Хотя словосочетание «христианский социализм» для многих (и христиан, и социалистов) кажется оксюмороном, несложно показать, что социализм — не столько ересь, сколько мейнстрим от Нового Завета до опубликованного в марте 2020 года Константинопольским патриархатом документа «За жизнь мира. На пути к социальному этосу Православной Церкви». Так или иначе, каждый из нас может просто обратиться к соответствующим историческим исследованиям, а мы займемся сущностным вопросом о взаимоотношении христианства и социализма.

Буржуазная сущность воинствующего атеизма

Ленин, гений практического, а не догматического понимания марксизма, учил[1], что «борьба с религией» есть вид мелкобуржуазного радикализма, буржуазный материализм, абсолютное непонимание марксизма. Враг — капитализм. Пролетарское движение вообще и пролетарская партия в частности должна включать в себя христиан (вплоть до священников). Бороться с религией — значит сражаться с надстройкой, идеологией, то есть не с первоисточником проблемы.

Дело в том, что религия, согласно марксизму, есть идеология классового общества. Она объективно порождается им. Следовательно «борясь» с религией, вы не боретесь с классовым обществом. Единственное, что вы делаете — отпугиваете верующих от марксизма. Вопрос о религии — типичный вторичный вопрос, один из тех, которые выставляет буржуазия, чтобы пролетариат отвлекался от главного вопроса — вопроса о собственности. Сводить религию к невежеству — «буржуазно-ограниченное культурничество»[1]. Нет, учит Ленин, только при победе над классовым обществом, при создании общества бесклассового — при общем участии атеистов и верующих — только там исчезнут объективные условия порождения религии и всякой идеологии. Религия и идеология вообще представляют собой не только «ложное сознание», но нечто необходимое для функционирования классового общества, всегда ему присущее. Пока есть неравенство и угнетение, будет религия, когда настанет общество бесклассовое — религия, как и всякая идеология вообще — исчезнет (такова логика Ленина).

Итак, в ленинском понимании, религиозные вопросы вторичны, первична сама пролетарская борьба. И с этим непременно надо согласится, чтобы не ссорится по по пустякам, отвлекающим от сути дела — ликвидации капитализма. Это должно помочь нам продолжить размышление о религии как идеологии того или иного общественного уклада.

Марксизм, анархизм, либерализм, национализм и пр. — все это учения, рожденные в капиталистическую эпоху, что совсем не означает, что они все суть идеологические составляющие «надстройки»  капитализма, что они все совпадают по содержанию. Очевидно, что это совсем не так. Таким же образом дело обстоит и с религией. Есть много разных религий. Не существует «религии вообще». И надо смотреть какой социальной средой они порождены, чьи классовые интересы транслируют.

Идеология есть воображаемое решение социальных проблем, и религия тут — «проверенное средство». Но ведь и наоборот: революционный проект тоже «воображаемый». Все дело в том, что он предполагает в реальности решить социальные проблемы. А религия в своей сути есть несогласие с данностью, есть воображаемое пространство альтернативы миру. Тем самым религия — не только первомодель идеологии, но и первомодель революционных проектов, или во всяком случае всякий революционный проект изначально размещается в «религиозном пространстве» (несогласии с данностью, постулировании альтернативы ей). Например: реальность такова, что люди не свободны, не равны и не братья друг другу. Идеал свободы-равенства-братства таким образом размещается не в реальности, а в воображаемом, «религиозном» пространстве (например, в христианстве). Но это не значит, что эгалитарные ценности — непременно идеология, это означает, что материализовать этот идеал возможно только — очевидным образом — уже имея его, «веруя» вопреки данности.

Христианство как надстройка социализма

Христианство в общем и целом опирается на два источника: Священное Писание и Священное Предание. Независимо от того, «верим» мы этим текстам или нет, они суть историко-культурные факты. Какова их социальная природа?

Новозаветные тексты порождены низовым движением социалистических общин первохристиан. Святоотеческие тексты (в частности — догматика Церкви) порождены социалистическими общинами монахов. «Экономический базис» источников христианского вероучения — социализм. И чтобы не происходило дальше с христианством, само его вероучение «социалистично», что каждый из нас может легко доказать, если обратится к Новому Завету и святоотеческим текстам. «Собственность это кража», «здесь и сейчас следует обобществить экономику», «все деньги и собственность должны быть общими», «если бы мы выгнали всех чиновников и богачей, оставив лишь трудящихся — жили бы прекрасно», «все обобществить — решить все социальные проблемы» — это и многое другое вплоть до критики кризисов перепроизводства можно найти в учении Святых Отцов[2]. Сама христианская теология такова, что два её важнейших догмата никак нельзя приспособить к обслуживанию классового общества. Возьмем к примеру Бога как Троицу и Бога как Распятого. В первом случае, это «коммунизм» (Три Лица, совместно владеющие общей Божественной природой), а во втором, «воплощенный-материализованный» Бог — казненный властями, низовой активист, несущий весть о Боге-коммунизме. Эти два догмата «забываются», когда христианство начинает обслуживать интересы господ: оно подменяется «естественной религией» Бога-Господина, тем, кого христиане называли Князем мира сего, Сатаной.

Да, радикализм христианства исторически снижался, исчезал, обращался в свою противоположность: так же, как и радикализм марксизма снижался в социал-демократии, исчезал в КПСС, обращался в свою противоположность в КПРФ (РПЦ для православных христиан — то же самое, что КПРФ для марксистов). Но тексты Маркса с нами, так же как и тексты Нового Завета и Святых Отцов. Они ждут своего прочтения в нужной, сродной им среде — в движение низов за бесклассовое общество: там они реактуализируются.

Материализм как надстройка капитализма

Материализм бывает разный. Скажем, многие возводят его к библейскому идоло- бого-борчеству: богов нет, реальность такая, как мы ее видим, в богов не верьте, идолов уничтожьте. Марксистский материализм антиметафизичен. Та или иная метафизика, то есть картина мира в целом, учение о сущем вообще — материалистическое, идеалистическое не важно — есть функция от способа производства. Марксизм вскрывает классовую природу метафизических систем. Например, очевидно, что материализм как метафизика есть функция от капитализма, буржуазное отношение к бытию: нет ничего святого, все можно посчитать, все есть только деньги и товары, все есть только голый интерес. Говоря иначе, бытие есть только и исключительно вещество, математически подсчитанное (товары и деньги). «Буржуазия, повсюду, где она достигла господства, не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного «чистогана». В ледяной воде эгоистического расчета потопила она священный трепет религиозного экстаза», как гласит Манифест Коммунистической партии. Атеизм и материализм — идеологии буржуазной эпохи, сумевшей обескровить религиозность. Исторические религии пришли к «мерзости запустения» (посмотрите на Православие, чтобы далеко не ходить), новые религиозные движения поражают своей убогостью (сайентологи, мормоны, неопятидестяники и т. д.).

Марксизм, по хорошему, будучи антиметафизическим материализмом вообще не должен играть в эти метафизические игры «каково бытие в целом» (нет науки о бытии в целом). Вспомните, как Маркс в «Святом семействе» и «Немецкой идеологии» называет своих оппонентов «теологами», хотя все они были «радикальными» атеистами-материалистами (Ленин тут шел за Марксом, как и всегда). Марксизм занимается социальными вопросами, в частности — классовой природой той или иной метафизики. Например, материализм есть метафизика капитализма. Или — христианство есть метафизика социалистических коммун. А если первый тезис верен, то логично предположить, что при социализме метафизика будет другая или ее не будет вовсе. Может это будет грядущее свободное христианство, вернувшееся к истинам Нового Завета и Святых Отцов.

Иначе говоря, материалистический пафос марксизма чрезвычайно важен, он помогает нам не закрывать глаза на реальность, не предаваться фантазиям. Но есть у него (точнее: в тех или иных изводах марксизма, но не в его сути) один минус. Маркс учит, что классовое общество отчуждает человечность человека, делает его вещью, товаром, машиной. Марксизм в конечном итоге борется за возвращение человечности, за «царство свободы». Настаивая на этом, мы рискуем впасть в утопизм, а забывая — лишиться «экзистенциального» преимущества марксизма. Если марксизм борется только за те или иные социальные, экономические, политические вещи, то это прекрасно, но этого «экзистенциально» не хватает для радикальной борьбы. Обозначенных целей при всем материалистическом пафосе марксизм достигает только в горизонте грядущего царства свободы возвращенной человечности. Именно это и есть та эсхатологическая, апокалиптическая, хилиастическая черта марксизма, на которую столь часто указывают. Она — бессознательное желание движущее марксизмом, она вовлекает людей в борьбу, дает им цели, смыслы, мечту. Без этого марксизм превращается в дохлую социал-демократию, обреченную сначала на реформизм, затем — на предательство.

Фромм, выдающийся фрейдомарксист, утверждал[3], что «Бог» есть имя особого психологического опыта свободы, полноты человеческого, которое лежит в основе и Библии, и марксизма. Ради этого опыта люди борются за социализм — опыта бесклассового общества, Бога. И вот поэтому мы можем сказать: и христианство, и марксизм есть «надстройка» освободительного движения. Ими движет одно желание, они рождены одной реальностью: движением отчужденных от своей человечности людей, борющихся за ее возвращение.

Чтобы наши слова не казались слишком общими, обратимся к великому экономисту Кейнсу[4]. Он считал, что большевизм может победить капитализм именно как религия. Религиозная сила большевизма лежала, по Кейнсу, в социально-экономической практике. Очевидно, что на уровне теории большевизм религиозен не был, мысль Кейнса представляет особый интерес в свете того, что большинство современных религий «религиозны» в теории, а на практике — «материалистичны», а большевизм наоборот. Капитализм знает только одну мотивацию: «Любовь к Деньгам». Такая ситуация расчеловечивает человека, лишает его смыслов, целей, мечты, подсекает его экзистенциальное измерение. А большевизм как социально-экономическая практика строил общество, мотивирующее людей иначе, строил общество не денежными, а гуманистическими стимулами (и проблема репрессий, диктатуры большевиков отчасти объясняется тем, что им не до конца удалось выстроить эти связи). В этом-то религиозная сила коммунизма по Кейнсу. Нужна религия на практике, то есть, добавлю от себя, построение социализированной экономики.

«Православная Россия» как иллюзия

Теперь вернемся к реальности. Современная Россия находится в шизофренической ситуации: на деле подавляющее большинство россиян атеисты, агностики, или говоря прямо, на религиозные вопросы им плевать. Воцерковленных христиан — в рамках статистической погрешности, при чем «воцерковленность» их зачастую — чистое язычество. 65% (что ведь и само по себе не «подавляющее большинство») россиян утверждают, что они «православные», при этом многие из них попросту не верят в Бога, а Великий Пост соблюдают только 3%.Выходит, что «православность» россиян — идеологическая иллюзия. Про сущность веры воцерковленных христиан, конечно, трудно говорить, но уже общим местом считается критика их «язычества», их особой религии «священных» действий-правил-веществ, «чистого-нечистого», своих-чужих, религия ненависти, обособления, обожествления мирских реалий (храма, России, вообще «своего»), а не вера Нового Завета, прямо все это отвергающего[6]. Общеизвестный факт: большинство прибылей РПЦ (наряду с «помощью» государства и спонсоров, коммерческих проектов РПЦ) исходят от «захожан», де факто «атеистов», или как раз «язычников», приходящих в храм купить тот или иной обряд, сущности которого они не понимают. Это все равно, что купить у «шамана» «магическое действие»[7].

Но такая ситуация выгодна РПЦ как корпоративной структуре: «язычники» ходят в храмы за «религиозными услугами» разного рода, а работники корпорации их им с выгодой сбывают. При этом часто забывают, если РПЦ — корпорации (а это так) — то у нее есть свой пролетариат. Большинство её работников служат в скотских условиях, а все барыши достаются епископату. Христианам же («потребителям») тут что-то сделать сложно, ибо они абсолютно отрезаны от какого-либо влияния на принятие решений, с одной стороны, а с другой, корпорация ориентируется на запросы «язычников», кои не нуждаются в переменах.

