Эль-Мюрид

Фургал

Задержание хабаровского губернатора Фургала, причем показательное, с вытаскиванием из машины, заламыванием рук, классическим «мордой в стекло» вместо рутинного прихода в кабинет и скучного зачитывания постановления — это, конечно, шоу. Вполне сознательное.

Фургал — системный человек, ЛДПР — абсолютно системная сервильная квазиоппозиционная структура, демонстрирующая наличие при нынешнем фашизме псевдо-демократии. Но Фургал пришел к власти несистемным путем, через бледную тень хоть сколь-либо настоящих выборов, а значит — был обречен. Народ в рамках путинского фашизма должен быть исключен из решения любого вопроса о власти гарантировано на все 100 процентов. Никаких исключений быть не может.

Виновен Фургал или нет в выдвигаемых обвинениях — понятия не имею. Видимо, это чистое совпадение — человек, являющийся исключением из правил формирования власти, является при этом преступником. Играл бы по правилам — не был бы исключением. Сам факт того, что губернатором стал человек, иной, чем тот, за которого призывал голосовать лично президент, уже преступен. На очереди, нужно понимать, еще злостный нарушитель — хакасский Коновалов. Он тоже пришел в свой кабинет без согласования с центром. То есть — уже преступник по определению.

Кроме того, несистемное формирование региональных элит — угроза вдвойне в рамках распада системы управления. Фактически зачистка Хабаровского края преследует две цели — ликвиация нарушителя негласного правила о назначении губернаторов, а также демонстрация угрозы всем остальным региональным руководителям. Посадим любого. В ту же кассу внесение в Думу закона об уголовной ответственности за попытки нарушения территориальной целостности (равно как и за призывы). Этот закон никак не мешает в любой момент отдать Курильские острова, но вот попытку регионализации, федерализации и вообще любого посягательства на «вертикаль» — их как раз должен пресечь максимально сурово.

История Фургала — прекрасная демонстрация того, что никакое реформирование нынешнего режима невозможно в принципе. Ни частичное, ни более обширное. Вся система должна уйти целиком, а всевозможные «выборы», а точнее их имитация — это полный абсурд. Народ может выбрать депутатом, мэром или губернатором на волне ненависти к режиму хоть кого, только не представителя Единой России — и его в итоге уткнут лицом в стекло автомобиля. Именно потому, что за него проголосовал народ. Призывы Навального к «умному голосованию» (любой кроме единоросса) — чистой воды чушь. Фашистский режим на выборах не уходит. Для его ликвидации всегда требуется знамя победы над рейхстагом и Нюрнбергский трибунал. Иначе не бывает.

Источник 

Эль Мюрид

Безмерное удивление. Логика переворота. Два сюжета. Средний класс. Договор

Безмерное удивление

Президент России Владимир Путин удивился тому, что цена бензина за год выросла на 10,44%. Он подчеркнул, что это произошло на фоне падения цен на нефть почти вдвое.

Судя по всему, Путин по привычке включил режим «царь хороший, бояре — не очень». Все победы — это его заслуга (причем неважно: нарисованные победы или нет), а вот все проблемы — это кто-то еще.

Но дело в том, что такие номера бесконечно откалывать сложно. Если ты за 20 лет так и не смог найти толковых подчиненных, которые не будут вводить тебя в состояние изумления, то зачем тебе еще два срока по 6 лет? Ну не твое это, пора бы понять. Пройдет еще десять лет — а как не умел ты находить умных и грамотных, так и не будешь уметь. Раз не дано — то не дано. Зачем себя и окружающих мучить?

***

Логика переворота

У государственного переворота своя логика. Время — важнейший ресурс. Поэтому Путин назначил голосование по поправкам в конституцию на 22 апреля. А чего тянуть?

Соображение первое, оно же главное. Даже в изнасилованной конституции нет такого института, как голосование. Есть референдум и есть выборы. Другой формы народного волеизъявления не предусмотрено. Сегодня в этом перевороте замазаны все ветви власти, осталось замазать в него и весь народ. По сути, любой пришедший на это непонятное голосование, будет соучастником совершаемого преступления. Все разговоры о том, что нужно прийти и проголосовать против (если ты против), начинаются с того, что «нужно прийти». Значит — принять участие в совершаемом преступлении. Стать соучастником.

Соображение второе, не менее важное. 22 апреля — это будет, скорее всего, самый пик эпидемии. Людей банально бросают на убой, рискуя их здоровьем ради интересов одного-единственного персонажа, который принес нашей стране только горе, разруху и катастрофу. И намерен заниматься этим и дальше.

