В наше время большинство благомыслящих людей испытывает замешательство при столкновении с вопросами политической теории. Эта беда одинаково как «правых» (не немцовского «розлива», а традиционалистов), так и «левых» (прежде всего тех, кто не отвергает патриотических ценностей, то есть державно-советских патриотов). И те, и другие нередко проявляют идеализм в политике, искренне полагая, что случившееся с нашей страной в последние 20-30 лет есть результат воздействия неких личностных «злых сил» (не суть важно, кто в них персонифицирован), и что перелома политических трендов можно добиться таким же личностно-групповым усилием в рамках субъективного целеполагания, не утруждая себя анализом существующих объективных тенденций.

Автор, напротив, исходит из положений, что: 1) существуют объективные законы общественного исторического развития; 2) эти законы могут быть рационально познаны; 3) наиболее исчерпывающе точной, практически оправданной научной концепцией такого познания до сих пор остаётся исторический материализм. Все альтернативные концепции такого рода не являются в достаточной степени универсальными или не могут быть, на современном уровне их разработки, признаны научными.

Необходимо заметить, что игнорирование названных положений традиционалистами является одним из основных источников их перманентных политических неудач в течение двух последних столетий. Призывая выискивать во всех явлениях истории «Божественный промысел», такие традиционалисты в непонятной гордыне своей считают, что только они могут обнаружить действие этого промысла исходя из своей политического мировоззрения. Они почему-то забывают, что Господь Бог – не страховая фирма, Он не даёт гарантий. Тем более, насколько мне известно, Он никогда не давал никаких гарантий традиционалистам, что Его промысел в истории состоит в том, чтобы привести к вящей земной славе такие общественные институты, как сословный строй, церковь и монархию.

Традиционалистам, консерваторам, стремящимся к торжеству своих взглядов, в политической практике следует руководствоваться русской народной мудростью: «На Бога надейся, но сам не плошай». А это подразумевает научное познание общественных процессов.

Обращу также внимание левых на то, что преуменьшение всемирно-исторической роли советского опыта (дескать, то был не социализм, а некий «государственный капитализм» в «слаборазвитой стране») искусственно ограничивает рамки исторического познания, а самих левых ставит в заведомо проигрышное положение. Ведь если ни в СССР и Восточной Европе, ни в КНР не было социализма, то, спрашивается, где же он тогда есть на шкале исторического времени человечества? Отказ считать «настоящим социализмом» реальный советский (а также китайский и всякий иной) социализм из-за его несоответствия субъективным интерпретациям марксистской теории фактически ликвидирует самый предмет обсуждения и позволяет легко утверждать, что социализм вообще – утопия.

Автор – оптимист и считает, что переход человечества от капитализма к социализму начался в ХХ веке, и это даёт основное подтверждение правильности глобальных трендов, предсказанных теорией научного социализма. Этот переход идёт не прямолинейно, а с зигзагами и отступлениями, как, собственно, происходил и переход от докапиталистической формации к капитализму. Общественное развитие диалектично, и регресс мы наблюдаем, на историческом материале, нередко.

Последние двадцать лет в истории России отмечены явным регрессом производительных сил, что оборачивается снижением (во всех смыслах) конкурентоспособности России как субъекта мирового сообщества. Это уже само по себе означает, что: 1) социализм обеспечивал России более высокий уровень развития, а капитализм для России – застой и деградация (что было, подтверждено, впрочем, ещё событиями первой половины ХХ века); 2) задачи социалистов и задачи российских патриотов-державников объективно совпадают. Без социализма Россия не будет великой державой, но и вне великой державы не удастся успешно строить социализм.

Это как бы два важнейших положения, из которых должно проистекать всё остальное – и в теории, и, особенно, в политической практике.

Падение СССР показало, что так называемый «демократический гуманный капитализм», «капитализм с человеческим лицом» был всего лишь ответной конкурентной реакцией на советскую модель общественного развития. Ныне повсеместно происходит процесс, который я называю «дегуманизацией капитализма». В этих условиях социализм становится в известной степени консервативной идеологией, отстаивая абсолютные ценности человеческой солидарности и альтруизма перед лицом надвигающейся «дифференцированной дискретности, атомизма» (выражение консерватора И.А. Ильина) индивидуумов и ценностного релятивизма.

