В этой едкой, почти кислотной среде носителям идеологий предстояло и победить, и подчинить свою силу победителей общим для всех людей принципам, то есть почти невозможное. Носители идеологии отягощены в бою массой условностей и табу, которых у зоологического бойца попросту нет. Носители идеологии добывают победу не для себя – как зоологические особи – а для своей идеи.

Поэтому храмы и только храмы могли стать и стали точками кристаллизации государства и права, науки и культуры, цивилизации и преемственности передачи информации.

Победить зоологическую прожорливость особи мог только культ, из которого и выходит культура. Когда культ ослабевал – сокровищницы храмов вместе с их архивами растаскивались внешними грабителями или внутренними приватизаторами. Чаще всего – и теми, и другими. История изобилует примерами такого «возвращения в зверство» вроде бы окультуренного и одомашненного человека.

И неспроста: ведь ситуация, если задуматься, парадоксальная. Для существования цивилизации, её развития или хотя бы простого сохранения накопленных материальных и духовных богатств – нужны Служители. Но для служителя – его собственные, личные, интересы менее важны, чем интересы чего-то, пребывающего вовне него, отстранённого от него! Это очень парадоксальная ситуация, которой не знает животный мир: ты не мир подчиняешь себе, а себя миру, добровольно жертвуешь своими интересами – ради чужих интересов.

Например, далёких потомков, которых ты не видел, которые тебе не знакомы, до которых ты не доживёшь. И про которых ты вообще не знаешь – а будут ли они?! А вдруг завтра упадёт метеорит, и человечества не станет? А ты всё равно свои текущие интересы приносишь в жертву потомкам, веря (ключевое слово – «вера»), что они будут. Знать-то ты этого не можешь, а вот верить – можешь. На том и стоит выбор человека, который пишет книги, вместо того, чтобы идти воровать. Вообразите енота, который вместо того, чтобы потрошить бачки возле человеческого жилья сел бы книги писать! Не получается?! А как же у человечества – при всех его ордах и налётчиках – получилось?

Конечно, цивилизация с её многовековой накопительной преемственностью – не могла бы возникнуть в обществе эгоистов и смертопоклонников.

Ведь хранить чего-то для будущего «после тебя» не только скучно для эгоиста, но и очень затратно! Чтобы сохранить для потомков многовековые накопления коллективного разума цивилизации – нужно очень многим жертвовать в текущем потреблении. А современные смертопоклонники попросту не заводят детей, чтобы не тратиться на них – чего уж говорить о бремени ковчега многовекового культурного наследия?!

Динамика проста и нам очевидна:

Гаснет Идея – кончается Служение. Кончается служение, вовлекавшее ценности в храм той или иной веры – начинается растащиловка. Ранее сконцентрированное в опустевших храмах хищники начинают растаскивать и утилизировать ради собственного текущего потребления, в рамках зоологической врождённой идеи потребительского отношения к жизни.

Итог процесса – гибель очага цивилизации и «тёмные века» поверх руин былой культуры.

Никакое «развитие производительных сил» заменить собой угасание веры не может – потому что развитие производительных сил, сделанное самоцелью (вне служения Идеологии) – только разжигает аппетиты расхитителей.

Чем больше общественного богатства – тем больше соблазн у хищников его растащить и распылить. Их приватизаторские атаки становятся всё упорнее, настойчивее: больше куш, больше и усердия до него добраться.

Абсолютно нищее общество приватизаторам малоинтересно – потому что в нём мало что можно взять. Оттого нищих атакуют с меньшим азартом, чем «развитые производительные силы» и эффективные «производственные отношения».

Важно понять то, чего в упор не видели марксисты: чем успешнее и динамичнее сложится в рамках цивилизации производительная экономика, источник благ – тем сильнее и центробежная сила криминала, стремящаяся расточить и разломать эту машину экономики.

Центробежные силы растащиловки нельзя преодолевать богатством общества: всё равно, что пожар тушить керосином! Богатство общественных фондов, само по себе взятое, возбуждает хищность, а не ответственность.