При этом, на уровне государственной идеологии Православие занимает непомерно большое место в сравнении с тем мизером, кое оно реально занимает в обществе (путинизм понятным образом воспроизводит идеологию любой правой диктатуры: религия, традиции, семья, нация и пр.) Что тут могут сделать христианские социалисты? С одной стороны — ничего: реальное, а не телевизионное христианство маловлиятельно, и следовательно выхлоп от «полевения» Православия будет небольшой. С другой: раз государство активно использует Православие в своих целях, то левому движению, наверное, стоили бы отвечать на это не «буржуазным материализмом», а скорее аргументированным доказательством того, что Православие по своей природе так использоваться не может, что оно само — «левое». Нескольких цитат из Святых Отцов тут вполне бы хватило. И это, пожалуй, все, чем мог бы пригодится христианский социализм левому движению в России. Левацкая «борьба с религией» играет на руку властям, выставляющих оппозицию «безбожниками». Пропаганда материализма отпугивает тех, на кого она якобы рассчитана. По факту левацкий материализм — междусобойчик левых, где они могут психологически возвыситься над нелепостями «веры». Левые здесь попадают в ловушку, о которой предупреждал Ленин: буржуазия заставляет активистов «бороться с религией» — с которой из-за ее реальной слабости бороться бессмысленно — и отвлекаться от реальных проблем.

А вот христианству социализм нужен. Действительно, не очень понятно зачем бороться с религией, если атеизм — господствующее мировоззрение уже несколько веков. Капитализм уничтожил христианство, он не дает никакого места подлинному христианскому отношению к людям, обществу и т. д. Он превратил Церковь в корпорацию. Христианам жизненно необходимо сломить капитализм, чтобы  реализация истинной Церкви стала возможна. Хотя вслед многим христианским мыслителям (Соловьеву, Лосеву и др.,) можно считать капитализм — подобно марксистам, при всей критике, признавая его позитивную роль — особым этапом христианской истории. Средневековье было эпохой формулирования христианской программы. Капитализм выполняет негативную функцию разрушения языческого мира своими атеизмом, материализмом, уничтожением сословий и пр. Социализм будет позитивным этапом строительства христианского общества. Но при всей необходимости капитализма как этапа истории, он для христиан — как и для марксистов — должен быть преодолен.

Нравственной, даже «догматической» обязанностью христиан является борьба с капитализмом, борьба за «добродетельное», то есть справедливое социалистическое общество. Это просто веление вероучения христиан. Не на уровне символов, а на деле. Христианам не нужны Библия и иконы в государственных учреждениях, им нужны библейские принципы в государственном устройстве, им нужно, чтобы общество стало живой иконой Троицы. Неверующие социалисты, наверное, должны лучше подумать об экзистенциальном (антропологическом, психологическом, «религиозном») измерении социализма, держа в голове мысль о том, что материализм — капиталистическая идеология. Но христиане обязаны быть социалистами.

Владимир Шалларь

[1]Ленин В. И. Социализм и религия [Электронный ресурс] URL: https://bit.ly/3hI044r

Ленин В. И. Об отношении рабочей партии к религии [Электронный ресурс] URL: https://bit.ly/2AExT65

[2]Шалларь В. Политэкономия святых отцов [Электронный ресурс] URL:  https://bit.ly/2YJutqE

[3]«Вы будете как боги», «Догмат о Христе», «Здоровое общество», «Психоанализ и религия», «Человек для себя» — на самом деле чуть не в каждой своей работе.

[4]Кейнс Дж. Беглый взгляд на Советскую Россию [Электронный ресурс] URL: https://bit.ly/30SRQRd

[5] Опрос Левада-Центра 2020 года. [Электронный ресурс]. URL: https://bit.ly/37Ee1vP

[6] См. например подборку статей на православном ресурсе, где эта тема часто поднимается [Электронный ресурс] URL: https://bit.ly/2N98J1U

[7] Кураев А. В. Откуда у церкви деньги [Электронный ресурс] URL: https://bit.ly/2Y9sEEe

Источник

Историко-философские предпосылки русского православного социализма

(Статья 2002 года, фактически ставшая исходной матрицей для книги «Миссия России. Православие и социализм в XXI веке» СПб. 2008)

КАПИТАЛИЗМ – ПРАВОСЛАВИЕ – СОЦИАЛИЗМ

Нет государства без идеологии, как нет че­ловека без самосознания. Государство есть организм, и идеология государства во мно­гом предопределяет его целостность, являясь связующим центром и невидимым алтарем общественной жизни. Идеология не является чем-то раз и навсегда заданным и неизменным, но наоборот, в ходе исторического процесса она претерпевает непрерывные изменения и развитие, стремясь к наи­более полному выражению своей сущности. Сущностью же идеоло­гии, ее сокровенным содержанием, является национальная идея, понимаемая, как замысел Божий о данной нации (*). При этом диалектика государственной идеологии определяется отражением этой идеи в реальной национальной исто­рии. Т.е. здесь, как и в случае с простым человеческим самосознанием, сохраняется непрерывная взаимосвязь внутреннего и внешнего, — встает постоянная задача сохранения идентичности национального са­мосознания при непрерывном изменении исторических обстоя­тельств. Государственная идеология, отражающая преломление национальной идеи в конкретном историческом процессе и призвана исполнять эту функцию — быть основой национально-государствен­ной идентичности, охранять собою преемственность национально-исторического бытия.

Как же выглядит в этом отношении наша нынешняя государствен­ная идеология? Если мы поставим для себя этот вопрос, то в первую очередь обнаружим, что ее как таковой просто не существует – она запрещена нашей Конституцией (Статья 13…). А то, что присутствует в общественном сознании на ее «святом» месте, представляет из себя бесформенную смесь остаточных идеологических фрагментов прошлого – православия, имперскости, социализма, национализма – при фактическом доминировании западно-ориентированного неолиберализма, под знаком которого произошла капиталистическая трансформация России.

Именно данная идеологическая бесформенность уже много лет дезориентирует общественное сознание, распыляет его стремление к новой исторической и политической самоорганизации. В связи с чем предельно остро стоит вопрос вос­становления национального идеологического единства, т.к. ны­нешнее безыдейное состояние общества равносильно его исторической бессознательности и слепоте, что де­лает выход из нынешнего исторического тупика невозможным. Поэтому вопрос об идеологии остаётся самым актуальным вопросом национального возрождения. От его правильного, исторически адекватного решения зависит и все остальное: цели и смысл го­сударственного бытия, поступательность развития общества, при­оритеты различных преобразований — в экономике, полити­ке и культуре.

Конечно, государственная идеология не создается за письмен­ным столом, как это в свое время пыталась осуществить компания «политологов» по заказу Б. Ельцина. Формирование идеологии есть сокровенный духовно-нравственный мировоззренческий процесс, идущий в глубинах национального духа, — но осмысление этого процесса, проявления его историче­ской логики, есть гражданская обязанность мыслящей части общества.

Итак, что же представляет из себя нынешняя российская идео­логия? Первый, поверхностный взгляд определит ее состояние как иллюстрацию к известной басне, где «лебедь, рак и щука» уже много лет безуспешно пытаются стронуть с места застрявший на перепутье истории воз назревших преобразований.  Либералы,  коммунисты, националисты, православные патриоты,–  что означает эта упорная многовекторность общест­венного сознания? Где критерии истинности тех или иных идеоло­гических доктрин? Ситуативный политологический анализ не по­может нам в этих вопросах. Начала подлинной идеологии, ее истоки и движу­щие силы, надо искать глубже — в исторической ткани национально-государ­ственного прошлого.

Государственная идеология не появляется «из ничего», она обя­зана обладать атрибутом исторической преемственно­сти, быть плоть от плоти традиционного народного мировоззрения. Вне этого критерия тот или иной идеологический «постулат» есть фикция, навязанная обществу чуждыми народу силами. Этот принцип позволит нам существенно упро­стить первоначальною схему: именно такой «фикцией» является для российского общества идеология либерального капитализма с его культом наживы, потребительства и индивидуализма, навязанная нам в начале 90-х под видом «де­мократии». Очевидная неудача этого «опыта» определяется принци­пиальным нежеланием нации принять эту идеологию в качестве за­кона своего общественного бытия.

Идеология капитализма для российского общества исторически нелегитимна, т.е. не имеет под собой освященной национальной историей социально-экономической традиции. Предпосылки и начала капита­лизма в XIX — начале XX века в России безусловно были, и Фев­ральская революция даже попыталась узаконить эти начала на «официальном уровне», — однако народ (и история) судил иначе. Русский народ не принял стремительно нараставшего духа буржуазности - циничного закона эксплуатации человека человеком, основанного на власти денег, и не позволил ему установиться в качестве официальной государственной идеологии.

И то, что ныне этот «дух» нам пытаются навязать под видом «рыночной экономики» и «демократии», т.е. лукаво скрывая за терминологией истинную сущность происходящего, говорит о том, что наш народ по-прежнему не приемлет отравы капиталистической идеологии, сердцем ощущая ее неправедное, антихристианское содержание. Именно этим объясняется провал так называемых «реформ» последнего десятилетия: их спекулятивные принципы приняли для себя как руководство к действию лишь самые одиозные и по большей части именно не русские, инородные по духу, элемен­ты. Основная же часть населения осталась безразлична и невоспри­имчива к призыву (и соблазну) скорейшего обогащения «любой ценой».

И здесь проявляется еще одно важнейшее свойство идеологии, - ее тесная связь с патриотизмом. Патриотизм, как обостренное чувство национально-исторического настоящего, но укорененное в национально-государственном прошлом, не может быть причастен к идеологии, не имеющей в этом прошлом своей основы. Поэтому нынешняя «рыночная» экспансия сопровождается такой безудержной русофобией, а к нынешним «реформаторам» так неприложимо понятие патриотов. Патриотизм по-прежнему остается одним из самых надежных критериев и индикаторов истинной на­циональной идеологии — …что, впрочем, хорошо понимает и ны­нешняя власть, старательно мимикрирующая под патриотическую окраску общественных настроений.

Итак, либерально-рыночную идеологию реформаторов (и «патриотическую мимикрию» власти) мы отнесли к разряду нацио­нально-идеологических фикций. Что остается? Реальный патриотиче­ский сектор – коммунисты, националисты, православные патриоты. И здесь уже есть над чем поразмыслить… Если бы нынешняя идеология государственного патриотизма была едина сама в себе, или хотя бы предполагала такое единство в обозримом будущем, то никакая «фиктивная» идеология не могла бы не только господство­вать на российской общественно-политической сцене, но даже присутствовать на ней в качестве участника идеологического про­цесса. Ибо реальное и подлинное естественным образом всегда вытесняет инородное и искусственное, побеждая его своей очевидностью. Однако ситуация ос­ложнена до абсурда: идеология государственного патриотизма не только не едина в своей основе, но внутренне исторически антагонистична, и в этом состоит главная проблема современной общественно-политической ситуации.

О чем идет речь. Если  рассмотреть многочисленные партии и движения патриотического толка по их идеологическим истокам, то окажется, что в современном патриотическое движении есть лишь две исторически легитимные (т.е. реализованные в русской истории) патриотические идеологии — это право­славие и коммунизм. Именно они фигурируют в общественном соз­дании как две самые внушительные идеологические силы. Однако исторические судьбы XX века противопоставили их в трагическом для России антагонистическом отношении. Что значит эта русская антиномия, и есть ли выход из создавшейся «патовой» идеологиче­ской ситуации? Не ответив для себя на эти вопросы, мы не можем рассчитывать на преодоление нынешней исторической смуты.

Патриотизм, как отмечалось выше, не просто эмоциональ­ное чувство — «любовь к отеческим гробам», а есть неотъемлемое свойство истинной национально укорененной идеологии, являясь сво­его рода энергетическим полем, обеспечивающим этой идеологии народную поддержку и подтверждение ее исторической подлинности. Эта патриотиче­ская энергетика, объемлющая собой государственную идеологию, обеспечивает в конечном итоге и целостность государственного ор­ганизма. В этом смысле нынешнее состояние России плачевно: патриотическое самосознание общества трагическим образом рас­колото: часть его традиционно исповедует идеологические ценно­сти православия, а часть, не менее традиционно, — идеалы и принци­пы коммунизма. С точки зрения государственного патриотизма обе позиции одинаково истинны, но с точки зрения государственной идеологии, это означает раздвоение национального самосознания, — а как известно, «царство, разделившееся, само в себе, не ус­тоит»…

Таким образом, вопрос о государственной идеологии сво­дится к вопросу о восстановлении идеологической целостности пат­риотического самосознания общества, что в нашем случае означает приведение к общему идеологическому знаменателю двух слагае­мых национального самосознания — православия и коммунизма. Как бы ни казалась трудна и даже, на первый взгляд, абсурдна подобная задача, другого решения нынешняя идеологическая ситуация не имеет: в идеологическом треугольнике  капитализм — православие –  социализм  есть лишь одно патриотическое решение!