С падением СССР исчезла наиболее реальная альтернатива капитализму, и мир стоит перед опасностью «схлопывания» под властью всемирной олигархии. Залог развития человеческой цивилизации – в наличии альтернатив. Спрашивается, почему под альтернативой капитализму я вижу социализм? Потому что главное противоречие капитализма, отмеченное больше полутора веков назад – противоречие между общественным характером производства и частным характером присвоения – может быть ликвидировано только при социализме (тем, что традиционно понимается под этим словом).

Вместе с тем, будущий социализм не может стать копией известных нам из истории опытов реализации социализма. «В одну и ту же реку нельзя войти дважды», – сказал ещё Гераклит из Эфеса. Будущий социализм возникнет на иной производственной и социальной базе, чем в ХХ веке.

В связи с этим неизбежно возникают вопросы организации производства и форм собственности. Представляется, что обобществление средств производства при социализме – не всегда примитивное «раскулачивание» и «огосударствление». Социализм, прежде всего – строй, в котором прибавочный продукт расходуется на нужды всего общества. Совместимо ли это с частной собственностью на средства производства? В современном понимании – нет. Однако не будем забывать, что и современное понятие собственности – не единственно возможное. История знает различные градации собственности. Не может ли быть так, чтобы любое частное предприятие рассматривалось как своего рода фьеф, «феодальное» держание государственной собственности при условии верного соблюдения «вассальной» службы – расходования прибыли на общественные нужды? Ответ на этот вопрос пока явно рано предвосхищать, но, во всяком случае, тут есть над чем подумать.

Когда «рыночники» возражают против планового хозяйства, они сознательно «забывают», что в современном глобальном капитализме рынок сохранился лишь в отсталых, маргинальных сегментах экономических отношений. Современная экономика, причём во всемирном масштабе, управляется сговором транснациональных корпораций. Это само по себе доказывает, что чисто экономические предпосылки для перехода к социалистической организации производства в рамках всей планеты уже созрели. Понятно, что целью управления глобальной экономикой при капитализме служит прибыль ТНК (а может, кое-что ещё, чего мы и не знаем), а не удовлетворение потребностей трудящихся масс. Но одной заменой управляющего субъекта и целей управления тут вряд ли можно ограничиться.

В СССР ещё в 60-е годы начались (быстро свёрнутые тогдашними «рыночниками») эксперименты по созданию компьютеризованных автоматических систем управления экономическими процессами. Я выдвигаю положение о кибернетически управляемой экономике или о саморегулирующейся автономной киберэкономике как основе организации производства и распределения при социализме.

Но не является ли «социализм в отдельно взятой стране» шагом назад по сравнению с глобальным уровнем управления экономикой, достигнутым в рамках транснациональных монополий? Не легче ли произойдёт всемирная социалистическая революция, если капиталистическая олигархия прежде объединит всю планету? Логика и исторический опыт подсказывают, что в этом втором случае произойдёт «схлопывание» всякого развития. Любое явление может развиваться только имея рядом с собой конкурентоспособную альтернативу. Кроме того, социализм в ХХ веке проявил и до сих пор проявляет себя не как глобальный сверхпроект, а как совокупность национальных проектов. Это, очевидно, не какое-то «отклонение», а имманентное свойство социализма. Для социализма всемирное государство, «земшарная республика Советов» тоже будет тупиковым путём. Чтобы будущее человечество развивалось, должны существовать различные, конкурирующие между собой модели социализма.

Социализм в его конкретном историческом осуществлении оказывается, прежде всего, более высокой, по сравнению с капитализмом, ступенью развития именно нации, понимаемой, конечно, не как этническая, а как политическая общность.

Исторический опыт позволяет не догматически подойти к оценке места и роли государства при социализме. Очевидно, что справиться со сложными функциями организации современного производства и распределения в национальном масштабе из всех общественных институтов способно только государство. Роль государства при социализме объективно может только возрастать. Речь может идти об «отмирании» лишь отдельных функций государства, связанных с обеспечением интересов эксплуататорского меньшинства. Функции руководства обществом будут перестраиваться на научной основе, но это не приведёт к «отмиранию» государства как института.

