Анатолий Несмиян

Пожал в рейхстаге

Инициатива прокуратуры Москвы о признании Фонда борьбы с коррупцией — структуры Навального — экстремистской, безусловно, отвечает тактике текущего момента. Здесь и резкое обострение отношений с США на грани буквально их разрыва, и общее внешнеполитическое положение, которое можно охарактеризовать как «крысу, загнанную в угол». Здесь и внутриполитическая ситуация, которая развивается вполне по всем историческим канонам.

Как ни прискорбно это признавать, но современная Россия Путина во многом повторяет исторический путь, который прошла Германия Гитлера. С определенными, конечно, отличиями, причем эти отличия имеют существенный и принципиальный характер. Однако базовые причины, вынуждающие режим в спешном порядке насаждать в стране откровенно фашистский режим, во многом схожи.

Ликвидация легальной оппозиции и вывод ее за рамки закона — одна из черт фашизации путинского режима. Признание единственного структурированного реально оппозиционного власти ее противника экстремистской организацией мало чем отличается от запрета социал-демократической и коммунистической партий Германии после поджога рейхстага. Режим Гитлера не мог позволить себе тратить ресурс на внутреннюю политическую борьбу, у него была вполне конкретная цель — мобилизация страны для выхода из Версальской системы, навязанной Германии державами-победительницами. Здесь как раз и кроется несовпадение по целям между Путиным и Гитлером: для Путина важно наоборот, зафиксировать текущее состояние системы. Зафиксировать и заморозить. Закатать в бетон. А в условиях критической нехватки ресурса в связи с продолжающейся деградацией страны, экономики, управленческой системы тратить его на внутриполитическую борьбу признано нецелесообразным.

Кстати, тот факт, что, к примеру, в отличие от Германии, компартию России и ее разнообразные клоны никто запрещать не собирается, лучше всего говорит о том, что нынешние левые вообще никакой оппозицией фашистскому режиму не являются, а наоборот — являются его частью.

Однако важнейшим и ключевым отличием фашизма Путина от фашизма Гитлера является полная, даже абсолютная, безыдейность российского аналога. Отсутствие идеологии в России обусловлено не следованием за нормами конституции, запрещающей идеологическую монополию (о конституцию столько раз вытерли ноги, что говорить о ее соблюдении как-то нелепо), а тем, что идея — это всегда образ будущего. Для касты воров, правящих Россией, будущего нет и быть не может — их ментальность понимает только категорию настоящего. Парадокс, но классическая установка вора: «украл-выпил-в тюрьму» психологически продолжает и сейчас действовать внутри этой касты, которая органически не способна к проектированию будущего. «Органически» — не метафора. Вполне возможно, что у людей, склонных к криминальному образу мысли и действия, на «аппаратном» уровне заложены способности, делающие их успешными именно в криминальном «модус операнди» и неуспешными во всех остальных. Поэтому путинское ворье проявляет таланты в разворовывании страны, но построить даже на имеющихся советских разработках что-то новое — вроде той же «Арматы» — для них уже не по плечу. Они не про это.

Исторически можно найти аналоги клептократических диктатур. Собственно, один из ближайших партнеров кремлевского режиа — Венесуэла — сегодня как раз управляется наркокартелем «Дель Сол», созданным венесуэльскими генералами Рамоном Давиле и Орландо Вильегасом (звезды -»солнце»- на погонах и стали причиной того, что картель получил название «Картель солнц»). Однако в случае России количество явно перешло в качество. Еще ни у одной мафии в мире не было доступа к оружию массового поражения и практически бесконечных природных ресурсных запасов, которые оцениваются в 20% всех мировых. У российской мафии такой доступ есть.

Однако чудес не бывает. Мафия не может создать устойчивую систему государственного управления. Поговорка «мафия бессмертна», как и любая функция, имеет свою область определения. Мафия, существующая внутри государства и имеющая с государством непреодолимые противоречия — это одно. Мафия, которая стала государством — это принципиально иное. Бессмертие мафии обеспечено непрерывным процессом борьбы с государством и обществом. Как только она превращается в государство, оно неизбежно погибает. И в этом смысле слоган «Есть Путин — есть Россия» на самом деле вполне жизненный. После Путина нынешней России уже не будет. Она умрет вместе с лиговско-тамбовской братвой, которая в итоге и доведет страну до полного и окончательного краха. Будет ли у нее какое-то новое будущее — вопрос, на который ответить сейчас невозможно. Скорее всего, «на выходе» мы получим что-то совершенно иное. То, что уже никогда не сможет называться Россией. Плохо это или хорошо — тоже вопрос, и тоже отдельный.

В любом случае чудес не бывает. Процесс уничтожения страны правящей мафией уже запущен. Раковая опухоль — это и есть аналог мафии, которая захватила страну. У раковой опухоли нет никакой программы, цели, задачи. Она просто размножается за счет ресурса организма и убивает его. И умирает вместе с ним.

Фашизм — это последние судороги перед коллапсом. Никакие иные методы управления уже не работают. Даже имитационные, как это было еще совсем недавно. На имтиацию уже ресурса. Системный кризис, который перешел в катастрофу, безжалостен — он всегда начинается, когда свободный ресурс системы исчерпан. И система может существовать только за счет того, что будет отсекать от скудеющего ресурса свои части. Именно поэтому Путин ограбил пенсионеров, высосал досуха социальную сферу, убивает сегодня малый бизнес — правящее воровское сословие задыхается от нехватки ресурса, который еще недавно был в избытке. Поэтому от него отключают всех прочих, начав с беззащитных.

Террор, как метод управления, становится единственной возможностью для удержания «стабильности». Любая демократия, даже сугубо имитационная — это всегда баланс интересов. Она всегда более затратна, чем примитивная диктатура, но зато и более устойчива. Но на это нет средств, нет ресурса. Поэтому и террор.

По сути, мы уже попали в воронку катастрофы, которая ускоряется, и которая неизбежно сойдется в сингулярность, куда в итоге и сколлапсирует вся система.

