «Всё, что нравственно, — служит будущему «совершенному», «новому» строю («коммунизму», «социализму»). То есть не приближением к «совершенному» строю (на разные лады понимаемому) оценивать нравственность действий, а нравственностью оценивать — к «совершенному» ли строю движемся или в какую-то другую сторону. Ещё раз: «Всё, что нравственно, то служит «социализму» (понимаемому как демократическое и гуманное «новое общество»). Не нравственность подчинять социализму, а социализм — нравственности!

«Неудачность», «неосторожность» формулировок я также связываю с тем, что в них политиком не всегда учитывается уровень политической (да и общей) культуры людей, к которым он обращается с тем или иным лозунгом. Опасно в неразвитое политическое сознание вносить идеи и лозунги, которые это сознание не способно адекватно интерпретировать, которые допускают возможность их превратного толкования. К сожалению, таковы ленинские формулировки, касающиеся соотношения марксизма и демократии, политики и морали, нравственности и социализма.

К такого рода неудачным формулировкам я бы отнёс и ленинское определение новой революционной государственности («диктатуры пролетариата»): «власть, опирающаяся непосредственно на насилие, не связанная никакими законами» (т. 37, с. 245), исходящая в своей деятельности из «революционной целесообразности». Такое определение в сознании угнетённых (и в силу этого радикально, революционно настроенных, но политически «тёмных») людей, которых было немало в народных низах, однозначно будет истолковано, как оправдание полного и абсолютного произвола: если «никаких законов» нет, значит «всё позволено» и можно делать всё, что будет нами сочтено «революционной целесообразностью».

Тут – с учётом неразвитого сознания значительной части революционной массы – нужна другая формулировка содержания и задач «новой государственности». Да, новая государственность не может опираться на прежние законы. Она, действительно, не связана никакими законами … прежней государственности. Но у неё должны быть свои, новые, законы, в рамках которых она и будет действовать. Да, поскольку новая государственность пробивает себе дорогу с помощью революционного насилия, то она не может не применять насильственные методы («непосредственное насилие»!). Но у этого насилия тоже должны быть свои нормы, принципы, пределы, ограничения — дабы оно не превратилось в абсолютный произвол. И эти принципы, нормы, пределы, ограничения должна установить новая, революционная государственность. Да, эти принципы будут ставить во главу угла «революционную целесообразность. Но содержание этой «целесообразности» тоже должно определяться не произвольными решениями того или другого политика (которые могут быть эмоциональными, субъективными, наносящими вред революционным преобразованиям), а тщательно продуманными, взвешенными, демократически обсуждёнными решениями институтов этой самой «новой государственности». И, следовательно, нужно искать формулировки и лозунги, которые отражали бы всю сложность задач, стоящих перед революционным народом. Иначе добрые намерения обернутся Большой Бедой.

Итожим: ленинские определения соотношения нравственности и революции, политики и морали, содержания «новой государственности» следует отнести к тому, что мы назвали «мёртвой водой», и потому они не могут и не должны входить в состав современных социально-преобразовательных теорий.

И ещё одна струя «мёртвой воды» в большевизме: обожествление партии и её решений.

Вы только посмотрите, что говорят и пишут виднейшие соратники Ленина, которых Владимир Ильич прочил в «наследники». Это же невозможно читать!

Лев Давидович Троцкий (в мае 1924 года, на ХIII съезде партии): «Партия в последнем счёте всегда права, потому что партия есть единственный исторический инструмент, данный пролетариату… Я знаю, что быть правым против партии нельзя Правым можно быть только с партией и через партию, ибо других путей для реализации правоты история не создала» [XIII съезд, 1963: 158]. Вот так готовился править Лев Давидович. Товарищ Сталин подписался бы тут под каждым словом!