Также очевидно, что централизованное государство лучше (при прочих равных условиях) годится для перехода к социализму, чем децентрализованное, а большое – лучше, чем малое. Следовательно, подлинный социалист в наше время – охранитель в отношении централизованной и великодержавной государственности.

Таковы основные тезисы той платформы, которую я называю платформой имперского социализма.

Тезисы доклада, прочитанного 22 июня 2011 г. в Институте динамического консерватизма

Эта статья – во многом попытка ответить самому себе же на поставленные вопросы. Причём ответить преимущественно в рамках левой теории. Почему левой? Потому, что правым полезно заимствовать у левых отнюдь не только критику современного буржуазного общества. А ещё и научную методологию, и научный инструментарий истории. Ведь история пока может считаться наукой только в парадигме исторического материализма. Никакой другой подлинно научной концепции для истории не предложено. Отказываться от отношения к истории, как к науке — со своими строгими законами правые не вправе (пардон за каламбур). Ибо это значит отказываться от научного прогноза будущего и обрекать себя на постоянные исторические поражения. Неудивительно, впрочем, что последние два столетия – это почти непрерывная цепь поражений правых от левых.

Конечно, можно сказать, что левые в последние десятилетия потерпели самое сокрушительное историческое поражение – они ошиблись в своём главном прогнозе насчёт грядущей смены формаций. Отсюда, дескать, следует, что теория Маркса глубоко неверна в целом — и в частностях. Но это слишком поверхностное и преждевременное суждение. Можно, например, скептически относиться к теории электромагнитного поля, появившейся примерно в то же время, что и концепция исторического материализма. Но попробуйте объяснить природу многих физических явлений без этой теории! А геометрия Евклида насчитывает больше двух тысяч лет. Попытайтесь построить здание не по Евклиду, а по Лобачевскому! Вот и марксистская теория классов, классовой борьбы и общественно-экономических формаций, несмотря на свою давность, пока не может быть удовлетворительно заменена никакой другой универсальной теорией исторического процесса.

В марксистской теории, как и в любой другой, нужно различать сам метод и его практическое применение. Ожидания всемирной победы коммунизма до конца ХХ века вытекали не из исторического материализма напрямую, а из политических доктрин, пытавшихся опереться на него. Ошибочность этого прогноза стала ясной далеко не сразу. Но ведь тот же Маркс считал критерием истинности практику. Практика показала неверность предсказаний скорого краха капитализма и повсеместного перехода к более высокой формации. Но формационная теория по-прежнему достаточно адекватно описывает прошлое человечества. Настоящее также удовлетворительно объясняется с её помощью. Ибо, как ни крути, но мы живём при капитализме. Никуда не делась и классовая борьба. Значит, нет никаких причин огульно отвергать эту теорию. Нужно лишь суметь точнее применить её к реалиям жизни.

Напомню, что важнейшими вопросами современной теории социализма я считаю следующие три: 1) обеспечение политической свободы в социализме будущего, 2) объяснение формационного сдвига в нашей стране на рубеже ХХ и XXI веков, 3) отношение к глобализации.

В своём практическом осуществлении социализм ХХ века воплощался в политической форме диктатуры одного лица или группы лиц (олигархии). Очевидно, это закономерность. Однако она никоим образом не выделяет социализм в худшую сторону по сравнению с капитализмом. Ведь формой закрепления победы буржуазной революции также, как правило, была диктатура. Кромвель, Наполеон Бонапарт – вот классические образцы, с которых начинался путь к буржуазной демократии. В условиях Америки с почти полным отсутствием внешней угрозы можно было сразу перейти к формально демократическим методам правления. Но и там избирательным правом вплоть до 30-х гг. XIX века (президентство Джексона) обладало лишь меньшинство взрослого мужского населения. А полномочия президента США изначально превышали полномочия британского короля. И отцы американской конституции, не стесняясь, говорили, что под видом учреждения поста президента они на самом деле воздвигают трон некоронованному монарху.