В любой звезде ее устойчивость обеспечивается равновесием между гравитацией и излучением. Когда температура в связи с выгоранием топлива падает, излучение уже не в состоянии балансировать силу тяжести, и звезда «схлопывается». Путин вынужденно «подмораживает» социальную температуру общества, собственно, любая диктатура может управлять только обществом с принудительно сброшенной социальной температурой. Но это же и становится причиной будущего скорого коллапса.

Гитлер начал внешнюю экспансию, решая ту же самую задачу — созданная им жесточайшая фашистская диктатура требовала активного сброса накапливаемого социального напряжения, которое и было брошено в огонь войны. Исламские фашисты Ирана так же сожгли революционное поколение в ирано-иракской войне, не имея ему применения в развитии страны. Война для Путина становится тоже единственным инструментом управления после того, как в стране будет установлена окончательная фашистская диктатура. И в этом плане агрессивность путинского режима, безусловно, будет только расти.

Однако для клептократической диктатуры, ключевая проблема которой заключается в стремительной и нарастующей деградации, война станет ее могилой, так как сегодняшняя Россия в вопросах управления скатилась на уровень откровенно диких африканских стран. Не с ее сегодняшним управлением воевать с кем бы то ни было. Но деваться российским фашистам уже особо некуда. Они в полном и кромешном тупике.

Источник

Анатолий Несмиян

 Протестный ресурс: немного теории

Немного теории. Увы, не коротко, но максимально доступно, простыми словами.

Сегодня, когда массовый протест снова вернулся на улицы (а нынешняя пауза — это именно пауза, запал протеста тлеет и ещё далеко не иссяк. Слова и мысли всегда имеют материальное воплощение, поэтому повторение протестов в той или иной форме неизбежно, причем достаточно скоро). Так вот, с учетом того, что протест снова становится частью повседневной жизни, стоит обозначить ряд закономерностей, присущих этому явлению и процессу.

Любой протест — это всегда явление стихийное. Им можно управлять, но принудительно вызвать его «из ничего» — нет. Для него, как и для любого динамического процесса, должны созреть условия. А потому протест в своей первой фазе — это всегда стихия, а значит, с сугубо организационной точки зрения это всегда сетевая структура.

Сетевая структура — самый простой способ организации. По сути, она представляет из себя ячейки — либо отдельных людей, либо небольшие микрокластеры из нескольких человек, взаимодействие между которыми осуществляется такой штукой, как мотивация. Мотивация — это энергия связи между ячейками сети. Неважно, о чем идет речь: о субботнике по уборке двора или о массовом протесте, мотивация является ключевым параметром процесса. У сетевой структуры есть два ресурса: численность и мотивация. Это не просто набор отдельных параметров, это взаимодополняемые и взаимодействующие между собой величины. Численность влияет на мотивацию (чем больше людей выходит на улицу, тем выше стимул для остальных), но и мотив влияет на численность (события на Манежной площади были мотивированы давно зревшей проблемой, которая «прорвалась» одним-единственным поводом, буквально выбросившим на площадь порядка десяти, а возможно, и больше, тысяч человек).

Для целей управления сетевым процессом взаимодополняемость ресурсов является важным фактором: меняя один параметр, можно увеличивать значение другого.

(Кстати, мотивацию могут называть по-разному. К примеру, для масштабных процессов ее иногда заменяют на «пассионарность» — термин, введенный Гумилевым. По сути, это та же самая мотивация, которую Гумилев рассматривал в качестве целой системы дополняющих друг друга факторов. Однако в простых случаях более логично говорить все-таки о мотивации, тем более, что это помогает не «множить сущности»)

Обратная ситуация в системе «численность-мотивация», конечно, тоже имеет место. Снижение численности ведет к падению мотивации, снижение мотивации точно так же влияет и на численность. Сетевая структура деградирует и «схлопывается».

В этом смысле призыв Волкова выйти и посветить фонариком братьям по разуму объективно «схлопывает» протест: неясный мотив этого действия неизбежно приведет к существенному падению численности вышедших по его призыву. Тут и гадать нечего.

Теперь об управлении сетевой структурой. Оно может быть только внешним. Сама по себе сеть способна на постановку и решение самых простых задач. Как инфузория-туфелька обладает одной-единственной программой — есть и размножаться.

Любая организованная и направленная деятельность может осуществляться сетью только в рамках того мотива, который и вызвал ее существование. Грубо говоря, протест «против Путина» (а это тот мотив, который сегодня разделяют все вышедшие на улицу. «За Навального» мотив тоже присутствует, но он не разделяется всеми протестующими) позволяет людям выходить исключительно с одной-единственной повесткой, причем осознание того факта, что заявленная протестом цель недостижима в краткосрочной перспективе, само по себе демотивирует людей, с течением времени существенно снижая мотивацию и, соответственно, численность протеста.

Мотивацию можно повысить, внеся в сетевую структуру дополнительный ресурс — либо подпитать протест новыми участниками, либо добавив мотивацию. Украинский Майдан, который было затух, был «подогрет» дополнительным мотивом после «зверского избиения» студентов плюс к протестующим был подброшен извне радикальный ресурс в виде пресловутого «Правого сектора», обладающего своей собственной мотивацией, которую ПС с успехом индуцировал в аморфную и бессодержательную сетевую структуру Майдана. Затухающий каирский Тахрир поднялся снова, как только стало известно об отставке Мубарака. Появился дополнительный мотив — резко выросла численность.

Но подобное управление носит всегда (здесь нужно подчеркнуть — всегда) внешний по отношению к сети характер, а значит, протест с этого момента начинает выполнять задачи, которые ставят ему внешние игроки.