Центробежные силы можно победить только наращивая центростремительные силы веры, привлекательность дороги, ведущей к храму. Человек должен искренне верить в нечто высокое и нематериальное – иначе он превращается в хищного зверя. Третьего не дано.

+++
В сущности, слова «идея», «божество», «святыня», «сакральное» очень близки по сущностному смыслу. Ведь во всех случаях нематериальное управляет в материальном мире, абстрактно-воображаемое благо оказывается выше конкретных благ, которые, что называется, «можно пощупать». Что такое корова – понимает любой дикарь. И то, что когда у тебя похитили корову – плохо, тоже понимает любой дикарь. А вот что такое «грех похищать чужих коров»? Ведь если ты похищаешь коров, ты же их не теряешь, а обретаешь! Их можно доить или кушать, это материальная ощутимая реальность, а понятие греха – что?

Во власти идеи принципиальный человек меняет вполне конкретные и весомые блага, идущие ему в руки на благосклонность какой-то абстрактной, невещественной ценности духа. Но если из этой схемы изъять божество – там же ноль без палочки останется! Если всё – материя, тогда что такое «невещественный дух принципов»? Его же, получается, вообще нет – а вы предлагаете себе в ущерб служить воображаемому духу! Вы – скажет атеист-смертопоклонник – предлагаете психическое расстройство, разговор психа с «воображаемым другом»…

Абстрактной Идее можно служить только как божеству, по храмовой методике – а иначе служить Абстрактной Идее, лишённой в себе всякого вещества, всякого «навара» — невозможно. Что, собственно, и доказал развал СССР, общества с материальной точки зрения весьма благополучного[1] – но атеизированного «ударными темпами».

+++
Если мы будем исследовать исходник, зоологическую среду до цивилизации, то лучше поймём и пост-цивилизационные практики, катастрофы, подобные «перестройке» в СССР. Нет никакого парадокса в том, что болтовня про «обновление» на просторах СССР привела к дичайшей архаизации. Зоологизм поведения автоматически включается в той среде, из которой ушли или изгнаны высокие нематериальные идеи и принципы.

Исходник же у нас у всех таков: биологический мир, мир взаимного и постоянного пожирания, наполнен безбрежным диффузным террором, безыдейным и децентрализованным. Нет какого-то центрального НКВД, которое осуществляло бы взаимосвязанность актов террора. Расстрелы ведут каждый на своём месте, без согласования с центром (вспоминаем многомиллионные жертвы бандитизма 90-х). Зоологический террор, в отличие от религиозных войн, ничего от человека не требует, кроме того, чтобы человек сдох, уступив свои ресурсы другому человеку[2]. Если идеологический террор пытается переучить, переделать человека под собственный идеал, то зоологический ничем таким не «заморачивается»: «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать!».

Это гиперагрессивную среду ещё Т. Гоббс описал фразой «Война всех против всех». Усложняет, но не меняет сути дела формирование группировок (альянсов, блоков, сговоров) для коллективного нападения на других людей. В войне всех против всех кроме индивидуальных агрессоров появляются и коллективные агрессоры – однако цель их всё тот же зоологический безыдейный, перераспределяющий материальные блага в пользу агрессора, террор.

В этом смысле орда гуннов мало отличается от 3-го Рейха, который, в том числе и устами Гитлера, неоднократно подчёркивал своё сходство с гуннами и древними германцами. И весьма гордился таким подобием…

Сговор малых зверей создаёт стайного большого Зверя, у которого есть цель.

Цель (двуединая):

– истребление

- порабощение

Как вы понимаете, одно не исключает другого и легко перетекает из одного в другое. Люди вне группировки получают статус рабов заранее, ещё до того, как на них нападут. Далее следует агрессия против назначенных «недочеловеками», и в случае её успеха – те, кому заранее (когда они ещё ничего не подозревали) присвоили статус рабов, делятся на:

- Полезных

- «Лишних», избыточных.