Николай Иванович Бухарин («ценнейший и крупнейший, теоретик партии», по известной характеристике Ленина): «Дискуссия недопустима потому, что она расшатывает самую основу диктатуры пролетариата, единство нашей партии и её господствующее положение в стране, что она льёт воду на мельницу групп и группировочек, жаждущих политической демократии» [Геллер, Некрич, 1995: 217]. (О, какое страшное преступление – «жажда демократии»!). Джугашвили, готовя впоследствии кровавую расправу над Бухариным, хорошо воспользовался этими сентенциями «крупнейшего теоретика».

Лев Борисович Каменев (дублируя Троцкого): «Целиком и полностью подчиниться партии. Мы избираем этот путь, ибо глубоко уверены, что правильная ленинская политика может восторжествовать только в нашей партии и только через неё, а не вне партии, вопреки ей» [Геллер, Некрич, 1995: 202].

И соглашаясь с ними, практик, «выдающийся менеджер» Сталин ставил борьбу с инакомыслящими «группировочками» внутри партии на почву практической политики, переходя от слов к делу: «Да, мы их арестовываем и будем арестовывать… Говорят, что история нашей партии не знает таких примеров. Это неправда. А группа Мясникова? А группа «рабочей правды»? Кому не известно, что члены этих групп арестовывались при прямой поддержке со стороны Зиновьева, Троцкого и Каменева?» [Геллер, Некрич, 1995: 203]. Известно, конечно, известно, очень хорошо известно!

Вставить бы товарищу Сталину в компанию этой троицы ещё Алексея Ивановича Рыкова с его самодовольно-победительной репликой по адресу инакомыслящих в заключительной речи на ХV съезде партии: «Я думаю, что нельзя ручаться за то, что население тюрем не придётся в ближайшее время несколько увеличить» [Геллер, Некрич, 1995: 202]. Какая изящная ирония! И, конечно, под «бурные аплодисменты». Бедный, несчастный, недальновидный, через десяток с небольшим лет расстрелянный за инакомыслие Алексей Иванович!..

Справедливости ради, следует сказать, что скоро, очень скоро эти товарищи (за исключением, разумеется, Сталина), поняли всю чудовищность этих своих высказываний и начали борьбу за демократическую атмосферу в партии, но поняли слишком поздно, когда исправить уже было ничего нельзя.

Ну, это всё же только «соратники» Ленина. У самого Владимира Ильича таких крайних высказываний не найдёте. Но всё же где-то близко к этому — позиция, занятая им на Х съезде по вопросу о «Единстве партии».

«О единстве партии» — так называлась резолюция Х съезда, активно защищавшаяся Лениным. В чём тут проблема?

Да, партия большевиков после Октябрьской революции была доминирующей политической структурой в России. Она завоевала право определять пути развития страны. Это бесспорный факт. Но как эффективно определять эти пути развития? Послеоктябрьская ситуация 20-х годов – трудная и сложная. Сам Ленин пишет о том, что многие старые теоретические концепции не работают и что «мы вынуждены признать коренную перемену всей точки зрения нашей на социализм». А что же именно нужно «переменить» и как «переменить»? Как определить в новых условиях перспективу развития? Тут, естественно, необходима напряжённая работа всех теоретических сил. В ходе этой работы, в ходе поиска эффективных решений неизбежно появление разных предложений, разных концепций. Неизбежны и дискуссии вокруг этих предложений и концепций. А как же иначе?

И вот именно в этот период, в этой ситуации «поиска» Х съезд принимает решение «О единстве партии». Речь там идёт о запрете фракций, ибо фракции подрывают-де единство и сплочённость партии. На самом же деле это решение подрывало жизненность партии. Во-первых, «фракциями» можно было объявить (что постоянно впоследствии, при Сталине, и случалось) любую коллективную поддержку предложений, противоречащих «официальной точке зрения» цековского, направляемого Сталиным, большинства. А во-вторых (и это главное), в тех условиях «запрет фракций» был на деле запретом на инакомыслие, на выдвижение и обоснование альтернативных точек зрения.