Призывать к чему-либо мне неинтересно, я в конце концов, не политик. Здесь каждый будет решать сам. Сообразно своему интеллекту и степени заботы о будущем своем и своих детей. Могу лишь напомнить, что сказал Фазиль Искандер: «…„Человек должен быть порядочным, это осуществимо в любых условиях при любой власти. Порядочность не предполагает героичности, она предполагает неучастие в подлости…“ Он как будто уже жил сегодня.

***

Два сюжета

При том, что конституционный переворот Путина — государственное преступление, он все еще не является однозначным по развитию своего сюжета. У него есть как минимум два сценария, которые пока не определены. С одной стороны, это вообще любимая фишка Путина — не делать окончательный выбор и затягивать с решением до самого конца, с другой — выбор, действительно, делать достаточно сложно.

Первый сюжет — тупой и банальный. Обнуление сроков у Путина в кармане, теперь в 24 и 30 годах он технически может снова идти в президенты. Смысл этого сюжета — стабильность. Стабильность любой ценой. Фактически это сценарий перехода к прямой фашистской диктатуре, так как удерживать стабильность на стабильно падающем тренде иначе не удастся. В таком сюжете крах режима предопределен исчерпанием усталостной прочности системы. Она скорее всего, не выдержит до 24 года, говорить о 30 просто нет смысла. Для Венесуэлы такой режим можно «тянуть» достаточно продолжительное время, но Россия — не Венесуэла. Она слишком большая, разнородная и «разноразвитая». Крупный айсберг по мере движения к теплым морям в силу размеров и напряжений в ледяном массиве треснет и развалится на части, мелкий — просто растает без разлома. Мы — крупный айсберг. Напряжения внутри страны разорвут ее задолго до того, как у власти закончится ресурс.

Второй сюжет начинается с того, что право на обнуление и еще два срока у Путина есть, но он им не воспользуется. Еще ничего не ясно с историей о Госсовете. Вероятность того, что Госсовет все-таки будет превращен в четвертую — контрольную — власть, куда и переместится Путин, все еще существует. При этом у Путина в этом сюжете (в отличие от первого) создается возможность перманентного кадрового и элитного погрома по мере усыхания рентного пирога. В первом сюжете, который про «стабильность», такая возможность в институциональном смысле исключена.

При всем неуважении к интеллектуальным способностям Путина предположить, что возня с конституцией затеяна только для продления сроков, несколько нелепо. Достаточно было изменить буквально одну статью и не заморачиваться на все остальное. Но содержательная часть только путинских поправок к конституции — это почти три десятка страниц. А после Госдумы — и вообще шестьдесят. По сути, конституцию переписали. А значит, дело не только в продлении полномочий. Возможно, что они являются некой дымовой завесой, ложным флагом. И не для народа, который Путин и вся нынешняя камарилья презирает, а для самой элиты. Которая является выгодополучателем в этой системе власти и управления, и в любой другой теряет и власть, и собственность. А значит — если здесь кроется обман, то Путин лжет именно своей воровской элите. У нее выбор вполне очевидный — она, как раковая опухоль, убивает страну и умрет, когда система неизбежно рухнет. Но создание новой, более жизнеспособной, системы для нее точно смертельно — в любой другой она также оказывается лишней. Поэтому запрос на «стабильность» — не блажь и не старческий маразм, а вполне четкая стратегия всей правящей страты. Ей деваться некуда.

Госсовет — это инструмент элитного погрома. И возник он как конституционный орган совершенно не зря. Другой вопрос, что элита тоже понимает, где здесь угроза, а потому постарается предельно бдительно следить за тем, чтобы из Госсовета не смогли сделать такой инструмент. В зависимости от того, удастся ли Путину и его клану (интересы которого он, в сущности, и представляет) оформить закон о Госсовете и его полномочиях так, как это требуется, и будет определен сюжет, который Путин выберет к 24 году. Либо президент-диктатор, либо каудильо-Отец нации со скромной должностью руководителя Госсовета с колоссальными кадровыми полномочиями.
Правда, у всего этого есть важный нюанс. Прямо сейчас в стране сразу три крайне тяжелых кризиса: экономический (который будет только усиливаться в виду периферийности нашей экономики по отношению к мировому экономическому кризису), управленческий кризис, вызванный критическими и неустранимыми дефектами вертикали управления, и эпидемия. Можно относиться к ней по-разному, но потенциально она может стать толчком к деструктивным процессам просто потому, что в ситуации, когда жить уже просто невозможно, у человека остается последнее, а главное — неотъемлемое право: он всегда решает сам — как ему умереть. Люди могут снести сгнивший режим просто потому, что будет уже без разницы, как умирать: под пулями карателей или на помойке с лихорадкой. Примерно такая мотивация возникает у всех революций, когда у народа отнимают последнее — хоть какой-то выбор и надежду. И эпидемия вполне может дать такой мотив.

