О НЕДОСТАТОЧНОСТИ ПОЗИТИВИСТСКОЙ ИСТОРИИ. ИСТОРИЯ И ЦЕННОСТИ

Наряду с историей как совокупностью научно достоверных фактов в отношении прошлого (назовем ее позитивистской историей), существует также на уровне национального исторического сознания историософия и священная история. Историософия акцентирована не на фактологии, а на смыслах истории. Она отвечает на вопросы — куда идет соответствующая общность? куда идет мир? в чем состоит базовый конфликт исторического процесса? Священная история сопряжена с национальной системой ценностей. Используемые в рамках нее образы и сюжеты выражают некую, адресуемую обществу, ценностную фабулу. Структурной единицей священной истории выступает историко-художественный образ. Это исходно задает связь исторического повествования с религией, искусством, литературой, мифологией. И если для позитивистской истории достоверность, подтверждение через источники является основным требованием, то в священной истории оно вообще не важно. Главное для нее формирование ценностной матрицы прошлого, где художественный вымысел также допустим, как и исторически достоверный факт.

Для историков академических институтов, надо сразу сказать, это категорически неприемлемо, так как подрывает профессиональную монополию на занятие историей. Но в том то и дело, что история имеет различные функции, и наряду с познавательными (которые также варьируются в зависимости от модели познания), существуют еще и функции социальные и, в частности, решение задач воспитания. А эти задачи не решаются посредством позитивистской фактологии. И не Академии наук следует осуществлять их решение.

Рассмотрим на примерах. В 1938 году был снят один из величайших фильмов советского кинематографа «Александр Невский». К нему сегодня предъявляются претензии на предмет противоречия с реальной историей. И такие противоречия, действительно, есть. Но, во-первых, фильм при этом не являлся фальсификацией истории и достоверно отражал парадигму времени, выражаемую в противостояние Руси немецкой агрессии. А, во-вторых, будучи художественным произведением, он и не ставил задачи достижения фактологической точности, являясь в большей степени ответом на вызовы современности. Зато, построенный в соответствии с матрицей священной истории, фильм имел огромное мотивационное значение в годы Великой Отечественной войны. Псы-рыцари вызывали ассоциации с германским вермахтом, кнехты — с покоренными народами Европы, псковские и новгородские изменники с современной «пятой колонной». Именно на фильме «Александр Невский» выстраивалось и продолжает выстраивается историческое сознание народа в восприятии тринадцатого века. И характерно, что на учрежденном во время Великой Отечественной войны ордене «Александр Невский», которым награждался командный состав Красной Армии, князь изображался в образе артиста Николая Черкасова.

Огромное воспитательное значение в плане формирования героического духа советской молодежи имел автобиографический роман Николая Островского «Как закалялась сталь». Результатом влияния книги стало восприятие художественного персонажа Павла Корчагина как исторической персоналии. Через его романтический образ происходило восприятие на уровне массового сознания героики становления советской государственности. Этот образ был исторически достоверен, хотя бы ввиду автобиографичности создания. Он не фальсифицировал эпоху. Но, вместе с тем, Павел Корчагин есть вымышленная фигура, и в академическое изложение истории, естественно, не включаемая.

Приведенные образы не могут быть приняты в позитивистскую систему представления истории, но при этом для общества они оказываются функционально необходимы и их значение гораздо выше позитивистского нарратива. Как выйти из этой коллизии? По-видимому, только признав, что наряду с позитивистской историей, должна быть осознано и целевым образом выстраиваться система священной истории.

СВЯЩЕННАЯ ИСТОРИЯ И СОЦИОГЕНЕЗ

Со священной истории и следует начинать обучение детей и юношества. Вначале должна закладываться сакральная историческая матрица, а только уже затем, когда она сформирована, изучаться позитивистская фактология истории. Вначале через обращение к священной истории учащийся воспринимает общественную систему ценностей, у него формируются гражданские представления, ему прививается чувство патриотизма, и только после этого, на сформированном фундаменте нравственного развития и социализации, он может узнать, что существуют разные интерпретации исторического материала. В противном случае, подвести учащегося к принятию им доминирующих в обществе ценностей будет фактически невозможно.

Идти от священной истории более оправданно не только в аксиологическом, но и в когнитивном плане. Когда уже есть некая заданная священной историей матрица восприятия исторического процесса, тогда новые, усваиваемые учащимся факты укладываются в соответствующие матричные ниши и происходит их закрепление в сознании школьника. При отсутствии такой матрицы происходит то, что имеет место сегодня при натаскивании школьников на тесты при подготовке к ЕГЭ. Зазубренные исторические факты не удерживаются в памяти и с течением времени фиксируется нулевой уровень остаточных знаний. Практически принятие этих выводов означало бы введение в школах предмета Священная история России, роль которой в советское время выполняли «Очерки по истории СССР»; подготовку под преподавание священной истории и сакральных компонент в других исторических дисциплинах будущих педагогов историков; разработку новых, ориентированных на формирование сакральной исторической матрицы учебников истории.

В современных российских учебниках истории не только нет фактически сакральной составляющей, но и просто позитивные коннотации значительно уступают место негативным. Согласно проведенным расчетам по группе учебников по истории России, в целом по российской истории соотношение между негативной и позитивной информацией 3:1, а по советскому периоду и вовсе 5:1. На такой основе сформировать патриотическое сознание в принципе невозможно. Существующий сегодня в России тип учебников, противоречащий мировой практике формирования школьной исторической литературы, может быть охарактеризован как десакрализационная версия истории — антипод священной истории.

Своя священная история есть у всех без исключения народов. Формирование сакральной исторической матрицы является важнейшим фактором социогенеза. Без единой истории не может быть и единой национальной идентичности. А единой истории не может быть без сакрализуемого исторического фундамента, устанавливающего ценности и смыслы этого единения. Напротив, для уничтожения национальной общности может быть достаточно разрушить ее сакральный исторический фундамент, лишить священной истории. Собственно, это и делается в информационно-истоиических войнах, в рамках которых войны исторической памяти являются важнейшим компонентом. Распадный процесс, приведший к гибели СССР, был начался, следует напомнить с приуроченной к семидесятилетию Революции журнальной кампании критики, а по существу, десакрализации советской истории. Но опыт гибели Советского Союза в этом отношении не единичен. Ревизия истории обнаруживается фактически во всех случаях разрушения империй прошлого.

Технология поражения противника через подрыв его исторического сознания выглядит следующим образом. Вначале история отделяется от национальной ценностной матрицы, как «история академическая», «история фактов». В российском случае это осуществлялось в рамках кампании деидеологизации истории. Далее обнаруживаются «черные страницы» исторического нарратива, что, казалось бы, противоречит исходной установке устраниться от ценностных и этических ракурсов. На деле это выражается в запрете на позитивное освещение при поддержке освещения негативного, смене парадигмы сакрализации парадигмой инфернализации. При расширении пространства, занимаемого «черными страницами», вся национальная история оказывается чередой злодейств и преступлений. Вместо чувства гордости за свою страну, задаваемого священной историей, закладывается чувство стыда и более того — ненависти к собственной стране («смердяковщина»). Вывод из этого исторического прочтения может быть только один — целесообразность самоликвидации. Устыдившийся своей истории социум распадается. Осколки его принимают иные идентификаторы, встраиваясь в чужие исторические нарративы, в том числе в нарратив противника. У современных российских западников также есть своя сакральная история. Но это не священная история России, а священная история Запада, выстраиваемая через мифологизированные образы становления западных политических свобод.

Защита священной истории социума есть, таким образом, важнейший вопрос национальной безопасности. Должны быть, соответственно, приняты законы, защищающие сакральные образы и символы национальной памяти. Следовательно, требуется установить предмет регулирования — определить те образы и символы, кощунственное отношение к которым будет являться преступлением перед государством и народом России.

Определенную путаницу в понимании феномена священной истории вносит использование данного наименования как дисциплины в рамках духовного христианского образования. Под священной историей понимается в данном случае библейская — ветхозаветная и новозаветная история. В действительности, никакого противоречия между религиозным и аксиологическим подходами к священной истории нет. Библейский нарратив действительно является священной историей для христианской общности. Но это не означает, что не может быть иных версий священной истории. Имеется, к примеру, идентичная кораническая версия священной истории, отличающаяся от священной истории христиан. «Махабхарата» представляет собой священную историю индуистской традиции. Каждая из религий имеет собственную историческую проекцию, которая соединяет божественное и человеческое в единый поток истории. Соединение человеческого с божественным и определяет самим фактом этого соединения сакральность соответствующего исторического нарратива. Но религиозная священная история могла быть непротиворечиво соединена с национальной священной истории. Два пласта священной истории — библейский и национальный фиксируется, в частности, в русском летописании, включая и «Повесть временных лет».

СВЯЩЕННАЯ ВОЙНА

Священная история содержит ряд универсальных структурных компонент.

Прежде всего — это компонента священной войны. Исторический процесс, сообразно с моделью священной истории, развертывается в конфликте сил добра и зла. Священная война и есть предельно выраженное в своей сути столкновение этих сил в прошлом. Соответствующая национальная общность выступает в этом конфликте стороной добра, а ее враги — зла.

Для древних греков священной войной являлась, как известно, война Троянская. «Илиада» выступала в греческом античном мире инструментом социализации и принятия эллинской идентичности.

Для европейских королевств священными понимались войны, ведомые крестоносцами за гроб Господен. Для арабов ими являются походы пророка и его последователей. Принципиальное значение для самосознания сербов имеет битва на Косовом поле — сербская священная война. Эпические черты приобрела в армянском историческом Аварайская битва Вардана Мамиконяна против персов в 451 году, в котором армяне ценой гибели героев отстояли свое право быть христианами.

Сакральный ракурс освещения по модели священной войны имеет представление национально-освободительных войн, положивших начало соответствующей суверенной государственности. Для американцев Соединенных Штатов священной войной выступает война за независимость США. Сакрализационный подход переносится и на мало известную для европейцев, но имеющую принципиальное значение для самосознания североамериканцев англо-американскую войну 1812—1815 гг. Эпизодом этой войны стало оборона форта Макгенри, описание которого составило впоследствии текст американского гимна. По лекалам священной истории в Латинской Америке освещаются военные походы Боливара и Сен-Мартина. Гимны латиноамериканских стран сопряжены с сюжетами этих войн, которой в российской учебной версии истории не придается большого значения (один урок в школьной программе).

Для Кубы священной войной является героика борьбы против режима Батисты. Историческое сознание итальянцев формируется через образы священной войны ведомой за единство Италии Джузеппе Гарибальди. Огромное влияние эти образы оказали в свое время на левый спектр русской общественной мысли, а Гарибальди являлся самой популярной фигурой из зарубежных исторических персоналий в России. Для кемалистской Турции священной войной преподносилась борьба Ататюрка 1919—1923 гг. против сил Антанты, положившей основание новой турецкой государственности. Отражением этого противостояния является Турецкий гимн, в котором Европа названа монстром, ее силы уподобляются гнилому зубу и превозносится подвиг борющихся с ней шахидов. При Эрдогане намечается тенденция некоторого сдвига пространства сакральности ко временам Османской империи и завоеваниям первых османских султанов. Священной войной в идеологической репрезентации Исламской республики Иран выступает революционная борьба с шахским режимом, характеризуемым даже в тексте Конституции как сатанинский.

Понятие Отечественная война является фактически эквивалентом войны священной. Понятие это используется не только в российском социокультурном контексте. Если в Южной Корее Корейская война долго именовалась Смутой 25-го июня, с очевидными негативными коннотациями, то в КНДР — Отечественной освободительной войной. Попытку сакрализовать войну против сербов 1991–1995 годов через присвоение статуса войны Отечественной предпринимает хорватское государство. Это определение внесено даже в преамбульную историческую часть Конституции Хорватии. Отечественной войной именуют в Абхазии войну против Грузии 1992–1993 годов.

Священной войной в семиосфере Российской империи выступает Отечественная война 1812 года. Во время самой военной кампании понятие Отечественная война, как известно, не использовалось и было официально закреплено величайшим повелением Николая I в. 1837 году в связи с 25-летием изгнания войск Наполеона из России. Сакрализация войны с Наполеоном в качестве русской победы над антихристовыми силами Европы — двунадесятью языками занимало важное место в национальной репрезентации императорского режима периода николаевского правления.

Николай I планировал впоследствии издать манифест, объявляющий Отечественной войной Крымскую кампанию. Однако смерть помешала ему в этих намерениях, а взошедший на трон Александр II от мобилизационных планов своего отца отказался.

Неудачной оказалась попытка сакрализовать Первую мировую войну, которой было присвоено наименование Второй Отечественной. Название не закрепилось в историческом сознании народа и более того было вытеснено названием с негативными коннотациями — Империалистическая война.

Священной была воспринята изначально и продолжает восприниматься в таком качестве Великая Отечественная война. Было использовано и само наименование «Священная война», явившееся названием одноименной песни — фактического гимна борьбы с фашистской агрессией, появившегося уже на второй день после нападения Германии на СССР. В этой песни были аккумулированы все необходимые коннотации сакральной битвы — «сила темная», «благородная ярость», «проклятая орда», «черные крылья», «гнилая нечисть», «отребье человечества».

Из множества военных баталий в сакральную матрицу священной истории России были также встроены Ледовое побоище, Куликовская битва, освобождение Москвы войсками Минина и Пожарского, Полтавская битва, суворовские победы (взятие Измаила, переход через Альпы), оборона Севастополя, подвиг крейсера «Варяг». В советское время предпринимались попытки легендизировать в качестве священной истории Гражданскую войну, чему немало способствовала серия исторических кинофильмов «Чапаев» (1934), «Котовский» (1942), «Депутат Балтики» (1936), «Мы из Кронштадта» (1936), «Александр Пархоменко» (1942), «Оборона Царицына» (1942) и др.

В США сегодня обнаруживается с очевидностью тенденция интерпретации в качестве священной войны борьбы с Советским Союзом. Вручаемые медали за победу в Холодной войне, используемый образ воспроизводимой империи зла и заговора КГБ, художественные образы героев, предотвращающих русскую угрозу — все это целевым образом работает на эту сакрализацию. И совершенно иначе, в рефлексии самообвинения, констатации неправильности избранного пути развития трактуется история холодной войны в современной России.

Священная война в сакральной истории семантически соединена со священной войной в эсхатологии. Исторический процесс завершается в финалистском будущем в решающем сражении сил добра и зла. Мегавременной конфликт разрешается великой битвой, но никак не компромиссом, как учат сторонники теории толерантности, не примирением, которое между добром и злом невозможно. В христианской эсхатологии священная война соотносится с понятием Армагеддон, в эсхатологии коммунизма речь идет о мировой революции.

Для современной государственной исторической политики России, казалось бы, обнаруживается установка позиционирования в качестве священной войны Великую Отечественную. Без всякого сомнения, она является сегодня фактически единственным аттрактором священной истории для российской общности. Лиши ее этой последней опоры сакральности прошлого, и она перестанет существовать. И то, что именно Великая Отечественная война подвергается сегодня наиболее акцентированным информационным атакам, направленным на лишения России рефлексии Великой Победы, не случайно. Но, будучи сакральной скорее по инерции семейных преданий, Великая Отечественная фактически лишается ореола священной войны. Не ясно из историко-культурного стандарта и построенных на его основе учебников с кем, собственно, воевали. Сказать, что воевали с гитлеровской Германией и только-то значит десакрализовать войну, поскольку священная война ведется против вселенского зла — не меньше. Не находится в ряду дефиниций место для понятия фашизм, которое бы и позволяла раскрыть человеконенавистническую природу врага. Более того, проявляется тенденция развести фашизм и национал-социализм, представив последний частным случаем развития германской истории, а не общим кризисом Запада и не вытекающим из него мировым процессом фашизации. Сказать же, что фашизм порожден западной культурой и экономикой капитализма российские либералы-западники, естественно, не могут.

Не ясно из историко-культурного стандарта и современной генерации школьных учебников за какие идеалы и ценности сражался и умирал народ. Назвать эти идеалы и ценности, означало бы сказать, что это была коммунистическая идеология, которая оказалась отвергнута и демонтирована эпигонами. Назвать их означало бы признать, что 1991 год был изменой Великой Победе, фактически реализацией по пунктам плана «Ост». Возникает курьезная ситуация детских рисунков, посвященных 9 маю, на которых войны-победители 1941–1945 годов изображены под триколором. Священная война ведется именно за ценности и идеалы, и если они нивелируются, то разрушается и сакральный уровень восприятия войны. Итог такой деформации — Великая Отечественная война воспринимается как трагедия миллионов семей, но вовсе не как цивилизационная победа, не как торжество отстаиваемых в ней великих идеалов.

КУЛЬТУРНЫЙ ГЕРОЙ

Другим структурным компонентом священной истории выступает образ культурного героя. Под культурным героем понимается исторический или мифологический персонаж, с деятельностью которого связывается создание соответствующей национальной культурной общности. С культурным героем связываются определенные ценности и смыслы, которые принимаются сакрализующей его общностью. Посредством сакрализации культурного героя осуществляется закрепление ценностей и их межпоколенная трансляция.

Культурными героями являлись, безусловно, создатели религиозных традиций. Деятельность Зороастра, Моисея, Митры, Христа и апостолов, Мухаммеда, Гаутамы Шакьямуни, Лао-цзы, Вишну, Шивы приобретает имеет осевой характер в священной истории соответствующих историко-культурных общностей.

Свои культурные герои имеются и у каждой национальной общности. В родо-племенной традиции культурными героями выступали праотцы, прародители, в государственных общностях — создатели соответствующей модели государственности, часто — акторы принятия той, или иной идеологии. Первозаконодатели — Ликург и Солон являлись, соответственно, сакрализованными культурными героями Спарты и Афин. Ромул, Цезарь и Константин были культурными героями Римской державы на разных ее генезисных фазах — создания Рима, перехода к империи и принятия христианства.

Для Англии культурными героями являются король Артур — мифический создатель единого государства бриттов, Вильгельм Завоеватель — основоположник собственно английского государства, Вильгельм Оранский — восстановитель королевской модели, королева Елизавета, как основоположница английского могущества, и Уинстон Черчилль, как победитель в войне. Именно Черчилль, а, к примеру, не Шекспир или Дарвин, занял первое в опросе Би-би-си, определяющим самого великого англичанина всех времен.

Жанна д’Арк — признанный герой и национальный символ Франции. Ее канонизация в 1920 году в качестве святой закрепило ее светскую сакрализацию у французов сакрализацией религиозной. Образ святой Жанны сопряжен в французской национальной рефлексии с восстановлением суверенитета Франции. Сакрализирована и фигура Шарля де Голля, как создателя новой Франции. Де Голль занял первое место в опросе, проводимом государственным телеканалом «Франс-2» по определению величайшего француза. Характерно, что Наполеон, безусловно, великая личность, но не культурный герой, имея в виду исторические итоги наполеоновской деятельности, оказался в нем только на шестнадцатой позиции.

Культурными героями священной истории Соединенных Штатов позиционируются отцы-пилигримы, заложившие основания протестантской культурной традиции, и отцы-основатели США, деятельность которых сопряжена с институционализацией американской государственности. Сакрализуется и фигура Авраама Линкольна, с чьим именем связан переход к новой, основанной на парадигме демократии, модели организации американского общества. Однако, как показывают неожиданно вспыхнувшие в США войны исторической памяти между федералами и конфедератами, Линкольн так и не стал консолидирующей фигурой для американцев. К сакральным фигурам американской истории принадлежит и Франклин Рузвельт, связываемый с победой в войне и выводом США на позиции сверхдержавы. Однако по опросу в определении величайшего американца первое место занял Рональд Рейган. Очевидно, что здесь играет роль образ победителя в холодной войне. Победа над СССР оказывается, таким образом, в восприятии американцев более значимой, нежели победа над Германией и Японией во Вторую мировую войну. Навязываемые Россией пораженческие образы — Горбачев, Ельцин, Гайдар диссонируют в этом отношении с образами победителей, принимаемыми за основу национальной репрезентации во всем мире.

По образцу Би-би-си конкурс по определению величайшего исторического представителя нации прошел и в ряде других стран мира, дав устойчиво (за некоторыми исключения) результат соотнесения победителей с образами культурных героев. Величайшим греком стал Александр Македонский, что показательно в выстраивании ими исторического преемства еще от античных времен. На эту особенность национальной репрезентации обращал внимание еще во времена Российской империи дипломат, князь Г. Трубецкой, указывая, что в то время, как понтийские греки считают себя потомками византиийцев, то граждане Греческого государства — преемниками древних эллинов. Величайшей исторической фигурой стал в национальной истории стал для чехов император Священной Римской империи и чешский король Карл IV, на времена которого приходится «золотой век» Чехии и расцвет Праги. Первое место по аналогичному опросу в Молдавии занял господарь Стефан III Великий, при котором Молдавское господарство не только отстояло суверенитет, но и достигло максимума политического влияния в регионе. Величайшим японцем признан Ода Нобунага, первый объединивший в шестнадцатом веке Японию единое государство. Первое место по результатам опросов в Нидерландах занял культурный герой голландской священной истории, лидер Нидерландской революции и создатель независимых Нидерландов Вильгельм I Оранский.

На Украине победил Ярослав Мудрый, связываемый в исторической политике Украины с генезисом Киевской Руси как украинского государства. На проведенном через ряд лет новом опросе в борьбе за первое место столкнулись князь Владимир и Бандера. Оба они означали две разные версии священной истории — одна, связываемая с православным выбором, вторая, с идеологией украинского национализма.

Национальный герой Аргентины Хосе Сен-Мартин занял ожидаемо первое место в аргентинском опросе. В Германии, чье историческое сознание прошло через фильтр денацификации, победу в конкурсе одержал создатель новой германской модели в формате ФРГ, который также может позиционироваться в качестве культурного героя немецкого народа, Конрад Аденауэр. Такую же, хотя и в меньших масштабах, дефашизацию прошла и Италия. И характерно в этой связи, что в итальянских опросах в финал не попал ни один политический деятель, включая Мадзини и Гарибальди. А первое место занял Леонардо да Винчи, как культурный герой в репрезентации итальянского духа в сфере культуры. В болгарском опросе победу одержал национальный герой Болгарии, один из «четырех великих» представителей национального освободительного движения против власти Османской империи, широко именуемый болгарами «апостолом свободы» Васил Левский. Третью позицию занял в соответствии с логикой сакрализации культурного героя создатель первого болгарского государства хан Аспарух, четвертую — первый правитель Болгарского царства Симеон I, шестую — равноапаостольный князь Борис I — креститель болгар.

Величайшим португальцем всех времен стал Антониу ди Салазар, которого вне Португалии принято идентифицировать с идеологией португальского фашизма. В тройку величайших португальцев также вошли основоположник португальского морского могущества Генрих Мореплаватель и первый король Португалии Афонсу I. Результатом опроса в Финляндии стала победа маршала и президента Карл Маннергейма, чье имя вызывает негативные преимущественно коннотации в связи со Второй мировой войной в мире, но сакрализовано в рамках финской священной истории. В Чили в острой борьбе за первую позицию победил Сальвадоре Альенде, что указывает на победу левой сакрализационной линии в национальной чилийской рефлексии. Ожидаемую победу в ЮАР в выборе величайшего южноафриканца одержал Нельсон Мандела — создатель новой неапартеидной модели Южно-Африканской Республики. В Индии победил главный разработчик Индийской Конституции Бхимрао Рамджи Амбедкар, при том, что для участия в опросе не выносилось имя Махатмы Ганди, позиционируемого отцом нации, который, по словам организаторов, одержал бы в случае участия безоговорочную победу и конкурс лишился смысла. Проведенные опросы в целом оказались корреспонденты национальной модели священной истории.

В КНР аналоговый опрос не проводился. Но и без него культурные герои китайской священной истории — очевидны. Культурным героем в отношении периода древнего Китая преподносится Конфуций. Во времена Мао проводились гонения на конфуцианскую традицию, но сегодня Конфуций выступает символом внутреннего и внешнего позиционирования Поднебесной. Фигура Мао Цзедуна по-прежнему. несмотря на умеренную критику, сакральна для Китая. Тело Мао, в отличие от тела Сталина, не было вынесено из мавзолея. Образ Мао Цзедун закреплен в преамбульной исторической части Конституции КНР. Сакральность Мао как культурного героя связана с основанием КНР и принятием идеологии коммунизма. Присутствует в китайской конституции и фигура Дэн Сяопина. В данном случае семантика культурного героя оказывается сопряжена с образом инициатора модернизационного обновления Китая.

Если противники советского прошлого в России требуют выноса тела Ленина из мавзолея, то в Китае сама постановка вопроса о выносе останков Мао невозможна. В мире существует множество мавзолеев, служащих местом погребения исторических фигур, воспринимаемых культурными героями национальной священной истории. Во Вьетнаме — мавзолей Хо Ши Мина, в Турции — мавзолей Кемаля Ататюрка, в Тайване — мавзолей Чай Кайши, в Иране — мавзолей аятоллы Хомейни, в КНДР — мавзолеи Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, в Аргентине — мавзолеи Перона, на Кубе — мавзолей Че Гевары, в Венесуэле — мавзолеи Боливара и Чавеса, в США — мавзолеи Линкольна и Гранта и т. д.

Нанесение удара по культурному герою — важнейший прием исторических войн. Как правило, с атаки на него и начинается собственно информационная война в пространстве истории. При разрушении СССР она началась с атаки на Сталина, потом, с некоторым лагом во времени, и на Ленина. Дезавуирование культурного героя означает, соответственно, и перечеркивание смыслов и ценностей, которые он в рамках национальной священной истории олицетворяет. Лишаясь идентичной сакральной ценностной базы общность в итоге рассыпается.