Это ни плохо, ни хорошо. Это данность, которая исходит от самой сути сетевой структуры. По большому счету, любой, кто сумеет мотивировать сеть сильнее других, кто сумеет «вбросить» в сетевую структуру более структурный «зародыш», тот и получит управление сетью. На Украине перехват Майдана произошел на безальтернативной основе — люди, организовавшие и «зверское избиение», и доставившие на Майдан радикалов, и расстрелявшие в конечном итоге пресловутую «Небесную сотню», действовали буквально в вакууме: никто и не пытался конкурировать с ними за протестную сетевую структуру Майдана. А вот в 1917 году большевики перехватывали всеобщее неприятие и протест против Временного правительства в крайне жесткой конкуренции с несколькими ведущими силами, причем находились большевики не в самой выгодной позиции: эсеры выглядели гораздо более структурными, чем большевики. Большевикам удалось переиграть конкурентов полным отказом от всех правил и насаждением своей повестки буквально силовым путем. Но в любом случае целью был перехват того мощного ресурса, который представлял из себя масштабный протест против Временного правительства. Большевики оказались умнее и проворнее. И победили.

Парадокс сегодняшнего положения вещей в России заключается в том, что за сетевую структуру протеста вообще никто не ведет никакой борьбы. Включая и Фонд Навального. Либо это специфика исторического момента, либо речь идет о какой-то «родовой травме» современной российской «оппозиции». В итоге протест предоставлен фактически сам себе. Фонд Навального вбрасывает какие-то поводы, которые срабатывают просто за неимением вообще чего бы то ни было. Но это не управление. Это даже не симуляция управления. Это какие-то судороги.

При такой постановке дел нынешний протест без внешнего толчка просуществует недолго. Мотивация и численность начнут снижаться, взаимно усиливая падающий тренд друг друга, на чем очередной протестный раунд завершится. До следующего. И все повторится снова.

Возможно ли, чтобы протест вышел на режим постановки задач самому себе и перестал зависеть от внешнего источника управления? Да. Возможно. Но для этого сетевая структура должна трансформироваться в сетецентрическую. Ключевое отличие сетецентрической структуры от сетевой заключается в формировании нескольких уровней принятия решений. Сетецентрическая структура более уязвима для противодействия со стороны режима, но не настолько, чтобы режим сумел разгромить ее. Особенности строения сетецентрической структуры не позволяют иерархическому по своему характеру режиму взять ее под полный или даже частичный контроль.

По сути, любая оппозиционная сила на данном этапе способна при определенных усилиях и затратах своего внутреннего ресурса трансформировать существующий массовый протест, пока еще обладающий достаточно высокой степенью мотивации (хотя такое положение вещей продлится недолго — от силы месяц-полтора). Оппозиция может предложить себя в качестве «штабной» структуры, отвечающей за стратегию действий и сформировать из протестующих уровень принятия тактических решений. Но для этого оппозиция должна предложить протесту образ будущего и проект движения к нему — по сути, это уже упомянутая дополнительная мотивация. Создание дополнительного ресурса, идуцированного извне сетевой структуры. Этот ресурс и станет «топливом» для трансформации сети в сетецентрический вид.

Однако нужно понимать, что оппозиционная сила, трансформировавшая сеть в сетецентрическую структуру, сама станет ее частью. Она перестанет быть тем, кем была ранее. Сеть и оппозиция станут единым целым, потеряв что-то из предыдущего, но и приобретя что-то новое. В практическом плане это может привести к тому, что часть лидеров оппозиционной структуры попросту «не впишутся» в новый социальный субъект, и будут им отторгнуты. Революция, как известно, первыми пожирает своих собственных детей, и с этим ничего поделать нельзя.

Сетецентрическая структура ко всему прочему обладает довольно любопытной особенностью. Есть математические модели и расчеты, которые показывают, что управление сетецентрической структурой при условии, что ее управленцы имеют невысокие профессиональные навыки управления, все равно эффективнее иерархической структуры, в которой управление осуществляется такими же не слишком качественными управленцами. Чем ниже уровень управленцев, тем сетецентрическая структура оказывается более эффективной по сравнению с иерархией. Возможно, это выглядит парадоксом, но эта особенность сегодня крайне значима, так как у оппозиции по определению нет хороших и качественных управленцев, но и у режима они тоже весьма посредственны в силу общей деградации путинского государства.

Разрыв в качестве управления сокращается, когда качество управления повышается, но все равно на «короткой дистанции» и для решения конкретных задач (а перехват власти — это вполне конкретная задача) сетецентрические структуры более эффективны, а значит, их шансы в борьбе с иерархическим режимом повышаются.

Так или иначе, но сегодня возникла весьма интересная ситуация, которая теоретически позволяет оппозиции выйти на качественно иной уровень противостояния с властью. Если, конечно, она на самом деле оппозиция и имеет своей целью приход к власти. Есть мощный ресурс в виде сетевого протеста. У этого ресурса пока достаточно сильна мотивация для продолжения протестных акций. И что самое главное — этот ресурс сегодня «бесхозный». Как говорил Ленин, «власть буквально валяется под ногами». Сегодня, конечно, под ногами валяется еще не власть, но вот ресурс, которым никто не может или не хочет воспользоваться — он есть. Но положение это продлится, повторюсь, недолго. На мой взгляд, речь идет о месяце-полутора. После чего будет спад. И потребуется какой-то новый повод, чтобы поднять мотивацию и вывести людей снова и снова на улицу.

Источник

Анатолий Несмиян

Тогда зачем вы нам? 

Когда произносится словосочетание «образ будущего», в этом месте обычно возникает лингвистический ступор. У Стругацких Рэд Шухарт в «Пикнике» описал его очень образно: «…Это всё равно что стакан кому-нибудь описывать или, не дай бог, рюмку: только пальцами шевелишь и чертыхаешься от полного бессилия…»

Но в нашем случае ситуация на самом деле гораздо проще. И конкретнее. Человек — существо социальное, а потому любое будущее всегда связано с тем социумом, в котором ему будет максимально комфортно чувствовать себя. Но так как человек — не животное, а существо разумное (во всяком случае, те полтора килограмма, что природа вставила сверху всей конструкции, заставляют подозревать именно это), то комфорт — это только часть желаемого. Так как человек, будучи именно разумным, всегда желает чего-то эдакого, странного. Что и отличает его от вирусов, бактерий, ленточных червей, амёб и прочих соседей по планете.