+++
Что может противопоставить этому цивилизация? Рациональную науку? Но такая наука обслуживает силы добра и зла с предельным равнодушием и безразличием. Ей безразлично, кто её использует и для чего.

В развитии разума есть две противоположные тенденции:

Общая рационализация – формирование знаний и традиций, полезных для всех людей.

Частная рационализация – формирование знаний и традиций, полезных для борьбы человека или группы людей с другими людьми.

Если человек лишается связи с Единым – он предпочитает частную рационализацию умственной деятельности, то есть готовит всё более и более изощрённые средства уничтожения себе подобных в борьбе за жизненное пространство.

И снова мы приходим в ту точку, в которой прологом цивилизации возникли Храм и его Служители. Наукой они тоже занимались, наука тысячелетиями была уделом храмовых жрецов, но только как служебная функция.

Главная же их функция, СОЗДАВШАЯ ВСЁ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ сверх звериного – служение осознанной абстрактным мышлением Вечности. Уберите этот элемент из мышления – и наука обернётся собственной противоположностью. Ум станет искать средства подавить чужие умы, чтобы обеспечить себе монопольное положение, а не развивать чужие умы. Ум попытается скрыть и засекретить свои открытия – а не подарить их миру (знание–сила, силой просто так не разбрасываются).

Мы и сегодня намертво зависимы от нашего первоисточника: тех храмовых кристаллов, вокруг которых, посредством веры в Вечное, сформировалась вся мыслительная среда цивилизованного человека.

Уберите базовый элемент из голов – и завтра проснётесь в джунглях…

[1] Особенно если сравнивать с предыдущими эпохами, со всей историей человечества. Впервые во всей истории возникло общество, в котором не было ни голодных, ни оборванных нищих. Общество, которое оказалось в состоянии удовлетворять все базовые потребности всех своих жителей, превратив этих жителей в полновластных совладельцев кондоминиума народнохозяйственного комплекса. СССР умел производить все виды продукции, известной современному ему человечеству, то есть воплощал в себе полноту цивилизации. Уровень жизни в нём стремительно рос от пятилетки к пятилетке.

[2] Один из бесчисленных примеров: в борьбе за охотничьи участки вторгшиеся в Америку в неолите краснокожие («индейцы») полностью уничтожили первое население Америки, австралоидной расы. И те и другие – дикари, никто никому никакой религии не навязывал, а просто дрались за землю с благами: кому ей владеть.

Александр ЛЕОНИДОВ
Источник: «Живой Журнал»

Первое, что вызывает подозрение во всякой новой мысли – то, что она новая. И это правильно: неужели же автор такой умный, а десятки поколений до него были глупы, что он вот додумался – а до него никто не мог?! Это справедливое подозрение, мой читатель, я ответу тем, что ничего нового не изобретаю. Что нового, к примеру, в евангельской фразе «Не можете одновременно служить Богу и мамоне»[1]. Поскольку мамона – это идол прибыли и сама прибыль, то понятно место мирового капитализма, ориентированного на прибыль, в евангельской системе координат.

А именно – ориентация на прибыль противостоит Богу. Но как можно служить Богу, у которого всё есть, который всемогущ и ни в чём не нуждается?

То, что древние люди рассматривали, как «услугу Богу» — на самом деле служение цивилизации, прогрессу, развитию общества. Они – всецело продукт возвышенных идей и идеалов.

К. Маркс этого не понимал, он перепутал двигательные силы истории с паразитами, движущимися по телу истории, представив историю, как продукт низменных побуждений эгоистичных и алчных угнетателей. Наверное, именно это заблуждение Маркса завело в итоге советский вариант социализма в тупик, и роковым образом отделило понятие «социализм» от понятия «цивилизация (вообще)», представив дело так, как будто бы есть какой-то социализм вне цивилизации, и какая-то цивилизация вне социализма.

На самом деле мы прекрасно понимаем, что есть только цивилизация и дикость, дикость выражается служением мамоне. Служение мамоне зверит и скотинит человека, разлагает его умственно и нравственно, делает его непригодным для цивилизации отбросом истории.