Первым русским культурным героем может быть признан равноапостольный князь Владимир. Сделанный им исторический выбор в пользу православия задал проекцию русского цивилизационогенеза. Не случайно, именно Владимир оказывается главной мишенью атак применительно к древнерусскому периоду отечественной истории. Дезавуирование равноапостольного князя подразумевает, что и связанный с ним выбор был изначально ошибочен, а то и порочен, а значит несостоятельна и сама построенная на фундаменте Владимирова крещения цивилизация.

Российским национальным культурным героем мог бы быть позиционирован и Андрей Боголюбский. Функции культурного героя оказываются в данном случае сопряжены с формированием очага новой государственности и новой великоросской народности. Смерть от рук убийц оказывалась сакральной жертвой в развертке священной истории и еще более усиливало статус Андрея Боголюбского в качестве культурного героя.

Не только военные победы, но и новый антизападнический цивилизационной выбор Александра Невского позволяют рассматривать его в череде культурных героев российской священной истории. Он и воспринимается по сей день таковым в сознании народа. В российском аналоговом проекту Би-би-си конкурсу «Имя России» победу, как известно, одержал именно Александр Невский.

Известно патологическое неприятие западниками фигуры Ивана Грозного. В отношении нее сложились исторические пасквили, представляющие русского царя кровавым маньяком на троне. Позитивистский подход давал в данном случае сбой, и был выбран инфернальный ракурс освещения его царствования. При том, что при компаративистском анализе Иван Грозный в ряду тогдашних европейских государей далеко не являлся ни самым жестоким, ни самым кровавым. А, между тем, вопреки позиции элиты, в народной памяти Иван IV остался сакральной фигурой и почитался даже при отсутствии официальной канонизации в качестве святого. Будучи первым русским царем на престоле, создателем Московского царства, альтернативной Западу теократической самодержавной модели государственности Иван Грозный, безусловно, есть также культурный герой российской священной истории.

Восстановление суверенной государственности после изгнания поляков из Москвы позволяет отнести к русским культурным героям Минина и Пожарского. Тот факт, что в своей борьбе они опирались на народное ополчение, усиливает сакральную сторону их деятельности в фокусе национальной саморефлекссии.

Культурным героем для исторического сознания периода Российской империи был, безусловно, Петр I. Создатель новой империи, преобразователь, определивший своим западническим выбором двухсотлетний период в истории России, он, конечно, являлся культурным героем. Однако его сакральная героика имела легитимность преимущественно в глазах европеизированной элиты. Народ в имперской период имел свою, основанную на старорусских преданиях, версию священной истории, отличаемой от официальной версии дворянского имперостроительства. Частью народа Петр был воспринят в качестве антихриста, а его начинания антихристовыми деяниями. Раскол исторического сознания стал важнейшим компонентом общего социокультурного раскола, что в итоге и стало глубинным основанием краха Российской империи.

Предпринимаемые одно время попытки сакрализовать образ Петра Столыпина, вывести его на уровень национальных культурных героев не удались. В 2008 году в результате массированных пропагандистских усилий, а, вероятно, и манипуляций, Столыпин был выведен на вторую позицию в конкурсе «Имя России». Но как только кампания была завершена, о Столыпине в народе фактически забыли. И вряд ли разрушитель русской общины, несмотря на эпическую смерть от пули террориста, мог действительно прочно войти в нарратив священной русской истории.

Культурным героем в священной истории советской общности выступал, будучи ее основатель и идейным вождем, Ленин. Ввиду мирового позиционирования советского проекта помимо национальной компоненты священной истории СССР, использовались и образы, почерпнутые из истории мира. Этим объясняется включение в ряд советских культурных героев также Маркса и Энгельса. Восприятие Ленина в качестве культурного героя по сей день, несмотря на целевую декоммунизацию национальной памяти, характерно для значительной части российского социума. В еще большей степени это относится к фигуре Сталина. Не только Победа в величайшей из войн, но и в целом нарратив великих свершений, антиэлитаризм и антизападничество определяют сталинскую сакрализацию. Имеются сведения, что именно Сталин побеждал первоначально в конкурсе «Имя Россия», что было для элиты политически неприемлемым. В результате технического вмешательства «вождь» народов был оттеснен на третью позицию. Современная Россия лишена культурного героя. На эту роль, казалось бы, претендовать Ельцин как создатель новой государственности. Именно такую попытку в утверждении первого президента РФ как культурного героя предпринимает Ельцин-центр. Вся история России, согласной предлагаемой версии, развертывалась как воспроизводство несвободы, и только Ельцину удалось повергнуть Левиафан-государство.

Но народ в подавляющем большинстве не воспринял новой либеральной версии священной истории и остается преимущественно в прежней, идущей по инерции от советских времен, системе сакральных исторических представлений. Сообразно с ней, Ельцин есть антигерой, убийца Советской Родины, и все попытки легитимизировать его облик оборачиваются полным провалом.

АНТИГЕРОИ СВЯЩЕННОЙ ИСТОРИИ

Образ героя, сообразно с характерным для священной истории дихотомическим мышлением, предполагает наличие и образа антигероя. Антигерой — это изменник, предатель национальной общности или сакрального общего дела, осуществляемого под руководством культурного героя. Антигероем может быть и злодей, попирающий принятые общностью ценности. Такие образы ярко прописаны в каждой из религиозных традиций. В Новом завете — это образы Ирода — злодея и Иуды — предателя. Воспитательное значение представления отрицательных образов связано с необходимостью образного описания развилки между героикой и антигероикой.

Российская священная история в ее разных эпохальных преломлениях использовала для изобличения неправедности широкий ряд примеров антигероев. Первым идентифицируемым образом антигероя становится Святополк Окаянный, заклейменный в качестве братоубийцы. На Святополка — первого в русской сакральной истории был экстраполирован образ антихриста.

Последующие периоды русской истории тема великой измены рассматривалась главным образом в фокусе вызова униатства. Принятие унии под влиянием внешней конъюнктуры рассматривалось историческим перефразом Иудина греха. Византия пала в русском восприятии не потому, что была завоевана турками, а потому что византийский император и константинопольский патриарх приняли унию и в том погибли духовно. Польская измена дискредитировала Лжедмитрия и семибоярщину. И униаты, рефлексируя в отношении своего исторического предательства, оказывались в реалиях политической борьбы наиболее злобными врагами православного мира, вымещая комплекс изменника на тех, кто остался стойким в вере.

Дихотомия образом героя и предателя использовалась в дальнейшем в противопоставлениях Дмитрий Донской — Олег Рязанский, Иван Грозный — Андрей Курбский, Петр I — царевич Алексей. Николай Гоголь в «Тарасе Бульбе» историко-художественными средствами раскрыл психологию героя и антигероя (Остап и Андрий) в применении к малоросской этно-психологической рефлексии.

Акцентировано образ антигероя использовался в советской модели священной истории. Таким антигероем преподносился, например, Троцкий. Использование по отношению к нему ленинской характеристики — «Иудушка» позволяло соотнести эту фигуру с соответствующим архетипом антигероики. Враги народа, контрреволюционеры и изменники всех мастей не могли не быть идентифицируемы в пространстве сакральной истории СССР, равно так, как они есть в священной истории каждого народа.

Советская художественная литература также активно использовала эту дихотомию. Мальчиш Кибальчиш у Аркадия Гайдара выдерживает натиск буржуинов, но оказывается не готов к внутренней измене, предательству Мальчиша Плохиша. Кибальчиш принимает мученическую героическую смерть, фактически по сценарию Голгофы, а Плохиш продался буржуинам за бочку варенья и корзину печенья, что вызывает коннотаты и с чечевичной похлебкой, и с тридцатью серебрянниками.

Священная война дала для сакрального исторического нарратива уже не просто образ изменника деду Революции, но изменника Родины — генерала Власова. В спорте эта дихотомия получила предельное обострение в период матчей за шахматную корону 1978 и 1981 годов Карпов — Корчной. Когда же проводились по прошествии времени матчи Карпов — Каспаров выстраивалась через СМИ уже совершенно иная мифология — борьба между старой системой и новыми перестроечными силами.

Одним из приемов разрушения национальной священной истории является снятие образной оппозиции между добром и злом. Это может быть достигнуто через снятие категоричного вердикта в определении зла. Вносится элемент относительности — «не все так просто». «Не все так просто» говорится, например, в отношении предательства Андрея Власова. И вот уже предатель перестает быть антигероем и выступает носителем собственной правды. Понятно, что на платформе относительности и субъектности добра и зла никакая социальная сборка невозможна.

Современная Россия не только не имеет культурных героев священной истории, но не имеет и антигероев. В историко-культурном стандарте отсутствуют какие-либо оценки национальному предательству, отсутствует сама по себе такая тема. Не дана оценка с точки зрения деятельности «пятой колонны» в распаде СССР. О том, что такого рода деятельность со стороны групп элиты велась признается сегодня и западными экспертами. Характерно в этом отношении признание бывшего консультанта Совета национальной безопасности, Государственного департамента и Министерства обороны США о том, что победа в холодной войне была достигнута с помощью взятых на зарплату диссидентов. Так, значит, зарплату со стороны геополитического противника диссиденты получали? Так почему в таком случае они преподносятся в современных российских учебниках в позитивном свете как борцы с тоталитарной системой, а не в качестве тривиальных изменников Родины?

О пятой колонне, поспособствовавшей распаду СССР, говорил, и не один раз, Путин. Но почему в таком случае предатели не названы в учебниках тем, кем они являлись в действительности? Почему не дана оценка деятельности «прораба перестройки» Александра Яковлева, факт завербованности которого ЦРУ не вызывает сомнений? Почему в том же стандарте не оценена на предмет целевого нанесения вреда собственному Отечеству деятельность Михаила Горбачева, а сам концепт предательства элит оказывается табуизирован как конспирология? Возникает представление, позиции групп, работающих ввиду идейной убежденности или по материальным соображениям на внешних геополитических акторов, в структурах российской элиты сохранена.

САКРАЛЬНАЯ ЖЕРТВА

Священная история фактически каждого народа содержит также тему сакральной жертвы. В христианской семиосфере эта тема предельно обострена через образ самопожертвования Бога, принявшего смерть из-за любви к людям. Но жертвенная смерть оказывается в итоге Победой, торжеством над самой смертью («Смертию смерть поправ»).

В национальных священных историях образ сакральной жертвы находит выражение либо в трагической смерти героя, принявшего сознательно гибель во имя общественных идеалов, либо описаниях картин народного истребления — коллективной жертвы.

Сакральные жертвы героев в применении к священной истории России обнаруживаются на каждом из периодов российского исторического процесса. Можно сказать, что на этих героях и выстраивается сакральная матрица истории. Трагедия с древних времен считалась высоким жанром, выводящим нарратив на уровень сакральности. Напротив, голливудский тип повествования со счастливым концом, в рамках которого супермен, «капитан Америка» повергает всех своих противников в матрицу священной истории не вписывается. И в этом отношении попытки переписать российскую историю по образцу Голливуда, прослеживаемые, в частности, в современном отечественном кинематографе обречены на неуспех.

Показательно, что первыми русскими святыми были, что характерно, невинно убиенные князья Борис и Глеб. Сакральными жертвами русской священной истории выступали национальные герои — Андрей Боголюбский, Евпатий Коловрат, Михаил Черниговский, монах Пересвет, патриарх Гермоген, Иван Сусанин, Петр Багратион, адмирал Нахимов, герои крейсера «Варяг» и др. В подпольной семиосфере Российской империи в рамках формирования собственной альтернативной сакральной истории также активно использовались образы взошедших на эшафот героев-революционеров — казненные декабристы, народовольцы, жертвы подавленных восстаний, эсеровские террористы и т. д. «Умрешь не даром, дело прочно, когда под ним струится кровь» — провозглашал Николай Некрасов устами Гражданина в стихотворном диалоге с Поэтом.

Одной из первых компонент советской священной истории явилась сакральная жертва 26 бакинских комиссаров. В ряду сакрализованных жертв находились герои Гражданской войны — Василий Чапаев, Николай Щорс, Сергей Лазо и другие. Великая Отечественная война вывела масштабность сакральной жертвы на новый уровень. За годы войны 3051 человек получил звание Героя Советского Союза посмертно. Такая статистика отражала сверхвысокий уровень самопожертвования во имя Отечества среди народа. Последними из сакральных жертв советской священной истории стали герои-чернобыльцы.

Фактически у каждого народа на уровне исторической памяти имеется образ национального геноцида. Некий онтологический враг вынашивает планы полного уничтожения соответствующего народа и реализует их в той или иной степени на практике. Вопрос стоит об историческом выживании. Но народ выживает и проносит скорбь о жертвах как базовую скрепу национальной идентичности через последующую развертку истории. Без этой памяти как чего-то сугубо этнически внутреннего, по-видимому, многие общности не смогли бы удержать национальное единство.

Тема русского геноцида могла бы быть также вполне заявлена в применении к фашистской политике на оккупированных территориях. Как правило, о геноциде в контексте Второй мировой войны говорится и говорится много в фокусе «Холокоста». Но ведь существовали и расистские проекции доктрины Третьего Рейха в отношении русских, а практика их искоренения в лагерях для военнопленных и установки дерусификации на оккупированных территориях могли бы быть поставлены в один ряд с геноцидом евреев или цыган.

Российская священная история является в целом историей великих жертв. Эта особенность связана со спецификой ведомых Россией войн, являвшихся преимущественно войнами цивилизационнными. О великих жертвах России рассуждал в свое время историк Николай Ульянов: «Россия — страна великих нашествий. Это не войны маркграфов саксонских с курфюрстами бранденбургскими, это периодически повторяющиеся приходы Аттилы и Чингизхана под знаком полного порабощения и уничтожения. Это нечеловеческое напряжение сил, и без того бедной от природы страны, для отражения в десять раз сильнейшего врага. Когда кончилась вторая мировая война, во всех театрах показывался документальный фильм: запруженные народом улицы Лондона, Парижа, Нью Йорка, ликующие толпы, радостные лица. Но — вот Москва. Там плачут. Как после Куликовской битвы, люди слезами встречали победу. Если США потеряли в войне немногим больше двухсот, французы — четырехсот, англичане — четырехсот пятидесяти тысяч, то русских погибло, по самым скромным подсчетам, шестнадцать миллионов. Что ни Батый, что ни Мамай, что ни Наполеон, то гекатомбы жертв, то призрак конечной гибели, длительное залечивание ран». Но если есть жертвы, то значит, должны быть и ответственные за них. И эту ответственность вторгавшихся в Россию завоевателей и преемственных им государств следует постоянно акцентировать, также, как это делают и другие.

Было бы правильно, например, в связи со столетием иностранной военной интервенции в Россию напомнить сегодня участвующим в ней странам и народам (американцам, англичанам, французам, чехам, японцам и другим) о совершенных с их стороны преступлениях на российской территории.

Пока же все происходит прямо противоположным образом — это Россия обвиняется в исторически воспроизводимой политике геноцида. Для того, чтобы убедиться в распространенности такой подачи достаточно раскрыть англоязычную версию Википедии страницы «Геноцид в истории». Из нее читатель узнает об осуществляемых Россией геноцидах против: черкесов, коренных народов Сибири, казаков (расказачивание), украинцев (голодомор), казахов, поляков, чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев, калмыков, прибалтийских народов, крымских татар, народов Кыргызстана. В шведской версии Википедии этот список дополняется афганским и новым чеченским геноцидом. Выдвигается также положение об особой форме геноцида — демоциде, осуществляемом российским государством против своего собственного народа. Из всего этого перечня складывается устойчивое представление о России, как человеконенавистническом государстве по самой своей природе.

Казалось бы, ощущение сакральной жертвы у современной России по отношении к погибшим соотечественникам времен Великой Отечественной войны существует. Но одного поминания павших для позиционирования их в качестве священной жертвы недостаточно. Сакрализация предполагает, как минимум, сказать, во-первых, за какие идеалы отдали павшие свою жизнь; во-вторых, кто виновен в их смерти. Пока же не дается ответа ни на первый, ни на второй вопрос. И более того, зачастую создается картина, сообразно с которой, виновником их смерти были не захватчики — немцы, итальянцы, венгры, румыны, финны, а пославшее их на бойню собственное государство.

МЕТАФИЗИЧЕСКИЙ ВРАГ

Священная история предполагает наличие образа метафизического врага. Это враг, который противостоит соответствующей общности, на всей протяженности исторической развертки. Борьба с ним и задает смысл национальной и мировой истории. В религиозной версии священной истории этим врагом является Дьявол. Противоборство его с Богом имеет и земную проекцию. Дьявол — не только Божий враг, но и враг рода человеческого. Земные противники в этой системе координат рассматриваются как слуги Дьявола или Антихриста. Даже в девятнадцатом столетии Николай I манифестировал борьбу с Западом в качестве борьбы с антихристовыми силами.

В священных версиях национальной истории используется образ исторического врага. Для античных греков таким врагом являлись персы. Походы Александра Македонского воспринимались ими в качестве отмщения за произошедшее более столетия прежде персидское поругание Эллады. Для древних римлян историческим врагом выступал Карфаген. И императив разрушения Карфагена может быть интерпретирован в качестве римской национальной идеи. Историческим врагом в священной истории балканских народов позиционируются турки. Это противоборство нашло даже свое отражение в национальных гимнах. На императивности противостояния турецкому онтологическому врагу выстраивается национальное самосознание армянского народа. Для французов долгое время историческим врагом выступали англичане, а после примирения с ними, их место занимают немцы. Поляки своими историческими врагами считали Россию и Германию. Россию своим исконным историческим врагом воспринимают и шведы. После чинимых японскими завоевателями зверств на территории Китая китайцы воспринимают своим историческим врагом Японию.

Исторический враг является практической необходимостью для консолидации социума. Это убедительно показал в свое время Карл Шмитт. Лишаясь врага, социум подвергается энтропии. Исторические победы часто имели в этом отношении отрицательные последствия для победителей. Победив СССР в холодной войне Соединенные Штаты сами внутренне ослабевать. Потребовался новый враг, на роль которого был поначалу взят исламский фундаментализм. Но этот враг не вполне дотягивал до противника онтологического уровня. И тогда происходит возвращение к прежней схеме противоборства с будто бы восстановившей свою империалистическую сущность Россией. Задачей сборки национальных идентичностей объясняется и представление России в качестве исторического врага самоопределившихся в связи с распадом СССР народов в постсоветских учебниках истории. Украинские учебники не являются в этом отношении чем-то беспрецедентным.

А есть ли исторические враги в священной истории России? Таким историческим врагом являлся консолидированный, как единая цивилизационная общность, Запад. Цивилизация России метафизически противостояла цивилизации Запада. Могут возразить, что такое противопоставление надуманно, и западный мир гораздо ближе к российскому, чем восточный, имея в виду единую христианскую платформу. Но в том-то и дело, что общие генезисные основы при выходе на разные цивилизационные типы и определил саму природу конфликта. Это цивилизационных антиподов. Правота восточного христианства означала неправоту западного и наоборот. Легитимность Восточно-Римской империи (Византии) и ее воспреемника в лице России означало нелигитимность всех модификаций Западной империи от империи Карла Великого до неоимперии американского мондиализма. Борьба против католической экспансии средневековой Руси, борьба Российской империи против секулярной Европы, борьба СССР против мира капитализма, борьба, наконец, современной России против постмодернистского Запада — все это исторические вехи российско-западного цивилизационного противостояния. Тот факт, что это противостояния воспроизводилось с течением времени, следует, что нет никаких оснований считать, что полюбовно разрешиться сегодня.

Между тем, историко-культурный стандарт тему российско-западного исторического противостояния игнорирует совершенно. В пояснительных записках к разделам военные конфликты, за исключением Великой Отечественной, и угроза войн вообще не упоминаются. Купирование этого фактора приводит к деформированию восприятию российской государственной модели. Специфика этой модели состояла в повышенном значении мобилизационных механизмов. Но эти механизмы как раз и являлись ответом на перманентную угрозу цивилизационной войны с Западом. Купирование же фактора военной угрозы приводит к формированию взгляда, что российская мобилизационная модель являлась следствием каких-то внутренних патологий и автократических комплексов.

Метафизического врага российская сакральная история оказалась, таким образом, также лишена. Запад не мог быть объявлен историческим врагом ввиду сохраняющейся доминации западнических настроений в среде российской элиты. Представить Запад врагом, означало бы для российских западников расписаться в том, что они в развертывающемся конфликте оказывается на стороне цивилизационного противника.

Таким образом, деструктурированы оказываются все базовые компоненты священной истории и исторического сознания народа России. Современная Россия, приходится, констатировать, не имеет идентичной священной истории. А без нее она оказывается обречена перманентный ценностный кризис и распад.

Что же следует делать в сложившейся ситуации? Безусловно, следует восстанавливать целевым цивилизационно-идентичную священную историю России. Начинать надо с ценностей и смыслов, которые далее экстраполируются на прошлое, ровно также как они экстраполируются на настоящее и будущее. Задача ценностно-смысловогоструктурирования исторического времени как раз и выводит на необходимость в преломлении к ценностям и воспроизводящей их традиции говорить о российской священной истории, а в преломлении смыслов — о российской историософии.

Источник

Природа человека, в отличие от гомогенной биологической природы животных, гетерогенна. В ней есть биологическая, социальная и духовная составляющая. Как контрэволюционная проекция выделяется образ античеловека, противоположного человеку социализированному и духовному. Соответственно, могут быть выделены четыре типа организации человеческих сообществ.

Первый тип связан с естественно-биологической природой человека. Люди объединяются в данном случае для удовлетворения естественных потребностей — безопасности, питания, продолжения рода. Простейшая и универсальная форма такого объединения — семья и род. «Семьи», точнее протосемьи, создаются и животными, но у человека они приобретают социализированный характер, ориентированы не только на биологическое воспроизводство, но и на решение социальных и духовных вопросов, на целеполагание и целедостижение.

Второй тип человеческих объединений определяется социальной составляющей природы человека. Люди объединяются для совместной деятельности в решении тех или иных стоящих перед обществом или группами общества задач. Характерными объединениями такого рода являются трудовые и профессионально-трудовые объединения. К этому же типу относятся объединения на основе той или иной групповой принадлежности.

Духовная составляющая природы человека подразумевает объединение на духовной платформе. К такому типу объединений относятся религиозные общины. Объединяющим началом выступает в данном случае приверженность определенным идеям и ценностям. Соответствующие объединения могут создаваться из сторонников определенной идеологии, учения, ценностного манифеста. Объединяться люди могут не только в добре, но и во зле. Наряду с социализированными объединениями, существуют объединения асоциальной направленности. Классическим примером таких объединений выступает криминалитет. В любой из культур известны объединения, консолидируемые на основе девиаций или пороков.

В проекции исторического времени человечество движется от объединений, определяемых биологической природой к объединениям, определяемым природой социальной, и от них — природой духовной. В развертке этой эволюции находится и государство. С одной стороны, оно связано с социальной природой человека, поскольку решает проблемы общежительства. С другой, с природой духовной, поскольку достижение идеала справедливости невозможно без соответствующего уровня духовности человека (рис. 1).

Рис. 1. Эволюционная природа генезиса человеческих сообществ

Вектор эволюции в мегавременной будущей перспективе состоит в усилении социальной и далее духовной составляющей жизни человека. Осуществить с опорой на социальную солидарную составляющую прорыв к жизни духовной — перспектива мегаэволюционного проекта государства справедливости. На одном из этапов при осуществлении такой трансформации государство социальной справедливости переходит в нравственное государство. Осуществляется описанное в религиозных текстах преображение человека. Далее — переход к государству справедливости, праведному государству.

Но существует и контрэволюционный проект. Он имеет прямо противоположную направленность. Эта направленность есть десолидаризация. Вместо идеи преображенного человечества, в какой бы версии (православной или коммунистической) она не выступала — этот антропологический ориентир, если называть вещи своими именами, ориентир античеловечества (рис. 2).

Рис. 2. Истоки мировой исторической альтернативы

Отсюда оценка Александром Зиновьевым сущностных итогов «холодной войны»: «Для Запада проблема разгрома Советского Союза была не просто проблемой ослабления военного, политического, идеологического и экономического конкурента. Это была проблема уничтожения эволюционного конкурента, угрожавшего устроить мировой порядок по своему плану и имевшего на это реальные шансы»(Зиновьев А. Русская трагедия).

ИДЕОЛОГИЯ СОЛИДАРИЗАЦИИ — ЦЕННОСТНАЯ ОСНОВА ГОСУДАРСТВА СОЦИАЛЬНОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ

Истоки альтернативы «государство социальной справедливости — государство антропологического неравенства» связаны еще с Евангельским посланием.

Развилка исторического выбора фиксируется именно там. Один подход, на котором выстраивалась система античного мира, состоял в том, что «раб не есть человек». Варвар тоже не считался человеком в полном смысле. Утверждались дихотомии раб — господин, римляне — варвары. Пришествие Христа перевернуло античный мир. Нет ни эллина, ни иудея, не должно быть раба и господина, — говорилось в Послании апостола Павла. Нагорную проповедь Христа в ее буквальном прочтении восприняла Россия. Россия в разных исторических версиях несла идеологически Нагорную проповедь (рис. 2).

Существует всего три фундаментальные идеологии — социализм / коммунизм, либерализм и фашизм. Все остальные либо представляют собой их исторические и страновые модификации, либо — вариант идеологического гибрида. Анализ показывает, что коммунизм и фашизм находятся на разных полюсах идеологической классификации. Социализм — фундаментальное равенство, либерализм — равноправие, фашизм — антропологическое неравенство. Социализм — человек социальное существо, либерализм — человек индивидуум, фашизм — человек «волк», сверхчеловек. Социализм — солидаризация, либерализм — конкуренция, фашизм — война. Социализм — коллективная собственность, либерализм — частная собственность, фашизм — корпоративная собственность. Социализм — интернационализм, либерализм — буржуазный национализм, фашизм — расизм. Социализм — трудовые доходы, либерализм — рента, фашизм — прямая эксплуатация. Социализм — свобода как отсутствие эксплуатации, либерализм — свобода как снятие социальных обременителей, фашизм — свобода как господство свободных над несвободными. Социализм — мессианство, мировое братство, либерализм — глобальный рынок, фашизм — мировое господство. Социализм — народовластие, либерализм — власть успешных, фашизм — иерархизм (власть членов корпорации). Социализм — нравственность («не сила, а правда»), либерализм — мораль, фашизм — воинствующий аморализм (мораль силы). Социализм — ответственность за слабого, либерализм — сильный побеждает слабого (в результате конкурентной борьбы), фашизм — репрессинг слабых (ницшеанское «падающего подтолкни»).