Три одномоментных кризиса — это серьезно. Они объективно создают сложности в реализации любого проектного сюжета, они являются факторами риска, причем риска неопределенного. И как именно будут развиваться события, не знает никто. Мы можем только предполагать. Не потому, что глупые, а потому, что в период социальной катастрофы (а мы сейчас именно в ней) неопределенность становится ключевым фактором развития ситуации.

***

Средний класс

Путин сообщил, что в России более 70 процентов населения можно отнести к среднему классу. Это, конечно, наглая и совершенно беспардонная ложь. Хотя случаи, когда президент вообще говорит правду, припомнить довольно сложно.

В стране порядка 15 процентов населения даже по всем причесанным сводкам Росстата относятся к категории нищих — то есть, живущих ниже черты бедности. У нас их называют бедными или еще более нейтрально — малоимущими. Это вполне привычный волапюк, когда взрыв называют хлопком, пожар — возгоранием, наводнение — подтоплением. Нищие в таких определениях становятся «малоимущими». Но жизнь на доходы, которые ниже официально установленной черты бедности — это нищета. И никак иначе. Еще 35-40% населения плюс-минус каждый год — это именно бедные, то есть те, чей доход позволяет оплачивать все жизненно необходимые товары и услуги, но не позволяет делать хоть какие-то накопления. Это жизнь от зарплаты до зарплаты. Любой непредвиденный расход автоматически сбрасывает таких людей в категорию нищих, откуда возврата нет.

Проблема нищих людей в том, что попав в эту категорию, выбраться из нее самостоятельно невозможно. Не только у нас в стране, это везде так. Поэтому борьба с нищетой может вестись только с помощью внешнего ресурса — в первую очередь государственных программ. Причем не программ помощи — она проедается, а программ, которые вытаскивают людей из этого состояния. В России борьба с бедностью ведется исключительно с помощью статистических манипуляций, а по разным косвенным признакам к числу нищих, бедных и малообеспеченных можно отнести до 60 процентов населения.
В этом смысле Путин банально лжет про средний класс, причем даже не особо скрывает это. Зачем лгать — ответ очевиден. 20 лет пребывания у власти уже не дают возможности бесконечно ссылаться на тяжелое советское наследие или проклятые девяностые. Мало того — именно на его период правления пришлись невероятные цены на нефть, которые принесли в страну от 4 до 5 триллионов незапланированных долларов. Однако мы прекрасно понимаем, что эти деньги были либо разворованы (причем приближенными самого Путина), либо бездарно спущены в никуда — в разнообразные увеселительные мероприятия типа олимпиад, войны, гигантские бессмысленные проекты. Логично, что на борьбу с бедностью в стране просто нет ресурсов — откуда им взяться при таком хозяйствовании. Поэтому остается врать, врать нагло и цинично.

При этом сам Путин понимает, что такую ложь проглотить невозможно, а потому пускается в пространные объяснения, что средний класс — это понятие весьма индивидуальное. Не нужно ориентироваться на всякие там Франции и Германии — нам они не указ. Наверное, да. Что нам Германия. Но тогда нужно понять, от чего Путин вообще считает средний класс — от какой суммы дохода, что в нее входит, и какова вообще методика имущественной стратификации в России. Это один из важнейших вопросов, где четкость определений и формулировок принципиальна.

Понятно, что оценка Путина не содержит никаких намеков на формальные показатели. Просто потому, что любая озвученная им цифра сразу поставит под сомнение радужность оценки. А если учесть, что прямо сейчас в стране бушует тяжелейший экономический кризис, прямо сейчас сгорают последние сбережения людей — то лучше бы Путин вообще помалкивал про свои грандиозные достижения в социальной политике. Да и не только в социальной, скажем откровенно. Было бы не так глупо. Лучше что-нибудь про ракеты, врагов и можем повторить. Вот это точно его.

***

Договор

Еще 10 дней назад вопросом было: достигнет ли цена на нефть сакральной отметки в 42 доллара — «цены отсечения», выше которой доход забирался в накопительные фонды. Теперь прямо встает вопрос о цене в 20 долларов, за которой российская экономика начнет стремительно входить в коллапс? Во всяком случае, прямо сейчас цена уже приближается к 25 долларам, и причин для того, чтобы она не перешла этот порог, пока не наблюдается.

На этом фоне последовал призыв от Путина не закупать продукты впрок. Чем-то это напомнило Жванецкого: «… Да что ж вы там такое готовите, звери?! – закричало население и на всякий случай переоделось во все чистое…»

Мы начинаем входить в ситуацию, которая рано или поздно, но должна была произойти.