Для национального духа это означает новое формирование идеологического единства на основе интеграции сущностных мировоззренческих национально-патриотических ценностей при неизбежном отказе от ус­таревших идеологических стереотипов. Только разрешив эту внут­реннюю, духовно-стратегическую задачу, Россия сможет вернуться к адекватности своего исторического бытия. И здесь есть над чем и ради чего потрудиться: если удастся «замкнуть» два этих мощнейших потенциала русской идеологии, то это станет не только решением ключевого вопроса современного патриотического движения, но и разрешением главного мировоззренческого противоречия российской истории XX века.

Как два принципа миропонимания православие и коммунизм  могут, на первый взгляд, показаться абсолютно несовместимыми, но тот факт, что оба они были реализованы в качестве государственной идеологии в единой русской истории, говорит о том, что между ними есть нечто общее. Наша задача и состоит в том, чтобы осознать это общее на новом мировоззренческом уровне и проявить в формате современного мышления  те предпосылки, которые способны стать основой для новой единой национальной идеологии.

Сейчас мы уже можем посмотреть на нашу новейшую историю несколько отстраненно: никакая из сторон не находится непосредственно в плоскости противоречия — все это позади. Наоборот, со­временные исторические реалии обнажают принципиально новое противостояние, в котором обе «стороны» оказываются находящи­мися по одну линию фронта. Это тотальная атака западной неолиберальной капиталистической идеологии на исконные основы нашего национального самосозна­ния, ставящая под угрозу само существование России как самобыт­ной цивилизации. Перед лицом этой угрозы задача нового общенациональ­ного идеологического синтеза становится предельно актуальной.

ЗЕМНОЕ И НЕБЕСНОЕ    

Каковы   же   исторические   предпо­сылки вопроса? К исходу XX века русский дух проявил себя в двух крайних (в идеологическом смыс­ле) формах своей государственности: в форме православной монар­хии и в форме атеистического социализма. Если отвлечься от кон­кретных исторических частностей, то суть этой идеологической по­лярности выражается в противостоянии идеализма и материализма: в одном случае полюсом миропонимания являлся христианский ре­лигиозный идеализм, в другом — атеистический научный материа­лизм. Сейчас, в отличие от начала XX века, мы уже понимаем, что религия и наука сами по себе не исключают друг друга как способы миропонимания, но скорее дополняют, а идеальное и материальное в философском отношении составляют не абсолютное противоречие, а скорее диалектическую пару образующую онтологическое целое. От века Бог утвердил эту пару, сотворив «в на­чале небо и землю»… — и связав ею всякое бытие и развитие. Поэтому в русской истории XX века, в кардинальной динамике ее идеологических акцентов, можно увидеть не просто бессмысленную, затянувшуюся на десятилетия «национальную катастрофу», а некий вполне закономерный диалектический процесс, ведущий Русскую государственность к какой-то новой исторической полноте. А тот факт, что обе формы государственности оказались в историческом плане внутренне неустойчивыми, говорит не только об ограниченности их идеологических оснований, но и о том, что они не всегда отвечали духу русского народа, ищущего в своем миросозерцании максимальной полноты и гармонии — единства небесного и земного. Религиозной душой русский человек всегда искал «царствия небесного», а своим страждущим сердцем — хотел воплотить эти небесные идеалы в исторической земной жизни. «…Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли» – так по евангельски  формулировал он свои сокро­венные мировоззренческие ожидания.

Нет сомнения, что это искреннее стремление «жить по правде» в русском народе не угасло. Корни его находятся не на поверхност­ном плане политической эмпирии, а на метафизическом уровне народной души, изначала (с момента крещения Руси) посвя­тившей себя служению христианским идеалам. Драматизм, напряжение и внутренняя противоречивость русской истории во многом объясняется мучительным несоответствием между этими религиозными идеалами и эмпирической социальной реальностью, — диссонансом между зем­ным и небесным. В рамках этого диссонанса и проходила русская история, и в его конечном разрешении — тайна ее предназначения. Воплотить христианские идеалы соборного братства, справедливости и любви в реальном ис­торическом бытии — такова основная сверхзадача Русской идеи, из нее черпает русский человек волю к своим историческим сверше­ниям.

Коммунистическую эпоху отечественной истории часто опреде­ляют (в православных кругах) как некое «бесовское» наваждение, в которое безрассудно впал русский народ, предавший свои христианские идеалы в обмен на мирские соблазны диавола: хлеб, власть и гордое богоборчество. Конечно, не обошлось и без этого… Но возможен и иной взгляд на столь крутой, казалось бы, поворот русской истории. В контексте Русской идеи коммунистическая эпоха может быть поня­та не просто как шаг в сторону (или тем более в «бездну») от своего Богом данного исторического направления, а как продолжение его на качественно новом мировоззренческом уровне. Этот мировоззренческий переход (от идеализма к материализму) и воспринимается как кардинальный переворот самой российской ис­тории; но в сущности он не затрагивает ее глубинной составляющей, направленной к эсхатологическому совершенству — «новому небу и новой земле».

Мировоззренческая динамика определила и динамику политическую: укрепившаяся за века, но застывшая в своих формах православно-монархическая государственность, восприни­малась живым сознанием нации как тормозящий ее дальнейшее историческое развитие фактор. В рамках этой государственности уже не умещался тот новый уровень миссионерской задачи, которую русский дух начал ощущать в глубинах своего самосознания. История не выдерживает завершенности, созревший плод — падает. Именно социально-политическая исчерпанность православной го­сударственности определила ее уход с исторической сцены.

Мы склонны идеализировать прошлое — и в этом есть своя идеологическая правда, но реальная история принципиально на­полнена несовершенством и поэтому должна быть преодолена. Внутренняя разочарованность и глубокая метафизическая неудов­летворенность устоявшейся государственностью разрешилась для России в катастрофической форме — в форме революции. Беском­промиссная русская душа, «разрушив все до основания», отправи­лась в поисках своего идеала («града Китежа») в противоположную сторону — к миражу атеистического коммунизма. И если говорить о русской душе, о ее соборном образе, то это, конечно же, не было для нее «шагом в сторону» — а было очередным актом ее самопозна­ния, своего рода подвигом, продолжением своей богоносной исто­рической миссии, полная и конечная реализация которой лежит где-то на горизонтах истории. Конечно, это звучит парадоксально. Но парадоксальность истории выглядит таковой лишь для ближайших поколений. Последующая историческая перспектива всегда откры­вает (и оправдывает) внутреннюю логику самых па­радоксальных исторических поворотов. Возможно, и для нас при­ходит время подобного понимания…

Крушение России начала XX века (как, впрочем, и конца…) было крушением ее государственной идеологии. Не экономические, со­циальные или внешние геополитические причины лежали в основа­нии этого кризиса, — но распад идеологического единства общества. Истоки этой бо­лезни были заложены еще в ХVII-ХVIII веках во времена церковно­го «раскола» и реформ Петра I, — но к концу XIX века они достигли своего завершения. Значительная часть русского общества, и в пер­вую очередь интеллигенция, потеряла чувство опоры в традицион­ных христианских ценностях, расшатанных европейским «просве­щением» и девальвированных повсеместным обмирщением Церкви, и взыскала ценностей новых — новой формулировки своих христи­анских ожиданий. Так появился феномен русского коммунизма, атеистический по форме, но религиозный по своему существу.

Действительно, по мере увеличения исторической дистанции, становится все более очевидным, что коммунистическая мечта, при всем ее интернационализме, во многих своих проявлениях есть национальное российское явление. По своим истокам эта идея не являлась для русского сознания чем-то совершенно внешним, ис­кусственным, привнесенным извне, а рождалась и развивалась как внутреннее явление национального духа. С самого начала XIX века проблема справедливого социального уст­ройства являлась для российского общества определяющей. Вся русская культура от Пушкина до Толстого была социально-ориентированной и нравственно озабоченной несовершенством со­циального бытия, в первую очередь — народного бытия, бесправное положение которого было постоянным укором национальной совести. Часто сводят начала коммунизма к марксизму, но в русской истории очевидна вполне самостоятельная глубоко самобытная линия поиска идеального социально-экономического устройст­ва общества, основанная на глубоких духовно-нравственных началах, которая во многом даже опередила европейский мар­ксизм (так известно, что Маркс специально изучал русский язык, чтобы в оригинале читать Н.Чернышевского…). Эта инерция соци­ально-ориентированного мировоззренческого поиска, заданная Герценом, Добролюбовым, Белинским и Чернышевским во многом предопределила динамику как культурной (Некрасов, Достоевский, Толстой), так и политической (Плеханов, Нечаев, Ленин) жизни российского общества. Качественный социальный и идеологиче­ский переворот был неизбежен, марксизм стал лишь точкой опоры, вокруг которой этот переворот осуществился.

Принятие же именно марксизма в качестве властителя дум, во многом определялось органическим отторжением русским духов­ным строем начал капитализма, против которых и выступал в пер­вую очередь марксизм, и которые начали активно проявляться в России к концу XIX — началу XX века. И это есть принципиальный момент для самоопределения русского самосознания XX века. Суть его состоит в том, что ни народ, стоявший на традиционных духов­но-нравственных христианских позициях, ни интеллигенция — вос­питанная на идеалах народничества, не могли принять буржуаз­ность в качестве новой государственной идеологии (в отличие от большинства европейских стран, где эта идеология, приветствуемая протестантской этикой, уверенно победила); но наоборот, идеи марксизма, социализма и коммунизма, понимаемые в первую оче­редь как идеалы социальной справедливости и будущего общечело­веческого братства, оказались для русского самосознания наиболее близкими. Ибо дилемма для России стояла именно так — или капи­тализм, или коммунизм.

Таким образам, революционный конфликт в России изначально во многом был религиозного свойства, как протест народного само­сознания против нарастающего духа буржуазности, воспринимае­мого народом как наступление на его традиционные христианские принципы жизнеустройства и миропонимания. Здесь уместно еще раз напомнить, что капитализм есть экономическая проекция протестантской религиозной этики,  нашедшей себе опору в ростовщической практике иудаизма, и русский нацио­нальный дух отшатнулся от него в противоположную сторону, — надеясь утвердить свою православную экономическую этику на началах социализма, видя свою задачу в установлении такого государст­венного и общественного устройства, в котором принципы социальных отношений максимально отвечали бы постулатам христианства. Не случайно по своим организационным принципам первые российские коммуны начала XX века во многом буквально напоминали первые христианские общины: общее имущество, общий труд, идеология любви, равенства и братства, вера в «светлое будущее» как неизбежное торжество правды. По существу это прямая проекция евангельского социального идеала:»Все же ве­рующие были вместе и имели все общее. И продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем смотря по нужде каждого» (Деян.2.44-45).