Тот же Маркс писал о диктатуре пролетариата как о закономерной форме власти в период перехода к социализму. А Сталин обосновал практическое осуществление этой диктатуры в виде диктатуры авангарда пролетариата, то есть его партии, а в конечном итоге – её руководящего слоя. В работе «К вопросам ленинизма» (1926 г.) он писал: «Без партии, как основной руководящей силы, невозможна сколько-нибудь длительная и прочная диктатура пролетариата… Высшим выражением руководящей роли партии, напр., у нас, в Советском Союзе, в стране диктатуры пролетариата, следует признать тот факт, что ни один важный политический или организационный вопрос не решается у нас нашими советскими и другими массовыми организациями без руководящих указаний партии. В этом смысле можно было бы сказать, что диктатура пролетариата есть, по существу, «диктатура» его авангарда, «диктатура» его партии, как основной руководящей силы пролетариата» (И.В. Сталин. Вопросы ленинизма. 11-е изд. М., 1947. С.121).

С течением времени политическая эволюция социализма привела к довольно либеральному брежневскому режиму. Главное направление этой эволюции Сталин предвидел ещё в 1930-е гг. Уже тогда, как мы теперь знаем, он пытался заложить основы новой политической системы, не замкнутой на партию, более свободной, с альтернативными выборами в органы власти. Эта попытка недоучла силу инерции в том самом «авангарде пролетариата».

Анализ объективных причин сталинской неудачи – дело совершенно особое. Здесь мы лишь подчеркнём, что даже капитализм только на ранней стадии мог позволить себе роскошь стихийной конкуренции не только в экономике, но и в политике. В современном капитализме контроль над политическим процессом – гораздо более всесторонний и всеобъемлющий, чем в любые времена советского социализма. Причём этот контроль приобрёл глобальный характер. Успешное строительство социализма вообще, судя по всему, немыслимо без научного управления политическим процессом. Причём сложность и значение точного прогноза и точных рекомендаций в этой сфере, очевидно, будут только возрастать на каждом новом этапе этого строительства.

То, что произошло в России на рубеже веков, многие пытаются объяснить тем, что на самом деле вместо социализма у нас-де был «государственный капитализм». Это продолжение старого спора «сталинистов» с «троцкистами» о возможности построения социализма в отдельно взятой стране. Причём в последнее время «троцкисты» приобрели себе авторитетного сторонника в лице президента Венесуэлы Уго Чавеса, открыто объявившего себя троцкистом и заявившего, что в СССР не было социализма.

Спрашивается, если Чавес – марксист, то как он считает: какая общественно-экономическая формация существовала в Советском Союзе? Капитализм? Мы сами по собственному опыту знаем, что капитализма в СССР не было до конца 80-х годов. Даже государственного. Ибо государственный капитализм представляет собой уклад в рамках капитализма, когда он, в конечном итоге, служит тому же классу частных собственников, реализующих своё право собственности на паях благодаря обладанию государственной властью. Такой государственный капитализм возник у нас в недрах социализма, утвердился в годы горбачёвской перестройки и стал плацдармом для отката к капиталистической формации. Вот возможности перерождения социализма в государственный капитализм основоположники как раз и не могли предвидеть.

Да и вообще, как можно считать каким-то «отступлением от марксизма-ленинизма», тем более его «извращением», две наиболее успешные из известных в истории попыток строительства социализма?! Одна из них осуществлялась – шутка ли! – на протяжении семидесяти с лишним лет в нашей стране. И благодаря ей наша страна выдвинулась в самые экономически передовые державы мира. Другая уже начала отсчитывать свой седьмой десяток лет и пока не проявляет признаков кризиса. Это китайская модель социализма.

В регрессе от социализма к капитализму нет ничего удивительного и невозможного, согласно марксистской теории. Ещё Ленин писал: «Представлять себе всемирную историю идущей гладко и аккуратно вперёд, без гигантских иногда скачков назад, недиалектично, ненаучно, теоретически неверно» (ПСС. Т.30. С.6). Ближайшую аналогию отступления к более низкой формации мы находим в судьбе первых ростков капитализма и самых ранних буржуазных революций. В Италии ещё в XIII–XIV вв. возникли островки капиталистического уклада в море феодализма, но они не получили устойчивого политического оформления, хотя и оставили свой значительный след в культуре. Первая буржуазная революция, победившая на короткий срок, произошла в Чехии в начале XV столетия. Это всем известное Гуситское движение.

Основоположники, конечно, не могли признать, что почин в движении средневековой Европы к капиталистической формации принадлежал романской или славянской нации. Поэтому они объявили первой буржуазной революцией Реформацию и Крестьянскую войну в Германии начала XVI века. Та революция, как мы знаем, тоже не привела к смене формации, оказалась неудачной.