Государство социальной справедливости и следующая стадия государство справедливости — это государство социалистической идеологии. И в либерализме, и в фашизме есть свое понимание справедливости. Но это справедливость неравенства. Справедливость социальная, справедливость в понимании большинства соотносится именно с идеологией социализма.

Как акторы классической триады «личность — общество — государство» представлены в рамках трех указанных идеологий?

Личность. Для социализированной модели человек есть социальное существо. Как перспектива следующей стадии развития в данном направлении человек — существо духовное. Для либеральной модели человек — это индивидуум. И далее в перспективе перехода от либерализма к фашизму человек — зверь.

Общество. В социализированной модели общественные интересы преобладают над частными. Ценностные ориентиры — коллективизм, социальный патернализм. При движении далее в направлении социализации появляется перспектива солидаризированного общества, утверждения ценностной парадигмы альтруизма. В развертке либеральной логики: частные интересы преобладают над общими, базовая ценность — индивидуализм, конкуренция. Отсюда следующий, уже фашистский, этап в развитии этой логики — диктатура меньшинства, власть сильных, неравенство, в том числе неравенство антропологическое.

Государство. Для социализированной модели развития — государство это социальная оболочка. Перспектива эволюции в данном направлении — государство социальной справедливости, нравственное государство, государство справедливости. Либерализм задает принципиально иную логику — освобождения индивидуума от государства. А далее — фашистская перспектива — власть избранных,государство-корпорация (рис. 3).

Рис. 3. Альтернативы развития человечества

По сути сформировались два альтернативные взгляда на исторический процесс: история как социализация и история как индивидуализация. Отсюда же вытекают две версии социальной эволюции. Первая версия: социальная эволюция как социализация человечества. Идеал будущего — всечеловеческое братство. Вторая версия: социальная эволюция как борьба за существование. Исходя из нее бытие человека мыслится как глобальная конкуренция, в которой есть успешные и неуспешные. Сильные в конкурентной борьбе побеждают слабых. Но следуем в этой логической развертке далее: глобальная война, закрепление власти сильнейших, превосходство, присвоение, неравенство. По сути дела, заявляя об эволюции и прогрессе, либерализм и вытекающий из него фашизм, приходят в итоге к контрэволюции — отрицанию самой перспективы нравственного человеческого развития. Вызов, таким образом, предъявляется в отношении самого эволюционного процесса (рис. 4).

Рис. 4. Две версии социальной эволюции

Современная дилемма — это не просто дуализм политического момента. Это развилка в эволюционном развитии человечества. С одной стороны, если мы берем за основу глобальную конкуренцию, то выстраивается перспектива общества, в котором сильные побеждают слабых. Это перспектива контрэволюции.

Человечеству нужна иная альтернативная идеология развития — развития солидарного. Социальная эволюция раскрывается в этой версии как солидаризация. Государственной же организацией будущего общества выступает государство справедливости.

Фрагмент из монографии: Государство справедливости — праведное государство (от теории к проекту). — М.: Наука и политика, 2018. — 512 с.

Источник

Цивилизации в авторском понимании это не только культурные образы народов, но и вырабатываемые тысячелетиями фундаментальные особенности и основания разных сторон жизнедеятельности людей. В этом смысле можно условно говорить о социальных цивилизационно-ценностных генетических кодах, сходных по существу с биологическими кодами живых организмов. И если мы понимаем, что в биологическом случае генетические мутации приводят к уродствам и к гибели организма, то ровно так же попытки вторжения в социальный цивилизационно-ценностный генетический код приводят к не менее опасным общественным и институциональным последствиям.

В проблемном поле представляемого исследования лежат вопросы внешних средовых ограничений выбора экономических решений, традиционных специфических черт российских экономических систем, корни которых связаны с историческим процессом и формировались длительное время, корреляции российской экономической политики с цивилизационно-ценностными историческими накоплениями России.

Успешность национальной экономики, в частности в сфере производственных отношений, представляется авторами как производная от совокупности действий исторических, религиозных, национальных, государственных, ментально-аксиологических, идейно-духовных, природных факторов. Их совокупное рассмотрение позволяет ввести новую для экономического дискурса интегральную категорию цивилизационного ресурса (цивилизационного фактора). Доказательство его значимости дает основания для пересмотра модели универсализма мировой экономики в пользу модели ее вариативности.

Место цивилизационного ресурса в формировании экономической политики видится в специфических механизмах организационно-управленческих и мотивационных оснований трудовой деятельности (рис 1). Насколько бы теоретически не была проработана доктрина развития экономики, при нежелании человека трудиться она будет нереализуема.

Рис. 1. Цивилизационный резерв решений в экономической политике

Большинство существовавших в древности цивилизаций погибло. Согласно А.Д.Тойнби, из 21 цивилизации прошлого в настоящее время продолжают существовать лишь 8 [1a].

Мировой опыт гибели цивилизаций выявляет два сценария их разрушения. Первый связан с чрезмерностью иносистемных заимствований, приводящих в конечном счете, к подмене собственной цивилизационной парадигмы. Разрушение уникального в своем роде генокода цивилизаций оборачивалось их вырождением, приводило к пресечению исторической преемственности.

Другим сценарием гибели была чрезмерность самоизоляции. Искусственность общественной консервации оборачивалась на практике обскурацией и невозможностью противостоять внешним вызовам.

Таким образом, жизненные потенциалы развития цивилизаций заключаются в установлении разумного сочетания принципов изменчивости и консервации. Формула успеха видится в определении оптимума цивилизационного существования. Должны быть высчитаны дозированные гармоничные пропорции сочетания глобализационности и автаркийности, универсальности и специфичности, модернизма и традиции. И надо очень внимательно отнестись к сути задач на оптимизацию при выборе решений экономической политики. Речь не идет о неограниченном, например, уменьшении степени открытости российской экономики. Речь идет об ее оптимуме по критерию успешности российской экономики. Но чтобы определять успешность нужны критерии ценности для общества, государства, индивидуума. Переход от  теоретизированного (различные «измы»), институализированного (реформы во имя реформ) к ценностному целеполаганию в формировании государственной политики дает не только рецепт ее успешности, в силу оптимизиционной совершенности, но еще и принципиальную возможность насыщения нравственным содержанием.

ФЕНОМЕН ЦИВИЛИЗАЦИОННЫХ МИР-ЭКОНОМИК

Вопрос об экономической стратегии России тесно увязан с методологией осмысления мирового исторического развития в целом. В определенном смысле можно даже говорить об историософской парадигме экономической политики. Сообразно с принятием той или иной версии мегаистории типологизируются три основные модели онтологии макроэкономики.

1. Существует единый для всего человечества, универсальный путь экономического развития.

2. Существуют два или несколько путей экономического развития (популярностью одно время пользовалась дихотомия экономик либерального и тоталитарного типов).

3. Существует множество вариантов организации национальных экономик, соотносимых с их цивилизационной идентичностью.

В соответствии с такой классификацией экономическая стратегия предстает при первой модели как подражание и управленческая экстраполяция, при второй как выбор альтернатив, при третьей как самоидентификация.

Полученное в результате историко-странового анализа доказательство вариативности путей достижения национального экономического успеха определяет внимание к последней из методологических моделей. Ее базовым постулатом является констатация успешности хозяйственного развития страны при соотнесении организации экономики страны с цивилизационными традициями[1]. Следовательно, и экономическая стратегия России может быть сформирована не только как результат дискурсивного выбора, но и как логическое продолжение исторического опыта развития российской цивилизации.

Сам факт тысячелетней истории России, экономическая система которой, имея принципиальные отличия от западной, позволила обеспечить ей статус мировой державы, противостоять внешней агрессии, осуществить хозяйственное освоение крупнейшего территориального пространства в мире, говорит об уместности обращения к цивилизационным основам конструирования современной российской экономической политики.

Ф.Бродель противопоставлял «мировую экономику», простираемую в планетарном масштабе, и «мир-экономики», под которыми подразумевались самодостаточные в хозяйственном отношении историко-культурные организмы. Для каждой из мир-экономик характерны собственные принципы и законы самоорганизации. Инновационные реструктуризации таких систем могут привести к разрушительным последствиям[2]. Описанный К.Марксом в качестве критики европейского колониализма опыт деструкции общинно-ирригационных хозяйств Востока свидетельствует о неприемлемости монистического подхода к мировой экономике[3]. Если мир-экономика целиком входила в единую государственную систему, то, согласно терминологии Ф.Броделя, следовало говорить об экономической империи, классическим образцом которой он считал историческую Россию[4].

Экономический универсализм, положенный-де-факто в основу современной реформаторской практики в России, представляет собой идеологическое прикрытие западного экспансионизма. Под видом реформ осуществлялся проводимый в рамках глобализационного процесса экспорт экономической модели Запада.

России это может обернуться не только утратой цивилизационной идентичности, но и экономическим коллапсом, отбрасывающим ее на периферийные позиции в мировом экономическом и политическом развитии. Русская история развивалась подобно движению маятника, по ходу которого парадигма западнических реформ неизбежно приводила к контрреформистской консервативной инверсии.

Объективно реформаторская практика являлась итогом накопления в обществе внесистемного инновационного потенциала. Контрреформы же служили механизмом цивилизационного восстановления. Характерно, что периоды наиболее интенсивного экономического развития России соотносились именно с контрреформаторской инверсией. Политологии известен ряд «чистых», «идеальных моделей». В основе каждой из них лежит парадигма полярности образа. Естественно, что ни одно из реальных исторических государств не имело абсолютного соответствия критериям моделей. Каждое из них включало в себя в той или иной мере иносистемные компоненты. Так, за ширмой командно-административной системы СССР действовали элементы рыночных механизмов. Американский же капитализм никогда не исключал государственного регулирования экономики и этатизации общественной жизни. Но развитие политических организмов может быть направлено как в сторону соответствия модели, так и отступления от нее. Чем ближе историческое государство к метафизическому идеалу, тем оно жизнеспособней. И, наоборот, при отступлении от модельных принципов бытия происходит цивилизационный взрыв.

ДУХОВНЫЕ ОСНОВЫ ЭКОНОМИЧЕСКИХ СИСТЕМ

Согласно мнению бельгийского традиционалиста Р.Стойкерса, все экономические концепции могут быть выражены либо «метафорой часов», либо «метафорой дерева»[5]. Исходя из первой дефиниции общество представляет собой искусственную конструкцию, состоящую из атомарных и дискретных частиц — «эгоистических индивидуумов», конкурирующих друг с другом в погоне за личным благосостоянием. Это линия Адама Смита, контекстная механистическому мировосприятию XVIII в.[6]

«Часовые» концепции уязвимы в этиологическом отношении. Экономика в них производна от самой экономики. Между тем, чтобы привести часовой механизм в действие, его требуется завести. Ход стрелок по размеченному циферблату определяется часовым мастером. В качестве часовщика для экономических механизмов выступает государство.

«Метафора дерева» строится на постулате, что и человек, и общество есть явления органические, а не механические, что они не полностью описываются с помощью эгоистических материалистических параметров. Выразителями идей альтернативной экономики в разные эпохи являлись Ф.Лист, Ж.Сисмонди, В.Рошер, Г.Шмоллер, М.Вебер, В.Зомбарт, И.Шумпетер, Ф.Перру. Они настаивали на главенстве исторических, национальных, государственных и религиозных факторов при объяснении экономической деятельности человека. Экономика в их видении есть производное от идеологии[7]. А среди российских мыслителей стоит сослаться на С.Булгакова, который в своей книге «Философия хозяйства» доказывал, что экономика есть явление духовной жизни в такой же мере, в какой и все другие стороны человеческой деятельности. «Дух хозяйства, — писал философ, — есть опять-таки не фикция, не образ, но историческая реальность»[8].

К сожалению, отечественные ученые, при проведении экономического анализа, обременены, как правило, стереотипом «метафоры часов». Взгляд же через призму «метафоры дерева» мог бы привести к нетривиальным выводам в раскрытии специфики российской цивилизационной модели.

Еще Аристотель противопоставлял друг другу два типа хозяйственной деятельности — «экономию» и «хрематистику». Под экономией подразумевалось материальное обеспечение «экоса» (дома) в целях удовлетворения насущных потребностей. Напротив, цель хрематистики заключалась в получении прибыли, накоплении богатств.

Благодаря трудам Макса Вебера, в общественных науках вновь актуализировалась проблема дифференциации двух типов «экономического человека». Деятельность первого из них ориентирована на скорейшее получение прибыли. Моральные сдержки для него при этом недейственны.

При преобладании данного типа человека складывается модель «торгового» или «спекулятивного» капитализма. Его паразитарность определяется тем обстоятельством, что ни торговец, ни спекулянт не склонны к производству товаров. Для другого типа экономического человека капитал не есть самоцель, а лишь средство для освященного труда. Этика же трудовой деятельности определяется для него религиозными соображениями. Именно на такого рода духовных основах формируется, согласно Веберу, производящий тип капиталистического хозяйствования. Вне протестантской сакрализации труда капитализм не был бы исторически возможен.

Экономика не может позитивно развиваться без продуктивного труда. В свою очередь, продуктивный труд коррелирует с религиозным мировосприятием, ориентированным на представление о посмертном воздаянии. Если же загробной жизни нет, то актуализируется парадигма спекулятивной прибыли. Поэтому, как это ни неожиданно на первый взгляд, но процесс возрождения традиционных религий может быть рассмотрен как фактор оздоровления национальной экономики. Вопрос о сакральности труда относится к разряду «вечных категорий», актуальных как на заре формирования мир-экономик, так и на современном этапе экономического развития.

Если Россия всерьез рассчитывает включиться в международную конкурентную борьбу за роль мирового экономического лидера, а не довольствоваться лишь статусом региональной державы второго хозяйственного эшелона, тогда должна быть предложена принципиально новая для современного мира модель управления, позволяющая совершить форсированный отрыв от потенциальных конкурентов. Репродуцирование уже существующих в других странах механизмов организации хозяйствования ставит ее в положение заведомого аутсайдера и лишает шансов обретения конкурентоспособности. Следовательно, необходимо выдвижение некой экономической альтернативы. Она может позиционироваться как особый идеологический призыв к миру. В общих чертах такая модель характеризуется как «экономика духовного типа». Хозяйственная деятельность в ней есть не самодостаточная, а подчиненная высшим духовно-нравственным критериям общества сфера. Именно использование идейно-духовного потенциала человека может обеспечить преимущества предлагаемой модели над однофакторной материальной системой экономики Запада.

Об угрозе превращения экономики в самоцель рассуждали многие мыслители прошлого, представляющие совершено различные полюса в спектре общественных идеологий. «Менее всего, — писал русский религиозный философ Н.А.Бердяев, — экономика может создать нового человека. Экономика относится к средствам, а не целям жизни. И когда ее делают целью жизни, то происходит деградация человека»[9]. Ну чем это не диагноз современной России! Примерно в том же смысле высказывался французский социалист Ж.Жорес: «В человеке есть такое слияние самого человека и экономической среды, что невозможно отделить экономическую жизнь от жизни моральной; нельзя разделить существование человечества на две части, отделить в нем идеальную жизнь от жизни экономической»[10].

Экономические отношения представляют лишь одну из граней человеческого бытия. В иерархии ценностей традиционных сообществ экономика занимала подчиненное положение. Выше ее находились сферы религии и политики. Данная структура общественных функций соотносилась с сословно-клановой моделью социальной организации. Только в результате серии буржуазных революций произошла функциональная инверсия. Экономика заняла первую ступень ценностной иерархии. Претендующая на глобализационое воплощение новая цивилизация Запада могла бы быть охарактеризована как цивилизация экономическая. В этом заключается ее специфичность и аномальность по отношению к мировому историческому опыту. Вместе с тем вариативность механизмов управленческого воздействия на экономику в существующей модели оказывается весьма ограниченной. Идейно-духовный и командно-мобилизационные ресурсы в результате произошедшей инверсии оказались исключены из факторов управления. Следует предположить, что восстановление традиционной ценностной иерархии увеличит ресурсный потенциал экономической системы.

В традициях русской православной цивилизации понимание феномена труда не исчерпывалось материальными аспектами существования человека, будучи сопряжено с этологией нравственного (религиозная сфера) и государственного (политическая сфера) служения. «Выставлять своекорыстие или личный интерес как основное побуждение к труду, — писал русский религиозный философ В.С.Соловьев, — значит отнимать у самого труда значение всеобщей заповеди»[11]. Именно автор дефиниции «русская идея» еще в XIX в. выступил с призывом «не ставить Мамона на место Бога, не признавать вещественное богатство самостоятельным благом и окончательной целью человеческой деятельности, хотя бы в сфере хозяйственной», а соответственно, подчинить экономику высшим нравственным императивам[12]. Аналогичные взгляды развивал в философии духовного хозяйствования С. Н. Булгаков[13].

Постановка экономики на вершину ценностей пирамиды приводит к деформации высших целей. Рост ВВП рассматривается универсальным критерием успешности. Между тем самоценность материального благосостояния, взятая сама по себе, сомнительна. Национальное понимание счастья далеко не всегда соотносилось с потребительским благополучием. Американская успешность есть в иноцивилизационных интерпретациях проявление общественной дегенерации. Русская традиция выдвигала этическим идеалом нестяжательский образ жизни, существование на минимуме удовлетворения материальных благ. При такой постановке вопроса рост ВВП не может определяться в качестве единственной самоценности, а лишь возможного (но необязательного) средства решения высших цивилизационных задач, таких как поддержание государственной безопасности, человеческое развитие. Подобное разграничение целей и средств задает определенную специфику выстраивания российской экономической модели, в которой частный эгоистический интерес должен быть гармонизирован с государственно-общественными интересами.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1a] Тойнби А. Д. Цивилизация перед угрозой истории. М., 1995; Он же. Постижение истории. М., 1991.

[1] Идеология и конкурентоспособность наций. Лондон, 1985; Макмиллан Ч. Японская промышленная система. М., 1988.

[2] Бродель Ф. Время мира. М., 1992. Т. 3. С. 13–18.

[3] Маркс К. Британское владычество в Индии // Маркс К., Энгельс Ф. Избр. произв. М., 1983. Т. 1. С. 519.

[4] Бродель Ф. Время мира. Т. 3. С. 48–51.

[5] Дугин А. Г. Экономика против экономики // Консервативная революция. М., 1994. С. 171–181.

[6] Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 1962.

[7] Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // Избр. произв. М., 1990; Зомбарт В. Буржуа. М., 1994; Шумпетер Й. Теория экономического развития. (Исследование предпринимательской прибыли, капитала, процента и цикла конъюнктуры). М., 1982.

[8] Булгаков С. Очерки по истории экономических учений. М., 1913. С. 68.

[9] Горохов Э. Энциклопедия афоризмов (Мысль в слове). М., 1999. С. 648.

[10] Там же. С. 648.

Источник

Вардан Багдасарян

Россия на исторической развилке постлиберального перехода

Доклад на научно-экспертной сессии «О переходе России к постлиберальной модели страны» (7 апреля 2017 г., Москва).

Утвердившаяся после 1991 года либеральная модель жизнеустройства России должна быть сменена. Необходимость смены диктуется заложенной в ней программой геополитического уничтожения страны. Такое программирование проявляется по всем составляющим российского цивилизационного бытия. Опросы общественного мнения показывают полное разочарование населения идеями либерализма. Но версии постлиберальной модели могут исторически варьироваться.

Основной вопрос состоит, таким образом, в следующем: «А что будет после периода господства либерализма?»

Детерминированности здесь не существует. Рассмотрим далее, какие сценарные развертки возможны при таком переходе. Ключевая метафора в данном случае — это витязь на распутье. Перед Россией какой уже раз в ее истории стоит вызов выбора дальнейшего пути развития. Если мы считаем, что либеральная модель обречена, соответственно, возникает вопрос: «Что дальше?».

Если посмотреть в мегаэволюционном плане, то сценарная альтернатива развития человечества заключается в следующем. С одной стороны, это модель, опирающаяся на представление о социальной эволюции как борьбе за существование. Отсюда — первая фаза в этой проекции — глобальная конкуренция. По ее результатам есть успешные и неуспешные, сильные побеждают слабых. Это модель либерализма. Но если ее экстремизировать открываются перспективы глобальной войны, закрепление власти сильных. Устанавливается система, легитимизирующая превосходство, присвоение, и неравенство. Это модель фашизма. Либерализм логически трансформируется в «фашизм»[1].

Другая альтернатива развития человечества — это альтернатива солидаризированного развития. Человечество, конкретные сообщества, развиваются в данном случае не через конкуренцию, а солидаризацию. Эта модель соотносится с идеологией социализма.

Таким образом, вызов состоит в действительности не только даже в выборе модели общественного устройства, о разных эволюционных перспективах. В конечном итоге — об эволюции и контрэволюции. (Рис. 1).

Рис. 1. Две версии социальной эволюции

Тема постлиберального перехода не является сугубо российской. Тупиковость либеральной модели обнаруживается сегодня во всем мире. И дискурс о пересмотре этой модели идет повсюду.

Модерн, оседлав тему развития, предложил несколько оппонирующих друг другу версий его осуществления. В этом различие состояла суть расхождения мировых идеологических проектов. Либерализм реализовывал стратегию развития через высвобождение человека-индивидума от сковывавших его социальных скреп. Основной фактор развития в либеральной версии фактор свободы. Но освобождение от социальных скреп имеет свои естественные пределы, когда человека уже не от чего освобождать. Абсолютно освобожденный от социальных обременителей индивидуум — это уже не человек. Смерть человека как социального существа — обозримый итог исторической реализации либерального проекта. (Рис. 2).

Рис. 2. Идеология развития в мегаисторическом преломлении

Чем заменить либерализм? Это сегодня одна из главных тем социальной философии и общественного дискурса не только у нас в стране, но и во всем мире.

И здесь уместна апелляция к событиям столетней давности — Русской Революции 1917 года. Тогда из тупика, в который был заведен мир капитала, был найден выход в смене социальной парадигмы жизнеустройства. Стоит напомнить, что развитие есть качественная смена моделей. Качественная смена моделей, смена парадигм предполагает революцию, революцию не как насильственный метод, а именно парадигмальную трансформацию. Социальные революции есть исторически непременное условие развития. Развитие — это не рост. Если рост предполагает некий монотонный процесс, то развитие — смену парадигм. Развитие требует изменение качественных характеристик системы. И инструментом осуществления этих качественных изменений, смены парадигм как раз и выступает революция. В этом смысле можно говорить, к примеру, о христианской революции, посредством которой осуществился переход от античной модели жизнеустройства к средневековой.

Можно по-разному относиться к революциям, принимать их, или не принимать. Но в рамках мегавременного исторического процесса они представляют собой объективную необходимость. Системы устаревают и исторически заменяются другими системами. Христианская революция осуществила историческую смену парадигмы языческой античности парадигмой христианства. Социальные революции могут различаться в плане технологий. При их осуществлении может использоваться и насильственная, и ненасильственная тактика. Они могут быть инициированы как снизу, так и сверху. Но главное в чем состоит сущность социальной революции — осуществляемая посредством нее смена модели общественного устройства, а через смену модели, соответственно, и развития. (Рис. 3).

Рис. 3. Революции как фактор развития

Понимают ли это на уровне власти и номинированной оппозиции. Приведу две цитаты. Одна цитата отражает условно властную позицию, вторая — позицию номинированной оппозиции. Председатель Совета Федерации В. И. Матвиенко: «В нашей стране для революции нет почвы и причин. Для таких потрясений нужны соответствующие базовые условия». У нас нет никаких предпосылок, нет никаких оснований для революции… Все это напоминает оценку Людовика XVI, записавшего в день штурма Бастилии в своем дневнике «Ничего». Французский король элементарно не заметил начала великой революции[2].

А вот позиция, казалось бы, ведущей оппозиционной партии. Это известная цитата Г. А. Зюганова: «Наша страна исчерпала лимит на революции и прочие потрясения. Мы абсолютно не приспособлены сейчас к борьбе. И слава Богу!»[3]. Первое — отрицается возможность революции, а соответственно и выдвижения альтернативы существующему жизнеустройству. Второе — ведущая оппозиционная партия заявляет устами своего лидера о своей неприспособленности к борьбе. Третье — и главное — словами «и слава Богу!» — революция объявляется как нечто неприемлемое. Из всего этого следует, что ни власть, ни оппозиция повестки постлиберального перехода, общества будущего предложить не в состоянии. Но если тему революции не могут оседлать одни, то ее непременно оседлают другие. Таков закон исторического развития.

Между тем, запросы на слово коррупция на русском языке показывают в русскоязычном сегменте интернет абсолютный максимум. Такой же максимум в арабоязычном сегменте интернет был достигнут в 2011 году — год «арабской весны». Понятно, что процесс управляем, и протестные настроения канализируются, как и в арабском мире, в вполне определенное политическое русло. Одного этого показателя уже достаточно, чтобы тезис о революционном лимите снять как несостоятельный. (Рис. 4).

Рис. 4. Запросы на слово коррупция в Google

Системным оснований для вывода о необходимости смены либеральной модели общественного устройства — еще больше. Для иллюстрации положения о том, что либерализм минимизирует жизненные потенциалы России, обратимся к историческому измерению ее удельного веса в мировой экономике и в численности населения мира.