Образ будущего — это всегда описание идеального социума, который будет одновременно удовлетворять целому перечню зачастую противоположных признаков. И, кстати, хорошо, что противоположных — тем самым возникает разность потенциалов, по которым потечет ток-развитие. Нет разности — нет тока — нет жизни.

При этом подразумевается, что для каждой цивилизации есть своя собственная «зона комфорта», которая в чем-то совпадает с соседской, в чем-то — очень даже не совпадает. Иногда и прямо противоречит до враждебности. И это тоже чрезвычайно хорошо, так как межцивилизационные противоречия — залог выживаемости каждой конкретной цивилизации. Стимул к развитию, борьбе и в конечном итоге — адаптации к меняющимся внешним условиям. Нет противоречий — снова смерть.

Россия, будучи почти уникальной по своему сущностному содержанию страной-цивилизацией (в мире кроме вообще цивилизаций особняком стоят три цивилизации-государства: Россия, Китай и Америка — которая США. Хотя она, Америка, и очень молодая, и еще не заслужила до конца это право, но всем признакам страны-цивилизации уже отвечает), в общем, к нам сказанное про цивилизационную «самость» относится в полной мере. Что, кстати, означает вполне конкретное следствие — наш, российский, образ будущего не может сущностно совпадать с китайским, американским и любым иным, относящимся к иным цивилизациям — европейской, африканской или какой еще. Местами — да, но в целом — нет.

Еще один момент, о котором есть смысл сказать, когда разговор заходит об образе будущего — это высшая ценность, которая кладется в его основу. Высшая ценность превыше всего. И выше жизни в том числе. За нее можно убить, за нее можно умереть. Ее нельзя отменить.

Искать высшую ценность не нужно, она давно известна — это, конечно, справедливость. В самом общем случае справедливость определяется как «соразмерность в распределении выгод и тягот совместной жизни людей, степень совершенства самого способа кооперирования деятельностей и взаимного уравновешивания конфликтующих интересов в обществе и государстве» (Гусейнов А. А. Справедливость// Философский словарь / Под ред. Т. Фролова. — М. , 2001.)

Это определение общее, но оно же очевидно свидетельствует о том, что в разных социумах и в разное время действующие и конфликтующие интересы, а также деятельность людей создают разные понятия и категории справедливости. Что справедливо сегодня — то будет несправедливо завтра. Что справедливо для одного социума — то вряд ли будет таковым для другого. А потому справедливость — динамически изменяющаяся неравновесная система ценностей, которую невозможно зафиксировать. Она всегда существует «в моменте». Каждый раз немного меняясь.

Поэтому образ будущего, базирующийся на понятии справедливого устройства жизни — это идеал, горизонт. К которому нужно стремиться, но достичь его невозможно. И в то же время к нему нужно идти, причем очень важно — в какую сторону.

Вообще, справедливость — идеал для всех без исключения цивилизаций. Просто они вкладывают в него каждая что-то свое. Конфуцианство, к примеру, видит гармонию в служении, а потому деление общества на высших и низших полагает естественным и справедливым. Для Америки высшая справедливость — это свобода. Незаконное лишение человека свободы в Америке — одно из тягчайших преступлений, на уровне убийства.

В общем, с высшей ценностью особых вопросов нет. Другое дело, что отлить в граните на скрижалях ее формулировку невозможно ввиду того, что справедливость — понятие динамически изменчивое.

Но зато (кстати) можно зафиксировать рамки-границы, внутри которых справедливость может существовать. Область определения функции, так сказать. Как правило, это всегда система запретов. Справедливость — категория конструктивная, а вот запреты — это всегда чистой воды деструктив. Цурюк! Ферботен! Десять заповедей, к примеру. Чистой воды кодекс запретов: не укради, не убий, не возжелай. Это и есть границы допустимого, за пределами которого ни о какой справедливости речь вести невозможно. Внутри — это предмет для дискуссий. За рамками и границами функция не существует. Она становится бессмысленной, как вопрос: «что было до Большого взрыва?»

Что характерно: если конструктивная часть ценностной системы для разных цивилизаций отличается, иногда очень даже существенно, то система запретов гораздо более универсальна. Что весьма объяснимо: запреты обеспечивают выживаемость вида как такового. Конечно, всегда есть аномалии и флуктуации — скажем, в очень отдельных микросоциумах каннибализм не является харамом. Но в целом в любом обществе каннибал перестает восприниматься человеком. Убийство себе подобных всегда регламентировано и жестко пресекается в любом обществе за рамками действующих протоколов. Ну, и так далее.

Ну, и теперь главное, пожалуй. Единственное предназначение любой элиты любого общества и заключается в том, чтобы сформулировать наиболее приемлемое, консенсусное для этого общества понятие высшей ценности и на его базе предложить компромиссный образ будущего. «Счастье для всех, даром, и чтобы никто не ушел обиженным». Все остальные функции элиты вторичны по отношению к этой ключевой её обязанности. И если элита не в состоянии выполнить свое предназначение — то она не элита. Она так — плевок в пыли. Агент «Моль» в шубе.

Поэтому-то я вполне осознанно полагаю, что нынешняя уголовная братва, захватившая и приватизировавшая страну — не элита. И никогда ею не станет. Она не выполняет свою ключевую функцию по отношению к стране. Уже поэтому выбор жесткий и буквально бинарный — или они, или все мы. Кто-то должен будет уйти. Поэтому я и не понимаю, зачем нам Путин с его ватагой, который за двадцать лет не сумел (не захотел или вообще не в курсе, что это такое) озвучить образ будущего, куда он ведет страну. Поэтому все двадцать лет на всех его публичных мероприятиях подобных вчерашнему всё крутится по одному и тому же унылому и тоскливому кругу. И будет крутиться дальше. Он понятия не имеет, куда идти. Он примитивен, как и его дружки, чья цель — просто загрести под себя как можно больше. «Тогда зачем вы нам?» — спросил Джейме Ланистер у Уолдера Фрея.