Очевидная близость социально-экономических идей социализма общественным идеалам христианства, и их не менее очевидная предпочтительность с этой точки зрения «идеалам» капитализма, неоднократно подчеркивалась различными христианскими мысли­телями. Так С. Булгаков в своей работе «Христианство и социализм» пишет: «Капитализм есть организованный эгоизм, который созна­тельно и принципиально отрицает подчиненность хозяйства выс­шим началам нравственности и религии; он есть служение мамоне… Никогда еще в истории не проповедовалось в жизни такое безбож­ное, беспринципное служение золотому тельцу… Одним словом, мы должны, не обинуясь, сказать, что социализм прав в своей критике капитализма, и в этом смысле надо прямо и решительно признать всю правду социализма». Еще более глубокое обличение антихри­стианских начал капитализма, как бесчеловечной власти капитала (или мамоны), мы находим у многих православных святых, в част­ности у пр. Симеона Нового Богослова и св. Иоанна Златоуста. По­следний пишет: «Сребролюбие возмутило всю вселенную; все при­вело в беспорядок; оно удаляет нас от блаженнейшего служению Христу: ибо не можете, — говорит Он, — Богу работати и мамоне (Мф. 6.24.); ибо мамона требует совершенно противоположного Христу. Христос говорит: подай нуждающемуся, а мамона: отними у нуждающегося; …Христос говорит: будь человеколюбив и кроток, а мамона напротив: будь жесток и бесчеловечен, считай ни за что слезы бедных…»(Златоуст И.//Полн.собр.соч. – СПб. 1902. Т.VIII. С.270.) Могла ли русская душа принять для себя эти принципы в качестве нормы социальных отношений? Наоборот, «в социализме, — пишет С. Булгаков, — рассматриваемом как совокуп­ность мер социальной политики, нет ничего, что бы не соответство­вало христианской морали. Поэтому самая мысль о «христианском социализме» не имеет в себе ничего противоречивого. Принципи­ально «христианский социализм» вполне возможен.  (Булгаков С.Н. Христианский социализм. — Новосибирск, 1991. С.227-228.)

РЕЛИГИОЗНАЯ ОШИБКА КОММУНИЗМА       

Однако встает резонный вопрос: если начала коммунизма так близки христианству, то чем объяснить то откровенное воинствующее безбожие, которым сопровождалась история коммунизма первой половины XX века? Что означает антирелигиозность коммунизма, и в частности, его антихристианст­во?

Это, может быть, самый непростой вопрос в рассматриваемой теме: он имеет много аспектов — политических, исторических и фи­лософских; но в целом ответ сводится к тому, что антирелигиоз­ность коммунизма объясняется его…  религиозностью, — только ре­лигиозностью ложной. Так Н.Бердяев пишет: «Правда и ложь так перемешаны в коммунизме именно потому, что коммунизм есть не только социальный феномен, но и феномен духовный. В идее бес­классового, трудового общества, в котором каждый работает для других и для всех, для сверхличной цели, не заключается отрицания Бога, духа, свободы и даже наоборот, эта идея более согласна с хри­стианством, чем идея, на которой основано буржуазное капиталистическое общество. Но соединение этой идеи с ложным миросозерцанием, отрицающим дух и свободу, ведет к роковым результатам. Именно религиозный характер коммунизма, именно религия коммунизма и делает его антирелигиозным и антихристианским.» (*Истоки и смысл русского коммунизма. М.1990.С.126.)

Это выглядит парадоксальным с точки зрения формальной логики, но это становится понятным, если принять во внимание, что суть вопроса заключалась в господстве в сфере идеологии, — идеология же всегда в той или иной степени религиозна, т.к. основана на вере в определенные сверхличные ценности. Борьба за господство «в воз­духе» и определила тот жестокий характер противостояния между коммунизмом и церковью, который наблюдался в России в начале XX века (при этом, правда, победа чаще достигалась за счет господ­ства «на земле»…). Об этом напряженном идеологическом противо­стоянии Н. Бердяев пишет: «Коммунизм, не как социальная система, а как религия, фанатически враждебен всякой религии и более всего христианской. Он сам хочет быть религией, идущей на смену христианству, он претендует ответить на религиозные запросы челове­ческой души, дать смысл жизни». (*Там же С.129)

Однако именно подобные религиозные претензии коммунизма принципиально несостоятельны и ошибочны, т.к. вся «духовная» база коммунизма ограничена его материализмом. Проблема в том и состоит, что классический коммунизм Маркса, будучи по методологии сугубо материалистическим учением, в своей теории абсолютизировал этот материалистический принцип и распространил его на область идеального, претендуя на универсализм своих идеологических постулатов. И именно здесь он, превышая свои гносеологические полномочия, вступает в конфликт с традиционной религией, претендуя на роль универсального миропонимания, проявляя при этом со своей сторо­ны тривиальный религиозный фанатизм по отношению к своему идеологическому конкуренту. Однако история существенно прига­сила этот «религиозный» пламень коммунизма и ныне ничто не ме­шает нам трезво посмотреть на его остывшее материалистическое естество и найти ему адекватное, достойное его христианских пред­посылок, положение — но не на небе, а на земле, оставив «кесарю ке­сарево, а богово Богу». Лишь в таком двустороннем единстве небес­ного и земного возможно как здоровое мировоззрение личности, так и полнокровное существование государства.

Неоправданная претензия материализма заменить собою духов­ное начало естественным образом не состоялась, а лишенное истин­ного духовного питания советское общество в итоге исчерпало себя в своем идейном содержании. Тотальность материалистического догматизма сковала свободное дыха­ние идеального в русском самосознании, полностью парализовав его развитие — в мировоззрении, философии и культуре. Утратив ис­точник своей духовной силы, русский человек внутренне начал не­заметно чахнуть. Поэтому так парадоксальна, невидима и беспричинна смерть, казалось бы, с виду вполне здорового и мощного «телом» государства — в его легких закончился кислород… Вот как про­рочески пишет об этом Н. Бердяев: «Лучший тип коммуниста, т.е. человека целиком захваченного служением идее, способного на ог­ромные жертвы и на бескорыстный энтузиазм, возможен только вследствие христианского воспитания человеческих душ, вследст­вие переработки натурального человека христианским духом. Ре­зультаты этого христианского влияния на человеческие души, часто незримого и неземного, остаются и тогда, когда в своем сознании люди отказались от христианства и даже стали его врагами. Если допустить, что антирелигиозная пропаганда окончательно истребит следы христианства в душах русских людей, если она уничтожит всякое религиозное чувство, то осуществление коммунизма сдела­ется невозможным, ибо никто не пожелает нести жертвы, никто не будет уже понимать жизнь как служение сверхличной цели, и окон­чательно победит тип шкурника, думающего только о своих инте­ресах». (*Там же. С.139) К сожалению, это самый точный диагноз, который можно поставить современному российскому обществу.

Аналогичным религиозно-обусловленным феноменом является и атеизм коммунизма. По своим формальным основаниям он свя­зан с общим смещением общественного сознания XIX века от идеа­лизма к материализму, но по сути происходил как смена приорите­тов веры; от веры в Бога — к вере в человека. Однако принципиально, сам по себе этот переход не является выходом за рамки религиозной проблематики, но остается все тем же сугубо христианским вопросом, заключенным в евангельской идее богочеловечества Иисуса Христа. В рамках этого христианского вопроса и находятся истоки русского атеизма. На примере «цен­тральной   фигуры   русской   мысли   и   самосознания   XIX   века» В.Г.Белинского Н. Бердяев так описывает это внутреннее мировоз­зренческое смещение: «В Белинском русский революционный со­циализм эмоционально соединяется с атеизмом. Истоком этого ате­изма было сострадание к людям, невозможность примириться с идеей Бога ввиду непомерного зла и страданий жизни. Это атеизм из морального пафоса, из любви к добру и справедливости… Русские из жалости, сострадания, из невозможности выносить страда­ние делались атеистами. Они делаются атеистами, потому что не могут принять Творца, сотворившего злой, несовершенный, полный страдания мир. Они сами хотят создать лучший мир, в котором не будет таких несправедливостей и страданий.»  (*Там же.С.34-35). Не забывая обо всей пагубности подобного «чисто человеческого» решения предвечной Богочеловеческой задачи христианства, можно, тем не менее, отме­тить, что в истоках русского атеизма не было откровенного бого­борчества (по типу ницшеанского), основанного на гордом индиви­дуализме; это был атеизм не возношения, а жертвы — отрицание вы­сокого, но отвлеченного идеализма, ради страждущей и несовер­шенной материальности с целью ее преображения. В этом христи­анском мотиве жертвенного нисхождения к «во зле лежащему» ми­ру и состоит основная религиозная тайна русского коммунистиче­ского атеизма.

Таким образом, будучи по своей методологии наукой, по своей идеологии коммунизм остается верой — верой в человека, в возможность неограниченного развития его лучших «богоподобных» качеств, в его «светлое будущее». Без этой живой гуманистической веры коммунизм сам по себе, как социально-экономическая теория — мало что значит; без нее он не стал бы ни общепризнанной революционной теорией, ни тем бо­лее фактом реальной истории. При этом вера в светлое будущее коммунизма очевидным образом перекликается с христианской ве­рой в конечное обновление мира, где будет «новая земля и новое не­бо», и, в связи с этим, может быть отнесена к разновид­ности хилиазма – христианскому учению о «тысячелетнем царстве праведников». Даже это умозрительное обстоятельст­во позволяет рассматривать русский коммунизм в контексте единой национальной истории, — как еще одну историческую проекцию ее мессианских устремлений. Вне мессианства немыс­лима Русская идея, поэтому и в этом смысле вопрос о коммунизме ос­тается для России открытым.

И здесь надо быть очень внимательным. В последние годы в общественной мысли по отношению к социализму и коммунизму господствовал дух огульного отрицания, основанному скорее на эмоциональном уп­рощенчестве, чем на объективном историософском анализе. Это во многом опреде­лялось общей политической горячностью и целенаправленной деятельностью либеральных СМИ, подающих советский социализм как однозначно отрица­тельное явление русской истории. Однако такое профанирующее упрощенчество в вопросах  национально-исторического бытия есть недопустимое легкомыслие. Если мы действительно озабочены преодолением нынешнего исторического кризиса, если мы хотим понять духовно-историческую логику происходящего, то должны отнестись к оценке советской эпохи мак­симально ответственно и непредвзято, с предельным смирением и уважением — как того требует собственная национальная история. Это не просто отвлеченный вопрос политологии: где-то здесь мы потеряли нить своей собственной истории, по сути — потеряли себя!

История не бывает только «черной» или только «белой», но всегда есть живой поток самовыражения национального духа; и если мы хотим вновь вступить в этот поток (т.е. вновь обрести собственную историческую субъектность), то должны постараться понять ее логику максимально честно и искренне. Особенно, если это касается глубинных религиозно-мировоззренческих общественных трансформаций.

Сейчас происходит восстановление естественного баланса рели­гиозного и материалистического в общественном сознании и это открывает возможность нового переосмысления идеи социализ­ма на основе традиционного христианского миропонимания: ни идеологических, ни философских, ни догматических преград тако­му переосмыслению не существует. Что означают религиозные предпосылки коммунизма? Насколько глубоки его христианские основания? Как реализовать неисчерпаемый религиозный потенци­ал народного духа в действенную идеологию национального возро­ждения? — все это актуальнейшие вопросы современного русского самосознания. Мировоззренческая природа нынешнего национально-историческо­го кризиса взывает к необходимости подобного переосмысления — новому пониманию социализма и коммунизма в контексте тысяче­летней русской истории. Не поняв до конца духовно-идеологические уроки своей недавней истории, мы никак не сможем осознать и ее ближайшее будущее. В частности, есть ли это буду­щее у социализма, или мы уже навсегда вписаны в капиталистиче­ский фарватер истории?

КРИЗИС СОЦИАЛИЗМА   

Крах коммунизма, который мы на­блюдаем сегодня,   не   обязательно означает его окончательную историческую катастрофу как доказатель­ство полной несостоятельности его идеи. По мысли А. Зиновьева то, что происходило и происходит последние десятилетия с коммунисти­ческой Россией это не катастрофа, а кризис, которому подвластна любая нормально развивающаяся система. Кризис — вещь естест­венная, являющаяся необходимым атрибутом диалектики, – которая в свою очередь говорит о том, что выход из подобного системного кризиса возможен лишь в одном случае — путем качественного преображения системы. Этой схеме вполне отвечают наши идеологические и политические реалии.