Сколько времени прошло между гуситами и окончательной победой буржуазной революции в Англии, с которой мы теперь начинаем отсчёт Нового времени? Почти триста лет. А Октябрьская революция совершалась меньше ста лет назад. Слишком маленький срок для того, чтобы делать окончательные выводы об исторической несостоятельности социализма.

Два главнейших факта всемирной новейшей истории – решение в рамках социализма ряда важнейших национальных исторических задач России и успешное строительство социализма в самой многолюдной стране мира – наглядно подтверждают правоту «сталинистов» в давнем споре. Безусловно, окончательная победа социализма, как и предшествующих ему формаций, возможна только в масштабе всей человеческой цивилизации. Но путь к этому неизбежно лежит через социализм в отдельно взятой стране. Причём только стране достаточно крупной, имперски сильной и самодостаточной. Правильно было бы сказать, что имперский социализм есть единственный, из известных на сегодняшний день, конкурентоспособный на одной мировой арене с капитализмом вариант социализма.

В этом нет ничего противоречащего марксизму. Основоположники считали государство как главнейшим средством, так и целью социалистических преобразований. Причём централизованное государство. Это уже было указанием на изменение функций государства при социализме – вместо орудия угнетения большинства меньшинством оно должно превратиться в орудие планомерного развития производительных сил в интересах всего гражданского коллектива.

Совершенно очевидно, что по мере строительства социализма роль надстройки над базисом, именуемой государством, должна только возрастать. Ибо кто, как не государство, сможет успешно руководить таким сложным процессом? Под «отмиранием» государства следует понимать коренное изменение как его функций, так и методов действий. Причём функции эти будут всё возрастать и усложняться по мере развития и усложнения общественных процессов. А преобладающими методами станут, вместо многовекового насилия, научное предвидение, комплексное побудительное стимулирование и профилактика предсказуемых кризисных ситуаций. В конечном итоге это будет не самоликвидация государства, как примитивно понимали это многие марксисты ещё в недавнем прошлом, а переход его на качественно более высокий уровень.

Понятно также, что в наиболее благоприятных конкурентных условиях здесь находятся страны, где государственный аппарат и интеллектуальная элита традиционно смыкались друг с другом. Кстати, одно из первых теоретических обоснований такой модели мы находим не где-нибудь, а в традиционалистской утопии «государства философов» Платона! Неудивительно, что в авангарде движения человечества к социализму ныне находится Китай с его развитой ещё в древности этикой образованного чиновничества. Россия, где в течение трёх столетий государственный аппарат культивировал технократов и во многом опирался на них, также может и должна предпринять попытку нового движения к социализму, учтя ошибки прошлого.

Признание имперского социализма единственным перспективным вариантом формационного перехода заставляет по-новому взглянуть на изъезженный термин «пролетарского интернационализма». В принципе, представлять социалиста обязательно и всегда интернационалистом – совсем даже не по-марксистски. Основоположники сами были весьма последовательными немецкими националистами. История даёт нам множество примеров вполне пролетарского национализма. Ибо какой ещё, кроме как окрашенной в национальные цвета, может быть идеология угнетённого класса, когда большинство его угнетателей принадлежит к другим нациям, чем он сам? Пролетарский интернационализм не «предписан» социалисту изначально, а диалектически сочетается с возможностью и даже обязанностью для социалиста быть в известных случаях пролетарским националистом.

Из изложенного уже ясен ответ на вопрос об отношении к современной глобализации. Вообще-то, глобализация как интенсификация и углубление контактов между различными локальными группами человечества, усиление их взаимовлияния, рост культурных заимствований – закономерное явление всей человеческой истории. Но от этой глобализации следует отличать сознательное стремление транснациональных элитных групп к мировому господству в своих узкоклассовых интересах. Создание мирового капиталистического сверхгосударства скорее замедлит, чем ускорит, движение к социализму. Правда, закономерным результатом развития социализма, по-видимому, тоже будет создание всемирного государства (как мимоходом подметил в своей книге «Упущенный шанс Сталина» историк М. Мельтюхов, «на основе русской советской традиции всеединства и равенства разных народов»). Но путь к этому, очевидно, лежит через наиболее полное раскрытие национальных особенностей, а не через их нивелирование, характерное для глобального капитализма.