Заботились о «единстве». Но возникает вопрос: как и на чём это «единство» будет основано? На какой стратегии, на какой программе? Как вырабатывается стратегия, призванная обеспечить «единство»?

Реально это выглядело так. Узкий круг вождей (а, по сути, Ленин, когда он был во главе партии) разрабатывает эту стратегию и предлагает её партии. Ну, и что дальше? Поскольку дискуссии, другие точки зрения запрещены (как ведущие к созданию «фракций), то идеи приходящей сверху стратегии принимаются без особого обсуждения. Кто посмеет оспаривать предложения вождей, того (как «фракционера») вышибают из партии.

Нелепейшая ситуация! А что если в предложениях вождей есть ошибки, которые следует исправить? Ведь сам же Ленин криком кричал – при выработке нэповской стратегии: мы наделали массу серьёзных ошибок. И где же механизм их обнаружения, обсуждения и исправления? Х съезд сделал всё, чтобы такой механизм не сложился. И Ленин, увы, защищал это решение.

Вот так, ещё до прихода к власти сталинской команды, закладывались основы будущей Большой Беды. В стране – «диктатура пролетариата», всю её политику определяет целиком и полностью единственная в стране партия. Это означает (как признавали сами партийные вожди) «диктатуру партии». «Диктатура партии» (поскольку в ней многоголосие, инакомыслие запрещены) превращается в «диктатуру политбюро», та – в диктатуру группы доминирующих в ней вождей, группа выдвигает главного своего лидера — рождается режим единоличной диктатуры. Так формируется печальной памяти цепочка: диктатура пролетариата – диктатура партии – диктатура политбюро – диктатура господствующей в политбюро группы вождей – единоличная диктатура Вождя (пресловутый культ личности!)

Справедливости ради, следует заметить, что решение Х съезда о «Единстве» содержала некоторые оговорки и дополнения: возможность в непосредственном преддверии съездов проводить в узком партийном кругу нечто вроде «обсуждений» и «дискуссий», издавая некие дискуссионные листки. Да, и лидерство Ленина существенно отличалось от будущего сталинского культа. Ленин в большинстве случаев стремился и умел действовать убеждением, а не репрессиями. Он, критикуя ошибочные, по его мнению, позиции товарищей, постоянно подчёркивал значимость и заслуги критикуемых. Это была товарищеская критика.

Так, на ХI съезде РКП(б) Ленин в «Заключительном слове по политическому отчёту ЦК РКП(б)» в пух и прах раскритиковал позиции Ларина, Осинского и Преображенского. И тут же, сразу после разносной критики, замечает. О Ларине: «В его преданности и знании дела и тени нет ни у кого сомнения», «он человек очень способный и обладает большой фантазией»; «эта способность чрезвычайно ценна» [Ленин, т. 45: 125]. Об Осинском: «У Осинского сильная его сторона – с энергией и нажимом наступать на то дело, за которое он берётся. Надо сделать так, чтобы эта сильная сторона была так обставлена, чтобы его слабая сторона была урезана… Я думаю, что мы в ЦК приняли меры, чтобы сочетать его слабые стороны с сильными». [Ленин, т. 45: 123]. О Преображенском: «Он подходит ко всему с тем, что составляет его сильную сторону: он теоретик, устремлённый на определённые рамки, привычные и обычные, пропагандист, который занят разными мерами, направленными к тому, чтобы пропагандировать. Все знают и ценят эту сильную сторону…» [Ленин, т. 45: 121].

При Сталине – другой подход. Иное мнение? Нарушаешь «единство»? – Исключение из политбюро, из ЦК, из партии, далее (нередко) – тюрьма, лагерь — расстрел.