В исторической ретроспективе с опорой на статистические ряды Агнуса Мэддисона можно проследить изменение удельного веса России в мировом ВВП. В период Советского Союза был достигнут исторический максимум — около 15%, то есть то положение, которое сегодня занимает Китай. Сегодня Россия вследствие либерального эксперимента оказалась отброшена на уровень Великого княжества Московского — XIV век. Но если и далее либеральная система будет сохранена, то в соответствии с установившемся трендом доля России в мировом ВВП понизится к 2050 году в лучшем случае до 1,5%. Понятно, что, имея 1/7 часть суши, при таком уровне ее хозяйственной освоенности, удержать государственную территорию при внешнем напоре иных геоэкономических субъектов будет невозможно. (Рис. 5)[4].

Рис. 5. Удельный вес России в мировом ВВП, в %

В советский период, если брать только данные по РСФСР, Россия занимала 4-е место в мире по численности населения. В результате либерального эксперимента она оказалась отброшена на 9-е место. К 2050 году, согласно прогнозу ООН, Россия мы будет занимать 18-е место, а в 2100 году — 22 место. И это при наибольшей территории! Возможности удержать эту территорию с такой численностью населения не будет никакой. (Рис. 6)[5].

Рис. 6. Удельный вес России в население мира, в %

Только два параметра — экономика и демография — говорят, что сохранение либеральной модели даже без какого-то внешнего военного вторжения означает в пролонгации геополитическую смерть страны. Вопрос сегодня стоит именно так-либо смена либеральной системы, либо геополитическая и историческая смерть. А как иначе? Владеть 22% сырьевыми ресурсами мира государству, не способному ни их должным образом освоить, ни защитить никто не позволит.

Между тем, среди российского населения либерализм себя, безусловно, дезавуировал. Об этом говорят хотя бы данные по выборам в Государственную Думу. Те партии, которые выступают под знаменами либерализма, теряют популярность. Победить сегодня в России на выборах силе, самопозиционирующейся как либеральная, невозможно. Это, впрочем, не означает, что либерализм не может быть сосватан доверчивому народу под тем или иным идеологическим прикрытием, например, прикрытия консерватизмом. (Рис. 7).

Рис. 7. Удельный вес голосов, полученных либеральными партиями на выборах в Государственную Думу, в %

Сошлюсь на результаты опросов Левада-Центра об отношении населения к существующей государственной системе. Опрос содержал две составляющие — политическую и экономическую. Первый вопрос выявлял какая политическая система представляется населению более предпочтительной — советская, нынешняя система или демократия по образцу западных государств стран. Второй вопрос выявлял какая экономическая система видится обществу более правильной — которая основана на государственном планировании и распределении или та, в основе которой лежат частная собственность и рыночные отношения[6].

Ответ по политической системе. Казалось бы, если население поддерживает существующий режим, то значит, и нынешняя политическая система должна быть поддержана. Однако наибольшее число опрошенных — 37% опрошенных выступают за советскую систему. Нынешнюю систему поддерживают 23% — заметно меньше. Причем максимум поддержки нынешней системы приходился на 2008 год, когда был достигнут показатель в 36%. То есть привлекательность нынешней системы в глазах населения падает. Демократия по западному образцу совсем потеряла авторитет — только 13% поддержки. В 1998 году ее поддерживало 32% респондентов.

Еще более показательны предпочтения населения в отношении экономической системы. Российская власть сегодня, как и в 1990-е годы, выступает за рыночные отношения и частную собственность, провозглашает курс на приватизацию.

Между тем, большинство населения выступает за государственное планирование и регулирование — 52%. За модель, которая основана на частной собственности и рыночных отношениях вдвое меньше — 26% респондентов. Причем, в начале 1990-х доля «рыночников» в российском обществе составляла 48%. Популярность рыночной модели резко снизилась при столкновении населения с реформационными реалиями. Таким образом, народ, большинство населения не поддерживает системы государственности, связанной с либеральной идеологической традиции, в политическом плане — с разделением властей, и в экономическом — с рыночной системой не поддерживает. Сохраняемая по настоящее время либеральная система подавляющее большинство населения не устраивает. Соответственно, модельная трансформация оказывается для российского народа желаемой.

Однако народные запросы сталкиваются с интересами по-прежнему встроенных в западную мир-систему элит. (Рис. 8).

Рис. 8. Какое государство желают строить россияне? (опрос Левада-Центра)

Казалось, бы индикаторы грядущей трансформации на уровне властной риторики есть. Одним из таких индикаторов явилось провозглашение в качестве национальной идеи России патриотизма. Патриотизм, безусловно, ценностно противоположен либеральному космополитизму. Вроде бы говорится, что с либеральной идеологией в России закончено. Но достаточно обратиться к кадровому перечню тех, на кого возлагаются функции реализации патриотического курса, чтобы усомниться в произошедших изменениях.

Обратимся, в частности, к перечню персоналий различных советов, функционирующих при Президенте Российской Федерации. Члены таких советов — это люди, задача которых состоит в формировании властного дискурса. Кого же мы видим в составе президентских советов? Многие, включенные туда лица, хорошо известны по либеральной тусовке[7].

Совет по модернизации экономики и инновационному развитию России: М. А. Абызов, А. В. Дворкович, Д. В. Ливанов (по сей день), А. Б. Чубайс.

Совет по межнациональным отношениям: И. Е. Дискин, В. А. Тишков (позиция академика Тишкова о химерности советской общности и о том, что русского народа будто бы не существует хорошо известна)[8].

Совет по противодействию коррупции: Ю. А. Чайка, Л. И. Якобсон (проректор Высшей школы экономики).

Совет по развитию гражданского общества, правам человека: Л. М. Алексеева, А. М. Верховский (директор информационно-аналитического центра «Сова», С. А. Караганов, С. В. Кривенко (представляющего «Мемориал»), Н. К. Сванидзе, И. М. Хакамада, И. Ю. Юргенс, Е. Г. Ясин.

Экономический совет: А. Л. Кудрин, А. А. Аузан, Г. О. Греф, А. В. Дворкович, Я. И. Кузьминов, В. А. Мау.

Странный список «патриотов»! (Рис. 9).

Рис. 9. Кто входит в состав Советов при Президенте РФ?

Еще один показательный кадровый пул представляет список оргкомитета по празднованию юбилея Революции 1917 года. Исторические юбилейные торжества проводятся в целях сплочения нации через обращение к истории, патриотического воспитания. Подбор фигур, включенных в Организационный комитет по подготовке и проведению мероприятий, связанных со 100-летием Революции 1917 года в России, вызывает в этой связи большое удивление. В составе Оргкомитета оказались, в частности: Н. К. Сванидзе, Я. И. Кузьминов, С. А. Караганов (с его-то идеей о модернизации исторического сознания народа), В. А. Мау, В. А. Москвин (директор Дома русского зарубежья имени А. И. Солженицына), А. А. Венедиктов, С. М. Шахрай, М. Е. Швыдкой[9]. Очень специфический «патриотический» дискурс в отношении Революции может установиться при таком подборе кадров. (Рис. 10).

Рис. 10. Кто входит в состав Организационного комитета по подготовке и проведению мероприятий, связанных со 100-летием Революции 1917 года в России?

Что представляет собой реализуемая в рамках соответствующей государственной политики система патриотических мероприятий? Об этом можно получить представление, классифицировав мероприятия государственной Программы патриотического воспитания по формам проведения[10]. В результате такой классификации было идентифицировано тринадцать видов мероприятий. Далее следовало ответить на вопрос каким видам мероприятий отдается в рамках государственной программы предпочтение. Такие выводы были получены в результате расчета долевого значения каждого вида мероприятий от совокупного их числа и от совокупного финансирования. Эти выводы позволяют прийти к заключению, что цель патриотического воспитания — трансляция ценностей патриотизма в практике бюрократического управления оказалась подменена корпоративными чиновничьими целями.

Показательно, что на первом месте в удельном весе численности мероприятий оказываются различные совещания. По объемам финансирования совещания занимают вторую позицию. Они бы заняли и в данном случае первое место, если бы не выделение 250 миллионов рублей на статью «Организация и проведение военно- исторических туристских маршрутов для детей и юношества по местам боевой славы защитников Отечества». Вместо собственно мероприятий по воспитанию населения проводятся совещания тех, кто эти воспитательные функции должен реализовывать.

Обращает также внимание увлечение разработчиков программы форматом фестивалей. Но фестиваль — безусловно, яркая форма, презентации уже достигнутых успехов, но не воспитательная работа в собственном смысле слова. Ограничена собственно воспитательная работа также в таких форматах, как конкурсы и молодежные акции.

Спорт, безусловно, важная составляющая воспитания. Но нельзя считать нормальной ситуацию, когда в рамках программы патриотического воспитания средств на спортивные мероприятия затрачивается заметно больше, чем совокупно на издание книг и съемку фильмов.

В программе фактически отсутствует образовательная часть воспитания. Ее долевой вес в финансировании — 0,4%. А, между тем, классической формой воспитания является воспитание через обучение. Нет совершенно и лекционно-просветительской компоненты. Такое отношение к возможностям гуманитарного обучения со стороны современного управления показательно. Сложилось на уровне чиновничьих кругов представление, что фестиваль или спортивный праздник гораздо более эффективны в сравнении с лекцией профессора.

На беспрецедентно низком уровне, как по численности, так и финансированию находятся мероприятия историко-юбилейной направленности. Между тем, как показывает мировой и отечественный опыт, патриотическое воспитание всегда и везде строилась через обращение к героическому прошлому. Финансирование их в объеме 0,2% от общей суммы расходов представляется не просто совершенно неудовлетворительным, но и вызывающим.

Анализ Программы патриотического воспитания дает основание говорить, что через нее реализуется не задача воспитания патриотов, а нечто иное. И для определения этого «иного» юридический язык был бы более адекватен. (Табл. 1, 2).

Табл. 1. Удельный вес численности мероприятий по форме их проведения в Программе патриотического воспитания граждан, в %

Табл. 2. Удельный вес финансирования мероприятий по форме их проведения в Программе патриотического воспитания граждан, в %

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Когда мы говорим о постсоветском выборе в пользу либерализма, то надо иметь в виду, что это был не просто выбор в пользу идеологии альтернативной коммунизму. Надо называть вещи своими именами, и сформулировать то, что все в отношении либерализма хорошо понимают, но не произносят. Либерализм был способом поражения государственного суверенитета России. Переход к либеральной системе был связан с деидеологизацией, интеграцией в мировой рынок, зависимостью от внешних финансовых институтов, распространением космополитических ценностей, подрывом идеи государственного служения, индивидуализмом как разрушением общего и общности. Суммарно либерализм в его интегральном проявлении и означал десуверенизацию. (Рис. 11).

Понятно, что для патриотизма в этой системе нет места. И вот, тем не менее, в рамках этой системы появляется некий иносистемный компонент — либерализм. Он противоречит всей выстроенной либеральной модели. Разрешением этих противоречий может стать либо изменение всей системы в соответствии с патриотическими интенциями, либо купирование самого патриотизма.

Рис. 11. Либерализм как инструмент десуверенизации

Еще одно принципиальное положение связано с симулятивной природой либерализма. Либерализм как чистая модель выстраивается на идее свободы (liberty). Но на идее свободы как таковой построить государственную и общественную систему практически невозможно. Свобода как освобождение от всех социальных обременителей противоположна любому типу социального строительства. Но как в таком случае функционируют либеральные государства? Разгадка заключается в сокрытие под вывеской либерализма сущностно иного общественного устроения. В реальности свобода адресуется не всем. Есть свободные и несвободные. Меньшинство — свободные и несвободные — большинство. А это уже не либерализм в своем классическом позиционировании, а фашизм. (Рис. 12).

Рис. 12. Либерализм как химера

Именно в развилке между социализмом и фашизмом состоит сегодня выбор альтернатив постлиберального развития. Проследим далее содержание этого выбора по сферам жизнеустройства.

Экономика

Либерализм: свободный рынок, приватизация.

Фашизм: распределение сфер контроля между крупными корпорациями.

Социализм: государственное планирование.

Социальные отношения

Либерализм: общество социальной конкуренции.

Фашизм: социальный расизм, легитимизация неравенства.

Социализм: фундаментальное равенство.

Национальная идентичность

Либерализм: космополитизм.

Фашизм: национализм и в перспективе нацизм.

Социализм: симфония народов.

Свобода, понимание свободы

Либерализм: свобода от — liberty.

Фашизм: свобода избранных.

Социализм: свобода во имя — freedom.

Политическое устройство

Либерализм: политический плюрализм, деидеологизация.

Фашизм: элитаризм, персонократия.

Социализм: народовластие, идеократия.

Внешнее позиционирование

Либерализм: интеграция в глобальный мир.

Фашизм: борьба внутри глобального мира за перераспределение ресурсов.

Социализм: выдвижение мироустроительной альтернативы.

Образ человека

Либерализм: индивидуализм.

Фашизм: групповизм — свои-чужие.

Социализм: коллективизм.

Преодолевая либерализм, Россия может, таким образом, исторически двинуться по путям двух других мировых идеологий — фашизма и социализма. Именно в этом состоит сегодня возникшая перед Россией историческая развилка. Один вектор — фашизация, второй — солидаризация — оба они находятся в актуальной повестке. Наличие фашизационных проявлений, как на уровне власти, так и общества, заставляет акцентировать задачу нового солидаризационного идеологического строительства. (Рис. 13)[11].

Рис. 13. В чем состоит идеологическая развилка постлиберального перехода?

Обозначенная развилка — не только внутрироссийская тема. К ней подходят и другие цивилизационные сообщества. Либеральное мироустройство трещит по швам и мир вступает в фазу онтологического, определяющего мегаэволюционную перспективу выбора.

Однако существуют и различия в технологиях перехода от либерализма к фашистской и солидаризационной модели. При переходе к фашизму не нужно менять парадигму либерального общественного устройства. Экстремизируясь, либерализм перерастает в фашизм. Фашизм является в этом смысле прямым логическим следствием развития либерализма. А для того, чтобы перейти к солидарному устройству, социализму, следует менять парадигму. Без слова «революция» (не революция как захват власти, а как смена модели, парадигмальная трансформация), без смены парадигмы при этом переходе обойтись принципиально невозможно. (Рис. 14).

Рис. 14. Различия фашистского и социалистического постлиберальных переходов

Вызов смены либеральной модели не ограничивается не только решением ситуационных задач, но и задач эпохального масштаба. Масштаб в данном случае — мегавременной, на уровне эволюционного развития человечества.

Уместна в этом отношении следующая аналогия. Образ первого либерала был создан в Библии. Это образ Люцифера, образ сатаны. Он, в соответствии с либеральной логикой, отвергает любые ограничивающие свободу обременители. Люцифер выбирает свободу и восстает против Бога. Но что происходит далее, согласно библейской притче? А далее сатана создает античеловеческую систему, противоположную системе теократической. Либерализм переходит в нечто другое противоположное ценностям категориального человека — сатанизм. В преломлении к земной, социальной истории это могло бы быть категориально обозначено как фашизм.

Вопрос о постлиберальном переходе должен быть, таким образом, сформулирован на языке больших смыслов. Осиновый кол в либерализм можно забить только приговорив его в качестве зла онтологического. Как говорил герой Ф. М. Достоевского, «тут дьявол с Богом борется, а поле битвы сердца людей». Борьба между добром и злом — вопрос ключевой в выборе между идеологиями, и на этот уровень в осмыслении данного выбора следует подняться. Мы ставим вопрос о переходе к постлиберальной модели России, как о ее историческом спасение, но результатом этого осмысления является вопрос об эволюционной перспективе развития всего человечества, фундаментального разграничения добра и зла в перспективе социальной эволюции.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Багдасарян В.Э., Сулакшин С. С. Современный фашизм: новые облики и проявления. — М.: Наука и политика, 2017.

[2] Пименова Л. А. Исторические портреты. Людовик XVI // URL.:http://www.reenactor.ru/ARH/PDF/Pimenova.pdf

[3] Зюганов Г. Драма власти. — М.: Палея, 1993. — С. 77.

[4] URL.: http://www.ggdc.net/MADDISON/oriindex.htm

[5] URL.: https://esa.un.org/unpd/wpp/Download/Standard/Population/

[6] Предпочтительные модели экономической и политической систем // URL.:http://www.levada.ru/2016/02/17/predpochtitelnye-modeli-ekonomicheskoj-i-politicheskoj-sistem/

[7] Советы при Президенте // URL.: http://kremlin.ru/structure/councils

[8] Академик РАН Валерий Тишков: «Русского народа не существует» // URL.: http://rons-inform.livejournal.com/1006705.html

[9] Состав организационного комитета по подготовке и проведению мероприятий, связанных со 100-летием Революции 1917 года в России // URL.: http://rushistory.org/images/documents/sostavorgkomitet.pdf

[10] Государственная программа «Патриотическое воспитание граждан Российской Федерации на 2016 — 2020 годы» // URL.: http://government.ru/media/files/8qqYUwwzHUxzVkH1jsKAErrx2dE4q0ws.pdf

[11] Багдасарян В.Э., Сулакшин С. С. Современный фашизм: новые облики и проявления. — М.: Наука и политика, 2017.

Источник

После распада СССР получила распространение точка зрения о том, что распад Советского Союза был системно запрограммирован. Будто бы сама модель государства социальной справедливости определяла его неуспешность. Будто бы СССР не мог выдержать конкуренции с шагнувшими вперед, в эпоху постиндустриализма западными странами. Он же перейти к постиндустриальному укладу был якобы не в состояние в силу приверженности стереотипам поддержания уравнительной социальной справедливости.

Эта точка зрения сегодня является официальной, будучи представлена на уровне образовательных исторических стандартов.

В принятом в декабре 2014 года историко-культурном стандарте предлагается следующая версия объяснения причин гибели СССР: «Мобилизационная модель экономики, созданная в СССР в 1930-е гг., оказалась эффективной лишь в экстремальных условиях форсированной модернизации, войны и во время восстановления разрушенного хозяйства. Однако в длительной перспективе мирного развития она явно проигрывала соревнование с Западом. В условиях научно-технической революции, ставшей частью процесса перехода от индустриального к постиндустриальному обществу, выявилось отставание СССР, прежде всего, в области инновационных технологий. Запаздывание с реформированием планово-директивной экономики и неспособность политической элиты перестраиваться в соответствии с вызовами времени в конечном счете оказались роковыми для советской системы». Эта версия внедряется в сознание детей даже на уровне начальной школы.

Вот как излагаются причины гибели советского государства в Рабочей тетради «Окружающего мира» 4-го класса: «Накапливались негативные явления: отсутствие многих демократических прав и свобод, например, свободы слова, злоупотребления государственных служащих и многое другое. Все больше трудностей возникало и в экономике. Государство львиную долю средств тратило на вооружение и оборонную промышленность, другие же отрасли народного хозяйства практически перестали развиваться. В плачевном состоянии находилось сельское хозяйство. Из магазинов практически исчезли продукты питания. Товары народного потребления — одежда, бытовые товары для дома и многое другое-либо отсутствовали, либо были низкого качества. К концу 1980-х годов в стране начался экономический кризис. Необходимы были экономические и политические преобразования. В стране была объявлена перестройка — реформы, направленные на ускорение социально-экономического развития, демократизацию всех сторон жизни общества. Главным средством демократизации стала гласность — открытая критика и обсуждение недостатков в обществе… Советский Союз распался на 15 независимых государств. 25 декабря на карте мира появилось новое государство — Российская Федерация. Первым президентом нашей страны стал Борис Николаевич Ельцин. В последнее десятилетие Россия сделала большой шаг вперед в экономическом развитии. Бурно развиваются многие ее регионы. Страна строит свое будущее». Очевидны попытки дезавуирования самой идеи построения государства социальной справедливости, вытравить саму мысль о возможности повторения этого опыта.

Так был ли предопределен провал советского проекта?

ПОРАЖЕНИЕ МОДЕЛИ ГОСУДАРСТВА СОЦИАЛЬНОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ НЕ БЫЛО ПРЕДОПРЕДЕЛЕНО

Советский Союз к началу 1980-х годов являлся одной из двух сверхдержав. В глобальном противостоянии он имел все возможности одержать победу. СССР обладал планетарной идеологией, мощнейшими вооруженными силами и крупнейшим ВПК, экономической самодостаточностью, общегосударственными институтами мобилизации, лучшей системой образования, подчиненной решению задач национальной безопасности первоклассной наукой, значимыми квалификационными потенциалами населения, духовноориентированной культурой.

За год до начала перестройки видный американский экономист, один из разработчиков теории конвергенции Дж.-К.Гэлбрейт писал: «Русская система сдает экзамен, поскольку в отличие от западной промышленности она полностью использует человеческие ресурсы». Представление об устойчивости модели СССР разделяли многие ведущие советологи, такие как С. Биалер из Колумбийского университета. «Советского Союза, — утверждал он в 1982 г., — ни сейчас, ни в ближайшие десять лет не коснется настоящий кризис системы, потому что он является гордым властелином огромных неиспользованных ресурсов, которые могут обеспечить ему политическую и общественную стабильность и позволить пережить даже самые большие трудности». Не верил в возможность скорого распада Советского Союза даже такой опытный стратег американской внешней политики как Г.Киссинджер. По прошествию многих лет он признавался, что так и не понял рациональных побудительных мотивов, заставивших М.С.Горбачева идти по пути государственной дезинтеграции. О непредопределенности исхода геополитической борьбы свидетельствовала и Маргарет Тэтчер, премьер-министр Великобритании: «Благодаря плановой экономике и своеобразному сочетанию моральных и материальных стимулов Советскому Союзу удалось достигнуть высоких экономических показателей… Если при этом учесть огромные природные ресурсы СССР, то при рациональном ведении хозяйства у Советского Союза были вполне реальные возможности вытеснить нас с мировых рынков».

К началу процесса развала коммунистической системы совокупный военный потенциал ОВД был даже выше потенциала НАТО. Из различных видов вооружений преимущество Северо-атлантического альянса имелось только по количеству боевых вертолетов.

Приведенные сравнительные показатели военно-технической оснащенности позволяют констатировать, что гонки вооружений Советский Союз, по меньшей мере, не проиграл. Существует популярная точка зрения будто бы СССР уступил Западу экономически. Однако при сопоставлении динамики экономических показателей Советского Союза и США легко убедиться, что коммунистическая хозяйственная система не только не проигрывала, но постепенно обходила американскую. Темпы роста в последние десятилетия существования СССР были не столь высоки, как, скажем, в эпоху индустриализации, однако на Западе они имели еще более низкую интенсивность.

Таким образом, и в экономической гонке Советский Союз не проигрывал. Утверждение разработчика теории гибели цивилизаций П.Кеннеди об «имперском перегреве» как факторе дезинтеграции советской государственности статистически не подтверждается. Экономических ресурсов у СССР было вполне достаточно для поддержания высоких геополитических амбиций, характерных для статуса «мировой империи». Говорят также о том, что СССР будто бы погиб, не разрешив национальные противоречия. Действительно, распадный процесс был сопряжен с серией межэтнических столкновений. Но до начала перестройки их не было более двух десятилетий. Сама по себе советская модель представляла, вероятно, наилучший в истории тип межэтнической интеграции. Применительно к межэтническим отношениям говорилось не о толерантности — терпимости, а о дружбе народов. Этот подход был закреплен на уровне Конституции. Равенство народов в рамках единой общности советский народ мыслилось как важная составляющая государства справедливости, преодолевающего рецидивы национального угнетения. В СССР, в противоположность странам Запада, была выстроена многоуровневая система идентичностей. В ней имелась как этническая, так и цивилизационная составляющая.

Можно было быть русским, армянином, грузином, татарином и при этом являться советским. Маркер «советский» выступал выражением цивилизационной идентичности. При этом, не отрицалась и поддерживалась идентичность этническая. И был еще месседж — «послания к миру». Через него определялось, кто примыкает к проекту во вне. Такая идентификация открывала перспективы победы в мировом масштабе. Десоветизация осуществлялась в последовательном разрушении уровней идентичности — от дезавуирования планетарного коммунистического проекта до подрыва первичных общностей. Но это был уже не советский проект, а его свертывание.

Это у нас, по сей день, с сарказмом относятся к идентификатору «советский многонациональный народ». Оценка советского опыта идентификационного строительства американским агентством «Stratfor», называемого часто «теневым ЦРУ», совершенно иная: «Советский Союз — самый успешный пример русской государственности за всю её историю. В то время удалось создать новую идентичность, которая объединила всех без исключения жителей советского государства нового типа, независимо от расовой, религиозной, национальной и прочих принадлежностей… Стратегия коммунистов была переменчиво успешной, но всеобъемлющая советская идентичность действительно сыграла важную роль собирателя большой части населения Советского Союза. Она создала новый вид патриотизма, массового энтузиазма и гордости быть советским гражданином, благодаря советской идентичности постоянно подпитывалось желание бороться за социалистическую родину и идеалы в тяжелые времена… Такие чувства обычно становились особенно интенсивными во времена больших кризисов, таких как Великая Отечественная война и время от времени во времена Холодной войны. Создание советской идентичности было самой успешной попыткой Москвы объединить множество народов России под властью Кремля за всю историю России».

С началом горбачевских реформ межнациональные отношения вдруг резко обостряются фактически синхронно по всем союзным республикам. Причина столь быстрых изменений кроется в первую очередь в политике властей, фактически поощрявших сепаратистские тенденции как способствующие целям радикальной перестройки советского общества. Известны случаи, когда руководители партийных комитетов сами организовывали антикоммунистические и антигосударственные акции.

При вспыхивании межнациональных конфликтов повсеместно фиксируются факты провокаций. За счет провокаций, часто — с пролитием крови, национальные общности сталкивались друг с другом.