Служение же Богу, противопоставленное служению выгоде (!) – создаёт ту или иную форму цивилизации не параллельно со стремлением к справедливости, а ЧЕРЕЗ стремление возвышенных душ (творцов цивилизации) к справедливости. Мамонисты мешают цивилизации, мамонизм вторгается в цивилизацию, портит и корёжит её, делает путь истории из прямого – извилистым и неоднозначным.

Но ничего, кроме вреда мамонисты и мамонизм, принести цивилизации не могут. А то, что Маркс думал, что рвачи и хапуги через рвачество и мародёрство – возводят (сами того не понимая) общество к более высоким формациям – было очевидной, доказуемой и фундаментальной ошибкой теоретика.

Рвач и мародёр произведёт в любом обществе только вредительство, порчу и поруху. И всякий, кто видел в реальности рвачей и мародёров – знает об этом и без нас. Нельзя из низменных мотивов вывести возвышенный и позитивный результат! Всякий, кто владеет логикой – понимает, что деревянная конструкция собирается из деревянных частей (потому, собственно, она и деревянная). Она не может быть собрана из каменных или железных частиц. Возвышенный результат – это итог возвышенных устремлений, благородных мотивов, великодушных замыслов. И никак иначе!

Уравняв социализм с понятием «цивилизация», мы уравняем его и с понятием «экономика». Ведь отец экономики, первый в мире учёный-экономист, Аристотель, создавая науку под таким названием – сразу же противопоставил её «хрематистике» — то есть погоне за прибылью любой ценой или мамоне.

Термин «мамона» грек Аристотель не употребляет, это не его язык, но вывод Аристотеля в точности совпадает с выводом Евангелия: там служение Богу противопоставляется служению мамоне, а у Аристотеля – домостроительство (экономика) – хрематистике (рвачеству хапуг). Евангелие и Аристотель используют разные слова – но абсолютно сходятся в смысле этих слов.

Они указывают на ГЛАВНОЕ противоречие в социально-экономической жизни, которое, современным языком говоря, является противоречием между социализмом (попыткой служить высшим идеалам) и капитализмом (поиском максимальной прибыли). Другое дело, что слово «социализм» достаточно новое, использовалось сомнительными людьми с сомнительными целями, и изрядно запачканное. Но его аналогами в древних языках выступают «богослужение» и «благоустройство» (потому что Аристотель, конечно же, имеет в виду строительство ОБЩЕГО дома).

Этот небольшой экскурс в историю терминов показывает, до какой степени НЕ НОВА моя мысль, противопоставляющих общественное благо и личный интерес, общее и частное, инфинных людей и людей-крыс.

Я даже не знаю, являюсь ли я апологетом социализма или его отрицателем, растворяя термин «социализм» в более древних и ёмких терминах «цивилизация», «культура», «экономика».

По мне, так никакого отдельного слова «социализм» не нужно, потому что всякий, кто строит цивилизацию (а не ворует деньги из карманов её строителей) и всякий, кто занимается домостроительной экономикой (а не мародёрско-шантажистской хрематистикой) – оказывается социалистом и строителем социализма.

Повторюсь: всё новое очень опасно и вызывает недоверие. Раз без него обходились тысячу лет – значит, без него жить можно, а с ним – ещё неизвестно, получится ли…

Когда коммунисты подали социализм, как нечто новое, оторвав его от просто-цивилизации, как таковой, просто-экономики, как таковой – они тешили гордыню своей уникальности. Но при этом возникло совершенно ложное впечатление, будто бы человечество без социализма много веков жило преспокойно, и даже развивалось – а теперь навязывают нечто небывалое и неслыханное…

На самом деле человечество и не жило, и тем более не развивалось без вкраплений самого чистопородного социализма (коммунизма даже) в самые архаичные эпохи его истории. Другое дело, что эти вкрапления соседствовали с самым дичайшим зверством, порой им поглощались, уничтожались и т.п.