В общем, резолюция Х съезда производит тяжёлое впечатление. И всё же она содержала лишь возможность сталинизма, но не его неизбежность. Не исключено, проживи Ленин подольше, продолжи руководить партией, резолюция съезда была бы им смягчена, а потом и вовсе пересмотрена. Основанием для такого предположения может служить ленинская концепция нэпа, знаменовавшая отказ от экономической диктатуры и переход к экономической демократии.

Но как бы там ни было, резолюция эта была большой и несомненной ошибкой, закончившейся Большой Бедой – установившимся в 30-е годы диктаторским режимом.

Резолюция Х съезда «О единстве партии» была той «мёртвой водой», от которой современная социально-преобразовательная теория должна решительно оградить себя. Подобные резолюции не могут иметь место в программатике современного демократического социализма. Ни под каким видом!.

И, в заключение, — дополнение, диктуемое спецификой современного социального развития мира и России (как его составной части).

В чём суть этой «специфики», внесения каких дополнений в современную социально-преобразовательную теорию она требует?

Сегодня, в ХХI веке, человечество вступает в принципиально Новую Социальную Реальность. Оно — у черты перехода: от прежних форм социальной жизни к ее новым формам, от прежних форм мышления и идеологических парадигм к новым. Это переход: от истории локального развития стран и цивилизаций к их сложно-противоречивому взаимодействию в рамках глобализации; от ситуации миро-человеческого бессмертия к ситуации, когда человечество (после создания ядерного оружия) стало смертным (т.е. способным уничтожить самое себя); от «узко-социального» мышления к «ноосферному»; от антагонизма либеральной и социалистической идеологий к их сближению и конвергенции; от понимания прогресса как «развития материальных, производительных сил» человечества к пониманию прогресса как процесса снятия «отчуждения», как процесса «очеловечивания» мира и человека, как процесса освоения («присвоения») каждым индивидом всего богатства человеческой сущности. Речь, по сути, идет о рождении принципиально нового Субъекта мировой истории и о возникновении Нового Мира, в котором этому Субъекту предстоит действовать. Действовать, естественно, по-новому, формулируя Новые Цели и Новые Идеалы, определяя Новые Средства их достижения. И в силу этого на место прежних мировоззренческих установок должно придти Новое Мировоззрение, основной императив которого мы сформулировали бы так: «Очеловечивание Человека и Среды его обитания» — мировоззрение, отвечающее на вызовы социальной реальности ХХI и провозглашающее в качестве главной задачи «Очеловечивание», должно быть по праву названо Новым Гуманизмом или Неогуманизмом.

«Бессмертный» ранее Человек мог, не терзаясь особенно сомнениями, произносить: «революции – праздник угнетённых», «насилие – повивальная бабка истории», «пусть господствующие классы содрогаются перед Коммунистической революцией». Нынешний, «смертный», Человек остережётся, без ограничительных добавлений, бросать подобные лозунги, ибо «революционный праздник» может обернуться общечеловеческим пепелищем, а от иных «революций» могут «содрогнуться» не только «господствующие классы», но всё человечество. «Революции», как процесс коренных социальных преобразований, не уйдут в прошлое, но формы и характер их должны будут обрести более гуманные, более мирные формы.

И классовые интересы сохранятся, но борьба за их реализацию будет совмещаться с задачей учёта общечеловеческих, общемировых интересов и ценностей, подчинена им.

И «национальные интересы» стран и народов не исчезают, но они должны быть соподчинены с глобальными, общечеловеческими интересами.

И прежние идеологии (в первую очередь, наиболее значимые среди них – социализм и либерализм), не отбрасываются, не перечёркиваются, поскольку в них сохраняется некое живое содержание, целый ряд интенций, сыгравших серьёзную позитивную роль в истории человечества и способных ещё сыграть в будущем. Но они должны быть существенно преобразованы с учётом вызовов современного глобального развития и в преобразованном виде включены в корпус идей Новой Идеологии – идеологии Неогуманизма, этой мировоззренческой парадигмы ХХI века.