Высшее же руководство в таких ситуациях либо избегало применения силовых средств, либо уходило от ответственности за их использование. В этих и других подобных ситуациях виновниками кровопролития объявлялись армия и правоохранительные органы. Это подрывало их авторитет в глазах всего населения и способствовало тому, что в момент, когда для сохранения Союза потребовалось их вмешательство, эти структуры, наученные горьким опытом, отказались от выполнения своих прямых обязанностей.

Но это уже претензии не к системе межэтнической интеграции в СССР, а к элитам, разыгрывающим в своих конъюнктурных целях национальную карту. Были, безусловно, и ошибки в национальной политике, но они сами по себе не могли обрушить систему.

Так в чем же, в таком случае, состояли причины поражения советского проекта?

РАЗРЫВ С РЕЛИГИЕЙ: ОТСУТСТВИЕ ТРАНСЦЕНДЕНТНОГО ИДЕАЛА

Реальный советский социализм связывался с атеистическим мировоззрением. Диалектический материализм был положен в основание официального взгляда на мир. Церковь рассматривалась в качестве классового врага. Такая позиция была отчасти определена кризисным состоянием самой Церкви, прельщением ее материальными благами, легитимизацией социальной несправедливости. Для советского проекта конфронтация с религией имело самые негативные последствия. Из доктрины социального государства были изъяты идеальные основания, представление о вечной высшей жизни. Постепенно материалистичность становилась доминирующим основанием социума. Изъята была идеальная константа, которой в религиях выступал Бог. Идеал духовной солидаризации был подменен потребительством, идеей «большой колбасы».

Безусловно, и среди атеистов было много высокодуховных людей, готовых пожертвовать собой ради идеалов социальной справедливости. Но общий тренд консюмеризации был налицо. Консюмеризационный процесс был производен от процесса секуляризационного. Общество без трансцендентной идеальной перспективы посыпалось, подверглось эрозии нравственного разложения. Идеалы социальной справедливости к концу советской эпохи приобрели формальный, схоластический характер. Реально в построение коммунистического общества мало кто верил. Посещавшие по путевкам западные страны, да и страны народной демократии, восторгались материальным достатком при капитализме. Критерий материальной выгоды вытекал напрямую из отрицания объективности высшей духовной субстанции. Но существовала ли приговоренность в конфликте социализма и религии? Такая приговоренность отсутствовала. Ни то что не было принципиальных противоречий между религией и социалистической идеологией, а сами традиционные религии утверждали в земной жизни принципы социализма. Использование христианской платформы для реализации замысла построения государства социальной справедливости было бы тем синтезом, который мог обеспечить устойчиво высокий уровень духовной мощи СССР. Требовалось соединить религиозное учение Христа и научное учение Карла Маркса. Но такое соединение не произошло.

Религиозные базовые основания исторически обнаруживаются фактически у каждого из государств. Мировоззренчески религия наделяет человека высшим трансцендентным смыслом существования, аксиологически — прививает ему ценности общежительского бытия, включая представление о справедливости, в сфере нравственности — устанавливает координаты добра и зла, регуляционно — сакрализует в виде традиций оптимальные нормы общественной жизни.

Как же было возможно более чем семидесятилетнее существование государства, выстраиваемого на платформе атеистического мировоззрения?

Дело в том, что в отличие от силовых государственных институтов, религия гораздо более инерционна. Ярким свидетельством такой инерционности может служить всесоюзная перепись 1937 г. Вопрос о религиозной принадлежности был включен в опросные листы по личной инициативе И.В.Сталина. Полученные результаты оказались настолько ошеломляющими, что опубликовать сводные статистические материалы власти так и не решились. Через два года была проведена повторная переписная акция, уже не содержащая пункта установления принадлежности человека и какой-либо религии. Важный вопрос отсутствовал и во всех последующих переписях.

Согласно полученной в 1937 г. статистике, большинство из согласившихся заполнить соответствующий пункт анкеты, самоидентифицировалось в качестве верующих — 56,7%. К ним, очевидно, следует зачислить и тех, кто на вопрос о своем отношении к религии оказался вообще от какого-либо ответа. Таковых от общего числа участвующих в переписи насчитывалось до 20%. Данная группа может быть идентифицирована в качестве скрытых верующих. Отказ от заполнения соответствующего пункта анкет, как и неучастие в переписи вообще, определялись религиозными мотивами. С одной стороны, имел место страх перед преследованием всех тех, кто признается в своей религиозности. С другой, запись в анкете в качестве неверующего означала религиозное отступничество (архетипом в данном случае служил новозаветный сюжет об отречении Петра). С призывами избежать участия в переписной акции обращались к народу религиозные деятели, представляющие различные конфессии. Перепись проводилась в самый канун Рождества 5—6 января, что послужило дополнительным источником усиления экзальтационной напряженности верующей части населения. Таким образом, по меньшей мере, 76,7% советских граждан оставались к 1937 г. в числе религиозно идентифицируемых. По всей видимости, их удельный вес был еще выше, так как для многих верующих соображения личной безопасности оказались при ответе на соответствующий пункт анкеты все же достаточно весомым обстоятельством.

Не будет, таким образом, преувеличением утверждать, что победа в Великой Отечественной войне была одержана народом, сохраняющим по преимуществу свою религиозную идентичность. Власти, надо отдать им должное, получив соответствующие статические материалы, смогли эффективно использовать ресурс религиозности народа в общегосударственных целях. Неоинституционализация патриархии явилась прямым следствием такой переоценки. Шанс создать союз реального социализма и православия в СССР существовал. Это был период второй половины 1930-х — начала 1950-x годов.

Церковная реконкиста началась еще в довоенные годы. Еще с середины 1930-х гг. прослеживается тенденция возвращения в епархальные ведомства изъятых прежде из патриархии храмов. Проводится историографическая переоценка миссии православия в пользу признания значительного вклада внесенного православной церковью в становление древнерусской национальной культуры и в отражение внешней агрессии со стороны иноверцев. Посредством персонального вмешательства Сталина при разработке проекта Конституции 1936 г. были изъяты поправки к статье 124-ой о запрете отправления избирательных прав служителям культа.

В началом войны патриарх Антиохийский Александр III обратился с призывом к христианам всего мира о молении за судьбу России. И Сталин в наиболее тяжелые дни 1941 г. собрал в Кремле духовенство для проведения молебна о даровании победы. В ознаменовании первых успехов, весной 1942 г., после длительного запрета, власти сняли табу на празднование Пасхи. Пасхальная служба 1944 г. уже имела-де-факто статус общегосударственного празднества, собрав в Москве, только на первой заутрени (в большинстве церквей было проведено несколько служб) 120тыс. прихожан. Во время войны подвергся роспуску Союз воинствующих безбожников. Ликвидируется обновленческая церковь, именуемая не иначе, как «церковный троцкизм». На проведенном под покровительством Сталина поместном соборе РПЦ восстанавливается институт патриаршества. Возобновился выпуск печатного органа церкви «Журнала Московской Патриархии», открываются богословские учебные заведения.

После окончания войны продолжается скачкообразный рост числа приходов РПЦ от 10544 в 1946 г. до 14477 в 1949 г. Работа на перспективу церковного строительства выразилась в учреждении 2 духовных академий и 8 семинарий. С пасхальных торжеств 1946 г. возобновляется богослужебная практика в Троицко-Сергиевой лавре, и на повестку дня ставится вопрос о возвращении монастыря в ведение патриархии. В послевоенные годы атеистическая пропаганда фактически сводится на нет, и вновь была растиражирована в период хрущевской десталинизации.

При Н.С.Хрущеве «штурм небес» возобновляется, вновь закрываются храмы. Сам Никита Сергеевич обещает показать по телевизору последнего попа. Возможный союз не состоялся.

АНТРОПОЛОГИЧЕСКАЯ ИНВЕРСИЯ: ОТ ЧЕЛОВЕКОСТРОИТЕЛЬСТВА К КОНСЮМЕРИЗМУ

Коммунистический проект являлся, прежде всего, проектом антропологическим. Построение государства социальной справедливости в СССР было сопряжено с проектом человекостроительства. Новый преображенный духовно человек сможет преодолеть рецидивы буржуазной несправедливости. Человекостроительство являлось главной задачей, по отношению к которой все остальное, включая и экономику, производное. Идея коммунистического преображения человека соотносилась с идеей преображения христианского и брала из нее истоки.

Пока в центре советской идеологии находился проект создания нового человека, СССР с очевидностью побеждал своих идеологических противников. Он побеждал их, прежде всего, в мегаэволюционном плане, представляя собой более высокую ступень социальной эволюции. И новый человек действительно формировался. И этот новый человек действительно побеждал, побеждал по всем направлениям. Популярность коммунистической идеи в первые четыре послеоктябрьские десятилетия была огромной. На этот период приходилась восходящая фаза советского проекта.

Нисходящая началась после того, когда на XXII съезде КПСС была принята новая Программа партии, взявшая ориентир — максимальное удовлетворение потребностей человека. Коммунизм мыслился теперь ни столько как общество справедливости, сколько как общество неограниченного потребления. Антропология советского человека была переакцентирована с духовной природы на природу биологическую. В этом виде советский человек уже не отличался от человека буржуазного. Это был эволюционный откат. И вместе с ним коммунистическая идеология в глобальной борьбе за умы и сердца начинает сдавать свои позиции.

В брежневские годы биологическая доминанта еще более усиливается. Разлагается элита. Потребительские настроения охватывают комсомол. Впоследствии именно из «комсомольских тусовок» выйдут циники периода первоначального накопления капитала. За фасадом государства справедливости выстраиваются анклавы, культивирующие в повседневной жизни прямо противоположные принципы.

Идеологическое обновление, возвращение к исходным идеалам человекостроительства было возможно. Вместо этого государство в период перестройки двинулось в прямо противоположную сторону, легитимизировав консьюмеризм и делегитимизировав идеологию справедливого общества. Советский проект был свернут, СССР ликвидирован.

Человек есть существо социобиологическое. Человеческая природа содержит, соответственно, уровни биологической и социальной жизни. Социогенез начинается с введения первых табу — запретов, ограничителей биологической жизни. Далее формируются нравственные идеалы развития. Развертывается длительный исторический процесс очеловечивания человека. Однако тонкая пленка культуры может быть легко порвана. И тогда человек предстает в своем зверином обличии. Расчеловечивание оказывается сопряжено с раскультуриванием. Если для очеловечивания требуется длительное историческое время, то расчеловечивание может осуществляться единомоментно, как сброс культурной надстройки.

Клавиши раскультуривания, пробуждения темных звериных инстинктов в человеке хорошо известны. Ими в разные времена пользовались элиты и контрэлиты в своих корыстных целях. Однако в целом на нажатие этих клавиш был установлен моральный запрет.

В демократических системах был достигнут общественный консенсунс о недопустимости применения инструментов раскультуривания. Для сброса культурной надстройки отводились специальные ниши. Но устанавливались строгие границы, препятствующие распространению этих ниш на общественную жизнь в целом.

Идеократические государства, ведущие общество целевым образом к нравственному идеалу, и вовсе табуизировали использование клавиш раскультуривания как тягчайший грех. Можно спорить о средствах идеократий, но их цель — нравственный, преображенный человек, исключала перспективу биологизации. Другое дело, что инструментарий раскультуривания мог быть применен и применялся для дезорганизации сил противника.

С конца 1980-х гг. табу на использование клавишей раскультуривания в СССР было снято. Озверение идеократизированного прежде общества происходит стремительно. На волне биологизации проект советской идеократии был побежден. Для победы над ним и использовались инструменты раскультуривания. О том, что горбачевско-ельцинская элита предала страну говорится сегодня довольно много. Но предательство этим не ограничивалось. Преданным оказывалось человечество. Осуществляемый курс расчеловечивания выражал сущность этого предательства в семантике мегаэволюционного процесса. На начальной фазе антропогенеза биологический проточеловек превращается в человека социального. Но мегаэволюционный процесс очеловечивания этим не был исчерпан. Дальнейшее развитие человека определялось уже его собственным целеполаганием. Генерируются социальные проекты нравственного преображения человечества, перехода от человека социального к человеку духовному, воплощению принципов справедливости. Генерация таких проектов соотносилась, как правило, с государствами идеократического типа. Одной из таких идеократий являлся СССР. Зародившаяся в среде позднесоветской номенклатуры контрпроект деидеократизации предполагал и снятие перспективы человека духовного. Произошел контрэволюционный поворот в сторону человека биологического. Итог был неутешительный. Человек консюмерист и конформист не счел необходимым выступить в критический момент в защиту государства.

Численность КПСС неуклонно росло. К периоду распада Советского Союза количество членов партии составляла вместе с кандидатами на вступление порядка 19 миллионов человек. Численность комсомольской организации достигла почти 42 миллиона человек. Но грянул август 1991 года, и 60 миллионов конформистов ничего не сделали для спасения Советского Союза, коммунистической модели жизнеустройства.

СОВЕТСКАЯ СИСТЕМА ПОДМЕНЯЕТСЯ ЗАПАДНОЙ

Кризис позднесоветского общества являлся не следствием неуспешности советской системы, а напротив, результатом отступления от нее. Болезнь вызвали привнесенные из вне инородные элементы. Сама же система, даже на излете советской государственности, оставалась вполне жизнеспособной. «Застой?— выражал удивление в отношении современного идеологического клише бывший руководитель Госплана СССР Н. К. Байбаков. — Я этого явления не припомню. Несомненно, было замедление темпов развития. Но чтоб промышленность, сельское хозяйство топтались на месте — это не так. Кому-то, видимо, понравилось слово „застой“, и пропагандистский аппарат постарался обыграть его на все лады. Но разве можно назвать застойным период, когда за 20 лет (1966—1985 гг.):

— национальный доход страны вырос в 4 раза,

— промышленное производство — в 5 раз,

— основные фонды — в 7 раз?..

Несмотря на то, что рост сельскохозяйственного производства увеличился за этот период лишь в 1,7 раза, реальные доходы населения росли примерно такими же темпами, что и производительность общественного труда, и возросли в 3,2 раза; приблизительно в 3 раза увеличилось производство товаров народного потребления на душу населения… Да, действительно, темпы экономического роста были ниже, чем в предыдущее пятилетие, но в сравнении с развитыми капиталистическими странами, кроме Японии, они были выше или равны». Таким образом, идея демонтажа социализма диктовалась не столько экономической необходимостью, сколько субъективными соображениями новой генерации кремлевских прожектеров.

Часто говорят сегодня о том, что СССР понес поражение в «холодной войне», столкнувшись с новыми технологиями межгосударственной борьбы. Технологии, конечно, важны. Но дело не только и даже не столько в технологиях. Акцент на технологиях может привести к ложному выводу, что достаточно современной России взять на вооружение новый технологический инструментарий и победа за ней. Так ли это?

Наиболее интегральный анализ — это анализ систем. Ниже уровнем по степени осмысления — это анализ фактор. Еще ступенькой ниже — анализ технологий. И, наконец — анализ деятельности персоналий.

Обратимся в соответствии с этой дифференциацией методологических подходов к объяснению причин поражения в «холодной войне». Если речь идет о войне персоналий, то причины сводятся к персональному предательству Горбачева. Достаточно ли этого объяснения? Если исходить из него в проекции современности, тогда достаточно появится патриотическому профессиональному лидеру, и страна изменится. Изменится ли? Нет. При существующей системе фильтрации элит, при существующем элитаристском рекрутинге, этого, очевидно, недостаточно.

Если речь идет о войне факторов — войне ресурсов, то, соответственно, причина поражения СССР обнаруживается в истощение финансовой ресурсной базы. Отсюда тривиальная рецептура — аккумулируем финансовые ресурсы, накопим достаточно средств, и тем достигнем победы. Но, при существующей несуверенной финансовой системе это тоже не поможет. Опять-таки возникает вопрос о нефункциональности всей системы.

Наконец — война технология. Проиграли, сообразно с логикой этого подхода, потому что были не использованы новые технологии, которые использовал противник. Включим, в соответствии с данной рецептурой, пропаганду по телевидению, наполним информационное пространство пророссийским дискурсом, обратимся к инструментарию «мягкой силы» — и одержим победу. Не поможет. При отсутствии идеологии использование технологии пропаганды само по себе абсурдно. Не ясно какие ценности будут в результате этой пропаганды транслироваться.

Мы, таким образом, упираемся в главный вопрос — вопрос о системе. Прежняя советская система — успешная в борьбе с геополитическими противниками была деконструирована и заменена новой, программирующей поражение. Эта система была построена в соответствии с рецептурой западнических теорий. Следовательно, если мы хотим достигнуть победы, надо выстраивать собственную россиецентричную систему, на основании собственных идентичных ценностей.

Что же произошло? Существовало к началу 1980-х годов две мир-системы — западноцентричная и россиецентричная. Россия (СССР, а ранее Российская империя и Московское царство) находилась в альтернативе к Западу. Соответственно, Запад — в альтернативе к России. С конца 1980-х годов происходит глобальная трансформация. Суть ее заключалась в принятие Россией ориентира вхождения в мир-систему Запад. Что означало такое вхождение? Оно означало, прежде всего, принятие ценностной платформы западной мир-системы. А эта платформа, как указывалось выше, выстраивалась на альтернативности в отношении России. Получалось, что новая Россия оказывалась в альтернативе к самой себе, становилась «Анти-Россией». Идеология государства социальной справедливости подменялась акцентированным и демонстративным насаждением несправедливости такого свойства, которого нельзя было обнаружить и в, условно, буржуазных государствах.

Государство социальной справедливости выстраивалось на определенной ценностной платформе. Утверждаемые им ценности, восходившие, действительно, к соборным идеалам православной Руси, противопоставлялись ценностям буржуазного мира. Идентифицируется девятнадцать такого рода пар ценностной дихотомии:

коллективизм — индивидуализм;

солидаризация — конкуренция;

идеократия — деиделогизация;

мессианство (спасение мира) — интеграция в мировое сообщество;

трудовая собственность — частная собственность;

человек — социальная личность — человек — индивидуум;

альтруизм — прагматизм;

минимальность потребностей — потребительская культура;

герой — жертва — герой — супермен;

психологическая культура — культура развлечений;

воспитательная школа — школа образовательных услуг;

социальное равенство — социальная селекция успешных;

свобода во имя — свобода от;

государство как большая семья — договорное (контрактное) государство;

братское единение народов — толерантность;

надэтническая цивилизационная идентичность — неэтническая идентичность гражданской нации;

государственно-общественная мобилизация — приоритетность частного;

нестяжательство — прибыль — мерило успешности;

нелегитимность ростовщического капитала — приоритетность банковского сектора экономики.

Гибель Советского Союза как государства социальной справедливости программировалось отступлением от собственной ценностной повестки. И не просто отступлением, а принятием ценностей альтрнативного проекта.

Соответствующий тренд был задано еще с конца 1980-х годов. И в этом тренде мы находимся по сей день. Тренд выражался идеей десоветизации. Но ведь советская система возникла не на пустом месте, она продуцировалась определенной матрицей. Это была матрица русской цивилизации. Русская цивилизация, русскость, возникла, в свою очередь, на основе православного христианского выбора.

Эта парадигмальная встроенность советское в русское, а русского в православного, означало, что попытки деконструировать советское обернутся деконструкцией всего цивилизационного здания. За десоветизацией объективно последовала дерусификация. Дерусификация, в свою очередь, объективно ведет к дехристианизации.

Последовательность в осуществлении борьбы с проектом государства социальной справедливости выглядит следующим образом. Вначале уничтожается СССР, как непосредственное модельное воплощение солидаризированной государственности. Затем, следующим шагом, уничтожается Россия, как матрица, порождающая проект социальной справедливости. Борьба против идеологии социальной справедливости оказывается и борьбой с Россией, имманентно связываемой с этой идеологией. Позднее прозрение было выражено словами: «Мы думали, что нас не любят потому, что мы „красные“, а нас не любят потому, что мы русские». Существует и исторически реализуется мировой западный проект. Его целевой ориентир — мировая гегемония Запада. Главным препятствием в достижении этой цели исторически выступила Россия. Достичь мирового господства без устранения данного препятствия было невозможно. Попытки его устранения военным путем не увенчались успехом. Разрабатываются новые технологии борьбы с российской (тогда советской) государственностью, акцентированные на подмене общественных ценностей и поражение коллективного сознания. Такая тактика борьбы привела к успеху. «Мы понимали, — признавался директор ЦРУ Роберт Гейтс, — что Советский Союз ни экономическим давлением, ни гонкой вооружений, ни тем более силой не возьмешь. Его можно разрушить только взрывом изнутри».

«Перестройка» явилась рубежом, задающим западнический тренд развития страны. Позднесоветская элита принимает идеологию западничества, подразумевающую материальный комфорт. Ориентир социальной справедливости снимается с актуальной повестки. В 1991 г. происходит первая «цветная революция», следствием которой было принятие курса инкорпорации России в западноцентричную мир-систему. По мере этой инкорпорированности российское государство лишалось своих суверенных потенциалов. Тогда когда процесс становится уже необратимым, России дают понять, что в качестве самостоятельного и целостного геополитического субъекта ее существование подошло к концу. Попытки «соскочить с крючка» западного проекта подавляются ввиду того, что суверенные потенциалы России за истекшие тридцать лет были подорваны. Итогом этой развертки должен стать финальный распад страны. «Цветная революция» № 2 и должна поставить эту точку посредством соответствующей политической операции.

Исходная точка, программирующая уничтожения России, обнаруживается в факте западнического выбора. Гибель СССР, оказывается, таким образом, не программируемым исходом нежизнеспособной системы, а отступлением от модели справедливого государства, соединении ее с системой, выстраиваемой на иной ценностной платформе.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО ЭЛИТ

Целенаправленное деструктивное воздействие по отношению к СССР со стороны внешних противников является исторически естественным процессом борьбы за геополитическое доминирование в мире. Наличие такой борьбы прослеживается на протяжении всей истории человечества. Но сводить объяснение к оценке — СССР развалило Центральное разведывательное управление США — мало что дает для понимания причин гибели Советского Союза. Почему, возникает вопрос, в таком случае, КГБ не смогло развалить США? Почему он не смог или не захотел противoдействовать операциям по развалу? И.А.Ильин писал в свое время об Октябрьской революции, что видеть в ней «просто результат заговора» — «вульгарный и демагогический подход», «это все равно, что объяснять болезнь злокозненно сговорившимися бактериями и их всесильностью… Бактерии не причина болезни, они только ее возбудители, причина в организме, его слабости». Эти слова вполне могут быть применены и к объяснениям гибели Советского Союза.

Для осуществления операции развала внешний противник должен был иметь силы, на которые бы он мог опираться внутри СССР. Но эти силы должны были откуда-то взяться. Почвы для их появления в рамках модели государства социальной справедливости объективно не существовало. Возникновение таких сил связывалось с вовлечением статусной части советского общества в мировую потребительскую сеть. Политические деятели СССР могли и оставаться убежденными ленинцами, но у них имелись семьи, дети, друзья. Из детей представителей коммунистической номенклатуры выйдут многие радикальные либералы-западники. Каналом распространения потребительской морали становится учрежденная в 1964 году сеть фирменных розничных магазинов «Березка», осуществляющих торговлю за иностранную валюту. Другим каналом являлись поездки за рубеж. Правоохранительные органы смотрят зачастую сквозь пальцы на деятельность «фарцовщиков» и «валютчиков». Создается теневой бизнес «цеховиков». Традиционно создание этих анклавов капитализма объяснялось хроническим товарным дефицитом в СССР. Но год от года производство товаров народного потребления увеличивалось. Следовательно, причина дефицита заключалась не в объемах производства, а в опережающем росте потребительских запросов. А это уже было само по себе следствием усиления потребительской морали.

Индикативным параметром для характеристики морального состояния советского общества является динамика продаж населению ювелирных изделий. Роскошь в официальной коммунистической модели рассматривалась как проявление буржуазного образа жизни. Однако духовные идеалы коммунизма все более теряли привлекательность.

Позднесоветское общество и, прежде всего, элита оказались охвачены синдромом потребительского перерождения. Покупка ювелирных изделий являлась кроме того одной из форм латентного процесса первоначального накопления капитала. Золото было более надежнее по своей стоимости, чем бумажные деньги. За пятнадцать лет с момента занятия Л.И.Брежневым поста генерального секретаря, стоимость проданных ювелирных изделий возросла в 45 раз. Этот рост существенно превышал темпы увеличения зарплат и сбережений населения. Соответственно, речь шла о нелегальных источниках доходов.

Падение продаж ювелирных изделий происходит в результате андроповского наступления на нетрудовые доходы. Это подтверждает со своей стороны, что финансовые источники, идущие на приобретение роскоши, имели криминальное происхождение.

Возникает элитарный слой, который мысленно ассоциировал себя с Западом, который прельстился западным материальным искушением, образами красивой жизни. Возникла развилка-либо войти в круг мировой элиты, либо оказаться в нише отверженных. Какие могли быть модели ответа в отношении данного вызова? Либо мы мобилизуемся и догоняем Запад, либо входим в западный мир в лице отдельных успешных представителей. Мобилизации никто не хотел. Принятие же второй модели по сути дела и означало крушение системы социальной справедливости.

В среде лиц, имеющих высокий, по советским меркам, уровень потребления, и складываются, главным образом, группы недовольных моделью социальной справедливости и равенства в СССР. Снятие соответствующих ограничителей давало бы им возможность легализации капиталов, перехода к образу жизни по лекалам преуспевающей части западного общества. В этой среде преимущественно и организовывалась работа ЦРУ и иных структур, связанных с задачами «холодной войны».