Надо признать, что кризис советского социализма был неизбежен. Это было закономерное внутреннее явление коммунистической идеологии исчерпавшей свой исторический потенциал; «происки ЦРУ» и собственной, пригретой за пазухой, «пятой колонны» стали лишь усугубляющим фактором. В сущности, дело было сделано — об­щество развитого социализма, в той мере, как ему позволяла мате­риалистическая идеология, построено, — и эта законченность опре­делила то, что называлось «застоем». Дальнейшее развитие настоятельно требова­ло какого-то качественного обновления коммунисти­ческой идеи. Провозгласив «перестройку» М. Горбачев попытался нащупать это новое измерение социализма, но не имея каких-либо  надежных ориентиров (кроме западных аналогов), лишь ускорил его крушение. И это не мудрено: масшта­бы назревавших изменений находились не в экономической или по­литической сферах советского общества, а как сейчас представляет­ся, значительно глубже — на метафизическом плане национального самосознания. Это становится понятным, если мы вспомним, что середина кризиса пришлась на 1988 год — год тысячелетия Крещения Руси. Ведь это поистине «тектонические» сдвиги русской истории! Так проявляют себя исторические ритмы: проис­ходил новый прорыв национального духа и историческая актуали­зация Православия. Вновь обнажался вопрос о Русской идее как нерешенной задаче национальной истории.

При этом старые формы стремительно распадались. Первой не выдержала проверку временем идейная составляющая социализ­ма, выдохся ее религиозный мировоззренческий пафос: в «светлое будущее коммунизма» реально уже никто не верил, ни народ, ни сама коммунистическая партия, — и это предопределило падение всей систе­мы. Крушение веры лишило общество внутренней позитивной ди­намики и созидательной жертвенной энергетики. Не стало цели, не стало и движения. В этом смысле русский народ опять остался ве­рен себе: только высшие (осознанные и принятые на уровне души) идеалы способны подвигнуть его к историческому дей­ствию.

Как уже говорилось, ограниченность исторического опыта со­ветского социализма методологически была предопределена его материализмом. Словно современный «вавилон», коммунистиче­ский красный проект строился на чисто материалистических принципах («глиняные кирпичи») и рациональной человеческой воле. Принципиальная ограниченность такого механистического строительства оче­видна, рано или поздно оно исчерпает исходный импульс и утратит свой смысл.

Вавилон рухнул разом. В его несущей конструкции не оказалось ни одного мало-мальски пригодного элемента, способного удержать тяжесть нагромоздившихся противоречий: ни армия, ни КГБ, ни Политбюро, ни огромная мно­гомиллионная масса коммунистов, ни «советская интеллигенция» ни «простой советский человек», ни, наконец, сама «теория научно­го коммунизма» — ничто из этих краеугольных оснований «развитого социализма» не оказалось способным выдержать нагрузку  исторического кризиса. Все это во многом были уже пустые формы. Отсюда те поразительные масштабы всеобщего без­различия и предательства, которые за несколько лет превратили ве­личайшую сверхдержаву мира в жалкое и беспомощное, полуколо­ниальное государство.

«Без Меня не можете творити ничесоже…» (Ин.15.5.) — утрата духовного смысла лишает человека и общество способности к созиданию и развитию.

То, что питало жизнью энту­зиазм первых пятилеток, к концу века превратилось в оторванные от жизни бессодержательные лозунги. Их уже никто не воспринимал всерьез — ни члены ЦК КПСС, ни простые советские обыватели, ни диссидентствующая интеллигенция, ни тем более подрастающая поросль будущих «предпринимателей». Коммунистический «проект» ока­зался никому не нужен и его подожгли (как в романе Ильфа и Пет­рова) сразу с четырех углов… — благо желающих «погреть руки» на этом деле оказалось предостаточно.

Крушение было катастрофическим. Обрушилась не только идеологическая коммунистическая надстройка, но и вся советская государственность, принеся многочисленные страдания не готовому к такому развитию событий простому народу.  «Целили в коммунизм, а попали в Россию» — эта запоздалая диссидентская рефлексия еще раз обнажила тот факт, что коммунизм в России к концу XX века стал органичной частью русской истории. Отказ от коммунизма обернулся предательством и катастрофой этой истории.

Но значит ли это, что на пепелище не осталось ничего кроме не­определенной, поросшей духовным «бурьяном», территории, кото­рую лучше всего сдать в аренду какому-нибудь «дяде Сэму»? Ос­тался ли у России шанс на самостоятельную, самобытную историю, или единственное, что ей остается это, пристроившись в хвосте у Запада в качестве сырьевого придатка, «добровольно» принять истины «нового мирового порядка»? Если ограничиться плоским, рациональным взором, то, кажется, все обстоит именно так; но если заглянуть в живую глубину нацио­нального духа, то русское сердце обнаружит в себе еще далеко не исчерпанный резерв пассионарности — светлый, христианский потенциал Русской идеи, в раскрытии которой подлинное про­должение русской истории.

СОЦИАЛИЗМ И ХРИСТИАНСТВО

А.Зиновьев разделяет коммунизм на идеологический и реальный и говорит, что реальный коммунизм был полностью разгромлен Западом в ходе «холодной войны», но идеологический коммунизм остался в сознании человечества, и что он не может быть полностью искоренен, пока существуют порождающие его причины, а именно — негативные явления капитализма.

Однако, если смотреть на идеи коммунизма более глубоко, то в них можно выделить вполне определенные собственные (имма­нентные) источники устойчивости — христианские предпосылки коммунизма. Неискоренимость идеалов равенства, братства, спра­ведливости и мира определяется тем, что эти понятия суть базисные социальные ценности христианства. Человечество не может отка­заться от стремления к этим идеалам, пока существует христианство.

Поэтому, если вернуться к терминологии А. Зиновьева, «идеоло­гический коммунизм» неискореним в сознании человечества, а это значит, что он будет вновь и вновь проявляться в той или иной форме в реальной истории. Причем динамика этих проявлений име­ет вполне очевидную, все возрастающую историческую амплитуду. Если первые христианские общины (коммуны) в этом процессе мо­гут пониматься в качестве исходного первообраза (своего рода духовного эталона гармоничного социаль­ного бытия), то последующее развитие коммунизма происходит во все возрастающем теоретическом и практическом масштабе. Снача­ла это «аскетический коммунизм» христианских монастырей, с их общинным хозяйственным бытием, равенством и братством; затем «утопический коммунизм» средневековых католиков: Томаса Мора и Томмазо Кампанеллы с первой теоретической попыткой распро­странить христианские идеалы социального бытия на все общество; затем поиск рационально-политических форм справедливого общества в контексте идей Просвещения (Ш.Фурье, Р.Оуэн); далее – марксизм уже в качестве программной теории «научного коммунизма»; и нако­нец  Советская Россия — первый в истории опыт реализации комму­низма на государственном уровне. Надо ли говорить, что на пути к своей последней исторической реализации идеи коммунизма относительно своего первоначального первообраза претерпели очень существенные деформации. Причем принципиальное искажение за­ключалась в том, что теория и практика социализма XX века начис­то «забыла» свою исходную христианскую составляющую, превра­тившись тем самым в форму без содержания, — и это неизбежно ска­залось на его судьбе. Такой «реальный коммунизм» в отличие от своего двухтысячелетнего идеологического предтечи просущест­вовал чуть более семидесяти лет…

Но значит ли это, что вместе с окончанием реального россий­ского социализма пришла к своему историческому финалу и сама коммунистическая идея, как то утверждают многочисленные противники коммунизма? Не означает ли нынешний кризис социа­лизма всего лишь неизбежную и закономерную предпосылку его нового исторического возрождения на уже совершенно новом, качест­венно обновленном, идеологическом основании, — том, на котором и зародилась сама идея коммунизма — на базе христианско­го понимания человека и общества? Нет доводов, которые могли бы отрицать такую возможность, — более того, сама историческая диалектика комму­низма предполагает неизбежность этого последнего этапа коммунистической истории. Суть этого этапа в теоретическом воссоединении положительного опыта коммунистической практики, в ее реальных социальных достижениях, с ее исходным идеологическим началом и сущностью — христианскими представлениями об идеале человеческих отношений. Без этого заключительного акта позитивного христианско-коммунистического синтеза коммунистическая история человечества не может считаться завершенной — ее цикл еще не закончен!

Какое это имеет отношение к современной истории и, в частности, к истории России, пока сказать трудно. Однако некоторые предпосылки говорят о том, что определенная теоретическая переориентация коммунизма в этом отношении происходит, — об этом свидетельствуют те изменения, которые появились в программных документах КПРФ и работах ее лидера Г.Зюганова. Принципы национально-исторической преемственности, самобытности характера и мировоззрения русского народа, отказ от идеологии атеизма и признание Православия становым хребтом русского национального самосознания — вот далеко не полный перечень тех идеологических прозре­ний, которые обрела коммунистическая идея в результате краха системы ортодоксального коммунизма. И это вселяет определенный исторический оптимизм: коммунистическая идея в своем самопо­знании вплотную подходит к ядру русской национальной идеи – Русской идее, что значительно увеличивает шансы для последней найти свое продолжение в реальной истории.  

РУССКАЯ ИДЕЯ СЕГОДНЯ

Двигаться вперед (в историческом смысле) нельзя на основе простого отрицания на­стоящего, нельзя — на основе обращения в прошлое, но возможно лишь в предчувствии будущего, — нового по определению. Увидеть будущее в его новых идеологических осно­ваниях — наша сегодняшняя задача. Будущее, чтобы быть действен­ным в настоящем, должно обладать притягательной, завораживаю­щей силой — если этого нет, то оно не состоится. Это особенно отно­сится к России, государству — идеократии, т.е. государству, в кото­ром движущей силой его истории является идея: будь это Святая Русь, Москва Третий Рим, или Коммунизм. Сами по себе, в конкретно-эмпирическом смысле, эти идеи-символы могут не иметь непосредственного отношения к реальности, но именно они задают России вполне реальную, идеологически осмысленную историческую динамику. Суть ее в том, что идея (как идеал) всегда входит в противоречие с реальной историей — требуя ее преодоления.

Смысл существования России — в конечном преодолении реальной (несовершенной) истории, в устремленности к будущему как задаче претворения некой мечты, идеи, и цели — способной преобразить несовершенство наличного бытия. Это не идея прогресса или эволюции в классическом (европейском) понимании, но именно идея преображения, как качественное, зримое изменение бытия, дости­гаемого не столько механическим усилием, сколько откровением веры. Т.е. движущая сила русской истории сосредоточена не в области материально-экономических процессов, а в области духовно-мировоззренческих прозрений. Поэтому и сегодня лишь высокая, духовно осознанная цель может вывести растерянное самосознание нации из состояния исторического застоя. Нынешнее безыдейное, ме­ханическое по своей природе, «прагматичное» материально-экономическое и политическое реформаторство не может восприниматься иначе как бессмысленное в ис­торическом смысле топтание на месте.

В этом смысле все мы, как народ, вошли в полосу какого-то полного «идеологического затмения». Нас как бы лишили неба и света. Те «тараканьи бега» за прибылью и достатком, в которых нам предлагают участвовать современные «рыночники», унизитель­ны и бессмысленны для русского духа и никак не могут служить основой какого-либо исторического вдохновения. Отсюда, от этого чувства полной идеологической бессмыслицы, та апатия и безразличие, которые проявляются сегодня в нашем народе на фоне откровенного разрушения государства. Необходим идеологический прорыв, обретение светлого и вдохновляющего чувства новой ис­торической перспективы. Этот свет должна принести в себе новая нацио­нальная идеология,

фокусирующая в себе все ценности и идеалы, выстраданные нашим народом на протяжении его тысяче­летней истории.

Однако и здесь все не так просто. Общественно-историческое движение не может начаться простой манифестацией традиционных идеалов. Сами по себе такие понятия  как Святая Русь, Правосла­вие, Соборность, Справедливость, Патриотизм и т.д. не могут явиться источниками нового исторического акта. Они вневременны и внеисторичны в своей основе, и являются своего рода аксиомами (статикой) русского национального самосознания. Для подлинной исторической ди­намики нужно нечто большее — то конкретное содержание национальной идеи, в котором нация осознает свою сегодняшнюю историческую задачу как перспективу дальнейшего исторического развития. Мало провозглашать красивые идеалы, надо найти реалистические пути движения к ним.

В чем сегодняшний смысл Русской идеи? Каковы ее конкретные идеологические приоритеты в условиях XXI века? – без ответа на эти вопросы невозможно преодоление нынешнего исторического кризиса. Принципиальный момент здесь в том, что для националь­ной идеологии мало быть просто укорененной в национальном прошлом: чтобы она стала действенной  настоящем, она должна быть устремлена в будущее, т.е. стать идеологией возрождения.