Итак, имперский социализм как универсальная (для определённой категории стран) модель развития и прообраз будущего всей цивилизации характеризуется следующими основными чертами:

1) Первоначальная победа социалистической революции в одной или нескольких немногих, но крупных странах;

2) Централизованное государство как стержневой элемент организации социалистического строя;

3) Неуклонное возрастание роли государства и усложнение его функций;

4) Смыкание и слияние государственного аппарата и интеллектуальной элиты;

5) Возрастание роли научных методов руководства обществом;

6) Планомерное развитие в интересах целого, а не отдельных групп общества, хотя бы даже и его большинства.

Здесь я попытался определить лишь некоторые общие принципы, на которых могли бы сойтись правые антикапиталисты и левые государственники.

Опубликовано: Правая.ру. 18 августа 2010

Причины этого явления коренятся в советском прошлом. Главная причина – нехватка концептуального осмысления. Самостоятельная теоретическая работа не относится к сильным сторонам российских коммунистов. На эту слабость уже вскоре после окончания Великой Отечественной войны обратил внимание И.В.Сталин, когда пытался инициировать в партии дискуссию об экономических основах социализма в СССР. Но все его попытки в этом отношении оказались тщетными. Никто в высшем эшелоне партии даже близко не смог подняться к требуемым высотам осмысления.

Можно, конечно, говорить о том, что в этом был виноват, в первую очередь, сам Сталин. Дескать, это он, в ходе репрессий 30-х годов физически ликвидировал самостоятельно мыслящих коммунистов. Дело, конечно, не в этом. Обстановка требовала отсечения антигосударственных элементов. Сталин допускал разнообразие мнений в пределах парадигмы державного социализма, который он создавал. Но из всей сталинской когорты один лишь В. М. Молотов имел достаточно широкий теоретический кругозор, что он и доказал после смерти Сталина. Молотов имел своё видение, отличное от узких сиюминутных взглядов Н. С. Хрущёва и его присных, не только по вопросам мировой политики. Когда в 1961 году обсуждался проект новой программы КПСС, Молотов прислал из Вены (где работал советским представителем в МАГАТЭ) свою развернутую критику проекта, за что поплатился исключением из партии.

В лице Молотова из высшего эшелона КПСС «ушли» последнего более-менее крупного теоретика-державника. Все последующие четверть века до «перестройки» были для КПСС временем безвольного идеологического дрейфа в известную сторону. И завершилось всё реставрацией капитализма.

Наши левые не могут всерьёз рассчитывать на победу, пока не сформулируют ясно своих целей и путей их достижения. А они не смогут этого сделать до тех пор, пока не объяснят многое из прошлого социализма и не опишут адекватно современные процессы.

Политическая активность левых в современной России – рефлексия на отдельные явления жизни. Она не проистекает из чётко поставленной цели и стремления её достичь. Поэтому российская левая выглядит сейчас очень жалко. Её действия напоминают конвульсии умирающего, как бы ни старались их представить в виде «борьбы трудящихся за свои права». Настоящая борьба за права идёт у нас в России пока по линии беспартийных организаций, формирующихся по интересам. А действия левых направлены лишь на поддержание иллюзии о себе, как о «заступниках народных» — с тем, чтобы собрать нужный процент голосов и провести верхушку КПРФ в Госдуму на высокую казённую зарплату.

Могут возразить, что левые – это не одна КПРФ. Но о политическом направлении допустимо судить по его наиболее репрезентативной части. А о внесистемной левой оппозиции у нас говорить не приходится. По всё тем же вышеозначенным причинам.

Девяностые годы стали временем жестокого краха либеральных иллюзий. Это был самый благоприятный период для левого политического реванша, что подтверждали выборы 1995-1996 гг. Но левые не сумели им воспользоваться. Почему? В первую очередь потому, что сами не объяснили для себя причин своего краха восьмидесятых годов. Они не сделали этого и до сих пор. Они витают в мире ими же придуманных симулякров. Наши левые не в состоянии убедительно объяснить того, что произошло и происходит с миром и нашей страной. Поэтому они проигрывают позицию за позицией.