Выдвижение на пост Генерального секретаря ЦК КПСС М.С.Горбачева, известного еще до 1985 года своими неортодоксальными взглядами, было встречено с надеждой на движение СССР в выгодном для Запада направлении. Запад не только приветствовал возвышение Горбачева, но и в определенном смысле содействовал этому. Интересы Запада совпали с интересами части партноменклатуры. Сросшиеся с «теневой экономикой» группы влияния негласно ориентировались на легализацию частной собственности.

Не обошлось и без фактора «агентов влияния» в высшем политическом истэблишменте СССР. Шла «холодная война» и противники в ней пытались довести свою резидентуру до политически значимых высот. Новая генерация советской партноменклатуры оказалась достаточно восприимчива к такого рода обработке. Чаще всего в качестве ведущей фигуры американского влияния в Кремле называется «прораб перестройки» А.Н.Яковлев.

О том, что реформы целевым образом были направлены против советской системы государственности, Александр Николаевич прямо признавался впоследствии в своих мемуарах:

«Я много и въедливо изучал работы Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, Мао и других „классиков“ марксизма, основателей новой религии — религии ненависти, мести и атеизма. […] Давным-давно, более 40 лет назад, я понял, что марксизм-ленинизм — это не наука, а публицистика — людоедская и самоедская. Поскольку я жил и работал в высших „орбитах“ режима, в том числе и на самой высшей — в Политбюро ЦК КПСС при Горбачеве, — я хорошо представлял, что все эти теории и планы — бред, а главное, на чём держался режим, — это номенклатурный аппарат, кадры, люди, деятели. Деятели были разные: толковые, глупые, просто дураки. Но все были циники. Все до одного, и я — в том числе. Прилюдно молились лжекумирам, ритуал был святостью, истинные убеждения — держали при себе. После XX съезда в сверхузком кругу своих ближайших друзей и единомышленников мы часто обсуждали проблемы демократизации страны и общества. Избрали простой, как кувалда, метод пропаганды „идей“ позднего Ленина. […] Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработали (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и „нравственным социализмом“ — по революционаризму вообще. […] Советский тоталитарный режим можно было разрушить только через гласность и тоталитарную дисциплину партии, прикрываясь при этом интересами совершенствования социализма. […] Оглядываясь назад, могу с гордостью сказать, что хитроумная, но весьма простая тактика — механизмы тоталитаризма против системы тоталитаризма — сработала».

В поражении советского проекта политически определяющую роль сыграл фактор «предательства «национальной элиты». Предательство не как буквально государственная измена (хотя прецедентов такого рода было тоже предостаточно), а как измена в отношении поколенчески реализуемого Советским Союзом и его сторонниками проекта государства социальной справедливости. Дала сбой система фильтрации элиты, социального лифтинга. Получил преобладание принцип клановой кооптации. Все это также являлось отступлением от модели социально справедливого государства в ее чистом виде. Политика руководства СССР период перестройки может быть охарактеризована как политика государственной самоликвидации. Возглавляемая М.С.Горбачевым команда реформаторов исторически выступила в качестве «ликвидационного комитета». Одно за другим им упраздняются советские институты государственного жизнеобеспечения. Гибель Советского Союза являлось целевым программируемым результатом курса реформ. «Беловежские соглашения» не инициировали демонтаж СССР, а являлись лишь одной из вех инициируемого горбачевским руководством политического процесса.

Ликвидационный курс руководства СССР отражен в следующем хронологическом перечне:

24 февраля 1988 г. — ликвидация Министерства для легкой и пищевой промышленности и бытовых приборов СССР

10 апреля 1989 г. — ликвидация Госагропрома СССР

27 июня 1989 г. — 14 ноября 1991 г. — ликвидация Министерства промышленных средств связи

6 марта 1990 г. — принятие «Закона о собственности в СССР», допускающего собственность иностранных государств, международных организаций, иностранных юридических лиц и граждан.

10 апреля 1990 г. — принятие закона СССР «Об основах экономических отношений Союза ССР, союзных и автономных республик», предоставляющий право республикам владения природными ресурсами на своей территории.

24 апреля 1990 г. — принятие закона «О языках народов СССР», предоставляющего право республикам устанавливать государственные языки.

26 апреля 1990 г. — принятие закона «О разграничении полномочий между Союзом ССР и субъектами федерации», утверждавшего государственную суверенность союзных республик и вводившего понятие «субъекты Федерации».

1991 г. — ликвидация системы колхозов и совхозов.

25 февраля 1991 г. — ликвидация Организации Варшавского договора.

1 апреля 1991 г. — ликвидация Государственного планового комитета СССР.

1 апреля 1991 г. — ликвидация Государственного комитета СССР по ценам.

1 апреля 1991 г. — ликвидация Государственного комитета СССР по материально- техническому снабжению.

1 апреля 1991 г. — ликвидация Министерства тяжелого машиностроения СССР.

1 апреля 1991 г. — ликвидация Министерства медицинской промышленности СССР.

1 апреля 1991 г. — ликвидация Государственного комитета СССР по вычислительной технике и информатике.

1 апреля 1991 г. — ликвидация Министерства станкостроительной и инструментальной промышленности СССР.

1 апреля 1991 г. — ликвидация Министерства лесной промышленности СССР.

28 июня 1991 г. — ликвидация Совета Экономической взаимопомощи.

Август 1991 г. — переподчинение Отдела правительственной связи, 8-е главное управление (правительственная связь и криптография) и 16-го управления (радиоэлектронная разведка и криптография), выведенных из состава КГБ СССР и объединенных в Комитет правительственной связи СССР.

28 сентября 1991 г. — роспуск ВЛКСМ, отсутствие замещения комсомола в области молодежной политики.

4 сентября 1991 г. — упразднение 4-го отдела КГБ СССР, проводящего работу с религиозными организациями, что привело к неконтролируемости инорелигиозной пропаганды и распространения сектантства.

5 сентября 1991 г. — создание неконституционного органа управления страной Государственного Совета СССР, осуществляющего непосредственно ликвидационную политику.

6 сентября 1991 г. — неконституционное признание Госсоветом СССР независимости прибалтийских государств.

Сентябрь 1991 г. — упразднение управления по защите советского конституционного строя КГБ СССР (управление «3», бывшее 5-е управление).

14 ноября 1991 г. — ликвидация Министерства оборонной промышленности СССР.

14 ноября 1991 г. — ликвидация Министерства авиационной промышленности СССР.

14 ноября 1991 г. — ликвидация Министерства автомобильного и сельскохозяйственного машиностроения СССР.

14 ноября 1991 г. — ликвидация Министерства судостроительной промышленности СССР.

14 ноября 1991 г. — ликвидация Министерства металлургии СССР.

14 ноября 1991 г. — ликвидация Министерства нефтяной и газовой промышленности СССР.

14 ноября 1991 г. — ликвидация Министерства угольной промышленности СССР.

14 ноября 1991 г. — ликвидация Министерства электротехнической промышленности и приборостроения СССР.

14 ноября 1991 г. — ликвидация Министерства радиопромышленности СССР.

14 ноября 1991 г. — ликвидация Министерства электронной промышленности СССР.

14 ноября 1991 г. — ликвидация Министерства химической и нефтеперерабатывающей промышленности СССР.

14 ноября 1991 г. — ликвидация Министерства юстиции СССР.

26 ноября 1991 г. — ликвидация Министерства общего машиностроения СССР.

28 ноября 1991 г. — ликвидация Министерства гражданской авиации СССР.

30 ноября 1991 г. — ликвидация Министерства печати и информации СССР.

3 декабря 1991 года — ликвидация Главного политического управления Советской Армии и Военно-морского флота.

3 декабря 1991 г. — снятия запрета на свободное хождение иностранной валюты, Внешэкономбанк начал свободную продажу иностранной валюты населению.

3 декабря 1991 г. — принятие закона № 124-Н «О реорганизации органов государственной безопасности», на основании которого ликвидируется КГБ.

14 декабря 1991 г. — ликвидация Высшей аттестационной комиссии при Совете министров СССР.

18 декабря 1991 г. — ликвидация Министерства внешнеэкономических связей СССР.

18 декабря 1991 г. — ликвидация Госстандарта СССР.

20 декабря 1991 г. — ликвидация Государственного банка СССР.

УРОКИ СССР

Таким образом, согласиться с современной идеологемой о фатальной обреченности советской системы невозможно. За семидесятилетнюю историю существования СССР были более тяжелые во всех отношениях времена, нежели кризис конца 1980-х — начала 1990-х гг. Успешно преодолевая их, советская модель доказывала свою жизнеспособность. К гибели государственности привело не сохранение системы, а напротив, отступление от принципов ее функционирования, обнаруживавшееся в политике перестройки. Когда иносистемные новации превысили критическую массу, произошла парализация управления. К крушению СССР привело не отсутствие преобразований, а само, осуществляемое на ложной идеологической основе, реформирование. Советскому Союзу были нужны другие реформы, направленные на дальнейшее развитие модели государства социальной справедливости в свете изменяющихся мировых вызовов.

Отрицательные исторические уроки советского проекта могут быть сведены к следующему. Для реализации идеи построения государства социальной справедливости в будущем необходимо предусмотреть:

— во-первых, наличие трансцендентного идеала, поддержание высокого уровня духовности членов общества;

— во-вторых, принятие антропологической модели преображенного нравственного человека, субъекта построения справедливого жизнеустройства;

— в-третьих, поддержание сущностных характеристик системы, запрет на ее встраивание в идеологически иные системы или смешение с другими социальными системами;

— в-четвертых, обеспечение рекрутинга национальной элиты в соответствии с критериями государства социальной справедливости, недопущение ее перерождения;

— в-пятых, высокая мобилизационная готовность к борьбе с внешними противниками государства социальной справедливости.

Источник

Много говорится о различных исторических юбилеях. И вот ещё одна дата, тоже очень важная в плане интеллектуальной истории России, но пока обделённая должным вниманием. И, по-видимому, этого внимания, судя по властному дискурсу, и не будет проявлено. В этом году исполняется восемьдесят лет со дня выхода в свет работы Николая Бердяева «Истоки и смысл русского коммунизма».

ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ ИСТОКИ КОММУНИЗМА В РОССИИ

Бердяевым генерировались в течение жизни самые различные идеи, высказывались разные мировоззренческие позиции — философ был достаточно противоречив. Но что касается «Истоков и смысла русского коммунизма» — это одна из самых блестящих его работ, и, безусловно, работа, сущностно раскрывающая многое из того, над чем работали русские мыслители и русские философы на протяжении всей российской истории.

В чём же основной пафос этой бердяевской книги?

Интересно то, что впервые данная работа была издана не на русском, а на английском языке. Уже потом, ближе к окончанию Второй мировой войны, она появилась и на русском языке, — когда уже станет ясно, что всё то, что сказано в «Истоках и смысле русского коммунизма», подтверждается и усиливается, и что Н.Бердяев в данном случае оказался совершенно прав.

Коммунизм, — заявлял Бердяев, не привнесённое (как считалось) учение К.Маркса (это внешняя форма). Он имеет глубинные истоки в самой России, в русской культуре. Бердяев не использовал в том значении, как мы сегодня используем, термин «цивилизация», но им подразумевались именно цивилизационные истоки коммунизма в России. Коммунизм идёт от раскольников, от самого начала российского государствогенеза. Ленин (в бердяевской трактовке) не столько марксист, сколько народник. Он, хотя и клеймил народников с позиций марксизма, исторически выступал выразителем той же народнической линии. Большевизм впитал в себя русские цивилизационно-ценностные традиции и идеалы. В этой связи приведу лишь только одну цитату, в которой Бердяев, как бы обращаясь к Западу, говорит, что тот совершенно не понимает происходящего в России.

«Вместо Третьего Рима в России удалось осуществить Третий Интернационал, и на Третий Интернационал перешли многие черты Третьего Рима. Третий Интернационал есть тоже священное царство, и оно тоже основано на ортодоксальной вере. На Западе очень плохо понимают, что Третий Интернационал есть не Интернационал, а русская национальная идея, это есть трансформация русского мессианизма. Западные коммунисты, примыкающие к Третьему Интернационалу, играют унизительную роль, они не понимают, что, присоединяясь к Третьему Интернационалу, они присоединяются к русскому народу и осуществляют его мессианское призвание. И это мессианское сознание, рабочее и пролетарское, сопровождается почти славянофильским отношением к Западу». Это высказывание соотносится и со сталинскими словами, сказанными о большевиках-славянофилах. То есть, по-видимому, были ещё и большевики-западники, с которыми большевики-славянофилы вели борьбу внутри партии.

Мне впервые удалось прочитать книгу Н.Бердяева в 1990 году. Книга буквально меня перевернула, пришло понимание того, что в ходе горбачевских реформ низвергаются не марксизм и не коммунистическая идеология, а, если считать, что русский коммунизм заложен в фундаменте русской цивилизации, низвергается под видом демонтажа коммунизма сама Россия. Так действительно и случилось. Последовал 1991 год, и демонтаж коммунистической идеологии обернулся демонтажем Советского Союза.

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ

Бердяев продолжил тему. В 1946 году выходит его книга «Русская идея», где он развернул сформулированные ранее положения. «Русская идея» — это та тема, с которой русская национальная философия вышла на мировой философский интеллектуальный дискурс и внесла в него свой основной вклад. На уровне «властей» мало, что об этой теме знают, мало, кто в ней разбирается, хотя цитирование представителей эмигрантских философов, обращавшихся к «русской идее» очень популярно. Используются яркие цитаты, в том числе и бердяевские, но политика реализуется прямо противоположная воззрениям цитируемых мыслителей.

О самом понятии «русская идея», как и о многом другом в интеллектуальной истории России, впервые заявил Ф.Достоевский, и с апелляцией к Достоевскому осмысление этого вопроса в значительной степени и осуществлялось. Следующая принципиальная веха — это работа В.Соловьёва, имевшая непосредственно название «Русская идея». И тоже, что характерно, первоначально она вышла не на русском, а на французском языке. Вначале как бы пояснялось Западу, что такое «русская идея», — и уже только потом происходила её «русская конвертация». Темы «русской идеи» так или иначе касались фактически все, кого принято относить к философам «серебряного века». Попытаемся разобраться и мы, что такое «русская идея», как к ней относиться, какая методология связана с ее раскрытием и постижением?

Вначале вопрос о методологии. В методологическом плане, если говорить о гуманитарных науках, о гуманитарном сознании, сталкиваются две мыслительные парадигмы, две традиции. Они в значительной степени определяют и цивилизационную полемику между православием и католицизмом, и, в конечном итоге, между Россией и Европой. Это линия Платона и линия Аристотеля.

Аристотель. Точка опоры для Аристотеля — это вещь, материальный объект. Отсюда индукция как основной аристотелевский метод познания. Исследователь аристотелист идет по пути изучения объектов, после чего приходит к некому генерализующему обобщению. Мира трансцендентный, мир идей для аристотелевской философии не является необходимой компонентой. К Аристотелю в значительной степени восходила и католическая схоластика. На аристотелевском миропонимании в значительной степени и дальше выстраивается западная цивилизация.

Византия (а от неё и Русь) выстраивалась в соответствии с линией Платона. Точка опоры для Платона — это не вещь, а эйдос, чистая идея. Эйдосы первичны по отношению объектов. Постигая первоначально идею, исследователь далее экстраполирует достигнутое понимание на конкретные объекты. Отсюда у Платона дедуктивный принцип вместо индуктивного у Аристотеля. Отсюда платонический поиск (сам Платон заложил основы этого поиска) идеального жизнеустройства. Отсюда, как политическая проекция — идеократия, т. е. власть идеи, — та самая модель государственности, которая исторически была идентична России. «Русская идея» не может быть понята и адекватно воспринята без категории «историософия». Не просто истории, а именно историософии, т.е. ценностно-смыслового рассмотрения исторического процесса. Необходимо дать ответы на вопросы: куда идёт мир, куда идёт человечество, куда идёт, в конечном итоге, Россия? И «русская идея» в этом отношении — это миссия России в мире.

Зачем Россия существует в мире, что она миру должна предъявить? — только в контексте историософии возможна сама постановка этих вопросов.

ТРИ ПОДХОДА К СУЩНОСТИ «РУССКОЙ ИДЕИ»

Откуда берутся эти смыслы? Кто их генерирует? Ответы мыслителей, связанных с дискурсом «русской идеи», были различны. Первый подход сформулировал В.Соловьёв. «Русская идея», согласно ему, это выражение замысла Божьего. Это то, что Бог задумал в отношении России. Свой замысел есть и в отношении других стран и народов — немецкая идея, английская идея, французская идея и т.д. Человек может постигнуть лишь через откровение, эвристическое озарение.

Но соловьевская линия объяснения не единственная. Другой подход состоит в понимании «русской идеи» как идеала. Это то, что думают о себе русские люди, каким русский народ исторически желал себя видеть. Это можно сформулировать и как «русскую мечту». Если есть мечта «американская», то, соответственно, почему не может быть мечты «русской»?

К достижению идеала народ стремится в своей идентичной истории. И, по большому счёту, что такое развитие? Всегда, когда рассматривают категорию «развитие», возникает много вопросов, связанных с определением его критериев. Оказывается, что у каждого человека может быть свой критерий, и в каждой культуре он также свой. Но в каждой культуре есть и свой «идеал». Развитие в этом понимании есть движение от реального к идеальному, к тому идеалу, который соответствующий социум целеполагает для себя.

Итак, первый подход связан с Богом, второй — с историческим сознанием народа. А третий — с материальными средовыми условиями существования. Каждый народ, в том числе и русский, исторически формировался в определённых средовых условиях: соответствующая природная среда, соответствующее внешнее цивилизационное окружение. В российском случае — это иноцивилизационное окружение, определяющее перманентную угрозу цивилизационных войн. Применительно к природе — это огромная русская равнина и континентальный климат. Всё это предопределяло особенности менталитета. И в данном понимание, «национальная русская идея» — это выражение оптимума существования на данной территории, в данных исторических цивилизационных реалиях. Аккумулированно «русская идея», сообразно с третьим подходом, это как жить русскому народу в российских условиях месторазвития.

«РУССКАЯ ИДЕЯ» КАК ИДЕЯ СОЛИДАРИЗАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

В чём же сущностно заключается «русская идея»?

Несмотря на то, что различались подходы в отношении того, откуда берётся эта идея, различались зачастую язык и аргументация, но — удивительное дело! — все мыслители (с разными позициями, с разными оценочными характеристиками по отношению к власти, в том числе, по отношению к СССР и по отношению к дореволюционной России) сходились в понимании того, что есть «русская идея». Концентрированно ее можно сформулировать как идею солидаризационного развития человечества.

Идея солидаризационного развития человечества — здесь важна каждая составляющая, каждый компонент этой формулы.

Солидаризация (солидаризационная составляющая) — эквивалентом ее является, выдвинутая ещё в девятнадцатом веке понятие «соборность». Соборность — это особое духовное единение. Это даже не просто социализм как преобладание и приоритетность общего — социума над частным — индивидуумом. Это даже не просто коммунизм, как общность по форме — коммуна. Это нечто большее -общность в духе.

Идея солидаризации — это идея коллективизма, но усиленная духовной ориентированностью. Не просто коллектив, а коллектив одержимый духовными идеалами. Если мы говорим «солидаризационное развитие человечества», то подразумевается, что солидаризируется не один народ, или нация (это путь национал-социализма), а объединяются вокруг «русской идеи» все народы. Это ее мессианский компонент. Что такое мессианство? Много в отношении русского мессианства было распространено негатива. На Западе, например, в плане россиефобской критики мессианство начинало соотноситься с русским империализмом. Но в мессианстве содержалась прямо противоположная идея. Мессианство этимологически производно от «мессия, спаситель». Мессианская идея — это идея спасения человечества. На основе идеи солидаризации спасать человечество от эрозии расчеловечивания. И здесь принципиально важно — не господство, а именно спасение! Мессианство — прямо противоположный идее мирового господства концепт.

Сегодня мы фиксируем очередное обострение геополитического противостояния России и США. У США тоже есть национальная идея, обращённая в мир («американская идея») — это идея мирового доминирования («град на холме», который возвышается над остальным миром). «Русская идея» принципиально иная — не доминировать, не господствовать, а спасать, спасать даже зачастую через самопожертвование.

Солидаризационное развитие. Речь идет не просто о бытие, пусть даже на основе коллективистских форм. На основе коллективистских принципов существовали многие традиционные сообщества. Так и по сей день живут племенные объединения. Но самого по себе коллективизма недостаточно. Вопрос стоит о развитие. Возникает, соответственно, идея развития на основе солидаризации.

Запад предложил свою модель развития, которая претендовала на универсальность. Было заявлено, что развиваться можно только за счёт конкуренции. Только конкурируя друг с другом, субъекты, государства и экономики могут развиваться. Без конкуренции будто бы ничего добиться нельзя. В критике Советского Союза это являлось основным доводом: в СССР якобы не было конкуренции, потому он и распался.

Россия предложила другую идею. «Русская идея» заключалась в том, что развиваться можно иначе, — не на основе конкуренции, а именно на основе солидаризации.

Что такое развитие в «западном» понимании? Человек — это индивидуум (индивидуум буквально -атом). Индивидуум не меняется, меняться может среда. Развитие рассматривается как изменение среды вокруг тождественного человека. Появляются новые технические средства (айфоны, смартфоны), создаются новые технологии, не развивается только человек. В реальности же человек при совершенствовании технической среды нравственно деградирует.

У России другая модель развития: развивается прежде всего человек, а уже дальше, измененным человеком может преобразовываться и техническая среда. Эта идея заложена ещё в православной культуре — идея преображения. Идеи преображения не было в католическом богословии, не получила она должного раскрытия и в «западной» мысли в целом.

Идея преображения была, впрочем, на Востоке. Но что такое преображение в восточном понимании? Пример: отшельник (мудрец) уходит от мира. Пребывая в отшельничестве, он преображается, обретает своё новое существование. Получается, что преображение — это удел монаха, удел человека, уходящего от мирской суеты.

Россия же привнесла (и в этом третья компонента «русской идеи») идею социального преображения. Преображение не для избранных, а преображение всего социума на основе привнесения новой идеи. Одухотворение социума через реализацию системы идеократии.

ВЗГЛЯД СО СТОРОНЫ

Помимо русофобского направления на Западе существовало и русофильское направление. Западные мыслители, которые занимались рассмотрением русской культуры, приходили к тем же выводам в оценке того, что из себя представляет «русская идея». Пожалуй, наиболее емкую формулу «русской идеи», русского историко-культурного типа дал Освальд Шпенглер. Им была предложена следующая формула — «Россия есть апокалиптический бунт против античности». Может возникнуть недоумение — что за бред? какая еще античность? причём тут апокалиптический бунт? где всё это вообще в русской мысли есть? И здесь необходимо пояснение афористического языка Шпенглера. «Апокалиптический бунт против античности» — в этой формуле содержится несколько составляющих.

1. Апокалиптика. Это идея будущего, и не просто будущего (как кратко-, средне- и долгосрочного прогнозирования), а будущего «финального». Будущего, где разрешается принципиальный (для любой культуры и для мира в целом) вопрос борьбы добра и зла, будущего, где в апокалиптике развертывается драма Армагеддона, извечного противостояния сил света и тьмы. «Русская идея», таким образом, акцентирована не на настоящем, а на образе будущего.

2. Бунт. Создан миф, что чего-чего нет у русских, так это идеи свободы. Вот, мол, есть свобода на Западе, а у русских она ментально отсутствует. Но в «русской идее» есть даже более акцентированно, более ёмко и глубинно выраженная формула свободы — это идея воли. Это идея свободы абсолютной. Это восстание против любых форм. Русский бунт может быть и восстанием против существующей государственной власти, но может быть и восстанием против тех форм (даже вместе с этой властью), которые устанавливаются как мировой порядок. Поэтому бунт — очень «русская тема». Но против чего бунтует русский человек?

3. Против. Это очень важное слово. «Русская идея» оппонировала «западной идее» — «западному» проекту, «западной» претензии на мировую гегемонию. Через «русскую идею» заявлялось миру, что возможно иное, что альтернатива существует. Никакая другая культура: ни китайская, ни индийская, пусть они и имели свою специфику, глобального альтернативного проекта не выдвигал. Был проект «западный», существующий по сей день и предъявляемый миру как «универсальный западный путь развития», и был «русский проект» — проект альтернативный.

4. Античность («против античности»). Причём тут античность? Очень важен смысл, вкладываемый Шпенглером в это понятие. Античность, согласно ему, была построена на идее индивидуализма. Понимание «человек — индивидуум» идёт с античных времён. И вот против этого человека-индивидуума, против связанного с ним мира плотского, индивидуального, вещественного и материального (в конечном итоге) и восставала «русская идея». Идее индивидуализма противопоставлялся коллективизм, всечеловеческая соборная солидаризация.

«ЗАПАДНАЯ ИДЕЯ»

Запад во все времена (это можно исторически проследить) и в разных формах артикулировал идею конкуренции, идею борьбы индивидуумов, стран, государств и народов друг с другом.

Католический проект. В чём его смысл? От святого Августина идёт гипертрофированно воспринятая на Западе идея предопределённости. Предустановлено, кто будет богоизбранным, и кто — богоотверженным. Одни спасутся, другие, неизбежно, погибнут. Человечество, делится на эти две группы. Люди как бы уже изначально конкурируют за вход в рай. В православии этого принципиально не было. Православие вместо индивидуального спасения, утверждала идею спасения всем миром

Просветительский проект. Идеология просветительства сводилась к следующему представлению: есть цивилизованный мир, культура, а есть люди вне культуры — дикари, варвары. И либо народ входит в сообщество народов «культурных», либо он находится в дикарском или варварском состоянии, и тогда его надо «цивилизовать», используя в том числе не только культурные, но и силовые военные инструменты.

Либеральный проект. А что из себя представляет либеральный проект? Мир является полем глобальной конкуренции: в нем есть успешные и есть неуспешные. Если ты выигрываешь в конкурентной борьбе — ты успешный, если проигрываешь — ты неуспешный. Та же самая тема избранных и отверженных, но только на другом идеологическом языке.