А это значит, что она должна быть предельно адекватна реальной исторической ситуации, быть способной привести в движение обществен­ное сознание и общественную (политическую) практику. Она должна опираться на прошлое, но быть исторически позитивной, т.е. открывать новое качество национального бытия и ясную историческую перспективу, способную вдохновлять нацию к новым историческим свершениям.

Всем этим критериям и отвечает идея  мировоззренческого синтеза православия и социализма как наибо­лее общая формулировка идеологии возрождения. Конкретность такой постановки вопроса предельно адекватно отражает суть идеологического излома XX века и ставит задачу его исцеления.

С точки зрения патриотизма в поисках данного идеологического синтеза нет противоречия, ибо то и другое направлено к конечному совершенству национального бытия в его духовных и социально-экономических отношениях, к гармонизации его земной и небесной составляющих. Преградой к подобному мировоззренческому воссоединению православия и социализма являются лишь зава­лы ложных стереотипов, накопившихся еще со времен «перестройки», когда ради разрушения советской государственности в общественное сознание было вброшено огромное количество деструктивной (чаще недостоверной) информации, призванной расшатать доверие к советскому строю и идеализировать дореволюционную Россию.

Весь этот антисоветизм надо оставить в прошлом. Сегодня не время заниматься бесплодным противо­поставлением эпох православной и советской государственности (что лучше, что хуже), рассматривая этот вопрос в отрицательной  конфронтационной   плоскости. Наоборот, необходимо положительное понимание того, что все это части нашей единой исто­рии в ее мировоззренческой противоречивости, диалектической полярности и исторической незавершенности. Сверхценностью нынешней ситуации является восстановление единства на­ционального самосознания, и перед этой задачей ценности прошло­го имеют уже не абсолютное, но относительное значение.

Никакое противоречие не решается в собственной плоскости, решение воз­можно лишь на ином, высшем положительном уровне понимания, где обе части противоречия проявляются как стороны единого це­лого. Именно это целое национальной истории должно быть осмыслено нами как основа нового единства национального сознания, в котором органично соединяются обе стороны недавнего идеологического противостояния. И это не просто интеллектуально-идеологическая задача, — это задача в пер­вую очередь духовная, требующая от нас некоего нового «рожде­ния свыше», позволяющего увидеть себя и Россию в новом преоб­раженном виде, в новой одухотворенной исторической перспективе.

И это есть творческая задача. Нынешнее самоопределение на­ционального духа, не предполагает тривиального решения. Исторические условия привели нас к очень глубокому по своим основаниям идео­логическому кризису, парализовавшему исто­рическое развитие нации.  Фактически это исторический тупик, выход из которого требует новых, прорывных мировоззренческих решений. «В одну реку не входят дважды», как бы ни был велик соблазн повернуть реки исто­рии вспять — это невозможно; мы должны найти свою новую исто­рию в ее новых идеологических формах, принять на себя ответст­венность нового исторического акта. На языке синергетики это называется точкой бифуркации, т.е. тем неустойчивым и неуравновешенным состоянием, где система переходит на новый уровень своего бытия, отли­чающегося не только новой структурной упорядоченностью, но и новым качественным (т.е. идеологическим) содержанием.

Впрочем, подобная картина наблюдалась в истории России не единожды. Общеизвестно, что история России по своей диалектике катастрофична, т.е. поступательность ее государственного бытия  сопровождается подобными «идеологическими» кризисами на всем протяжении ее истории. И это не должно вводить в отчаяние, но наоборот, максимально мобилизовать нашу личную и общественную волю перед лицом исторического будущего. Доныне Россия справлялась с подобными историческими вызовами, и есть все основания надеяться, что светлый позитивный исход возможен и в нынешней «безысходной» ситуации.

«Невозможное человекам, возможно Богу». Не надо забывать что история человечества — это Богочеловеческая история, т.е. Бог не оставляет человека один на один с морем исторического хаоса, но так или иначе присутствует рядом, направляя исторические процессы в сторону эсхатологического торжества Истины – к новому небу и новой земле. И если мы, как народ, подтвердим в своем сердце неизбывную готовность и дальше быть со Христом, найдя для этого современные государственные формы, то Бог не оставит нас уто­пающими в этом «море», но выведет «яко по суху» к новым берегам исторического существования.

ВРЕМЯ И ЦЕРКОВЬ

Говоря о сегодняшней постсоветской исторической ситуации и задаче формирования единой идеологии национального возрождения, нельзя не сказать несколько слов о позиции другой стороны русского идеологического про­цесса — Русской Православной Церкви. В чем состоит ее конкретно-историческая роль в преодолении нынешней идеологической смуты? При всей очевидной простоте данного вопроса многое остается далеко не однозначным в историческом, политическом и общест­венно-социальном плане. Слишком велик исторический провал, от­деливший ее нынешнее общественное и официальное признание, от того времени, когда Православие действительно было государственной идеологией России. В этом смысле Рус­ская Православная Церковь еще не закончила процесс своего ново­го исторического самоопределения и ее состояние в чем-то по­добно «воскресшему из мертвых», когда вернувшееся сознание еще видит себя в параметрах прошлого, в то время как окружающая реальность уже давно и необратимо другая. Эта явная историческая неадекватность современного Православия невольно вносит дополнительную сложность в формирование здорового самосозна­ния общества, зачастую не упрощая, а усугубляя проблемы его новой идеологиче­ской самоорганизации, уводя вопрос национального возрождения за рамки исторической реальности. Может показаться, что в этом и состоит нынешняя роль Церкви — быть отстраненным внеисторическим наблюдателем происходящего, однако традиции русского Православия и острота нынешней исторической смутыскорее говорят об обратном. Новое историческое самоопределение России в его идеологическом и политическом смысле, невозможно без адекватной исторической позиции Церкви, всегда бывшей ее внутренним духовным оком. А это, в свою очередь, предполагает честное и объективное переосмысление новейшей русской истории вовсех ее социальных и идеологических катаклизмах, с принятием на себя части ответственности. Ибо история России и Церкви нераз­дельны.

Готова ли Церковь к подобному идеологическому переосмыслению собственной судьбы в контексте современной истории? — пока не ясно. Слишком заметна растерянность и политиче­ская близорукость современного церковного сообщества, еще не оправившегося до конца от трагических потрясений, выпавших на его долю в XX веке, и дезориентированного радикальной сменой государственных идеологических приоритетов на рубеже XXI века.

Но без сомнения, такие выводы должны быть сделаны. Обмирщение Церкви к концу XIX века, па­дение ее авторитета в народе и обществе, крушение Российской им­перии и как следствие — тяжелейшие гонения — все это находится в прямой исторической и метафизической зависимости, и имеет не­посредственное отношение к исторической ответственности Право­славия как «идеологии» Святой Руси.

В этом отношении, полезная в целом официальная «Социальная кон­цепция РПЦ», в недостаточной мере отвечает насущным запросам общества, являясь идеологически не вполне определенным документом. Вопрос о современной идеологии на­ционального возрождения остается для Православия открытым. Но время не ждет, дальнейшая отстраненность Церкви от участия в общественно-идеологическом процессе усугубляет современный идеологический кризис, более того, делает его принципиально неразрешимым, так как само православие вплетено в этот кризис в качестве одной из его сторон.

Невнятность идеологической позиции Церкви на руку только современной российской власти с ее лукавой и по сути бессодержательной идеологией «официального патриотизма», под знаком которой продолжаются разрушительные для государства реформы. Разве в подобном идеологическом молчании состоит «симфония» властей? Или более того в том, чтобы Православие служило «идеологической ширмой», за которой беззастенчиво орудовала бы либерально-олигархическая клика, проводя свою губительную антинародную политику?

Вопрос о государственной идеологии есть не формальный, а сущностный, мировоззренческий вопрос национального бытия, от­давать его на откуп кремлевским политологам или телевизионным «соловьям-разбойникам», было бы крайне опрометчиво. Здесь нынешнее «кули­ково поле» российской истории, и здесь должна состояться решаю­щая битва за Россию. Может ли Церковь как носительница мировоззренческого смысла русской цивилизации остаться в стороне от этого процесса?

После крушения официальной коммунистической идеологии и наплыва западных мировоззренческих «ценностей», народ инстинк­тивно потянулся к Православию, справедливо надеясь обрести в его лице надежные мировоззренческие опоры — и это, слава Богу, про­исходит. Однако на общественном бытии этот процесс по ряду при­чин отражается очень слабо, почти незаметно. Фактором позитивного преображения общественной жизни Православие не становится, но остается лишь консервативной формой исповедания традиционного религиозного культа и  закрытым в себе резервуаром вневременной Истины.

При этом обладая неоспоримым общественным ав­торитетом, Церковь в лице своих иерархов использует этот авторитет на поддержание существующей власти, тем самым как бы снимая вопрос о поиске какой-либо социально-политической альтернативы. И это не безобидная нейтральная позиция. Для большой части общества это оборачивается ложным моральным принятием всего того беззакония, которое творит эта власть в своей внутренней и внешней политике. Что угнетает духовную совесть нации и лишает общество возможности адекватно реагировать на происходящее.

Еще с началом «перестройки» в церковной среде ходили упорные ожидания новых гонений, которые вот-вот начнутся со стороны либеральной власти. Но время идет, а гонений никаких нет. (*сноска Гонениям в последнее время подвергаются лишь те церковные деятели (чаще рядовые священники), которые имели смелость говорить правду как по отношению к власти, так и в отношении оправдывающей ее церковной иерархии.) Наоборот, повсюду идет благолепное восстановление и строительство храмов. Не означает ли это, что гонения, как признак истинного стояния перед лицом лежащего во зле мира, не даются просто так, по одной лишь принадлежности к истинной Церкви, а определяются какой-то формой обличения этого мира, его неправды? Не пришло ли время и Церкви сказать свое веское слово Истины среди того моря идеологической и политической лжи, в которое погрузилось совре­менное российское общество.

Нам скажут, что Церковь вне (выше) политики, что она отделе­на от государства и что вообще это очень тонкие вещи… Может и так… Но уместна ли такая позиция в условиях острейшей общест­венно-исторической смуты? Верна ли подобная возвышенная поли­тическая «неотмирность», если она оборачивается истори­ческой апатией? Наверное, можно быть «вне политики», но никак нельзя быть вне истории. И это особенно относится к русскому Православию, для которого история Церкви и судьба России — не­раздельны. Во все переломные моменты нашей истории Церковь несла особую историческую миссию — быть светом на пути нацио­нального спасения. Примеров тому великое множество: Сергий Ра­донежский и Дмитрий Донской, Александр Невский и патриарх Гермоген, патриарх Тихон и митрополит Иоанн (С.-Петербургский и Ладожский). В этих святых для русского сердца именах навсегда запечатлелся образец единства духовного и исторического служе­ния — подвиг исповедания небесной Истины перед лицом исторического хаоса. Готова ли Церковь принять сегодняшний исторический вызов, или сохраняя стороннее молчание, останется фактическим соучастником набирающих катастрофическую инерцию общественно-политических процессов? Этот вопрос крайне актуален не только для России как таковой, но и для самой Церкви. Ведь сомнительное, комфортное во всех отношениях «мирное сосуществование» с либерально-капиталистическим миром оборачивается не только общей апостасией, но и напрямую ведет (и Россию и Церковь) в объятия грядущего «обще­человеческого» антихриста. Это ли путь Православия?

Православие, как онтологически фундаментальное духовно-религиозное мировоззрение, обладает много­вековой исторической, идеологической и просто житейской мудростью — и эта мудрость должна быть актуализирована в социальном пространстве. Современному общественно-историческому безвременью крайне необходимы именно фундаментальные идеологические основания, несущие в себе огненную религиозную метафизику, способную вдохновить национальный дух на новые исторические свершения.

В то же время социализм (красная идея), как реальная социально-экономическая альтернатива нынешней либерально-капиталистической действительности, по-прежнему остается единственным системным выходом из образовавшегося исторического тупика. Третьей же сторо­ны в современном российском патриотическом пространстве — не существует. И это накладывает на нас, нравится ли нам это или нет, прямую историческую ответственность – воссоединить два этих принципиальных фактора русской истории в новом историческом проекте, – на основе глубокого идеологического взаимопонимания, ради единства и спасения России. Сегодня это не вопрос политического компромисса, но фундаментальная потребность национального самосознания, его нового адекватного исторического само­определения.