Источник

Анатолий Несмиян

Декларация

Ровно 30 лет назад было положено начало процессу новой раздробленности России, точнее, Большой России (или Русской цивилизации). Активная фаза процесса распада Советского Союза заняла полтора года и завершилась Беловежским соглашением. Но запущен процесс был именно 12 июня 1990 года через принятие декларации о госсуверенитете России.

Процесс на самом деле имел все объективные предпосылки. Стремительное развитие Союза породило противоречие между все более усложняющимся управляемым объектом и хронически запаздывающим от него управляющим контуром. Кризис развивался совершенно классически — вначале он имел структурный характер, и еще при Сталине было предложено разрешить его вполне разумной мерой через перенос управленческого центра из партийных структур в хозяйственные. Логика была вполне рациональной — партия, опираясь на идеологию, прекрасно работавшую в общинном доурбанистическом социуме царской и раннесоветской России, не смогла отрефлексировать качественные изменения в советском обществе, прорвавшемся в принципиально новый для себя городской уклад. Экономика усложнилась, были востребованы горизонтальные связи, и именно идеология стала тормозом развития. Попытка Сталина (и Берия) отказаться от партийного диктата и догматизма была провалена. Последующие поколения партийных руководителей стали искать выход и решение крепнущего противоречия во внутренних реформах, имевших непоследовательный и очень несистемный характер. При этом примат партийной власти больше под сомнение не ставился — вплоть до 1988 года. Когда стало уже слишком поздно. Структурный кризис перешел в системный, а весьма бездарно сформулированная и проводимая перестройка Горбачёва окончательно разрушила все балансы устойчивости и перевела системный кризис СССР в полномасштабную катастрофу.
Старт катастрофы был дан в 88 году на 19 партконференции, когда снова произошла попытка вернуться к сталинской идее разделения власти на советскую и партийную. Чем подтвердилась прописная истина: «верное решение, принятое невовремя, не является верным». Время — целых 30 лет — было уже упущено. Изменился контекст, кризис прошел все стадии и вышел в системную фазу.

Сейчас понятно, что решение находилось в принципиально иной плоскости — через перерегистрацию СССР, переформатирование национальных республик в промышленно-экономические кластеры (кстати, в позднем СССР такие кластеры в виде ТЭКов — территориально-экономических комплексов уже стали создаваться и складываться), а затем — новый союзный договор между Центром и новообразованными территориально-экономическими кластерами. Тем самым решались сразу много задач и обеспечивался солидный стартовый задел для нового этапа развития. Кстати, подобная идея прорабатывалась и была практически отработана. Ельцин, учредив договор о разграничении предметов ведения с регионами, по сути воспользовался этими разработками, как Советская власть не изобретала, а взяла уже подготовленный Вернадским план ГОЭЛРО и осуществила его. Правда, у нее это получилось не в пример лучше, чем у Ельцина его федерализация. Но тут, понятно, сравнивать сложно — спившийся губернатор, случайно попавший на вершину власти, явно не дотягивает по своему интеллекту до первых руководителей СССР.

Проблема в том, что партсовноменклатура позднего СССР уже была не та, она обуржуазилась, она готова была сдать все позиции в обмен на фиксацию своего привилегированного положения и захват собственности. Соответственно, все решения после 88 года были не просто неверными, а глубоко преступными, так как полностью соответствовали задаче уничтожения страны с последующим захватом власти и собственности в ее осколках.

Фактически Ельцин пришел на уже унавоженное поле и его решение о развале Союза (собственно, 30 лет назад это уже перестало скрываться) полностью соответствовало желанию всего номенклатурного сословия на переход к новому и светлому для них будущему. Горбачев попытался отыграть, провел референдум о единстве Союза, но это была уже агония — так же, как сегодня является агонией путинское голосование по «обнулению». Ситуации во многом аналогичны — обе системы: поздняя советская и поздняя путинская уже перешли в фазу катастрофы, и теперь любое решение лишь глубже загоняет их туда.

В общем, праздновать нечего. Народ с этой комбинации (причем во всех бывших советских республиках) не получил ничего, а если точнее — то потерял все. Это праздник воров и преступников, и неясно с какого перепуга нам изображать всенародное ликование. Это праздник путинских друзей и его самого, которые в нормальных условиях так и остались бы тем, кем они есть на самом деле — ничтожествами и аутсайдерами. Но они урвали свой джек-пот, им и праздновать. А что праздновать всем остальным? Нищету, бесправие, безысходность, беспросветность для себя и своих детей?

Источник 

Эль-Мюрид (Анатолий Несмиян)

У правящего режима нет и никогда не было проекта развития страны

И тут пришел спаситель…

Экономика Российской Федерации была спасена решением Владимира Путина, в 2008 году находившемся на посту премьер-министра, о создании резервных фондов. Об этом заявил бывший министр финансов РФ Алексей Кудрин, давний сподвижник российского лидера, сейчас стоящий во главе Счетной палаты.

«Я как раз хочу сказать, что он единственный, может быть, вопреки многим позициям поддержал создание в свое время Стабилизационного фонда, потом Резервного фонда, потом Фонда национального достояния, которые сыграли свою решающую роль в кризис 2008-2009 года», – подчеркнул бывший глава Минфина.

С точки зрения Кудрина, возможно, это и было спасением. Однако создание резервных фондов и стерилизация доходов от экспорта окончательно зафиксировало превращение России в сырьевую колонию. Ресурсы, которые не только могли, а должны и были обязаны идти на восстановление экономики, а затем — на ее развитие, были попросту похоронены в заначке. Заначка пригодилась, когда начался кризис, но кризис и был обусловлен сырьевым характером экономики, которая окончательно стала зависимой от внешнего фактора — цены на углеводороды. Мы на этот фактор влиять не можем в принципе, а значит — попали в полную зависимость от внешней коньюнктуры. Это и есть сырьевая зависимость в самом что ни на есть чистом и незамутненном виде.