Всем известно выражение: «Можно обманывать часть народа все время, и весь народ некоторое время, но нельзя обманывать весь народ все время». Это не просто удачно сформулированный Линкольном нравственный постулат, а вполне рациональное объяснение важнейшего аспекта отношений власти и народа. Эти отношения всегда базируются на договоре, который существует даже в откровенных диктатурах. Суть договора может отличаться, причем в весьма широком диапазоне, но это именно договор. Доверие входит в него обязательной составной частью.
Когда власть бесконечно и беспардонно лжет по любому, даже вполне безобидному поводу, она подрывает доверие. В обычной ситуации такое положение «прокатывает», однако бывают ситуации и необычные. Кризисные. Когда вопрос доверия становится определяющим.

В тоталитарных фашистских диктатурах, чем по сути (хотя и в достаточно пародийном виде) является современная Россия, договор между властью и народом выглядит крайне убого: свобода в обмен на безопасность. Если послушать Путина на протяжении долгих лет его правления, то он все время говорит о врагах. Неважно каких, они могут меняться в зависимости от текущей линии партии. Но Океания всегда должна с кем-то воевать: либо с Остазией, либо с Евразией. Иначе объяснить смысл диктатуры становится проблематично. Есть, конечно, еще внутренние враги. И когда мы в какой-то момент побеждаем внешнего врага, то неизбежно активизируются внутренние, с которыми нужно тоже беспощадно бороться. В противном случае обменивать свободу на безопасность станет слишком дорого.

Путин и занимается на протяжении всех 20 лет своего правления только одним — он все время предъявляет каких-то врагов. Которыми объясняет и ужесточение террора в отношении населения, и бесконечные провалы в политике, экономике, социальной сфере. Да во всех — какую ни возьми, везде зияющие дыры. На самом деле ничего другого, кроме бесконечной череды провалов, за его душой нет (если там вообще можно говорить о душе).

До тех пор, пока власть может врать про враждебное окружение, она может врать и про все остальное, оправдывая свое воровство, бездарность, неспособность к созидательной работе. Но это палка о двух концах: когда ложь станет очевидной хотя бы в чем-то, верить перестанут во всем остальном. И сейчас наступает именно такой момент.

Путин настолько заврался, что полностью утратил связь с реальностью. А народ живет все-таки не только в телевизоре. Иногда приходится из него выходить. И тогда наведенный морок рассеивается, и все сложнее снова входить в виртуальный мир, созданный в маниакальном бреду первого лица. Критическая ситуация — война, эпидемия, катастрофа — смывает ложь, оголяя беспощадную правду. И тот, кто переходит в реальный мир, уже не в состоянии вернуться туда, где живет Путин. И таких людей объективно становится больше.

Нынешние три кризиса вырывают из путинской лжи все больше людей. Не госдеп, не его наймиты — а именно катастрофы действуют отрезвляюще на человека. Особенно, когда эти катастрофы носят откровенно рукотворный характер. Та же эпидемия не исключение. Вирус, конечно, вышел не из подпольных кремлевских лабораторий, но отлаженную систему здравоохранения, на которой страна прошла через страшную войну почище любого коронавируса, убил именно Путин. Превратив ее в систему оказания медицинских услуг платежеспособному населению. Такая система откачивания денег с эпидемией бороться не в состоянии — и это понятно любому, кто с ней столкнулся. И не враги убили нашу медицину, а те, кто сегодня рулит страной. Все остальные кризисы и катастрофы — они тоже сделаны Кремлем, и чем дальше, тем больше приходит к этому выводу людей. Просто потому, что такое объяснение — единственно здравое.
Доверие исчезает, как дым. А значит, договор между властью и народом перестает работать. И возникает вполне резонный вопрос — а по какому праву? Здесь и кроется основная угроза режиму — он может существовать достаточно долго в условиях, даже более тяжелых для людей. Но только в одном случае — если у них есть доверие. А с ним есть серьезные проблемы. Поэтому и ложь Путина становится все более грубой, наглой, циничной. На тонкие ходы уже никто не покупается. Лгать приходится наотмашь. И чем циничнее ложь — тем сильнее она расходится с реальностью, тем ниже доверие. И этот процесс уже не остановить. Он перешел в самоподдерживающуюся фазу.

Источник

На грани: Кремль и сирийская война

Решение

Решение принято. Я, признаюсь, надеялся, что эту катастрофическую ошибку режим все-таки не совершит, но похоже, что о суверенной России нужно прочно и надолго забыть — под завывающий из каждой розетки хор голосов о величии державы в реальности Запад все-таки вынудил своих марионеточных вассалов из Кремля делать то, что выгодно именно ему. У нас перед глазами идет демонтаж последних остатков самостоятельности страны — хотя, естественно, пропаганда уверяет ровно в обратном. Дело не в том, что я ищу всякие гадости о нашем солнцеподобном руководстве. Дело сугубо в рациональных соображениях и вполне сухих фактах.