Но это не отменяет того факта, что история и человечество начались, поскольку НЕКОТОРЫЕ ИЗ ЛЮДЕЙ захотели, в силу инфинности своей психики, преодолеть зверство, звериное начало частной сиюминутной выгоды (оно же мамонизм, хрематистика, капитализм и др.).

Некоторые из людей захотели, а другие не захотели. В истории те и другие убивали друг друга с переменным результатом. То инфинные «метафизики» возьмут верх – и начнут бить упырей, ставя небесные интересы выше земных (от инквизиции до сталинского МГБ).

То, напротив, упыри залезут наверх и начнут репрессировать инфинных, зачастую теми же самыми инструментами, какими их инфинные давили…

Динамика и драма ВСЕЙ человеческой истории заключается в том, что одни люди, вдохновлённые высшим началом, строят мегалитические конструкции, значительно превосходящие их личные текущие выгоды.

А другие люди – пытаются растаскивать (приватизировать) эти мегалитические конструкции, от пирамид и зиккуратов до фундаментальной физики и космодромов.

Чтобы вы не подозревали меня в мании величия – подчеркну, что это говорю не я, а Евангелие, противопоставляя богослужение мамоне[2] и Аристотель, НАЧАВШИЙ экономику[3] с противопоставления её хрематистике[4].

+++

Обнаружив тождество социализма с терминами «богослужение» и «экономика» мы столь же неопровержимо обнаружим тождество социализма и с новыми терминами, такими, как народовластие, равноправие (их латинизированная калька — «демократия», в настоящее время сильно проституированный термин) и «рациональность».

Народовластие и равноправие несостоятельны в корне, если правовое (перед законом) и голосовательное (всеобщее избирательное) равенство не сопровождаются имущественным равенством.

Бессмысленно – да и просто невозможно – создать форму, лишённую содержания. ДЛЯ ЧЕГО нужны изначально были правовое и голосовательное равенства? Чтобы хором песни петь? Или чтобы площадь в центре города сжечь?

Ясно же, что они нужны были для контроля за хапугами, которые слишком много благ на себя лично перехватили. А им говорят – нет, ребята, вы воры, и мы это докажем в суде, потому что по закону мы с вами равны, а мало будет – ещё и проголосуем против вас, потому что мы и на выборах с вами равны!

Устранив мотив имущественного равенства людей, мы обессмысливаем и проституируем как правовое, так и избирательное равенство.

Мы делаем их пустой, выхолощенной формальностью, которая должна по нашей «милости» существовать неизвестно как, неизвестно зачем, и неизвестно чем. Конечно, не может быть ни правового, ни голосовательного равенства в мире, в котором 60 банкиров владеют ВСЕМИ ДЕНЬГАМИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА! Ведь поймите – деньги и есть власть, потому что власть, по определению, право раздавать блага – без чего она властью быть перестаёт…

Не понимать этого может только человек, который целиком во власти воинствующего иррационализма, враг рационализма и рациональности. Рационализм, по определению – это такая система ценностей, в которой необходимое – сверхценно, а излишнее – малоценно. Этим, собственно, разум и отличается от безумия, в котором ценности назначаются не по объективным потребностям, а произвольно.

Капитализм же рассматривает даже крайне извращённые излишества богачей – более ценными, чем даже предельную нужду бедняка. И поэтому современный капитализм не может обойтись без воинствующего, доходящего до мракобесия, иррационализма, не может избавиться от безумия и примирится с разумом.

+++

Стянув в пучок лучшее из советского наследия, богослужение, домострой (экономику), рациональность и демократию, мы получим искомое: национальную идею. Почему?

Потому что исчезнет всем надоевшая путаница между добром и злом! Можно будет сказать обоснованно: вот, всё доброе по эту сторону – а всё злое по ту. Извращённые и изувеченные теории социализма, отделяя, например имущественное неравенство от сатанизма, такой возможности людям не давали.