Ответ — почему это произошло — лежит на поверхности. У правящего режима нет и никогда не было проекта и программы развития страны, а потому тратить ресурсы было не на что. А потому бухгалтер Кудрин и предложил единственный логичный шаг — спрятать в банки и закопать во дворе на черный день. С сугубо бухгалтерской точки зрения решение выглядит разумным. С точки зрения государственного человека — полным абсурдом.

Но с чего мы вообще взяли, что эта шантрапа — государственники?

Справедливость… для немногих

По данным Форбс, первая пятерка российских олигархов в 2019 году увеличила свое совокупное состояние на сумму в 27 миллиардов долларов (или на 1.7 триллионов рублей). Всё остальное население России (то есть, 146,6 млн человек минус эти пять олигархов) увеличили свое совокупное богатство на 18 миллиардов долларов (или на 1,14 триллионов рублей). Во все остальное население России входят также миллионеры и миллиардеры, не вошедшие в первую пятерку.

Пять человек стали богаче всей остальной России в полтора раза. Это и есть стабильность, о которой нам все время без устали говорит российское руководство и телевизор. Другой стабильности нет и не предполагается, так как любые предложения изменить существующее положение вещей объявляется государственным преступлением, в отношении недовольных ведется террор, а власть включает примитивную демагогию на уровне: «Вы что, хотите, как на Украине?»

При этом происходящее выглядит предельно логично — в ситуации сокращения или стагнации экономики обогащение немногих возможно лишь за счет обнищания остальных. И за чертой бедности (в России таким термином обозначается то, что во всем мире называется нищетой) живет уже 12 млн человек, а в состоянии бедности — более половины населения страны.

Решение проблемы между тем известно: увеличение национального богатства и его справедливое распределение между всем населением. Однако нынешние правители России просто не понимают, как увеличивать богатство страны, они умеют его только делить. И именно эту «стабильность» они будут защищать любой ценой.

Убыль

Росстат опубликовал три версии демографического прогноза до 2036 года. Оптимистический вариант предполагает, что общая численность населения страны к началу 2036 года вырастет до 150,126 миллиона человек, а средняя продолжительность жизни увеличится с 73,42 года в 2020 году до 79,1 года в 2035-м. Другие варианты предусматривают снижение численности за 16 лет до 134,277 миллиона человек, а также до 142,993 миллиона.

Убыль населения России — это процесс, который уже сложно маскировать. Только в этом году естественная убыль населения — превышение числа умерших над числом родившихся — за девять месяцев 2019 года составила 259,6 тысячи человек, став самой высокой за последние одиннадцать лет.

Власть пытается рассказывать про объективные причины происходящей катастрофы — про демографические «ямы», идущие еще от войны 41-45 годов. Однако этих «ям» было уже три, и их влияние на происходящее сегодня никак не объясняет имеющиеся темпы вымирания населения. Причины явно в другом. Причины — в процессах, начавшихся в 80 годы и продолжившиеся после них. Молодая демократическая власть девяностых, а тем более нынешняя скрепно-духовная власть бандитов и преступников способствовала уничтожению населения страны ничуть не меньше гитлеровского нашествия. Духовный отец сегодняшних правителей России — Адольф Гитлер — должен в своем гробу лишь аплодировать их достижениям.

Однако звериная социальная политика — только один фактор, который убивает население страны. Еще один фактор — гипер-агломерирование России. Наши социал-дарвинисты строят Россию, в которой будет 15-20 крупных агломераций, между которыми должна быть пустыня. Опустынивание провинциальных территорий — ничуть не менее опасный фактор с точки зрения демографии. Объективно население в крупных и сверхкрупных населенных пунктах увеличивает свою численность в основном за счет миграции извне. Рождаемость в мегаполисах недостаточна для естественного воспроизводства. Оно возможно лишь в небольших городах, поселках и сельской местности. И именно по ним сейчас проходит каток преступной социальной политики, обеспечивая устойчивое движение в сторону крупных агломераций.

Отказ от развития провинции в пользу мегаполисов объективно создает ситуацию, в которой убыль населения становится нормой. Мегаполисы не способны обеспечить естественный прирост населения, а провинция безжалостно уничтожается. В этом смысле пессимистический прогноз Росстата с численностью населения России к 36 году в 134 млн человек может оказаться очень даже оптимистическим. В реальности падение численности населения может оказаться еще более глубоким.

Выход из нынешнего кошмарного состояния вполне понятен — восстановление нормальной социальной политики и восстановление баланса развития крупных населенных пунктов и небольших.

Проблема в том, что для возврата к человеческой социальной политике необходимо менять власть, заточенную на ликвидацию социальных гарантий как таковых, а для восстановления баланса между крупными и небольшими населенными пунктами необходим отказ от унитарного имперского государственного строительства, переход к нормальной федеративной политике. Но и это при нынешнем режиме невозможно — он не в состоянии управлять страной вне рамок «вертикали». Всё упирается в текущий режим власти, который является не просто тормозом развития страны, а ее могильщиком.

 Источник

Анатолий Несмиян

Национально ориентированная элита

Сегодня в России более 38,1 тыс. россиян совокупно владеют состоянием в $1,2 трлн, что соответствует 73,5% от общего объема ВВП России 2017 года…58% ультра-богатых (с состоянием от $50 млн) людей России и стран СНГ имеют второй паспорт или двойное гражданство, а 45% рассматривают возможность постоянного проживания в другой стране. «Это самые высокие показатели среди регионов мира. Например, в Латинской Америке 41% опрошенных имеют второй паспорт и 45% планируют его приобрести», — приводят данные в обзоре. Большое количество богатых россиян имеют сбережения за границей, и их объем может вырасти в этом году.

В сущности, ничего особо нового в исследовании нет. Оно говорит то, что уже известно. Собственно, поэтому я с изрядной долей юмора воспринимаю заклинания тру-националистов о неком мифическом «национальном капитале», который (если придет к власти) сделает нам красиво. Вот он — национальный капитал, во всей красе. И другого нет и быть не может, так как в рамках западного капиталистического уклада Россия всегда будет находиться на положении колонии, а значит, единственным побудительным мотивом любой туземной администрации будет вывоз капитала и приобретение иностранного гражданства. Нельзя одновременно камлать на достижения западной цивилизации и при этом страдать за русскую идею. Хотя у некоторых это получается.