Уже летом 11 года, когда полным ходом шла война в Ливии, а наше недоразумение, сидящее теперь в кресле премьер-министра, блеяло, что американцы повели себя не по-спортивному, обманули его с резолюцией по бесполетной зоне и всё такое, начались события в Сирии. Запад воспользовался вполне проверенным механизмом раскачки ситуации через заброску агентуры из-за рубежа и создание «на камеру» очагов недовольства очередным кровавым арабским диктатором. То, что война в Сирии начнется, было понятно еще тогда.

Объективно причины для недовольства в Сирии, безусловно, были. Трехлетняя засуха 2008-2010 года (причем вообще все нулевые годы были засушливы, но эти три года — в особенности) серьезно подкосили сельское хозяйство страны. При этом именно сирийская деревня была в далеком отрыве по реформам и модернизации от сирийских городов. Сирия, хотя и совершила во времена Хафеза Асада серьезный модернизационный рывок, в сельских районах во многом оставалась архаичной, а местами и вообще отсталой страной.

Вторым серьезным блоком проблем были неурегулированные до конца проблемы в самой сирийской элите — переход от Хафеза Асада к Башару не прошел гладко. Тому было много причин — и смерть в автомобильной катастрофе признанного всей элитой будущего преемника Басиля Асада, после которой и пришлось в срочном порядке вводить в игру Башара, по которому консенсус так и не был достигнут до самой смерти Хафеза, и смена поколений в руководстве Сирии — все это вылилось в попытку переворота в 2005 году, который возглавил соратник Хафеза Абдель Халим Хаддам. Ему было позволено уехать из страны, участники неудачной попытки переворота в целом были прощены — но с единством в элите было не очень гладко.

Тем не менее, никаких предпосылок для «народной революции» не было — и после крушения Ливии Запад, монархии Залива и США с трудом и практически безнадежно пытались подорвать страну изнутри. Убедившись, что это на данном этапе невозможно, Запад перешел к прямой интервенции, которая началась через массовую заброску небольших мобильных групп боевиков на севере страны в сельскохозяйственных районах, которые серьезно обезлюдели в связи с природной катастрофой, на юге в провинции Дераа и в провинции Хомс.

Таким образом в 11 году был захвачен (частично) Хомс, причем на это направление были брошены практически все наличные силы имевшихся на тот момент боевиков — порядка двух тысяч человек.

У правительства было достаточно сил для ликвидации прорвавшихся боевиков, однако именно в этот момент и обнаружилась критическая проблема Сирии — открытые границы. Перед Асадом встала задача, которую он так и не смог решить — у него были силы и ресурсы на решение лишь одной проблемы — либо ликвидация боевиков внутри страны, либо перекрытие наиболее опасных участков границы. Одновременно столь масштабную задачу решить было невозможно.

Было принято решение в срочном порядке, не считаясь с потерями и жертвами, ликвидировать прорвавшихся боевиков, после чего приступать к перекрытию границы. Однако Запад, осознав, что Асад может справиться последовательно с имеющимися проблемами, выдвинул на передний план Кофи Аннана и его мирный план урегулирования конфликта, в который были увязаны и необходимость прекращения огня, и проведение политической реформы. Россия здесь выступила целиком на стороне Запада, вынудив Асада прекратить наступление в Хомсе и на севере страны и следовать неукоснительно плану Аннана. Завершилось все предельно предсказуемо: Асад утратил инициативу, которую уже летом 12 года перехватили террористы, проведя серьезное наращивание сил и используя так и не перекрытую границу. Итогом стало нападение на Дамаск и Алеппо, усиление группировки в Хомсе, начало утраты контроля правительства над территориями.

Собственно, здесь в полной мере проявилась марионеточность России, которая фактически предала Сирию, «поверив» Западу, который обманул в Ливии — но опять пообещал, что в этот раз все будет по-честному. Вообще, сетования наших руководителей, что Запад их обманывает, выглядят лепетом и демонстрацией собственного кретинизма — не знаю, понимают ли они это или нет.

Тем не менее, именно тогда — в 11-12 году — была абсолютно реальная возможность если не прекратить войну в Сирии, то серьезно ее пригасить. Россия вполне могла оказать помощь Асаду, направив контингент с военно-полицейской миссией внутри страны, высвободив силы правительства Асада для перекрытия границы. Россия могла помочь и здесь — укрепив техническими средствами наиболее опасные направления и дороги.

Стоит отметить, что тогда никакого ИГИЛ не было и в помине. Не было и его сирийского отделения Джебхат ан-Нусры. Исламисты были слабы, немногочисленны, основу боевиков составляли дезертиры, крестьяне сирийских деревень, которые больше разбойничали, чем вели политическую борьбу, и небольшие группы наемников-иностранцев. До середины 12 года общая численность боевиков не превышала 8-10 тысяч человек на всю Сирию, причем это верхняя оценка.