В самом деле – на одной стороне цивилизация, божественное, справедливое, общее, разумное, доброе, вечное. На другой стороне – дикость, сатанизм, несправедливость, частное, безумное, злое, кратковременное. Понятно, что такое разделение гораздо более устойчиво, внятно и логично, чем, например, классический марксизм, умудрявшийся сочетать стремление к равенству и дарвинизм…

Ещё одна компонента для национальной идеи – экологическое мышление, экологизм.

Для древних людей планета казалась неисчерпаемой, и хищническое разграбление её ресурсов не выходило на первый план. Сегодня мы такой роскоши позволить не можем.

Но всякому понятно, что никакая ОХРАНА ПРИРОДЫ не совместима с хрематистикой, мамонизмом, культом частной выгоды и наживы. И с дарвинизмом, кстати, тоже: он суть есть бешенная борьба живой частности со всей биосферой, а отнюдь не охрана этой биосферы, враждебной для индивида и ненавистной индивиду.

Раньше было очевидно (умным людям), что социал-дарвинисты, постоянно совершенствуя средства взаимного уничтожения, в итоге угробят друг друга. Сегодня к этому добавляется и то, что попутно они угробят и всю окружающую среду, выжрут от ненасыстной жадности все ресурсы, высосут недра, соскребут плодородие почв, отравят атмосферу и т.п.

Для социал-дарвиниста общество и природа – не дом, в котором он живёт, а пища, добыча, убоина — которую он жрёт!

Его по определению не могут волновать ни прошлое, которое уже прошло, ни будущее, в котором его уже не будет. Поэтому социал-дарвинист не может выступить хранителем наследия веков (основа культуры), хранителем традиций (которые ставят себя выше человека и его сиюминутных интересов, похотей). Не может он стать и опорой для будущего, потому что всё сожрёт в настоящем, пока сам живёт, и будущему элементарно ничего не оставит.

Мертвечину своей философской несостоятельности социал-дарвинизм переносит на практику, на общественные процессы.

При всей разнице между российской(бандитской) и чешской(относительно честной) приватизациями, в их основе лежит одно. А именно: беспредельный эгоизм поколения, вырвавшего себя из истории.

Суть: в данный момент живущие решили поделить ВСЁ между собой. А как быть с теми, кто УЖЕ умер? Им ничего не причитается… А как быть с теми, кто ЕЩЁ не родился? Им ничего не оставляют… Просто собрались – и с разными степенями честности распилили историю и прогресс, растащили по кусочкам в свои крысиные норы. А дальше что? А дальше ничего. У социал-дарвиниста нет представления о будущем времени.

Очень часто мои оппоненты возражают мне характерным для крыс аргументом: «А вот нам лично хорошо!». Это аргумент хомячка, суслика, отчасти доисторического человека, но никак не цивилизованного человека.

Хорошо лично тебе или плохо – дело для цивилизации десятое! Ты заветы предков, тысячелетние традиции соблюл – ИЛИ НЕТ? Ты стапеля для космических кораблей далёких потомков построил – ИЛИ НЕТ?

Да кому какое дело, хорошо тебе или плохо? Наркоману хорошо в притоне, когда ему дали дозу. Это не говорит ни о чём, кроме того, что он дурак, окончательно профукавший мозги. Кошачье счастье заключается в том, чтобы нажраться – и потом спать до следующего приёма пищи: если счастье в этом, то проще «заснуть навсегда» и в пище больше уже не нуждаться…

Вопрос вовсе не в удобствах для индивидуальной задницы, а в том, что сделано по защите прошлого и организации будущего. Цивилизация только в этом – а в простом уюте её нет ни грамма: ведь бывают уютные норки зверьков, уютные гнёздышки у птиц, то есть для создания уюта и человеческого-то ничего не требуется, не то, что цивилизованного…

+++

Итак, равенство людей перед законом и всеобщее избирательное право – это всего лишь инструменты для достижения имущественного равенства, равенства по жизни, без которого становятся бессмысленными и «потусторонними»: «голосуй – не голосуй, всё равно получишь х…».