Вывод из всех подобных исследований однозначен: с этой элитой у страны иного будущего нет и не будет. Либо она — либо наше будущее. Никакого совместного проживания у нас быть не может в принципе.

Кстати, такое жесткое деление на «мы» и «они» не так уж и плохо. Страна подходит к этапу, когда вне зависимости от чьих-либо желаний встаёт вопрос ее трансформации. Нынешняя система нежизнеспособна, а потому ее будут ломать: сверху, снизу или сбоку. Проектно или стихийно. Фактически она уже в агонии. Смена системы отношений — это всегда революционный процесс, и как в любой революции, ее основным вопросом (помимо вопроса о власти, конечно) станет — за чей счет и в интересах кого будет происходить эта революция. Кто за всё заплатит, говоря проще.

Ответ на этот вопрос при таком полярном делении общества, в котором менее одной десятой процента от всего населения страны обладает большей частью национального богатства, очевиден: или за их счет, или за счет остального народа. Других ресурсов для проведения революционных преобразований нет.

Это не означает, что революция (сверху или снизу) приведет к какому-то однозначному результату. Мало иметь ресурсы, их нужно еще эффективно использовать. В этом смысле революция сверху, если ее будет проводить нынешняя путинская власть, будет иметь крайне низкий КПД просто потому, что более неэффективной и убогой власти в стране, пожалуй, еще никогда не было за всю ее историю. Стихийная же революция (снизу) по определению чрезвычайно неэффективна с точки зрения возможности распределения ресурсов на какой-либо проект. Просто потому, что при революции снизу ключевая проблема всегда одна — невозможность быстрой сборки эффективных организационных структур. Все революции снизу последнего десятилетия на этой стадии и прекращались — никому не удалось такие структуры создать. Ближе всех к решению этого вопроса подошли братья-мусульмане в Египте и Исламское государство в Ираке и Сирии. Но не успели. Все остальные развалились еще на подходах, почему итог всех революционных процессов привел либо к хаосу кровавых гражданских войн, либо к перехвату управления (как на той же Украине по обе стороны линии фронта на Донбассе или в Сирии)

Тем не менее, подобные исследования хороши тем, что однозначно показывают, кто именно является врагом будущего страны и кто именно должен быть ликвидирован в политическом и экономическом смысле, чтобы у страны появился шанс на это будущее. Остается масса других вопросов, связанных с созданием приемлемого для большинства образа будущего, созданием сколь-либо эффективных оргструктур, но хотя бы один вопрос имеет однозначный ответ.

Естественно, что этот 0,1% и подконтрольная ему власть отвечают на него принципиально иначе: в минусе должен остаться народ страны. Здесь противоречие носит абсолютно непримиримый характер «или мы — или они». Но по крайней мере, с однозначностью хотя бы здесь всё в полном порядке.

Источник 

Эль-Мюрид

(Анатолий Несмиян)

ТУПИКИ И ВЫХОДЫ

В предыдущей части я написал: «…постановка задачи в общем виде вполне очевидна: выработка новой онтологии, картины нового будущего, в которое успеют перейти ныне живущие…»
Прежде чем перейти к содержательной части, нужно решить сугубо технический вопрос: кто будет решать эту задачу? Кто ее будет ставить, исследовать, создавать проект и выдавать готовое решение?

В нормальной стране за эту работу отвечает элита. Это ее ответственность — перед страной, народом, будущими поколениями. И вот здесь нас ожидает неприятное открытие, связанное с тем, что в современной России такой общественной группы населения, такой страты общества просто нет. Есть люди, управляющие страной. Однако качество управления таково, что вынуждает задаться все тем же знаменитым вопросом: «Вы еще подумайте, чья это элита».

Понятно, что это пока лишь слова. Бездоказательное утверждение. Наверное, пришло время и доказательств.

Евгений Гонтмахер, которого сложно упрекнуть в неприятии нынешней социальной и экономической системы в России, в январском интервью «Ленте.Ру» сказал: «…За счет сверхвысоких цен на нефть и газ за последние лет 12-13 мы получили несколько триллионов долларов…»

Есть разные оценки, касающиеся туманной цифры «несколько». Оценка в 2,5 триллиона, оценка в 5,5 триллионов. Называются промежуточные числа. Однако порядок понятен — не один, и даже не два триллиона. Сколько это — «несколько триллионов»? Много это или очень много?

В начале семидесятых годов 20 века СССР за шесть лет построил крупнейший по многим показателям автомобильный завод «Камаз». С нуля. В чистой и продуваемой всеми ветрами лесостепи. Семь заводов плюс десятки смежных производств по всей стране. Полумиллионный город со всей инфраструктурой и местной промышленностью. Окружил город сельскохозяйственными предприятиями, обеспечивающими его продовольствием. Подготовил десятки тысяч специалистов. Ну, и так далее. Всего на стройку было потрачено приблизительно 4-5 миллиардов долларов. Сумма в долларах называлась еще в советское время, что было вполне оправдано — значительная часть оборудования закупалась, как тогда говорили, «по импорту». В итоге всю сумму просчитали как в рублях, так и в долларах.

Понятно, что тогдашний доллар был «тяжелее» нынешнего в разы. Не будем скупиться — на порядок. В десять раз. То есть, завод с численностью рабочих мест в 100 тысяч человек и городом в 500 тысяч человек (это не считая смежников по регионам) обошелся в 50 миллиардов сегодняшних долларов. Кстати, вполне сопоставимо — на Олимпиаду-14 бухнули столько же. С учетом того, что на ней украли не менее половины, цифры и объемы вполне сходятся. Другой вопрос, что завод дает продукцию, а спортивные гипер-объекты генерируют в основном прямые убытки.