Я сознательно упускаю массу деталей, так как не ставлю целью заново перерассказать историю сирийской войны. Речь о другом. Россия, если полагает себя ответственной за поддержание союзных режимов и защиту своих собственных национальных интересов в регионе Ближнего Востока, имела все возможности для того, чтобы с минимальными потерями для себя и союзника защитить и его, и свои интересы. Однако идея партнерства с Западом в данном случае работала против такого подхода. В общем-то, на Донбассе произошло ровно то же самое — были упущены все возможности ликвидации хунты. Все до одной. Так что перед нами не ошибка, а вполне четкая линия и политика.

Итог мы видим сегодня — Россия ввязывается в сирийскую войну в ситуации, когда упущены все без исключения предыдущие возможности. Ситуация не просто близка, а является катастрофической. Экономика Сирии уничтожена, население бежит, армия понесла тяжелейшие потери, правительство контролирует от силы треть территории и примерно 40% населения.

При этом Россия вступает в войну, которая приняла ярко выраженный религиозный оттенок и ведется  на истребление. Договоренности с кем бы то ни было из противников Асада на сегодня практически исключены. Россия становится единственным иностранным государством, официально вступающим в эту войну, что дает право исламистам объявлять нам джихад в полном смысле этого слова и на всех объективных основаниях. В такой ситуации рассчитывать на воздушную войну и легкую прогулку по пустыне — наивность и глупость. Исламисты всех группировок вполне могут во имя джихада объединить усилия — и тогда война между ИГИЛ и Исламским фронтом может быть на время прекращена. Играть на их противоречиях уже не получится. Собственно, интерес США, которые пока не могут в полной мере контролировать ИГИЛ, воюющий с их марионетками из Исламского фронта, в этом и заключается — создать объединенный исламистский фронт. И Россия становится главной целью этого фронта.

Можно продолжать и далее. Скажем, Россия может получить проблемы уже на своей территории — причем не только в виде террористической войны, но и войны за умы исламского населения. Хотим мы или нет, но имея на своей территории 14 миллионов суннитов, мы вмешиваемся в религиозный конфликт на стороне шиитов. Это серьезный фактор, не учитывать который невозможно.
Понимало ли российское руководство значение этого аспекта — я не знаю. Возможно, понимало — но не сочло.

О причинах, которые подвигли российское руководство принимать столь авантюристичное и самоубийственное во всех отношениях решение, я не знаю. Они могут быть сугубо шкурными и исходить из необходимости подправить уже совершенные ошибки и просчеты сильнодействующим средством, которым безусловно, является любая война — а если понять, что она будет вестись параллельно с терактами на нашей территории, то понятно — духоподъемное единение вокруг Вождя гарантировано. Они могут быть продиктованы нашим подчиненным положением по отношению к Западу — а иного не может быть, учитывая нашу тотальную зависимость от него по всем направлениям. В общем, о причинах можно только гадать — но говорить об интересах России не приходится. Будь они во главе, все можно было бы решить еще три года назад.

Тем не менее, рискну предположить, что медленное гниение и распад, которые идут сегодня в России, война резко ускорит и подтолкнет к более быстрому течению всех негативных процессов. Без ликвидации нашей зависимости от Запада, без полного переформатирования экономической, политической, социальной системы, без ликвидации воровской вертикали — в общем, если все останется по-прежнему, сильнодействующее лекарство в виде войны будет действовать очень недолго, после чего оно неизбежно превратится в яд, который ускорит разрушение выстроенного сегодня в стране периферийного капитализма. Разрушение и распад и без войны неотвратимы, но война ускорит все процессы.

Мы вступаем в очень сложный период. Четыре года назад происходящее где-то там, в Северной Африке и на Ближнем Востоке, казалось далеким и интересным только небольшой кучке людей. Сегодня оно пришло к нам. К сожалению, теперь мы будем вынуждены двигаться по накатанной дороге без каких-либо шансов с нее свернуть. После того, как все рухнет, шанс появится. Это вне всякого сомнения. Но воспользуемся ли мы им или нет — неизвестно.

Вход — рубль

К высказываниям о том, что не так уж и важно, кого именно там бомбят российские ВВС в Сирии, важно, что это террористы и боевики, в принципе, можно было бы относиться вполне толерантно — на самом деле, разница между ними очень и очень микроскопическая. Однако без понимания кто есть кто практически невозможно понять — что делается правильно, что нет, где границы применения силы. Что нужно уничтожать обязательно и сейчас, а что — желательно потом и точно не сегодня.