***

Итак, пора подводить некоторые итоги. Можно принять за аксиому мысль о том, что решение исторических задач всегда на­ходится впереди, а не позади истории. Что же это значит в свете наших историософских размышлений? А то, что ни классический коммунизм с его «диктатурой пролетариата», ни традиционное православие в форме «право­славной монархии» не могут рассматриваться нами как самостоя­тельные (взаимоисключающие) цели нашего державного строитель­ства, но только в связке, как ступени к будущему. Реальная истори­ческая диалектика требует от нас исторического синтеза: оправда­ния, а не отрицания собственной истории — и в этом направлении должна строиться наша патриотическая идеология. Преодоление нынешней смуты невозможно вне определения той единственно верной (общей для всех!) идеологической тропы, которая выведет нас к новым горизонтам собственной истории. Время революций (и контрреволюций) исчерпано, внутреннее идеологическое противо­стояние, терзающее русский дух от начала XX века, необходимо примирить.

Растягивание этого противостояния на дальнейшее неопределенное историче­ское время, в надежде на реставрацию той или иной модели госу­дарственности, лишь усугубляет безысходность нынешнего поли­тического хаоса. Пока нация не обретет единства в своем исконном мировоззренческом основании (понимаемом в самом общем виде как Русская идея), до тех пор «неизвестно кто» будет хозяйничать внутри нашего дома. Иной альтернативы нет. Либо две единственно реальные и исторически легитимные патриотические силы придут к единому представлению об Образе будущего, и приложат к его реализации свои духовные, интеллектуальные и политические ресурсы, либо паразитирующие на национальном прошлом «царствующие самозванцы» и К° окончательно разрушат бесхозное здание некогда великой русской государственно­сти.

У нас еще есть возможность избежать такого плачевного финала. Ибо не иссякла в русском народе небесная вера православия, не оскудела в нем и социалистическая жажда земной справедливости — нереализована еще сокровенная Русская идея, несомая им в своей душе сквозь все перипетии собственной истории.

* * *

История мира традиционно рассматривается как история культур и цивилизаций. Однако цивилизации отличаются друг от друга в первую очередь, своими мировоззренческими основаниями — или идеологиями, — которые есть выражение вполне определенного целостного миропонимания, сконцентрированного в принципиальных для данной цивилизации приоритетах. Эти приоритеты определяют в свою очередь все остальное — культуру, политику, экономику. Именно развитие и борьба идеологий определяет динамику и диа­лектику мирового цивилизационного процесса. Основу же идеоло­гий всегда составляли религии.

Если экономические процессы, политические перевороты и международные конфликты — это микро-масштаб исторических из­менений, то макро-масштаб — это динамика религиозно-мировоззренческих процессов. Так наша эра — это эра христианст­ва, и в этом контексте должна рассматриваться и наша новейшая и современная история. Тогда многое в ней станет яснее… Тот факт, что современный мир в религиозном смысле крайне секуляризиро­ван и индифферентен, не означает, тем не менее, что мы живем в пост-конфессиональной идеологической пустоте. Мы по-прежнему вписаны в христианский контекст истории, — и она еще не завершена.

Иудаизм и христианство, сионизм и «новый мировой порядок», капиталистическая глобализация и коммунистические идеалы — все это остается открытыми вопросами христианской истории. Исклю­чительное, ключевое положение в ней принадлежит России — имен­но от нее зависит, быть или не быть актуальной христианской ис­тории. Ибо именно Россия потенциально остается единственной христианской альтернативой наступающей глобалной апостасии. Суть этой альтернативы — в Русской идее, сокровенной тайне русского христианского самосознания, в русском православном социализме.

Литература:

С. Булгаков. Труды по социологии и теологии. Т.2, М.1999.

Н. Бердяев. Истоки и смысл русского коммунизма. М.1990.

А. Зиновьев. Пост-коммунистическая Россия. М.1996.

(Опубликовано: Русская национальная идея и государство. Составитель д.ф.н, академик Е. Троицкий. – М.: Издательский дом «Граница». 2002. – с. 208-232.)

Недавно вышла из печати очень важная и актуальная в наши дни книга. Речь идёт о сборнике «Православный социализм» (СПб, «Алетейя», 2025), в который вошли статьи протодиакона Владимира Василика (он же – редактор сборника), А.А. Бакулина, С.Ф. Карелина, А.Б. Костерина, В.С. Макарцева, А.Е. Молоткова, А.А. Пасечника, Н.В. Сомина, а также интервью с известным историком И.Я. Фрояновым.

Ранее большая часть этих материалов публиковалась на сайтах «Православный социализм как русская идея» и «Новый социализм – XXI век», в газете «Православный Санкт-Петербург», другие написаны специально для сборника. Многие из авторов знакомы и читателям сайта ВСД «Русский Лад», а некоторые (скажем, Александр Молотков) имеют непосредственное отношение к нашему общественному движению. Книга А. Молоткова «Миссия России» даже презентовалась на первом съезде «Русского Лада» в 2012 году.

Надо сразу отметить, что авторы сборника – люди верующие и воцерковлённые, хорошо знающие церковную жизнь изнутри. И их публикации предназначены, в первую очередь, для православной аудитории – отсюда преобладание аргументов, отсылающих к авторитету Евангелия, практике первохристианской общины, трудам Отцов Церкви, византийских и русских святых и богословов.

Авторами подробно разбирается святоотеческая имущественная этика (в частности, труды Иоанна Златоуста, Симеона Нового Богослова и других авторитетных в православной традиции авторов) и делается однозначный вывод: капитализм с христианской точки зрения является строем «мамоны» и никак не может быть одобрен, социализм же – единственно возможный вариант реализации правды христианства на земле.

Нельзя не признать (вне зависимости от чьих-то личных предпочтений), что православный социализм является «мейнстримом» русской философской и общественной мысли. К нему – различными, порой противоположными путями – приходили такие корифеи русской идеи, как «реакционер» Константин Леонтьев («Славянский Православный Царь … с благословения Церкви, учредит социалистическую форму жизни на место буржуазно-либеральной») и основоположник русского космизма Николай Фёдоров. О русском социализме, связанном с православием, писал Ф.М. Достоевский. В начале XX века сторонниками этой идеи выступали Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, В.Ф. Эрн, позже – Г.П. Федотов, А.Ф. Лосев, Л.П. Карсавин и многие другие.

Фактически невозможно назвать какого-либо крупного русского мыслителя, который бы отрицал тесную связь социализма с христианством. Однако обывателями порой и сегодня «православный социализм» воспринимается как парадокс, «сочетание несочетаемого».

Причём особенно любопытно, что, по разным опросам общественного мнения, около 70% населения России положительно относятся к социализму и примерно столько же идентифицирует себя как православных (не касаемся здесь вопроса, какой процент из них действительно ходит в церковь и живёт активной религиозной жизнью). Если условно считать, что около 10% (западники) не принадлежат ни к православным, ни к сторонникам социализма, то получаем приблизительно 20% «православных антисоветчиков», столько же «советских атеистов» и, наконец, около 50% православных социалистов – пусть даже и не вполне осознанных. То есть это направление составляет «критическую массу» русского народа.

И понятно, что недругам России как раз и надо бить по этой массе и создавать линию раскола внутри православно-социалистического большинства, чтобы часть этой массы оттолкнуть от социализма, другую часть – от православия и тем самым разделить общество, ликвидировав опасность победы осознанной Русской идеи. Отсюда и последние действия «пятой колонны», в частности, контролирующей телеканал «Спас» и якобы выступающей от имени православной общественности.

Надо понимать, что они работают не на авторитет православия – наоборот, они этот авторитет активно подрывают. Но при этом из части православных, наиболее поддающихся внушению, формируется база для «Перестройки-2». Почему именно из них? Потому что либеральные взгляды потерпели в России полный крах, утратили остатки популярности, и деятельность «пятой колонны» под чисто либеральными лозунгами была бы просто бессмысленной.

Именно поэтому трансляция антисоветской (то есть фактически антирусской, антиевразийской) повестки доверена людям, маскирующимся под «православных», «националистов» или «монархистов». Разумеется, в случае победы «Перестройки-2» все следы православия или национализма будут быстро ликвидированы, но «мавр» к тому времени уже сделает своё дело.

Таким образом, авторы сборника «Православный социализм», можно сказать, спасают честь русского православия, показывая, что далеко не все его приверженцы поддались влиянию внешних сил и готовы рыть могилу и себе, и всей стране. И тем, кто сегодня готов перенести вполне оправданное негативное отношение к пропагандистским структурам лжеправославной «пятой колонны» на Православие как таковое, на церковь как общину верующих (а не просто «организацию»), стоит прочитать этот сборник в первую очередь. Потому что капитализм с христианством несовместим, так же как и в целом с нормальной человеческой жизнью.

Авторы сборника, как правило, не употребляют понятия «левые» и «правые». И в этом их вполне можно понять: спор об этом чаще всего превращается в спор о терминах, о «словах». Однако мы можем с большим или меньшим приближением выделить два основных типа, к которым склоняется человеческое общество.

С одной стороны, это традиционная, исконная для человечества модель «общества-семьи», или общины, которая предусматривает братство, коллективизм, солидарность и взаимопомощь. С другой – модель «падшего», выродившегося «общества-рынка», для которого характерны конкуренция, индивидуализм, доминирование и подчинение, наличие «элиты» и «массы».

Первый тип представлен условно «левой», социалистической идеологией, второй – условно «правой», либеральной, в разных её изводах. Основа «правой» идеологии – социал-дарвинизм, то есть это идеология, опирающаяся на «достижения» модерна. Однако, как мы знаем, на звание «правых» и даже «крайне правых» претендуют не только либералы, но и «консерваторы», «националисты», «монархисты». И даже их критика капитализма (если таковая имеет место) считается «критикой справа», то есть как бы противоположностью социалистической критике.

Но возможна ли «критика капитализма справа»? Полагаю, что нет, ибо справа, как говорится, «только стенка». Капитализм и его идеологическое обоснование – либерализм – довёл модель «небратства» (в терминологии Н.Ф. Фёдорова) до логического конца. Индивидуализм стал основой этого типа общества. Критикуя его, «консерваторы» занимают промежуточное, «центристское» положение между левыми и правыми, потому что, признавая наличие высших ценностей – национальных, религиозных, нравственных – они в то же время признают частную собственность и эксплуатацию человека человеком, то есть всё то, что разрушает почву для этих высших ценностей, то, что разделяет общество.

Эта позиция внутренне противоречива, если высказывается искренне – но чаще используется просто для маскировки истинных целей, которые заключаются в банальной защите классового, элитарного общества.

Что касается «фашизма» (в различных его исторических формах), то он является лишь инструментом, орудием в руках капитализма, которое используется в том случае, если привычные средства не работают. Как и либерализм, фашизм исповедует конкуренцию и борьбу, только переносит её с индивидуального уровня на уровень народов и стран – превращая их, по сути, в борющиеся друг с другом «банды». Поэтому либерализм через форму «либертарианства» сегодня сливается с фашизмом до степени неразличимости: одно с лёгкостью перетекает в другое и обратно, в зависимости от ситуации.

И либерализм, и фашизм принципиально элитарны, хотя часто – абсурдным образом – апеллируют именно к «низам». Однако элитаризм – не власть лучших (меритократия), напротив, «элиты» составляют худшие представители человеческого рода, отличающиеся от общего массового уровня повышенным эгоизмом, хитростью и необузданной агрессивностью, которая и приводит их на вершину «пирамиды» – потому что с ними просто «не хотят связываться».

В нормальном же (не «элитарном») обществе на руководящие посты выдвигаются люди, лучше всего проявившие себя в служении этому обществу и, понятное дело, не связанные своим происхождением с правящим слоем. Оно тоже имеет «иерархию», но это иерархия заслуг и способностей. Советские маршалы, академики, космонавты, директора заводов, народные артисты, как правило, являлись выходцами из обычных крестьян и рабочих, что не мешало им добиваться выдающихся результатов на своих поприщах.