Говоря иначе — имея один (!) триллион долларов, можно построить двадцать крупнейших заводов с числом рабочих мест в 2 миллиона и сопутствующие им города на 10 миллионов жителей. С нуля. В голой степи.

Понятно, что имея только один триллион, такую программу не потянуть — нет таких мощностей стройиндустрии, нет соответствующей инфраструктуры, нет транспорта, управленцев, специалистов, все это нужно развивать параллельно. Ну так и триллион ведь не один — читайте Гонтмахера. И на стройиндустрию, и на инфраструктуру, и на много чего еще важного — вполне достаточно. И это тоже рабочие места, жильё, специалисты — сотни тысяч мест и миллионы квадратных метров. И продукция, и зарплата, и перспектива. Да никто и не гонит — не нужно за шесть лет, можно и за 12, и даже за 15. Советские пятилетки вводили в строй по 2000 крупных предприятий, так что 20 крупнейших за 10-15 лет вполне по силам даже сегодняшней России.

Собственно, вот что такое те 3,5 триллиона долларов, которые манной небесной упали в руки нынешнего руководства страны начиная с нулевого года. А теперь давайте посмотрим на итоговый результат.

Только за 10 последних лет в России число крупных и средних промышленных предприятий сократилось со 100 тысяч до 60. Минус 40 тысяч. За 10 лет. Примерно по 4 тысячи ежегодно — по 10 предприятий ежедневно шли под нож. Каждый день на протяжении последних 10 лет. 40 тысяч крупных и средних предприятий — это приблизительно 20 миллионов рабочих мест. Это пустеющие и деградирующие города — особенно малые и средние, это умирающая деревня, это «схлопывание» инфраструктуры и резкая деградация всей социальной сферы. Это прямое следствие уничтожения промышленности. Нет производства — нет всего остального.

То есть — вместо создания 2 миллионов новых рабочих мест в производящей промышленности нынешнее руководство России убило 20 миллионов имеющихся. Вместо создания новых городов и освоения гигантской территории — проект 20 агломераций (кстати, в декабре этого года он будет рассматриваться правительством), суть которого — концентрация населения на 5-7 процентах площади страны, остальная территория превращается в Дикое поле.

Я не задаюсь вопросом — а куда же делись эти триллионы, если результат деятельности руководства страны не просто нулевой, а резко отрицательный. Этот вопрос нужно будет задавать — но не в частном порядке и не в публицистическом запале. Это вопрос следствия, на который должен ответить приговор, и забегать вперед я не вижу ни малейшего смысла. Боюсь, что даже в самых смелых предположениях мы не можем представить себе, что вскроется, когда дело дойдет до настоящих вопросов и ответов на них.

Меня в данном случае интересует лишь небольшой и практически частный момент: способно ли такое руководство страны даже отдаленно считаться ее элитой, может ли оно разрабатывать принципиально иное, нелюдоедское, видение будущего?

Думаю, нет.

Нет потому, что еще 25 лет назад был дан ответ на главный вопрос: Зачем? Для чего? Для кого?

Это самый важный вопрос, который отличает человека от зверя. «Для чего я живу?» Для страны этот вопрос также имеет ключевое, основополагающее значение — «Справедливость для всех или справедливость для избранных».

В стране, в которой 80 (а возможно, и того больше) процентов национального богатства принадлежит одному проценту населения, ответ на этот вопрос очевиден — для избранных. И только для них. Остальные проценты и десятки миллионов — лишний балласт, никчемные и ненужные люди, мусор.

«Избранные» никогда и ни при каких обстоятельствах добровольно не отдадут то, что ими украдено у народа и страны. Если потребуется — они не дрогнув, убьют половину населения, чтобы защитить свое право владеть украденным. Это не фигура речи — взгляните на Украину. Именно это там и происходит. Население страны, обворованное и оболваненное, отвлечено на миллион важных проблем типа войны с загарбныкамы, сэпаратыстамы и прочей ватой. И все лишь для того, чтобы не задаться главным вопросом — кто их обокрал и сбросил в кромешную нищету и безнадегу. Если кто-то думает, что в России это будет происходить иначе — тот явно наивен и глуп.

Возвращаясь к началу. К техническому вопросу. На российскую «элиту» рассчитывать при его решении не приходится. Она не способна, не готова и не будет никогда и ни при каких обстоятельствах решать такую задачу. Никогда Путин и его режим не будут проводить никаких реформ, целью которых является справедливость для всех. Просто потому, что за все долгие годы своего правления он не сделал ничего для этого. Скорее наоборот.

Кстати, поэтому и существует пресекательный срок правления, ограничивающий пребывание на высших постах двумя сроками: если ты за два срока не сделал ничего, а только усугубил катастрофу — то зачем тебе еще несколько сроков? Путин у власти уже четыре срока (включая и зиц-президентство Медведева), при этом последний срок длиннее в полтора раза, и следующий тоже будет в полтора раза длиннее прежнего четырехлетия. По факту Путин намерен руководить шесть 4-летних сроков подряд при том, что уже к концу первого было понятно — его единственной задачей является уничтожение страны.

Ничего личного, кстати, к Путину я не имею. Хотя бы потому, что лично с ним не знаком. Оценка исходит лишь из результатов, а они — выше. На их фоне любая пропаганда не может ничего, кроме кромешного вранья, чем она, собственно, и занимается.

Из сказанного следует лишь один вменяемый вывод. То, что должна делать элита, придется делать обществу. То есть — нам. Нам нужно искать решение, формулировать его, сопровождать его по мере изменения внешних условий и быть готовым к тому, что придет момент, когда решение придется воплощать в жизнь.
Это плохой вариант, так как для общества такого рода работа является недокументированной функцией, оно к нему не приспособлено и не готово. Будут ошибки и просчеты, будет бездна проблем, которых при проектном решении «сверху» можно было бы избежать. Эффективность такой работы будет крайне низкой, а результат — негарантированным. Однако проблема в том, что реформ «сверху» не будет. Там просто нет источника этих реформ. И из этого нужно исходить.

Источник