Моральный кодекс строителя коммунизма соответствовал религиозному моральному кодексу, но было одно, но очень важное отличие, которое игнорировали классики марксизма-ленинизма. Это отличие стало основной причиной последующего морального разложения общества (сначала элиты, а потом и подавляющей части общества), вследствие чего стало невозможной и реформирование политической и экономической системы, необходимое для построения подлинного социализма.  Дело в том, что религиозная вера в ценности неизмеримо сильней и действенней любой светской убеждённости в моральных принципах. Вспомним Достоевского с его «если нет Бога, то всё можно!». Гражданский моральный кодекс до некоторой степени и на некоторое время может заменить религиозный, но только на ограниченное время. Религиозная мораль действует в условиях как совершенного, так и несовершенного общества, поскольку в обоих случаях являет собой образец поведения,  который соответствует божественному идеалу. Если же при строительстве коммунизма (в отсутствии веры в Бога) окружающая действительность и поведение строителей коммунизма будет отличаться от провозглашённых коммунистами ценностей (идеала), то теряется доверие общества к источнику веры в светлое будущее, и всё общество неизбежно и быстро морально деградирует. Степень такой деградации при этом ничем не ограничена.
  Современное буржуазное общество,  несмотря на формальное сохранение в нём религии,  глубоко аморально в силу заложенного в его идеологическую парадигму индивидуалистического  мировоззрения. Это приводит к тому,  что Церковь,  которая не выступает против этого, тем самым потакает интересам порочного общества и уже не является тем,  что должно служить ему для связи с Богом. Фактически это означает потерю ею авторитета в обществе.
 Что, на мой взгляд, надо было сделать при строительстве СССР, чтобы предотвратить будущую моральную катастрофу в обществе? Во-первых, не надо было истреблять в обществе традиционную религиозную веру в Бога. Во-вторых, для атеистов, то есть для тех, кто не готов принять религиозную догматическую трактовку понятия Бога, надо было оставить возможность веры в научное понятие Бога, которое совместимо с рациональным мышлением.  Великие философы и деятелей науки считали себя христианами, но принимали для себя научное определение Бога. У каждого человека свой путь к Богу. Основан он на любви к людям, что, по утверждению Христа, подобно любви к Богу. 
Оба эти понятия объединили бы людей на принципах духовного совершенствования, при этом люди, верующие в Бога, составляли бы большинство в обществе.    

P.S. О причинах крушения СССР. 
Сталин осознавал исключительную важность вопросов теории. Незадолго до своей кончины он пришел к окончательному выводу о том, что в государственной идеологии имеются серьёзные теоретические недоработки. Формулировка была категоричной и однозначной: «Без теории – нам смерть». Он понимал духовно-антропологический характер идеологического противостояния с Западом, что наступил следующий этап государственного строительства. Вопросы свободного духовного развития личности, вопросы борьбы с социальными пороками общества требуют развития и должны опираться на теоретическую основу, что необходим переход к ненасильственным методам. 
К 1953 году было многое сделано: институциональное восстановление в правах РПЦ и Патриаршества (1943), создание Всесоюзного Общества «Знание» под руководством Президента Академии Наук академика С.И.Вавилова (1947), структурная реформа партии на XIX съезде, разворот в сторону науки и создание трёх научных отделов в ЦК (1952). Это были личные заслуги Сталина, но главного прорыва в идеологии не произошло, т.к. равных мыслителей и теоретиков государства не было, не было и равных по масштабу личностей в политическом руководстве партии.
Он был критиком и большим противником догматики в науке, тем более в вопросах идеологии. «Один из опасных недостатков партии состоит в понижении теоретического уровня. Причина – адская практическая работа, отбивающая охоту к вопросам теории», — считал он. По воспоминаниям современников: «Сталин с тревогой наблюдал за процессами общественной эволюции, фиксируя отход актива партии от теории, засилье догматизма и узкого практицизма». 
Теория упёрлась в повреждённую человеческую природу. Для малообразованной, малокультурной партноменклатуры марксизм-ленинизм превратился в догму, из догмы в средство достижения корыстных целей, оправдания преступных ошибок и преступлений. Наступало время застоя, откровенных приспособленцев и вырожденцев, двоедушных фарисеев.  
После смерти Сталина и сразу после ХХ съезда в защите социалистического отечества и советской власти от врага образовалась огромная, зияющая идеологическая дыра в которую проваливались один за другим руководители партии, увлекая за собой государство. В эту брешь в обороне государства устремился Запад. У непримиримых врагов «красного проекта» родились Доктрины, Планы и Проекты развала и уничтожения СССР изнутри, изменилась стратегия.
„Самое первое, самое главное и самое важное в смысле последствий решение, которое должен принять государственный деятель, это определить тип войны, в которую он погружается; здесь нельзя ошибиться, равно как и нельзя пытаться превратить войну во что-то противное ее природе». Эти слова принадлежат военному теоретику и историку начала XIX века Карлу фон Клаузевицу.
Политическое руководство СССР не было готово ни к пониманию изменившегося характера и стратегии войны, ни тем более к принятию адекватных решений. Государство утратило стратегическую инициативу в геополитическом противоборстве, отдавало редут за редутом, пока не началось откровенное, последовательное уничтожение всех завоеваний советской власти и социалистического образа жизни. Теория конвергенции легла в их искажённое сознание, проросла и привела к катастрофическим последствиям в эпоху «перестройки» и «гласности.