В основе алчности и жажды наживы лежит звериный раскалённый инстинкт хищника, опьянённость властью крови и кровожадностью, порождающие мглу воинственного иррационализма, враждебный холодному и расчётливому рационализму, предлагающему, словами народной поговорки, «хлеба к обеду в меру бери…».

Задача мира – в том, чтобы укротить мироедов, потому что не укротив их – не будешь иметь мира (а только войну или пустыню).

Разум от безумия отличается смыслом. Смысл – делается последовательностью и преемственностью. Чем больше предков и потомков включены в проект – тем больше в нём смысла.

Чем короче замысел – тем безумнее. Схватить что-то здесь и сейчас, вырвав это из контекста прошлого и будущего – это шаг к безумию.

+++

Когда мы убедились в том, что тысячелетиями основные вехи прогресса не меняются, и что временное противостоит вечному точно так же, как зло противостоит добру (временное соотносимо со злом, а с добром – только стремящееся к вечности) – казалось бы, остаётся только одно.

То есть дать команду обществу разойтись на две шеренги: тем, кто за Добро – налево, тем, кто сторонник зла – направо…

Но ничего из этого не выйдет, потому что никто не захочет открыто провозгласить себя сторонником зла. Конечно, иногда крайние отморозки, такие как Чубайс, Кох и им подобные – открыто выступали в защиту хрематистики и лозунга «всех убить, всё отнять».

Но это исключение. Большинство сторонников хрематистики, мамоны – на словах заявляют, что они против них. Рвачество и мародёрство редко существуют в открытом виде. Сражаясь с цивилизацией (она же социализм) тысячелетиями, эти рвачество, мародёрство выработали себе спасительные коконы показухи и демагогии.

Бесчестие научилось мимикрировать под честь. Подлость научилась мимикрировать под благородство…

+++

Вот эти особенности мимикрии зла под добро показывают особую значимость ИНФИНИТИКИ – как первоосновы добра, цивилизации, социализма.

Нельзя построить социализм на дарвинизме – не потому, что это технически невозможно. Наоборот, выстроить обмены между людьми на справедливых основаниях – вовсе не так уж трудно, и, казалось бы, мысли о вечности тут совсем не участвуют. Если речь про обмен меры на меру, то всякий раз меры конечны, и нет никакой бесконечности, т.е. инфинитики.

Другое дело, что в обществе дарвинистов никому не захочется поддерживать справедливость справедливых обменов. Это чисто субъективный фактор, но по закону больших чисел, складываясь, он становится объективным. Ликвидация советского социализма в 1991 году прошла без гражданской войны, в режиме общего консенсуса – именно по этой причине.

Утратив представления о вечности и бесконечности (самый простой вариант которых – религия) – человек утрачивает способность рассуждать о предметах вообще, без своего личного интереса. «Справедливость вообще» становится для него непостижимой, как и любая иная абстракция, включающая в себя «бесконечность возможных случаев».

Такому безблагодатному (деинфинизированному) человеку объяснять справедливость в целом – всё равно, что суслику объяснять бесконечность вселенной. Безблагодатный человек имеет в себе и центр Вселенной, и начало Вселенной, и конец Вселенной – то есть всё в мире оценивается им с позиций личного чаепития: помогает ли это мне пить чай, мешает ли или вообще никак до моего чая не касается (а потому для меня и не существует)?

Этот абсолютный философский эгоизм, заключённый в социал-дарвинизме, нельзя сломить никакими законами, репрессиями, никакими системами контроля и слежения. Как только масса благодатных людей снизится до критического уровня – сторожа и контролёры воспользуются своими преимуществами для растащиловки и пожирания цивилизации.

Инфинитика в сознании, искренний интерес к вечному и бесконечному, он же – благодать – единственное, что может предотвратить сворачивание всего человеческого в обществе, которое линяет, выгорает и рассыпается довольно быстро, если удалить стержень.

+++

Нетрудно заметить, что инфинитика присутствует во всех обозначенных нами направлениях.