Социал-дарвинизм. В социал-дарвинизме акцентировалась идея борьбы за существование. В этой борьбе есть победители (и они составляют ту группу, которая несёт дух эволюции) и эволюционно проигравшие. И сам Ч.Дарвин (хотя говорят про Г. Спенсера, перенесшего это понятие на социум) вполне чётко переносил свою теорию о борьбе в животном мире на народы, и слово «расизм» к дарвинизму вполне применимо. Ч.Дарвиным устанавливалась, а иерархия народов, иерархию рас, где высшие должны господствовать над низшими. На этой основе далее возникает уже фашистский проект.

Фашистский проект. В теории германского национал-социализма, есть расы «сверхлюдей», а есть «недолюди». Между расами идёт глобальная борьба за расовое господство. Одни в этой борьбе побеждают, другие проигрывают.

И, наконец, неолиберальный (современный) проект. Есть постиндустриальное общество, «свободный мир», а есть культурная архаика, которая не идёт по «западному универсальному передовому постиндустриальному пути развития». Она существует как-то иначе, и, соответственно, на нее накладывается маркер «отсталости». Как мы видим, во все времена «западная идея» была идеей конкуренции, выражаемой тем или иным образом. «Русская идея», наоборот, во все времена была идеей солидаризации. Это привнесённая православием тема «соборного спасения», это та же тема о «соборности», которую поднимали славянофилы, это общинный социализм, с чем шло народничество, это большевизм с коммунистической моделью развития, это… Хотелось бы продолжить, но вот тут в проекции по отношению к современной России возникает некий сбой, некое принципиальное противоречие в отношении ко всей российской истории. Но об этом несколько ниже.

«ЗАПАДНЫЕ» УЧЕНИЯ НА РУССКИЙ ЛАД

Ещё один интересный феномен. Очень много идеологических и научных концептов привносилось в Россию из Европы (с Запада). На судьбу этих концептов уже обращалось внимание авторами сборника «Вехи». Западные концепты перетолковывались в России на русский лад. И в результате проводимого перетолкования все равно конструировалась «русская идея».

Гегельянство. В чём состоял социальный пафос философии Гегеля? Это освобождение человека. В ходе исторического развития познается идея свободы. Начинается развитие с Востока, где свободы минимальны, дальше Мировой Дух перемещается на Запад, где и создается общество свободного человека.

Что привнесло русское гегельянство? Финал истории у русских гегельянцев был совершенно не гегелевский. Опираясь на Гегеля, они вели борьбу за социализм (чего у немецкого философа принципиально не было). Русские гегельянцы вместо идеи освобождения человека-индивидуума, выдвигают идею солидаризации людей. Авторы «Вех» писали, что, наверное, Гегель перевернулся бы в гробу, когда б узнал, что сделали из его учения русские последователи.

Дарвинизм. Борьба за существование как двигатель эволюции — это базовое положение учения Дарвина. И дарвинизм, прежде всего, связывался с этим положением. Русские «эволюционисты» (с опорой на Дарвина) провозглашали иное — «солидаризация как двигатель эволюции». Дарвин парадоксальным образом оказывался предтечей идей социализма.

Нигилизм. На Западе нигилизм состоял в отрицание любого позитивного знания. Русский нигилизм (можно вспомнить образ нигилиста, созданный И.Тургеневым) — утверждал некое новое эволюционное знание. Западный нигилист отвергает любое знание, русский нигилист провозглашает новое знание. Очевидно, что русский нигилизм уже нигилизмом в «западном» толковании не являлся.

Ницшеанство. Еще одним привнесенным в среду русской интеллигенции европейским учением являлось ницшеанство. Ницшеанцем, к примеру, был Максим Горький. В ницшеанстве в центре находился «сверхчеловек», трактуемый как аморалист. Ницшеанский «сверхчеловек» попирает общественную мораль. Русское ницшеанство несло идею «сверхчеловечества» как коллективного преображённого человечества. «Сверхчеловек» в интерпретации русских ницшеанцев — это общественный человек. Речь у русских ницшеанцев шла о социуме в целом, а не об отдельном индивидууме, противостоящему социуму.

Марксизм. Переход к социализму в результате борьбы пролетариата и буржуазии — базовая идея марксизма, выраженная ещё в «Манифесте Коммунистической партии». Капитализм определялся строем, при котором с одной стороны класс буржуазии, а с другой стороны класс пролетариата.

Что привнёс русский марксизм? Оказывается, через некоторые этапы в социальной эволюции можно и перепрыгнуть, и не обязательно, в частности, проходить фазу капитализма. Можно построить новое социалистическое общество и на основе традиционного института русской общины. Понятно, что сама модель перехода к социализму как проявления максимального расслоения на два класса буржуазию и пролетариат принципиально ломалась в таком «перетолковании». В результате социалистическая революция была организована в стране с преобладанием крестьянского населения.

Геополитика. В настоящее время широкой популярностью в России пользуется геополитика. Она преподаётся в вузах, по ней издаются учебники, защищаются диссертации. Геополитика в Россию также, как известно, была импортирована с Запада. Но что такое геополитика на Западе? Геополитика выстраивалась на представлении о предопределённости борьбы государств фактом их географического положения. Есть определённая географическая среда, и она задаёт политические ориентиры соответствующих государств.

Русская геополитика сегодня — это совсем другое учение. Она заявляет приоритетность духовных ценностей, идею солидаризации (опять-таки!) человечества. В западной геополитике тон принципиально задаёт география. Духовная компонента тут не важна, а важно географическое положение, материальный фактор. Не идет в ней и речи о солидаризации человечества. В классической геополитике есть принципы геополитической борьбы: атлантизм и континентализм будут неизбежно бороться друг с другом, и их противостояние задано самой географией. Русская геополитика является в этом смысле отрицанием геополитики классической.

«РУССКАЯ ИДЕЯ» И СОВРЕМЕННАЯ РОССИЯ

А как обстоит дело с обращение к русской идее в современной России? Сегодня ни одна из политических сил «русскую идею» не несёт, никто её политически субъектно не выражает.

Либералы? Они отвергают её в принципе. Либералы — индивидуалисты, никакой солидаризации в постановке вопроса у них просто не может быть. Может быть,националисты? Но солидаризационное развитие человечества националисты принять не могут. Для них солидаризация ограничена рамками своей нации. Не могут они принять и идею мессианства. На то, чтобы спасать другие расы или нации, солидаризироваться с ними националисты категорически не пойдут. Если «русскую идею» считать аккумулированным выражением того, что Россия несла в себе «идеального», то националистическая программа не имеет русских корней. Если либералы обращались к одной части «западной» мысли, то националисты также импортируют «западные» идеологемы, но только взятые с другого фланга. И в том, и в другом случае наблюдается диссонанс с «русской идеей». Ну и, наконец,власть. Сама тема солидаризационного развития человечества во властном дискурсе отсутствует. Ее нет ни в одном из направлений государственной политики.

Хорошо еще то, что, хотя бы сама тема национальной идеи признана допустимой. Но что получается при попытках сформулировать национальную идею? И на сколько эти формулировки соотносятся с тем, что подразумевается под «русской идеей»?

Первая попытка имела место в 2004 году. На высшем властном уровне была предложена следующая формулировка: «Нам нужно быть конкурентоспособными во всём, человек должен быть конкурентоспособным. Город, деревня, отрасль, производство и вся страна — вот это и есть наша основная национальная идея сегодня». «Быть конкурентоспособным» — но, позвольте (!), это же как раз «западная идея». Конкуренция, конкурентоспособность, быть конкурентоспособным — а это то, с чем исторически, как было показано выше, всегда шёл Запад и в отношении чего выдвигалась русская альтернатива.

Дальше была новая попытка в выдвижении национальной идеи. Было сказано, что «наша национальная идея — патриотизм». Безусловно, само по себе обращение к патриотической теме принципиально важно. Но возникает вопрос: правильно ли патриотизм называть российской национальной идеей? Любой народ патриотичен, любая нация может сказать, что «мы являемся патриотами». Для любого человека свойственно любить свою Родину. Нельзя сказать, что русские — патриоты, а, скажем, американцы или китайцы патриотами своей страны не являются.

А в чём же специфика российской национальной идеи? Где та идея, которая отличает именно Россию, выражает именно «русскую мечту», русское послание в мир? Это не раскрыто и от самой постановки этих вопросов бегут под прикрытие «общепризнанных принципов и норм международного права».

И, конечно, сегодня встаёт принципиальный вопрос. Можно обратиться к русским мыслителям: понять, выразить, сформулировать, донести «что есть русская идея». Но кто выразит политически эту «русскую идею», кто в соответствии с этой ценностно-смысловой парадигмой будет осуществлять политику, практически её воплощать в жизнь? — это вопрос принципиальный.

Источник 

Вопросы труда и ростовщичества, частной собственности являются, наверное, самым больным вопросом общественной рефлексии. И это не удивительно — народ обворован, общенародная собственность, созидавшася поколениями наших отцов и дедов, хищнически разграбляема и уничтожаема. Но социальный паразитизм, экстремум бешенства которого мы наблюдаем сейчас на всем постсоветском пространстве, имеет длинную историю своего развития и модификаций, мимикрии под внешне благообразные личины.

Детальному рассмотрению этих вопросов и описанию мироустроительной альтернативы, гармонизирующей вопросы труда и потребления, посвящен фундаментальный труд проф. В.Э.Багдасаряна и С.С.Сулакшина «Превосходство, присвоение, неравенство» (Москва, 2013).

Публикуем ниже фрагмент 4-й главы монографии, посвященный истории и общественным формам паразитизма и порождаемой им социальной несправедливости.

Идеология превосходства выступала исторически как обоснование присвоения результатов чужого труда. «Трудовая» этическая парадигма сталкивалась с «присвоительной».

Дихотомия труда и паразитизма относится к «вечным» темам в рефлексии человечества. Многие мыслители (не только К.Маркс) видели в ней основной вопрос истории[1]. С течением времени соответственно развитию производительных сил менялись формы присвоения, однако сущность самого антагонизма оставалась неизменной. Тем не менее, реконструкция механизмов присвоения имеет принципиальное значение для понимания явных и латентных технологий несправедливости.

Человек далеко не всегда осознает, что он является объектом эксплуатации. Массовое сознание не особенно вникает в схемы отчуждения результатов труда, устройства эксплуатационной практики. Но их понимание принципиально важно для постановки задачи формирования новой, более гармоничной модели мироустройства.

Наиболее известную попытку реконструкции технологии присвоения результатов труда представляет «Капитал» К.Маркса[2]. По сей день, несмотря на огульную критику марксизма в постсоветской России, он сохраняет научную и политическую актуальность. Мировые финансовые кризисы привели к переоткрытию марксова наследия в среде антиглобалистского движения. Портрет К.Маркса стал непременным атрибутом протестных антикапиталистических акций — таких, в частности, как «Захвати Уолл-Стрит».

Со времени выхода первого тома «Капитала» минуло почти полтора столетия. С тех пор механизмы присвоения существенно модифицировались. Модель К.Маркса, адекватная капиталистической системе эксплуатации XIX в., в определенной степени устарела. Но это не означает, как считали сторонники бернштейновской версии социал-демократии, что характерная для раннего капитализма эксплуатация полностью преодолена[3]. На самом деле она сохранилась и даже усилилась, но изменился ее технологический инструментарий. Шагнула вперед с марксовых времен историческая наука, накопившая значительный феноменологический материал, не укладывающийся в традиционную универсалистскую схему формационного подхода. Возникла необходимость скорректировать некоторые положения К.Маркса об эволюции механизмов присвоения в ходе истории. Это фактически формулирует задачу уточнения модели сменяющих друг друга систем присвоения результатов труда в мировой и мегаисторической развертке.

ПАРАЗИТАРИЗМ В КОНТЕКСТЕ СОЦИОГЕНЕЗА

Завязка конфликта труда и присвоения, как и многое иное в социальных практиках, в протоформах обнаруживается еще на уровне биологической ступеньки эволюции жизни. Используется в биологии и понятие «социальный паразитизм» (или клептопаразитизм), под которым подразумевается насильственное или тайное присвоение кормового или гнездового ресурса. Данный феномен может иметь как внешневидовое, так и внутривидовое проявление. Принципиально важно в этом экскурсе в биологию, что паразит не способен к самостоятельному существованию. А организм, за счет которого он паразитирует, не нуждается в таком существовании[4].

В природе примерно 5% всего многообразия живых существ представляют из себя паразитов. Любопытно, что человеческое сообщество делится на меньшинство и большинство примерно в такой же пропорции.

Буквальный перевод древнегреческого слова «паразит» — нахлебник. Под паразитизмом в биологии понимается форма симбиоза, при которой один организм-паразит использует другой в качестве источника питания или/и среды обитания. Биологи говорят, совсем как по К.Марксу, об антагонистических отношениях паразитов с используемыми ими для своей жизнедеятельности видами.

При переходе к социальным человеческим формам паразитизма для оттенения этой особенности целесообразна некоторая модификация термина, а именно: не «паразитизм» (впрочем, также употребимый), а «паразитаризм».

Общий исторический тренд эволюции систем присвоения выражается в основном не в смене сути, а в выработке все более тонких форм камуфляжа. Вместо прямого изъятия результатов труда осуществлялся переход к более «мягким», «несиловым», усложненным и распределенным, малоуловимым механизмам. Такая возможность обязана историческому совершенствованию управленческих технологий. Эксплуатация человека не исчезала, но становилась как бы невидимой. От физического рабства (господства над телом) эволюция идет в направлении рабства ментального (господства над сознанием) (рис. 4.1).

Древнейшее основание присвоения — физическая сила. Результаты труда в этой модели присваиваются более сильными. Многочисленные примеры такого присвоения представляет зоология. Отношения здесь раскрываются в простой схеме конфликта субъектов производящего и присваивающего. Этот простейший тип присвоения принципиально важен, поскольку фиксирует исторически исходный антагонизм. Последующее усложнение схем камуфлирует сущность конфликта. Но базовая дихотомия труда и нетрудового присвоения остается неизменной. «Война, торговля и пиратство — три вида сущности одной»,- говорил гетевский персонаж. Прямое присвоение посредством применения физической силы (война и грабеж) приравнивалось к спекулятивному присвоению (торговле), выстраиваемому на основе нетрудовой торговой наценки.

Многочисленные проявления феномена присвоения в животной среде позволяют видеть природу эволюционного перехода к социальному уровню бытия. Социальность не могла быть достигнута без определенного подавления биологического начала в человеке. Сила присваивающего не могла стать основанием социогенеза. Здесь возникает вопрос о корректности доминирующего монистического взгляда на происхождение сложных социальных систем.

Как произошло общество, а затем и государство? На этот счет в науке ведутся давние споры. Как правило, стороны дискуссии выдвигают какую-то одну универсальную схему социогенеза и государствогенеза. Практически «без сомнений» утверждается, что государства по своему происхождению однотипны. Но вполне можно допустить возможность существования разных путей государствообразования и, соответственно, разных видов государства. Выдвижение предположения о генезисной вариативности социумов и государств позволяет снять противоречие между социальностью как непременным условием социогенеза и сохраняемым до сих пор в человеческой среде паразитизмом.

Переход на новую эволюционную ступень был связан с социализацией человечества. Он сопровождался стремлением большинства к коллективному ограничению всевластия меньшинства, основанного на индивидуумной силе. Процесс социализации, очеловечивания человека являлся столбовой дорогой развития. Но существовали объединения, возникшие на принципиально иной парадигме. Паразитическая установка в них не только не подавлялась, но закладывалась как доминирующая онтологическая норма.

Таким образом, еще на заре человеческой истории сформировались две модели общественных объединений. Условно их обозначают как Х- и У-системы. Обозначение было введено в работах С. Г. Кирдиной в развитие теории о типах «институциональной матрицы» К.Поланьи. Для X-матрицы характерны следующие признаки. В экономической сфере — институты редистрибутивной экономики (условной верховной собственности, служебного труда, кооперации, патерналистского распределения), нерыночные критерии эффективности; в политической сфере — институты унитарного политического устройства с жестким иерархизмом властной вертикали; в идеологической сфере — институты коммунитарной идеологии, проявляемой в доминировании коллективных ценностей над индивидуальными, в приоритете «Мы» над «Я».

Y-матрица характеризуется прямо противоположными чертами. В экономической сфере это институты рыночной экономики (частной собственности, наемного труда, конкуренции, распределения посредством обмена); критерий эффективности — по прибыли; в политической сфере — институты федеративного политического устройства при плюралистичности и сетевом характере властного распределения; в идеологической сфере — институты индивидуалистской идеологии, проявляемой в примате «Я» над «Мы», предпочтении ценностей индивидуума над ценностями всего сообщества. Установившаяся исторически дифференциация между Х- и У-системами проходит по оси Восток-Запад[5].

Но можно усматривать эту дифференциацию не только в географических координатах, а в дилемме антагонизма труда и присвоения. Система Х может вполне обходиться без элементов У-системы. Она самодостаточна. Напротив, У-система функциональна только при условии наличия Х-отношений. Поэтому она имманентно ориентирована на любые концепты деавтаркизации, увеличение цепочки посреднических связей, специализацию и разделение труда. В действительности же при соответствующем усложнении распределительных механизмов закреплялось особое положение паразитарных групп в системе общественного распределения. Однако нужен был камуфляж паразитизма. Требовалось скрыть, сделать, по меньшей мере, неочевидным нетрудовой характер указанных группировок. В этих целях создавалось и исторически модифицировалось соответствующее идеологическое прикрытие. Одним из таких прикрытий является, в частности, идеология либерализма. Если система Х выстраивалась на основе аксиологии одухотворения человека, то система У — «черного ценностного пакета»[6] (эгоизм, индивидуализм, материализм, присвоение и т.д.).

Но можно ли на антиценностях и без насилия создать устойчивую социальную модель? Дело в том, что социальную оболочку для У-системы обеспечивала ее включенность в качестве паразитического элемента в Х-систему. Паразит принимал подобие эксплуатируемого им организма. Однако это было лишь подобием форм. За оболочкой скрывалось принципиально иное антагонистическое ценностное содержание. Для любого самодостаточного живого организма высшим благом является его жизнеспособность. Это в равной мере справедливо и по отношению к сложной социальной системе. Но для паразитических элементов критерий высшего блага иной. Главное для них — не жизнеспособность эксплуатируемого ими организма, а наличие питательной среды. Организм, исчерпавший свои ресурсы, может быть в конце концов заменен на другой. Применительно к социальному дискурсу вместо критерия жизни социума субъекты У-системы оперируют критерием прибыли.

Прикрепление паразитических элементов к социальному организму-донору может осуществляться разными способами. Один из них — занятие соответствующей ниши внутри социума. Многообразие ниш варьируется от ростовщических группировок до воровских шаек. От того, что присвоение имеет законный или незаконный характер, его паразитическая сущность не меняется. Но по степени легальности присвоения можно судить об уровне нравственности государства[7].

Другой тип паразитического прикрепления — внешний. В истории известно существование целых паразитических сообществ и даже государств. Их функционирование определялось не столько трудом сограждан, сколько присвоением результатов труда других социумов. Обнаруживается различие силовых и несиловых технологий присвоения (рис. 4.2)[8].

Силовой вариант реализовывался через практику набегов. Существовали разбойные государства — Ассирия, Аварский каганат, Хазарский каганат, Крымское ханство и др. Конечно, в каждом из них было и трудовое население. Но именно разбойные нападения на соседей являлись базовой составляющей экономики данных государств[9].

Главным образом за счет набегов на Древнюю Русь жил ряд номадных сообществ «дикого поля». Набеги кочевников имели регулярный характер и осуществлялись ежегодно. Часто земледельцы-славяне откупались от них посредством дани. Помимо даннических выплат со стороны государств, существовала еще дань, взимаемая с локальных территорий. Рецидивы локального данничества сохранялись в России до XVIII столетия и были сведены «на нет» только с присоединением Северного Причерноморья. Исторически российское геополитическое продвижение на южном и восточном направлениях было в значительной степени реакцией на вызов попыток использования русского народа в качестве объекта эксплуатации[10].

Средневековая Европа длительное время терроризировалась набегами викингов. Территорию Англии не единожды оккупировали различные викингские группировки. Викинги дали начало целому ряду монарших европейских династий, оказав влияние на формирование особого типа западной политики. Отрицательное отношение к труду в викингской среде было закреплено в качестве системообразующей культурной нормы. Трудовая деятельность рассматривалась как удел рабов и женщин. Свободный мужчина — это исключительно воин. Даже овладение каким-либо ремеслом превращало, в представлениях викингов, свободного человека в раба. Свобода понималась прежде всего как отсутствие необходимости трудиться[11].

Разбойные государства продолжали существовать и в Новое время. Эпоха географических открытий и сопряженная с ней западная колонизация продуцировали создание множества такого рода квазигосударственных анклавов. Разбойник и пират шли впереди регулярных армий. На новых, открытых европейцами землях возникает целая группа пиратских республик. Даже европейские города и государства — такие как Королевство обеих Сицилий, Тоскана, Сардиния, Португалия, Дания, Швеция, Ганновер и Бремен — выплачивали дань пиратам вплоть до XIX в. Только завершение в XX в. раздела мира между колониальными державами подвело черту под историей разбойного государствообразования. Но это в действительности означало лишь то, что система эксплуатации сменила формат и приобрела глобальный характер[12]. Разбойничьи анклавы паразитировали за счет насильственного изъятия материальных благ у других сообществ. Но существовали и паразитические государства, присваивающие результаты чужого труда за счет использования несиловых манипулятивных механизмов.

Они представляют собой ростовщическо-спекулятивный тип паразитизма. В античный период в таком качестве выступали, в частности, финикийские колониальные анклавы. На посреднической средиземноморской торговле паразитировала, в частности, карфагенская финансовая олигархия. В Средние века в Европе за счет механизма манипулятивного присвоения функционировали итальянские торговые фактории — такие как Венеция и Генуя. Их обогащение связывалось с контролем над левантийской торговлей. М.Вебер ссылался на Венецию и Геную как классические примеры спекулятивного капитализма. Он противопоставлял их системе производящего трудового капитализма протестантского типа[13].

И христианство, и ислам, как известно, устанавливали запрет на занятие ростовщичеством[14]. В Средние века для христиан этот запрет действовал достаточно жестко. По сей день он сохраняет свою актуальность в странах исламского ареала, например, в системе банкинга. Только в Новое время в рамках модели секулярного общества ростовщичество перестало восприниматься как грех. Более того, с развитием системы банков оно было принято за основу экономики капиталистического типа.

Несмотря на доминирование представлений об аморальности ростовщичества, надгосударственные анклавы ростовщиков существовали уже в средневековой Европе. Примером является иудейская диаспора. Дело в том, что в иудаизме отсутствует запрет на ростовщичество. В результате фактически монопольного использования представителями диаспоры механизма кредитования в долговой зависимости от них оказались широкие круги средневекового общества. Среди должников значились многие королевские дворы. Вероятно, именно это исторически продуцировало вненациональные и повсеместные антиеврейские настроения. Конфликт труда и присвоения играл в их генезисе большое значение[15].

Среди христиан запрета на занятие ростовщичеством не придерживались лангобарды. Установив свою власть в Италии, они задали соответствующий формат итальянской средневековой экономике. От лангобардов пошел термин «ломбард», отражающий определенный тип экономических отношений. Лангобардское ростовщичество, венецианская спекулятивная торговля превращали Италию в главный центр европейской средневековой паразитарности[16].

Контекст итальянского окружения сыграл не последнюю роль в моральной деградации римского папства. Практика присвоения вступала в противоречие с этическими императивами христианства. Возникла «практическая» необходимость ее морального оправдания и легитимизации. Это удалось сделать при переакцентировке культуры от ориентации на Бога к человеку. Главной ценностью объявлялся не просто человек, а индивидуум, т. е. определенный антропологический типаж, свободный от обязующих обстоятельств государственной и социальной жиз ни. Наступала эпоха Ренессанса. Яркость созданных в рамках него культурных образцов только подчеркивает масштабность осуществляемой ценностной инверсии[17].

В Средние века паразитарные анклавы, несмотря на зачастую главенствующее положение, все-таки являлись придатком к жизнеобеспечивающему их социальному организму. Формирование единой глобализационной мир-системы привело к изменению этого положения. Присваивающие структуры перестали быть придатком. Они составляли теперь центр новой мировой системы. Ими были взяты под контроль все современные управленческие механизмы — финансовые, информационные, политические, военные[18]. Инверсная модель, в которой присвоение есть норма, а труд — аномалия, получила воплощение практически во всех сферах человеческого бытия. Паразитарная платформа легла в основу миростроительства. В экономике это выразилось в создании финансовых «мыльных пузырей» и спекулятивной виртуальной экономики, в культуре — в образе человека-потребителя, в политике — в утверждении теории государства сервисного типа, в идеологии — примата-индивидуалиста, т.е. модели либерализма.

Но может ли всеобщий паразитизм составлять основу жизни всего человечества? Очевидно, что нет. Если все станут паразитами, то на ком паразитировать? Объект эксплуатации всегда будет протестовать против несправедливости. Такая система в принципе не только не гармонична, она неустойчива и исторически обречена. Так был обречен колониализм, так обречен современный либерализм. Человеческое будущее связано с гармонизацией труда и потребления.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Прудон П.-Ж. Что такое собственность? М.: Республика, 1997; Сен-Симон, Фурье и их школы / Сост. В. Семенов. М.-Л., 1926; Эйнштейн А. Почему социализм? // http://www.left.ru/2000/1/13.htm; Фромм Э. Иметь или быть? М., 2009; Фромм Э. Марксова концепция человека. М., 1992; Дымов К. Критический анализ современного капитализма и тенденций его развития. М., 2007.