И на фоне этого – почти полное отсутствие интереса к зарубежной левой теории. Если не в состоянии думать сами, то хоть бы поучились кое-чему у своих заграничных «товарищей»!

Так что же всё-таки произошло с Россией на рубеже 80-х и 90-х годов прошлого столетия? Была ли это верхушечная контрреволюция, скрытая интервенция или буржуазная революция? Как интерпретировать это с позиций исторического материализма? Если это исторический прогресс, то почему он отлился в такие формы, и что же мы имели во времена СССР? Если это регресс, тогда почему же он стал возможен? И какие объективные тенденции могут способствовать его преодолению?

Попробуйте задать эти вопросы какому-нибудь крупному функционеру КПРФ. Интересно, что он на это ответит. Затем задайте их лидеру какой-нибудь молодёжной левой организации. Сопоставьте. Уверен, что оба ответа не удовлетворят не только вас. Они не подойдут любому, кто стремится не к партийной догме, а к истине.

Но ведь любая политическая программа, написанная с целью её реализации, должна базироваться на научных представлениях об общественных процессах! К левым, кичащимся своим «научным социализмом», это относится в первую очередь. Пусть даже эти представления окажутся опровергнуты практикой – лет через 10-15. Научные теории тоже опровергаются с накоплением новых данных. Главное – она должна содержать не лозунги, не призывы, не субъективное желание «активности народных масс», каковая волшебным образом осуществит утопию! Она обязана объяснять, причём, ссылаясь на конкретику, как, откуда и почему эта активность будет вырастать как историческая неизбежность. В этом была сильная сторона социалистических программ столетней давности. Этого в помине нет у нынешних левых.

Неужели это в самом деле сумерки социализма в России?

Конечно, нет. У социализма в России – огромный потенциал, как в цивилизационной почве, так и в нынешних протестных настроениях. Но этот социализм, подобно марксову «призраку коммунизма», бестелесен, лишён пока политической формы, лишён основной социальной страты-носителя идеи. Он пока лишён и теоретического обоснования.

Что надо сделать левым, чтобы воплотить дух социализма в политическом теле? Великие социалисты частенько сами того не желая, опровергали собственные постулаты о примате материи над духом. Их идеи шли впереди материального воплощения. Левым не следует ждать, пока из «требований народа» каким-то образом возникнет зрелая во всех отношениях идеология нового социализма.

Сила российских левых начала ХХ века заключалась в точном политическом анализе и прогнозе, учитывавшем как российские, так и общемировые реалии, и соразмерявшем относительный масштаб тех и других.

Не менее важным было то, что левые столетней давности ставили и пытались решить извечный вопрос о соотношении объективной необходимости и человеческой свободы в обществе. Как этот вопрос ставится сегодняшними левыми?

Современные левые обогащены долгим опытом попыток реализации социалистических идеалов в разных странах мира. Но, похоже, что это богатство тяготит левых. Ибо они старательно уходят от ответа на вопрос, который им с полным основанием задают люди других политических пристрастий:

Почему при своём практическом осуществлении социализм везде и всегда – от России до Китая, от Кубы до Камбоджи, от КНДР до Венесуэлы – выливается в политическую форму диктатуры одного лица или олигархии?

Если считать диктатуру архаичной политической формой, тогда как примирить это с тем, что социализм более прогрессивен по сравнению с капитализмом? Кондовый марксист, правда, может резонно ответить, что осуществление социализма немыслимо без «диктатуры пролетариата», а таковая на практике естественным образом реализуется в виде власти авангарда пролетариата – его партии, руководящей группы внутри партии, наконец, вождя партии. Тогда закономерна личная власть Сталина. Но в том и дело, что кондовые марксисты – как правило, троцкисты. И ответить так они не могут. Они будут объяснять феномен личной власти Сталина, сыпля чепухой в духе ХХ съезда КПСС. Таким образом, собьются на субъективную трактовку данного феномена.

Исходя из традиционных левых установок, невозможно дать удовлетворительное объяснение закономерного явления личной власти при социализме. Следовательно, нужно или отказаться от отождествления диктатуры с политической архаикой, или объявить все предшествующие попытки построить социализм в человеческой истории несостоятельными.