Когда христианская цивилизация противопоставляет Бога мамоне – она в прямом буквальном смысле противопоставляет вечное и бесконечное начало – краткому человеческому существу со всеми его краткими выгодами и удовольствиями.

Но и Аристотель в теории экономики – противопоставляет личной жизни – некую всеобщую, бесконечную жизнь общества, рода, полиса.

Разум, рационализм – не может опираться на бессмысленность и мертвечину атеистического космоса, в котором всё равно всему, и равно нолю, и по большому счёту, нет ничего, кроме смерти.

Законность и демократия ставят себя над человеком: оказавшись под человеком и его интересами они станут беззаконием и тиранией.

Что касается экологического мышления – то оно несовместимо с людьми, исповедующими принцип «после нас хоть потоп» и «на наш век хватит». Человек, мыслящий краткосрочными мерками своей личной жизни – не может защищать окружающую среду долгосрочно, как и вообще не может планировать ничего долгосрочного.

+++

Поэтому при всём многообразии преломлений инфинной благодати в человеке – от евангельских общин, аристотелевых академий до лучших образцов советского образа жизни – мы имеем дело с разными гранями одного и того же явления.

Мы имеем дело с инфинитикой – особой идеей, вокруг которой в уме человека кристаллизуется всё человеческое. Оно из инфинитики (психологического вовлечения в вечность) выходит – и на инфинитику опирается.

При угасании психологической вовлечённости в вечность, в бесконечность Вселенной – угасают познавательные способности человека, ветшают его моральные устои, деградирует вся структура его мышления и деятельности (а деятельность неразрывно связана с мышлением).

Человек, разучившийся думать о вечности (именно всерьёз думать — а не просто поверхностно болтать о ней) – превращается в животное. Он и ведёт себя, как животное – пожирая, растаскивая и обгаживая всё наследие умов и рук человеческих, ненавидя запреты на скотское поведение (такие запреты кажутся ему жестокими и неоправданными), и наслаждаясь всё более грубым и бездумным скотством.

+++

Единственной противоположностью инфинитики – является страшный, холодный и безумный мир копошащегося хаоса, в котором обломки цивилизации перевариваются в желудочной кислоте зоологического естества.

Мы более чем стремительно погружаемся в этот мир в наши дни…

[1] «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить.. . Не можете служить Богу и маммоне» (Матфея 6:24).

[2] «Желающие обогащаться впадают в искушение и в сеть и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу» (1 Тимофею 6:9). «Имейте нрав несребролюбивый» (Евреям 13:5). «Ибо мы ничего не принесли в мир; явно, что ничего не можем и вынесть из него» (1 Тимофею 6:7, 8).

[3] «Так как хрематистика расположена рядом с экономикой, люди принимают её за саму экономику; но она не экономика. Потому что хрематистика не следует природе, а направлена на эксплуатирование. На неё работает ростовщичество, которое по понятным причинам ненавидится, так как оно черпает свою прибыль из самих денег, а не из вещей, к распространению которых были введены деньги. Деньги должны были облегчить торговлю, но ростовщический процент увеличивает сами деньги. Поэтому этот вид обогащения самый извращённый». – пишет Аристотель в своей «Политике», между прочим, написанной за триста лет до Рождества Христова! Термин «хрематистика» употреблялся для обозначения капитализма в работе «Капитал» Карла Маркса.

[4] Аристотель противопоставлял хрематистику и экономику как целенаправленную деятельность по созданию благ, необходимых для естественных потребностей человека. При этом роль экономики Аристотель видел в удовлетворении насущных потребностей и в создании средств, необходимых для поддержания хозяйства. Деньги при этом служат исключительно для обеспечения удобства обмена. Хрематистика рассматривает ситуацию, когда прибыль и накопление денег стало основной целью деятельности (например, ростовщичество, спекулятивная торговля). Деньги выступают в качестве богатства и цели, теряя своё предназначение средства обмена. К хрематистике Аристотель относился отрицательно.

Александр Леонидов; 24 февраля 2017

Источник