[2] Маркс К. Капитал. М., 1985.

[3] Бернштейн Э. Возможен ли научный социализм? М., 1991; Бернштейн Э. Проблемы социализма и задачи социал-демократии. М., 1901.

[4] Беклемишев В. Н. Биоценологические основы сравнительной паразитологии. М., 1970; Догель В. А. Курс общей паразитологии. Л., 1947; Ройтман В.А., Беэр С. А. Паразитизм как форма симбиотических отношений. М., 2008.

[5] Кирдина С. Г. Институциональные матрицы и развитие России. М., 2000; Малков С.Ю., Кирдина С. Г. Иерархия моделей мировой динамики и глобальные социально-экономические процессы // Прогноз и моделирование кризисов и мировой динамики / Отв. ред. А. А. Акаев, А. В. Коротаев, Г. Г. Малинецкий. М.: ЛИБРОКОМ, 2009; Малков С. Ю. Социальная самоорганизация и исторический процесс. Возможности математического моделирования. 2009; Малков С. Ю. Мировая роль России: право на существование и исторические проявления // Мировая роль России: право на существование и исторические проявления. Материалы научного семинара. Вып. 6. М.: Научный эксперт, 2011.

[6] Сулакшин С. С. На пороге нравственного государства // Нравственное государство как императив государственной эволюции. Материалы Всеросс. науч. конф., 27 мая 2011 г. Москва. М.: Научный эксперт, 2011.; Сулакшин С. С. Что есть прогресс человечества? «Будущее» как ценностная, интеллектуальная, историософская, теологическая и социальная категория // Материалы научного семинара. Вып. No 8. М.: Научный эксперт, 2011.

[7] Пасыноков А. С. Феномен ростовщичества: от Вавилона до глобальной финансовой системы //http://www.zhurnal.lib.ru/p/pasynkow_a_s/usurydata.shtml

[8] Дживелегов А. К. Торговля на Западе в средние века: История Европы по эпохам и странам в средние века и новое время. СПб., 1904; Бережков М. Н. Русские пленники и невольники в Крыму. Одесса, 1888; Оке Ж.-К. Средневековая Венеция. М.: Вече, 2006; Кычанов Е. И. Кочевые государства от гуннов до маньчжуров. М.: Восточная литература, 1997.

[9] Белявский В. А. Вавилон легендарный и Вавилон исторический. М.: Мысль, 1971; История Венгрии / Отв. ред. В. П. Шушарин. М.: Наука, 1971, Т. II. С. 75- 80; Гумилев Л. Н. Открытие Хазарии. М., 2002.

[10] Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. М., 1993; Иловайский Д. И. Становление Руси. М., 2003; Мавродина Р. М. Киевская Русь и кочевники (печенеги, торки, половцы). Историографический очерк. Л., 1983; Сахаров А. Н. Дипломатия Святослава. М., 1982.

[11] Буайе Р. Викинги: История и цивилизация. СПб.: Евразия, 2012; Гуревич А. Я. Походы викингов. М.: Книжный дом «Университет», 2005; Лебедев Г. С. Эпоха викингов в Северной Европе. Л.: ЛГУ, 1985; Ловмяньский Х. Русь и норманны. М., 1985; Jones G. A History of the Vikings. OxfordUniversity Press, 2001.

[12] Крицлер Э. Еврейские пираты Карибского моря. М., 2011; Губарев В. К. Флибустьеры Ямайки: эпоха «великих походов». М.: Вече, 2011; Губарев В. К. Братство «Веселого Роджера». М., 2008; Стил Ф. Пираты. М., 2000.

[13] Бродель Ф. Время мира. М.: Прогресс, 1992. Т. 3; Бек К. История Венеции. М.: Весь Мир, 2002.

[14] Беккин Р. Ссудный процент в контексте религиозно-этических хозяйственных систем прошлого и настоящего // http://www.institutiones.com/general/606-ssudniy-procent.html

[15] Поляков Л. История антисемитизма. В 2 т. Иерусалим: Гешарим, 2008.

[16] Кудрявцев П. Н. Судьбы Италии. М., 1889.

[17] Буркхардт Я. Культура Италии в эпоху Возрождения. М.: Интрада, 1996.

[18] Якунин В. И. Новый мировой класс — вызов для человечества // Свободная мысль. 2012. No 11–12.

Источник

Удивительную откровенностью своего квазирелигиозного содержания (в духе буддизма) оду Ленину в поэме «Лонжюмо» представил в свое время Андрей Вознесенский:

«Я думаю, что гениальность
Переселяется в других.
Уходят времена и числа.
Меняет гений свой покров.
Он — дух народа.
В этом смысле
Был Лениным Андрей Рублев.
Как по архангелам келейным
порхал огонь неукрощен.
И, может, на секунду Лениным
Был Лермонтов и Пугачев.
Но вот в стране узкоколейной,
шугнув испуганную шваль,
в Ульянова вселился Ленин,
Так, что пиджак трещал по швам!
Он диктовал его декреты,
Ульянов был его техредом…
И часто от бессонных планов,
упав лицом на кулаки,
Устало говорил Ульянов:
«Мне трудно, Ленин, помоги!»

По этой логике Ленин — ни есть фигура текущей политической конъюнктуры, а исторический ответ на запрос времени, выражение духа эпохи. Ленин и большевизм пришли тогда, когда тогдашний мир оказался в тупике, волны кризисов и войн сменяли друг друга. Миру была нужна альтернатива. И эту альтернативу представила Советская Россия.

Прошло почти сто лет… Паразитическая система мироустройства создает угрозы всему человечеству, бросает вызов самому процессу эволюции. Мир нуждается в выдвижении новой альтернативы жизнеустройства. Для того, чтобы эта альтернатива стала реальностью, нужна выдвигающая ее и воплощающая в жизнь сила — новые большевики. Но сила не может иметь шанс на успех без наличия лидера, полководца и идейного вождя. Это означает запрос на приход нового Ленина.

Мировой и национальный бенефицариат будет делать все, чтобы не допустить его прихода. Не потому ли так акцентировано атакуется и дезавуируется сегодня образ Ленина? Не потому ли очерняется Октябрьская революция и советский проект?

СОВЕТСКИЙ НАРОД И АНТИСОВЕТСКАЯ ЭЛИТА

В свое время в борьбе против СССР идеологически сложился антисоветский альянс, достаточно четко идентифицируемый в рамках диссидентского движения. С одного фланга коммунизм был атакуем западниками (либералами и сторонниками европейской версии социализма), с другого — русскими националистами. При победе над СССР пропуск в состав новой элиты был закрыт только в отношении тех, кто сохранял приверженность к «советскому».

После распада СССР народ и элита оказались размежеваны не только социально, но и идеологически. Народ оставался преимущественно приверженцем советской системы ценностей. Идеологией элиты являлся антисоветизм. Сохранилось при этом две версии антисоветизма — либерально-западническийи националистско-фашистский. С течением времени советская ценностная парадигма народа так и не была преодолена. Обнаруживаются даже тенденции усиления запроса на советские ценности и смыслы.

По этой логике власть должна была бы принципиально воздерживаться от высказываний или действий направленных против советских символов. Власть в последнее время ориентируется на показатели рейтинга президента и, казалось бы, должна стремиться оградить главу государства от демонстрации антисоветскости. Произошел сбой. На встрече, посвященной развитию науки, Михаил Ковальчук предложил Президенту высказаться в отношении знаменитых строк Бориса Пастернака о Ленине «он управлял теченьем мысли и только потому страной». Ответ Путина был неожиданно антирейтинговый. Президент ответил, что управлять течением мысли нужно, но так, чтобы эти меры привели к правильным результатам, «а не как у Владимира Ильича». «В конечном итоге эта мысль, — завершил он свои рассуждения, — привела к развалу Советского Союза, вот к чему. Там много было мыслей таких: автономизация и так далее. Заложили атомную бомбу под здание, которое называется Россией, она и рванула потом. И мировая революция нам не нужна была. Вот такая мысль там тоже была».

Данное высказывание вызвало разного рода негодующие отклики. Пресс-секретарь поезидента Дмитрий Песков прокомментировал — это было личное мнение президента. Но такая формула означала, что президентская фраза была признана неудачной. И наконец, сам президент на Форуме ОНФ в Ставрополе дал развернутое изъяснение. Антирейтинговый эффект было, по-видимому, решено поправить просоветскими и даже прокоммунистическими апелляциями. Президент произнес такое, что, казалось бы, не мог произнести никогда.

Во-первых, то что сам разделяет коммунистические ценности.

Во-вторых, что видит многие положительные моменты, связанные с советской плановой моделью экономики.

В-третьих, противопоставив Ленину единственного, кого без ущерба для просоветского электората ему было можно противопоставить — Сталина.

В-четвертых, осудив факт передачи в результате учреждения СССР, Донбасса в состав Украины.

Остается после всего произнесенного, действительно, провозгласить ценности морального кодекса строителей коммунизма, восстановить плановую систему и включить после Крыма в состав РФ также и Донбасс. Но, тем не менее, оценка Ленина, как политика, заложившего мины распада под Россию как единое государство осталась, становясь в силу императивности в наших реалиях любых слов президента, официальным концептом. Тезис о разрушительной роли был дополнен, во-вторых, традиционным либеральным тезисом о неоправданности большевистского террора. В-третьих, тезисом о неприятие установки большевиков на мировую революцию.

Так кем были большевики — разрушителями государственности или имперостроителями?

ЛЕНИН —ИМПЕРОСТРОИТЕЛЬ

При утверждении разрушительной роли большевиков, забывается одна деталь — большевистскому Октябрю предшествовал либеральный Февраль. Разрушение империи задала не Октябрьская, а Февральская революция, а большевикам пришлось неимоверными усилиями вектор распада.

Регулярную царскую армию уничтожила отнюдь не антивоенная пропаганда большевиков. Ее похоронил абсурдный, если не считать его преднамеренным, Приказ № 1. Показательно, что по свидетельству военного министра последнего состава Временного правительства А. И. Верховского, приказ был отпечатан фантастическим по масштабам тиражом — в 9 млн. экземпляров. До сих пор вопрос о его авторстве и тиражировании окутан мраком. Даже военный министр первого состава Временного правительства А. И. Гучков считал его «немыслимым». Обер — прокурор Синода В. К. Львов заявлял, что Приказ № 1 есть «преступление перед Родиной». Но «недоразумение» повторилось. Став военным министром, А. Ф. Керенский издал свой «Приказ по армии и флоту» (его стали называть «декларацией прав солдата»), фактически дублировавший содержание Приказа № 1. Еще 16 июля 1917 г. А. И. Деникин, выступая в присутствиеА. Ф. Керенского, заявил: «Когда повторяют на каждом шагу, что причиной развала армии послужили большевики, я протестую. Это неверно. Армию развалили другие…».

Вопреки другому современному стереотипу, распад России на национальные государства также не был инициирован большевиками. Еще в марте 1917 г. Временное правительство восстановило автономию Финляндии. В июле финский сейм принятием «Законно о власти» фактически провозглашал независимость. Компетенция российского правительства ограничивалась лишь вопросами военной и внешней политики.

Несмотря на оккупацию территории Царства Польского германскими и австро-венгерскими войсками, Временное правительство сочло необходимым заявить о своем согласие на создание в будущем независимой Польши. Единственным условием к польской стороне было установление военного союза с Россией.

Самочинно созванная на Украине Центральная рада стала ее фактическим правительством. вопреки слабому сопротивлению российских властей, она в июне 1917 г. объявила универсал об автономии Украины и созданию исполнительного органа — Генерального секретариата. По украинскому примеру в июле 1917 г. была создана Белорусская рада. Претендуя на роль национального правительства, она добивалась признания политической автономии Белоруссии.

С сентября вслед за Украиной начал отделяться Северный Кавказ. В Екатеринодаре было учреждено «Объединенное правительство Юго-восточного союза казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степей». По февральской инерции к концу 1917 г. от России отделились Закавказье, Литва, Бесарабияи т. д. Демократическая энтропия дошла до провозглашения независимости отдельные регионов, губерний и даже уездов.

Масштабы государственной дезинтеграции России ко времени Гражданской войны отразились в создании не менее 120 самостоятельных государств. Из них 59 были в конфронтации к большевикам. Никогда такого количества одновременно существующих в ареале российской цивилизации государств не было. Миссия большевиков заключалась в форсированном формировании новой, интегрирующей, модели государственного единства — советской.

Разъясняя перед эмигрантской аудиторией имперскую трансформацию революции, сменовеховец Сергей Чахотин писал: «История заставила русскую „коммунистическую“ республику, вопреки ее официальной догме, взять на себя национальное дело собирания распавшейся было России, а вместе с тем восстановления и увеличения русского международного удельного веса. Странно и неожиданно было наблюдать, как в моменты подхода большевиков к Варшаве во всех углах Европы с опаской, но и с известным уважением заговорили не о „большевиках“, а… о России, о новом ее появлении на мировой арене».

Индикатором имперской сущности новой власти стала советско-польская война. Большевики воевали с поляками не как с классовыми антагонистами, а как с национальными историческими врагами России. Белые генералы оказывались в одном лагере с польскими сепаратистами. Не «нэповский термидор», а именно война большевиков с Польшей породила, по всей видимости, сменовеховство. «Их армия, — писал В. В. Шульгин, — била поляков, как поляков. И именно за то, что они отхватили чисто русские области».

В пропаганде среди красноармейцев большевики апеллировали к патриотическим чувством русского человека. Л. Д. Троцкий в одной из прокламаций по Красной Армии заявлял, что «союзники» собираются превратить Россию в британскую колонию. Со страниц «Правды» Л.Д Троцкий провозглашал: «Большевизм национальнее монархической и иной эмиграции. Буденный национальнее Врангеля». Даже великий князь Александр Михайлович Романов признавал, что имперскую миссию во время Гражданской войны взяли на себя большевики.

Наиболее ценны признания исторической правоты большевизма, исходящие от его противников. Выводы монархиста В. В. Шульгина по осмыслению опыта Октябрьской революции гласили о том, что именно «большевики 1) восстанавливают военное могущество России; 2) восстанавливают границы российской державы до ее естественных пределов; 3) подготавливают пришествие самодержца всероссийского».

Но вместе с тем, советский проект был далеко не идентичен проекту православного имперостроительства. Идеологема Русской православной империи базировалась на традиционалистской парадигме. Система царской России сохраняла в зависимости от периодов правлений с разной степенью успешности элементы традиционного общества. Однако обострение геополитической борьбы в мире диктовало задачи модернизации. Большевизм объективно выступил идеологией российского (= советского) модернизационного прорыва. Посредством большевистской мобилизации Россия не только освоила новые технологические уклады, но стала претендовать на роль мирового технологического лидера.

Семнадцатый год стал апогеем процесса западнической модернизации. В осуществлении модернизационных трансформаций парадоксальным образом совпадали усилия правительственных кругов и революционного подполья. Но этот апогей пришелся не на Октябрь, а на Февраль. Дальнейший ход общественного развития определялся уже логикой цивилизационного отторжения. Миссия осуществления данного поворота выпала на большевиков.

О ЛЕНИНСКИЙ РЕПРЕССИЯХ

Большевистские репрессии, безусловно, исторический факт. Но террор против сторонников царского режима был начат еще февралистами. Волна репрессий против лидеров право-монархического движения прокатился по стране еще в дооктябрьский период. Особой доблестью среди активных представителей «революционных масс» считалось убить полицейского или черносотенца. На волне Февральской революции было убито 4 тыс. служащих Охранного отделения. Под арестом оказываются общественные деятели право-монархического направления: А. И. Дубровин, Н. М. Юскевич-Красовский,Н. Н. Тиханович-Савицкий, И. Г. Щегловитов, Н. А. Маклаков и др. Инициированная Временным правительством Чрезвычайная следственная комиссия подготавливала судебный процесс о государственной измене Николая II. Царь был арестован впервые не большевиками, а именно Временным правительством.

Во время гражданской войны наряду с большевистским красным, осуществлялся белый террор. К террору прибегали все стороны. Шла классовая война, перешедшая в фазу войны гражданской. А в войне, как известно, борьба ведется на уничтожение. Вопрос состоит — на чьей стороне в этой борьбе была правда. И надо признать, что суверенитет и целостность России, вне зависимости от исходных представлений периода подполья, защищали в условиях Гражданской войны именно большевики.

Гражданская война в России сопровождалась традиционной для периодов русских смут внешней агрессией. Пафос этого противостояния, восприятия России в качестве осажденной крепости передают агитационные стихи Демьяна Бедного:

«Еще не все сломали мы преграды,

Еще гадать нам рано о конце.

Со всех сторон теснят нас злые гады.

Товарищи, мы в огненном кольце!».

Намерение осуществить расчленение российских территорий в западном политическом истэблишменте даже не скрывалось. На парижской конференции были определены зоны влияния держав Антанты на бывшем пространстве Российской империи. Агрессия объединенного Запада против Советской России осуществлялась по трем основным направлениям деятельности: 1. поддержка разными способами белых армий и иных российских антибольшевистских сил; 2. содействие этническому сепаратистскому движению; 3. организация собственной военной интервенции. Всего в походе против России приняло участие 14 иностранных государств: Великобритания (включая Австралию, Канаду, Индию), Франция, США, Германия, Австро-Венгрия, Турция, Италия, Греция, Румыния, Польша, Финляндия, Япония, Китай, Сербия. Это была самая широкая за всю историю военная коалиция, направленная против России. Совокупно интервенционный контингент насчитывал к февралю 1919 г. армию в размере 202,4 тыс. чел. В их числе: англичане — 44,6 тыс. чел.; французы — 13,6 тыс. чел; американцы 13,7 тыс. чел.; японцы — 80 тыс. чел.; чехи и словаки — 42 тыс. чел.; итальянцы — 3 тыс. чел.; греки — 3 тыс. чел.; сербы — 2,5 тыс. чел. Совокупно это было меньше, чем численность войск у Колчака, но больше, чем у Деникина, Врангеля и Юденича.

Воспитанные в традициях революционного подполья большевики в своей риторике были первоначально ближе к русофобии, чем к русофильству. Однако логика избранной идеологии объективно заставляла большевиков все в большей степени переходить на государственнические позиции. Именно Гражданская война, в которой России пришлось противостоять не только и не столько «белым», сколько стоящей за их спиной объединенной западной агрессии, стала историческим контекстом этой идейной трансформации.

МИРОВАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И РУССКИЙ ПРОЕКТ

Уже в первые десятилетия реализации советского исторического эксперимента коммунистическая идея пользовалась большой популярностью, доходящей до апологетики СССР среди интеллектуальной общественности мира. Вопреки мнению ряда современных авторов в Гражданскую войну в интернациональных формированиях Красной армии сражались не только бывшие военнопленные, но и граждане, сознательно отправившиеся в Россию для участия в революционной борьбе.

Великая Октябрьская революция стала событием, принципиально изменившим систему мировых координат. Прежде такое же значение имела Великая Французская Революция. Мировой резонанс Октября был даже больше, поскольку не ограничивался рамками западной цивилизации, имея подлинно планетарное звучание. Революция в России стала по оценке многих мыслителей, принадлежащих к самым различным идеологическим парадигмам, крупнейшим событием, как минимум, в истории двадцатого столетия. Приведем некоторые из таких оценок, данных современниками.

Анатоль Франс: «Если в Европе есть друзья справедливости, они должны почтительно склониться перед этой Революцией, которая впервые в истории человечества попыталась учредить народную власть, действующую в интересах народа».

Джавахарлал Неру: «Советская революция намного продвинула вперед человеческое общество и зажгла яркое пламя, которое невозможно потушить. Она заложила фундамент той новой цивилизации, к которой может двигаться мир».

Томас Манн: «Я хочу, чтобы никто не сомневался в моем чувстве уважения к историческому событию моего времени — Русской революции. В своей стране она покончила с давно ставшими нетерпимыми анахроническими порядками, подняла духовный уровень народа, 90 процентов которого были неграмотными, создала несравнимо более человеческие условия жизни для народных масс. Она является величайшей революцией после политической революции 1789 года, и, подобно ей, оставит своей след в жизни человечества».

Бернард Шоу: «Здесь, в России, я действительно, убедился, что коммунизм может вынести человечество из его теперешнего кризиса и спасет от анархии и разрушения».

Рабиндранат Тагор: «В наши дни лозунги русской революции стали лозунгами всего мира».

Теодор Драйзер: «Я пришел к выводу, что Россия по всей вероятности превратится в одну из самых мощных экономических сил, какие когда-либо существовали в мировой истории».

Герберт Уэллс: «Я считаю Октябрьскую революцию один из величайших событий истории. Она коренным образом изменила идеологию всего мира…»

Нужен ли был России проект мировой революции? На первый взгляд — нет. Но давайте посмотрим на большевистскую попытку выдвижения мирового проекта с позиции сегодняшних вызовов

Реальностью является мировой американский проект. За счет реализации этого проекта было достигнуто американское глобальное доминирование. Попытку артикулировать и политически продвинуть собственный проект глобального доминирования пытаются и другие цивилизации.

Каждая цивилизация имеет свою цивилизационную миссию, послание миру. Без артикуляции такой миссии соответствующая общность обречено на утрату суверенитета, принятие ценностей и идеологем внешнего проекта. Проект большевиков был проектом адресуемым Россией миру. Несколько десятилетий он выражал мейнстрим мирового развития. Альтернативность этого проекта проекту западническому вызывает жесткое неприятие современными западниками большевистского мессианства. И то что сегодня Россия принципиально нуждается в наличии такого проекта — не вызывает сомнений. В современном конфликте с Западом только его наличие оставляет шанс на победу.

БЫЛ ЛИ БОЛЬШЕВИСТСКИЙ ФЕДЕРАЛИЗМ БОМБОЙ, ЗАЛОЖЕННОЙ ПОД РОССИЙСКУЮ ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ?

Большевики выстраивали новую государственность в соответствии с принципами федерализма, а не унитаризма. В свете того, что СССР распадется впоследствии по границам национальных республик, это может быть, на первый взгляд, поставлено большевикам в вину. Президент собственно их виновность и сформулировал. Но федералистскими является и большинство территориально сопоставимых государств современного мира. Распадные процессы в них не обнаруживаются. Значит, не в федерализме самом по себе состоит дело.

Преимущество унитаризма состоит в усилении позиций Центра, что особенно важно при наличии в обществе центробежных тенденций. Недостаток унитаризма — унификация национально-культурнойжизни.

Федерализм позволяет выстроить модель государства как мира миров, где уровень национальный гармонизирует с уровнем цивилизационным. Сторонником федерализма был, к примеру, Н. Я. Данилевский — основоположник теориикультурно-исторических типов, заподозрить которого в подрыве российской государственности было бы весьма трудно. Автор «России и Европы» был убежден, что только через федерацию Россия сможет консолидировать вокруг себя другие народы, входящие в ее цивилизационный ареал. Вступление в эту Федерацию должен быть, по мысли Данилевского добровольным, а выход — беспрепятственным. Иначе, полагал он, ничего не получится. Ни железом и кровью, как учил Бисмарк, должна выстраиваться российскоцентричная модель единства, а любовью — провозглашал в своих великих стихах Федор Тютчев.

Контекстом создания советской федерации была атмосфера ожидания близкого свершения мировой революции. Замысел создания СССР был четко заявлен в Конституции 1924 года: «Воля народов советских республик, собравшихся недавно на съезды своих Советов и единодушно принявших решение об образовании Союза Советских Социалистических Республик, служит надежной порукой в том, что Союз этот является добровольным объединением равноправных народов, что за каждой республикой обеспечено право свободного выхода из Союза, что доступ в Союз открыт всем социалистическим советским республикам, как существующим, так и имеющим возникнуть в будущем, что новое союзное государство явится достойным увенчанием заложенных еще в октябре 1917 года основ мирного сожительства и братского сотрудничества народов, что оно послужит верным оплотом против мирового капитализма и новым решительным шагом по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику».

Советский Союз создавался ни как региональный, а как планетарный проект. Ситуации 1922 года — времени создания СССР и 1991 года — времени его распада принципиально отличалась. В 1922 году большевизм был наступающей и побеждающей силой. Советский Федерализм был приглашением странам и народам мира вступить добровольно в создаваемую общность. В 1991 году КПСС сдавало позиции, отступала и единство страны удержать идеологически оказалась не в состоянии. Причина распада государствп состояла не детонировавших минах, заложенных Лениным, а идеологической инверсии, предательстве руководством КПСС советского проекта.

Да, Конституция СССР предусматривала право выхода любой из союзных республик из состава Союза. Но это было фактически невозможно. Не было самой законодательно закрепленной процедуры выхода. Аналогична ситуация с современной Конституцией РФ. Сегодня, очевидно, что написанная в свое время под диктовку США, она должна быть для обеспечения реального суверенитета отменена. Но для отмены ее требуется созыв Конституционного собрания, закон о котором вот уже почти четверть века как не принят. Так же обстояло дело и с возможностью выхода республик из состава СССР.

***

Ленин — безусловно, одна из величайших фигур в истории человечества. И это, говоря в современных категориях, русский бренд. Конечно, Ленин был воинствующим интернационалистом. Но посмотрите на современную Украину — ритуалом антироссийских выступлений является снос памятникам Ленина. Его сносят именно как символ ассоциируемый с Россией и большим российским проектам. И к национальным символам надо относиться, как минимум, бережно. Ленин и Октябрьская революция символизируют цивилизационное послание России миру, российскую мечту о построении мироустройства на принципах равенства и социальной справедливости. И это те идеи, которые Россия должна предъявить миру снова, модифицированную в соответствии с новым языком и новыми вызовами времени. Это послание нужно не только России, но и всему миру. Время предъявляет запрос на нового Ленина.

http://rusrand.ru/analytics/istoricheskiy-zapros-na-novogo-lenina-i-sovremennyy-antileninizm