Самое же главное – социалисты должны убедительно объяснить, каким образом социализм будущего гарантирует от появления у власти людей, подобных Пол Поту. Иначе он никогда не возымеет преимуществ в плане свободы личности перед современным глобальным капитализмом.

Так что же всё-таки произошло с Родиной и с нами двадцать лет назад? Почему более, чем семидесятилетнее здание социализма рухнуло при равнодушии большинства? Был ли у нас вообще социализм? Кумир многих наших не только левых, но почему-то и правых – Уго Чавес, называющий себя троцкистом, – убеждён, что социализма в СССР не было. Может быть, он прав? А если считаете, что он неправ, почему не слышно протестующих возгласов? Почему нет попыток объяснить «товарищу», что он неправ?

Ещё Ленин в 1918-1921 гг. неоднократно пытался поставить и решить вопрос о роли государственного капитализма в строительстве социализма. Очень многие доказывают, что в СССР существовал именно государственный капитализм. Тогда вполне закономерен переворот, совершившийся в СССР на излёте его существования. Государственный капитализм обеспечил в ХХ веке те задачи модернизации страны, которые были не под силу частному капитализму в начале века. Выполнив их, он уступил место частному капитализму. Никакого регресса. Наоборот, прогрессивный процесс.

Но такая трактовка – тот же троцкизм. Он говорит, что в России не было социалистической революции, так как социализм мог явиться только из наиболее передовых стран. Вот только непонятно в такой трактовке, почему же отказ от «госкапитализма» значил для нашей страны и отказ от модернизации и всех её исторических достижений? И почему этот «прогресс» оборачивается для нашей страны резким падением производительных сил? Последнее совсем уж даже не «по Марксу»!

Вот поэтому для социалистов-державников принципиально важно теоретически доказать тождество так называемого государственного капитализма с социализмом или, по крайней мере, что второй закономерно развивается из первого.

Но при этом ещё и объяснить объективные причины краха социализма в СССР, не отказываясь целиком от теории общественно-экономических формаций.

Для левого непреложно, что окончательная победа социализма мыслима только во всемирном масштабе. В перспективе это – единое социалистическое государство человечества, «земшарная республика Советов». Между тем, процесс глобализации, разворачивающийся в рамках транснационального монополистического капитализма, тоже ведёт к политическому объединению человечества. Закономерно спросить: не облегчит ли капиталистическая глобализация будущую победу социализма в масштабах всей Земли? Если да, то не разумно ли, с точки зрения левого социалиста, этой глобализации содействовать? Ответ очевиден.

Что же в таком случае делать социалисту-державнику, отчётливо видящему разрушительный характер глобализации, её преимущественный удар именно по тем ценностям, на которых только и может взрасти подлинный социализм? Необходимо найти концептуальное обоснование тезиса о том, что социализм не есть универсальная форма. Социализм всегда национален, а длительное сосуществование государств с капиталистическим и социалистическим общественным строем закономерно -и не всегда антагонистично. На этой формуле строил свою глобальную политику Сталин.

Иначе говоря, необходимо показать, что не расцвет капиталистических наций ведёт к социализму, а расцвет всякой нации и есть для неё социализм. Социализм есть высшая (из пока известных) форма существования каждой отдельно взятой нации. При этом периоды такого расцвета могут совпасть у всех наций Земли, но совсем не обязательно. Более того, теория вероятностей подсказывает нам, что скорее всего, они совпадать не будут.

Итак, любой левой политической организации в России, всерьёз претендующей на лидерство в обществе и на власть, необходимо чётко решить, причём на основательном научно-теоретическом фундаменте, три главных вопроса, взывающих от всей истории социализма:

1. О месте свободной личности в социализме будущего и надёжных политических гарантиях против возникновения диктатуры, подавляющей и нивелирующей личность.

2. О сущности социального переворота в России конца ХХ века в рамках теории общественно-экономических формаций.

3. Об отношении к современной капиталистической глобализации.

Я нарочно не затрагиваю всего комплекса вопросов, связанных с нацией и государством, которые вправе задать левым правые, а ограничиваюсь лишь теми, которые напрямую вытекают из левой доктрины. Они и так достаточно обширны и сложны.

И, наконец, что касается уже не теории, а практики — российским левым отчаянно не хватает теоретического органа, в котором ставились бы и свободно обсуждались вопросы, аналогичные затронутому в данной статье.