Влазить в ближневосточную кашу, не разбираясь, кто там кто — дело не самое здравое. То, что нашим военным и политикам знакома ситуация в деталях, не сомневаюсь. Проблема в том, что приходится соблюдать политес и говорить вслух одно, делая при этом совершенно другое.

Сирия и Ирак представляют из себя практически единый театр военных действий, хотя пока можно сказать о его фрагментации отдельно на сирийский кластер и отдельно — иракский. Объединяет их группировка ИГИЛ, которая оперирует на территории обеих государств. Однако война, которую ведет ИГИЛ, принципиально отличается от войны, которую ведут другие группировки боевиков и террористов. В чем разница?

Стратегическая задача Исламского государства была заявлена в 12-13 году, когда группировка изменила свое название с ИГИ (Исламское государство Ирака) на ИГИЛ (Исламское государство Ирака и Леванта). Целью группировки стало построение жесткоклерикального государства иракских суннитов на территории исторической области Левант и Ирака. Руководить этим государством должны иракцы. В общем-то, сегодня примерно на 80 процентов задача выполнена, и действительно, в руководстве ИГИЛ представлены только иракцы — за очень редкими исключениями. Управленческий «скелет» группировки — бывшие баасисты Саддама Хусейна, идеологическое руководство осуществляется ваххабитской верхушкой группировки, отказавшейся по принципиальным соображениям от идеологии Аль-Кайеды с ее идеей построения Всемирного халифата.

При этом в 14 году было провозглашено образование Исламского государства, как первой фазы строительства Халифата, который должен объединить все исламские территории планеты под руководством Халифа. Однако многое указывает на то, что руководство ИГИЛ не отказалось от изначальной цели, и Халифат является инструментом для достижения первоначальной цели — государства на территории Ирака и Леванта — и только.

Столкнувшись с необходимостью конкуренции за людской ресурс, ИГИЛ постаралась перехватить идею Аль-Кайеды и через провозглашение Халифата перенаправить поток джихадистов со всего света на себя. Во многом это удалось. Стратегия ИГИЛ дополнилась задачей строительства буферных территорий за пределами государства ИГИЛ, прикрывающих его безопасность. Это в корне отличается от заявленной идеи строительства Халифата — однако циничные и предельно рациональные баасисты Саддама пойдут на что угодно, чтобы вернуться обратно к власти в своей собственной стране, которую они в последние несколько лет сумели построить.

Рисковать этой страной ради крайне сомнительной идеи всемирного Халифата эти люди не будут — поэтому они действуют в рамках прежней парадигмы и продолжают вести войну, целью которой остается удержание уже захваченных в Сирии и Ираке территорий, на которых проживает преимущественно суннитское население.

Исламский фронт, который Запад продолжает считать «повстанцами», имеет иную, серьезно отличающуюся стратегическую задачу: строительство клерикального государства на территории Сирии под руководством, естественно, уже сирийцев. При этом Исламский фронт, будучи весьма рыхлым и эклектичным образованием-конгломератом разнообразных террористических группировок, имеет столь же размытую и довольно нечеткую идеологию. По большей части исламистская часть группировок придерживается идеологии «братьев-мусульман», хотя там есть и салафиты, и новообращенные ваххабиты, и полусветские осколки «Свободной сирийской армии», которая, кстати, формально считает себя противником Исламского фронта, однако по факту стала его составной частью — хотя продолжает пытаться выжить в качестве самостоятельной силы. В Исламский фронт входят и откровенно бандитские отряды — остатки печально известных «Бригад Фарука» и подобных ей. Отдельно — но в координации с Исламским фронтом — действует и Джебхат ан-Нусра, которая подчеркнуто придерживается идеологии Аль-Кайеды, хотя это не религиозная, а скорее, идеологическая установка.

Понятно, что Исламский фронт и Исламское государство не могут найти общий язык, по какому поводу являются непримиримыми врагами.

В этом и заключается парадокс войны: тот, кто воюет с Исламским фронтом, волей-неволей, но является союзником ИГИЛ. И наоборот — тот, кто воюет с ИГИЛ, действует в интересах Исламского фронта. Собственно, поэтому ИГИЛ почти не стыкуется и не вступает в жесткую борьбу с правительством Асада (за исключением, пожалуй, Пальмиры и Дер-эз-Зора), а Исламский фронт старается не вести ожесточенных боев с курдской пешмергой. Естественно, что Асад является для ИГИЛ врагом, а курды — враги для Исламского фронта, но пока приоритеты сдвинуты.