А её идеологический, социально-политической эквивалент, сочетающий демократически-социалистические ценности и императивы гуманизма может быть назван (употребим знаменитую формулу Маркса) Реальным Гуманизмом. <…>

«Реальный гуманизм» — это и есть современный социализм, устремлённый в Будущее!

X   X   X

А закончить этот сложный разговор о ленинском наследии я хотел бы цитатой из блистательной «Рукописи о русской революции» Розы Люксембург. В ней автор выступает с откровенной, острой (а порой просто резкой) критикой недемократических аспектов стратегии возглавляемых Лениным большевиков. Но вот финал: «Нельзя требовать от Ленина и его товарищей сверхчеловеческого, ожидать еще и того, чтобы они при таких обстоятельствах оказались бы способны сотворить чудо, создав самую прекрасную демократию, самую образцовую диктатуру пролетариата и процветающую социалистическую экономику. Своим решительным революционным поведением, своей образцовой энергией и своей нерушимой верностью интернациональному социализму они, право же, сделали достаточно из того, что было возможно сделать в столь дьявольски трудных условиях… Большевики показали, что они могут все, что только в состоянии сделать истинно революционная партия в границах исторических возможностей… Дело заключается в том, что надо отличать в политике большевиков существенное от несущественного, коренное от случайного… В этом отношении Ленин и Троцкий со своими друзьями были первыми, кто пошел впереди мирового пролетариата, показав ему пример; они до сих пор все еще единственные, кто мог бы воскликнуть вместе с Гуттеном: «Я отважился!» Вот что самое существенное и непреходящее в политике большевиков. В этом смысле им принадлежит бессмертная историческая заслуга: завоеванием политической власти и практической постановкой проблемы осуществления социализма они пошли впереди международного пролетариата и мощно продвинули вперед борьбу между капиталом и трудом во всем мире. В России проблема могла быть только поставлена. Она не могла быть решена в России, она может быть решена только интернационально. И в этом смысле будущее повсюду принадлежит «большевизму» [Люксембург, 1991: 332-333].

Подписываюсь под каждым словом! С одним добавлением: «большевизму», освобождённому от «мёртвой воды» и дополненному идеями, отражающими современную реальность. И тогда традиционный «большевизм» превратится в теорию современного демократического социализма. Или шире – в современную социально-преобразовательную теорию, которая может быть названа теорией «Реального гуманизма».

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1.  Буртин Юрий. Другой социализм. Альманах «Красные холмы». М., 1999.

Burtin Jurii. Drugoi sozialism. Almanah “Krasnii holmi”. M., 1999.

2.  Геллер Михаил, Некрич Александр. Утопия у власти. М.: Изд-во МИК, 1995

Geller Mihail, Nekrich Aleksandr. Utopija u vlasti. M.,: Isd-vo MIK, 1995

3.  Десятый съезд РКП(б). Стенографический отчёт. М., 1963.

Desjatii sjesd RKP (b). Stenograficheskii otchet. M., 1963.

4.  Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Тома: 41, 43, 44, 45, 54.

Lenin V.I. Polnoe sobranie sochinenii. Toma: 41, 43, 44, 45, 54.

5.  Люксембург Роза. Рукопись о русской революции // Роза Люксембург. О социализме и русской революции. М.: Политиздат, 1991.

Luxemburg Rosa. Rukopis o russkoi revoluzii // Rosa Luxemburg. O sozialisme i russkoi revoluzii. M., Politisdat, 1991/

6.  Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. Тома: 1, 2, 4, 16.

Marx K. i Engels F. Sochinenija. Toma: 1, 2, 4, 16.

7.  XIII съезд РКП(б). Стенографический отчёт. М., 1963.

XIII sjesd RKP (b). Stenograficheskii otchet. M., 1963

Водолазов Григорий Григорьевич

доктор философских наук, профессор МГИМО,
вице-президент Академии политической науки

2020 г.

Источник