Запад, прямо говоря, недоволен сложившимся положением дел. Его приоритет — крушение Асада. Однако принципиальная вражда между Исламским фронтом и Исламским государством распыляют их силы и отодвигают падение режима ненавистного им «кровавого диктатора». Ситуация для Асада от этого не становится легче — четыре года войны истощили страну до предела. В принципе, падение Асада — вопрос времени при существующих раскладах, и вмешательство России, безусловно, воспринято сирийцами с огромным облегчением — в их положении любая помощь — спасение, а планировать надолго им уже не приходится — им бы день простоять…

Здесь и кроется очень серьезная опасность в происходящем. Жесткое противостояние между ИГИЛ и ИФ может продолжаться бесконечно или до гибели одной из этих группировок. Однако если появится враг, одинаково опасный и для ИГИЛ, и для ИФ, их объединение против этого врага исключать нельзя.

В этом смысле ситуация напоминает Афганистан и Альянс Семи — конгломерат враждующих между собой группировок моджахедов, которые были объединены против единого и общего врага — СССР и правительства Наджибуллы. Как только Наджиб был свергнут, Альянс немедленно распался и приступил к внутренней войне. Чем, в общем-то, и воспользовались талибы.

Для США повторение Афганистана, которое привело бы к падению Асада, является крайне желательным исходом. Однако объединить усилия ИГИЛ и ИФ они не в состоянии — как бы ни рассказывали пропагандисты о проектности этих группировок и подконтрольности их ЦРУ, это, конечно, не так — ЦРУ и вообще внешние игроки могут управлять ими очень и очень опосредовано. Во всяком случае, ИГИЛ выглядит гораздо более самостоятельным, чем ИФ.

Вход России в сирийскую войну становится шансом для США в деле такого объединения, хотя и довольно слабым. Пока слабым. Пока Россия делает все, чтобы пройти по краю — второй день бомбардировок идет против позиций ИФ, но не против ИГИЛ. В этом случае ИГИЛ вполне выгодно такое течение событий — его противник получает ощутимые удары. Чем плохо?

В общем-то, вряд ли такое положение дел будет продолжаться бесконечно. Задача США — столкнуть Россию и с ИФ, и с ИГИЛ. В этом случае шанс создать того самого противника, который и объединит двух непримиримых врагов — хотя бы против него — существенно возрастает. Война, которую объявят и ИФ, и ИГИЛ против России, неизбежно вынудит их сносить режим Асада — просто потому, что не будет Асада — смысл присутствия России исчезает.

Вход — рубль, выход — два. Здесь нужно помнить об этом всегда. Удержит ли Путин ситуацию «на грани»? Скажу прямо — я сомневаюсь. У меня нет почтения к его государственническим талантам по причине их явного отсутствия. Серый человечек, попавший абсолютно случайно на вершину власти, не станет от этого гениальным стратегом, хоя, конечно, поднахвататься тут и там чего-то может.

Украинская катастрофа, произошедшая целиком по вине Путина, не дает возможности выдавать ему кредит доверия в новой войне — просто нет причин. Предав русское население Донбасса, Путин показал свою ничтожность, как российский государственный деятель. Он может быть кем угодно — марионеткой Запада, представителем олигархии или просто выражать интересы какой-то узкой группы людей, но интересы России и русского народа для него — пустой звук. И поэтому предполагать, что в сирийской войне он будет действовать в российских интересах, пока нет никаких оснований. Что-то изменится — ну, тогда можно будет как-то пересмотреть такую точку зрения. Это и вынуждает крайне скептически относиться к сирийской авантюре.

Она очень похожа на такую же авантюру с Донбассом, когда «отпускники» пришли в тот момент, когда ополчение было разгромлено, и народные (тогда еще народные) республики доживали последние дни. Однако помощь Кремля оказалась очень специфической — погибнуть не дали, выжить — тоже. Минский процесс, под прикрытием которого наемные убийцы перебили всех идейных командиров ополчения, поставив руководить в Донецке и Луганске откровенных марионеток, которое и ведут свои «республики» через ахметовский анклав в нацистскую Украину — это не помощь. Это хладнокровное убийство.

Сейчас Кремль бросил в Сирию свою авиацию, как и «отпускников» — в последний момент. Погибнуть Асаду не дадут (во всяком случае, попытаются не дать), но победить ему тоже не позволят. Свяжут политическим процессом (каким-нибудь «Багдадом-1″), уберут Асада, посадят какую-нибудь марионетку. И все это под вой о помощи сирийскому народу.

Россия сегодня — обычный империалистический хищник. Причем играющий не в свою игру, а на подхвате. Уже поэтому восторга от действий Кремля я испытывать не могу. Понимание происходящего — есть. Восторга — нет. А если Путин не удержит ситуацию, и ввяжется в войну одновременно с ИГИЛ и ИФ — тогда мы получим еще и тотальное поражение. Не только политическое, но вполне возможно, и военное. Как в 14-17 годах. История повторяется.

http://el-murid.livejournal.com/