Вырождение же руководящего слоя, его превращение в «элиту» как раз и стало одной из предпосылок уничтожения Советского Союза: «элита» – это всегда, в конечном счёте, «пятая колонна», разрушающая любое общество изнутри.

Какая модель общества предпочтительней с христианской точки зрения? Ответ очевиден. Недаром Ницше, философия которого стала крайним выражением «правой» идеи, пришёл к отрицанию христианства, обозначив его как религию «слабых», в противоположность идее «сверхчеловека», к которой, в конечном счёте, и стремится «элитаризм».

Отметим, что все известные «антиутопии», даже если созданные в них картины внешне напоминают «социализм», фактически рисуют жёстко элитарные общества. Это и «шигалёвщина» Достоевского, и «ангсоц» Оруэлла, и Торманс Ефремова: везде мы видим тотальное разделение на правящие элиты и манипулируемые массы. То есть именно господство «правой» идеи.

«Если мы не хотим тотального расчеловечивания человеческого рода и его погибели, – пишет во вступлении к сборнику прот. Владимир Василик, – нам необходимо строить тот жизненный порядок, который соответствует христианским понятиям. А таковым может быть только “государство правды”, православный социализм». Именно этот тип общества был реализован в первохристианской апостольской общине и должен оставаться идеалом для христианина. Суть же социализма как строя, пишет Н.В. Сомин, в том, что он «реализует общинную жизнь в условиях индустриализации».

Конкретно же капитализм, как современное проявление «мамонизма», господства денег, носит откровенно сатанинский характер (в большей степени, чем предшествующие ему также «небратские», но всё же менее отчуждённые формации, такие как рабовладение и феодализм). Это строй, по своей природе экономически заинтересованный в грехе, который приносит наибольшую прибыль, в то время как социализм, напротив, экономически заинтересован в добродетели.

Это, видимо, внутренне осознают даже «православные антисоветчики», оттого и почти не употребляют самого термина «капитализм». Однако о своей собственной социально-экономической программе говорят уклончиво. «Мы не за капитализм, мы не за социализм, мы – за монархию», – так эту манипулятивную позицию формулирует один из авторов сборника С.Ф. Карелин, однако сама по себе «монархия» социальным строем не является. Тем более что со строго христианской точки зрения и монархия – вовсе не идеал политического устройства, а лишь уступка человеческим слабостям (по сравнению с «судейством» в Ветхом Завете, или теократией).

Более того, именно капитализм является тем обществом, с которым связывается приход Антихриста. Недаром в Откровении о нём говорится: «…Ибо купцы твои были вельможи земли, и волшебством твоим введены в заблуждение все народы» (а «купцы» являются «вельможами» как раз при капитализме). Вспомнив также, что «анти-» означает не только «против», но и «вместо», уже не будем удивляться, что современные приверженцы Антихриста зачастую маскируются под православных.

Конечно, рассматривается в сборнике и важнейший исторический вопрос: почему же в истории XX века религия и социализм на время оказались как бы «антиподами» и вступили в борьбу, и почему в России социализм принял именно атеистические формы. Этот вопрос крайне интересен, и авторы дают на него развёрнутые ответы, которые мы здесь приводить не будем. Отметим лишь, что такой вариант развития событий не был жёстко предопределён, как и вообще лидирующая роль марксистов в Русской революции.

Марксизму противостоял русский вариант социализма – народничество (которое, кстати, не было так жёстко антирелигиозно), однако его удалось «нейтрализовать», заставить отказаться от собственных идеологических постулатов, сблизиться с либералами-западниками и тем самым лишить себя исторической перспективы. Определённую роль как инструмент этой нейтрализации сыграло политическое масонство. Православный же социализм в начале XX века был слишком слаб и отвергался как господствующей церковной доктриной, так и радикально настроенными революционными массами.

И в этом причина того, что революция в России оказалась жёстче, чем могла бы быть. «Совсем не быть» её, конечно, не могло: тут просто стоит напомнить, что в 1910-1930-х годах революциями и гражданскими войнами была охвачена почти вся Евразия – от Китая до Германии и Испании – а отнюдь не только Россия. Понятно также, что атеистический характер Русской революции и построенного в её результате общества обусловил и идеологическую слабость этого общества, его «обмещанивание» в следующих поколениях и, как результат, гибель под ударом внешних сил и внутренних «перерожденцев» из правящей элиты.

Итак, сборник «Православный социализм» вышел из печати. Первоочередная задача – донести его до массовой аудитории, прежде всего православной, но и в целом патриотической (включая сюда коммунистов, социалистов, евразийцев, националистов и монархистов во всех разнообразных оттенках этих направлений).

Но перед нами, как людьми «русскомыслящими», стоит и более сложная задача – систематизация взглядов русских мыслителей прошлого на эту проблему и их дальнейшая популяризация. Думаю, вслед за этим сборником должна появиться антология православно-социалистической мысли, которая фактически стала бы и антологией русской мысли как таковой. В неё бы вошли избранные труды славянофилов, почвенников, русских космистов, народников – от Хомякова, Достоевского, Аполлона Григорьева, Фёдорова, Леонтьева и до Бердяева, Булгакова, Эрна, Карсавина, Лосева, а также Патриархов Сергия и Алексия I.

Наконец, третьим этапом этой интеллектуальной работы должна стать антология мировой религиозно-социалистической мысли. Здесь мы увидим труды и христианских мыслителей – католиков и протестантов (от англиканского «красного настоятеля» Х. Джонсона до представителей латиноамериканской «теологии освобождения»), и работы теоретиков исламского, буддийского, индуистского социализма. Здесь же упомянем православно-социалистическую мысль Балкан (например, «красного патриарха» Юстиниана Румынского). И убедимся, что подавляющее большинство социалистических мыслителей представляли именно религиозный, а не атеистический тип социализма.

Также хотелось бы пожелать авторам, пишущим о религиозном социализме, шире использовать инструментарий цивилизационного подхода. В соответствии с ним каждая «мировая» религия выполняет роль «маркера цивилизационной идентичности». Её защита – это защита своей самобытности от нивелирующего воздействия глобализма. Социализм же – экономический инструмент этой защиты, потому что он предохраняет ту или иную страну от превращения в колонию или «периферию» мировой капиталистической, глобалистской системы, неизбежно разрушающей любое национальное и цивилизационное самосознание.

Поэтому в цивилизационном, геополитическом смысле «левые», социалисты – это сторонники независимого развития, «правые» же – хотят они того или не хотят – объективно являются западниками, проводниками глобализма. И сегодня они стоят за «возвращение в Европу», только в Европу не либеральную и «мультикультурную», а «белую и традиционную» (которой, конечно, уже нет, и нет именно благодаря капитализму, уничтожающему все традиционные ценности).

Так что и с этой точки зрения (которая, подчеркнём, должна быть одинаково понятна и верующему, и неверующему) социализм и религия дополняют друг друга и являются естественными союзниками.

Павел ПЕТУХОВ

Источник

К вопросу примирения белых и красных

I. Современные критики социализма порой напоминают невротиков, у которых в детстве была «детская травма», которую они даже не помнят (но про которую им рассказали «доброжелатели» типа Солженицына) и которой они объясняют все свои случившиеся, а по большей части не случившиеся (феномен т. н. «недополученной прибыли») фейлы. А вот если бы не революция – нас бы было 500 миллионов, как сказал Менделеев; а вот если бы не революция – Россия стала бы благостной идиллией как у Ивана Шмелева в «Лете Господнем»; а вот если бы не революция – Россия заполучила бы Константинополь, проливы и стала мировой державой под стать Британии. Список, что бы случилось «если бы не революция», поистине неиссякаем…

Это очень удобная позиция – позиция исторического детерминизма (если не сказать, фатализма) – объяснять настоящее через прошлое. Но у этой позиции есть очевидный изъян – в ней нет места будущему. Будущее жестко детерминировано прошлым: Волга впадает в Каспийское море. Точка.

У Белого проекта, пришедшего в 90-е к власти, был исторический шанс построить свое будущее. Однако идеологи и прорабы нового Белого проекта менее всего озаботились о будущем. Их кредо стало не строительство «светлого капиталистического будущего», а самовоспроизводящийся ресентимент, какая-то лютая и неизбывная месть прошлому, которое они мало того, что очерняли, испытывая в этом чуть ли не мазохистское наслаждение, – они агрессивно внедряли эту точку зрения в общественное сознание. А будущее? В такой постановке не было будущего. Будущее было у «кураторов», закулисных режиссеров реванша – нам же навязывалась самоубийственная идеология легкомысленного, радикально эгоистического и не слишком обремененного моралью потребительства: «Живи здесь и сейчас», «Бери от жизни всё», «Не дай себе засохнуть», «И пусть весь мир подождет»…

Можно было бы сказать, что у Белого проекта не было проекта, или он был не для всех, а для узкой кучки избранных. Массам в лучшем случае предлагался «свинополис», государство-собес по типу скандинавского «социализма». Русский человек содрогнется от такой унылой и пошло-мещанской картины будущего (как он содрогнулся в конце 80-х от хрущевско-брежневского «гуляш-коммунизма», без сожаления выбросив его с парохода истории).

Впрочем, после кризиса 2008 года довольно скоро стало очевидно, что у мировой капиталистической экономики нет ресурса осчастливить всё человечество, хотя бы скудной пайкой чечевичной похлебки. По недавнему отнюдь не дипломатическому признанию главного дипломата Евросоюза Жозепа Борреля: «Европа – это сад, мы создали этот сад… Всё [здесь] работает, это лучшая комбинация политической свободы, экономической перспективы и социальной сплоченности… Остальной мир – это не совсем сад. Большая часть остального мира – это джунгли. А джунгли могут вторгнуться в сад». Боливар не вынесет двоих, и, как показали последующие события, первым кандидатом на выдворение из цветущего сада стала Россия.

Второй проект, проект «инклюзивного капитализма» имени Клауса Шваба, рисует будущее в еще более устрашающих тонах. «Электронный концлагерь», «цифровое рабство» – вот далеко не полный список эпитетов, которыми успели наградить «инклюзивных капиталистов» проницательные умы консервативного направления.

II. Предвидим возражения, что описанный либеральный извод Белого проекта далеко не исчерпывает собой Белый проект. Есть еще правоконсервативное, монархическое, порой националистическое крыло (Русский проект), которое имплицитно оппонирует вышеописанному либеральному флангу (Западный проект). Это так, но ко всеобщему сожалению, Русский проект по большому счету занимается тем же самым, что и Западный проект, – бесконечным ресентиментом и столь же бесконечным холиваром с Красным проектом. Русский проект не так озабочен борьбой с гегемонией Западного проекта, как с фобиями по поводу давно усопшего Красного проекта.

Почему же так получилось, что Русский проект скорее готов примкнуть к Западному, нежели к Красному проекту? Отчасти потому, что Красный проект также неоднороден и может быть разложен на две составляющие: марксистскую (Коминтерн) и лево-консервативную, национал-большевистскую – тоже Западный и Русский проекты, но как части не Белого, а Красного проекта. Показательно, что, оппонируя Красному проекту, Русский правоконсервативный проект все свои стрелы обращает преимущественно против коминтерновского проекта, вынося нацболовский проект за скобки своей критики.

Причину этого мы, прежде всего, видим том, что у Белого проекта не сложилось «образа будущего». Не имея такового перед собой в качестве путеводной звезды (или хотя бы в памяти Навигатора), он погружен в прошлое, идеализируя одни моменты и демонизируя другие. Конечно, у Русского правоконсервативного проекта (который без большой ошибки можно назвать Православным проектом) есть образ будущего – идеал Святой Руси. Этот идеал прекрасен и высок, он наделяет своих сторонников, православных людей, Божией благодатью и верой в торжество Христовой правды на земле.

Однако этот идеал слишком, высок, слишком отлучен от бренного мира, слишком потусторонен. Верующий, если он не посвятил себя полностью служению Бога и не ушел в монастырь, не имея способов совместить горнее с дольним, обречен вести двойную жизнь. Идеал так и остается несбыточным идеалом, а земная повседневность принуждает в лучшем случае стать «узником совести», а в худшем – искать компромиссы и смиряться с победившим почти повсеместно грехом сребролюбия.

Сторонники Православного проекта чаще всего встают на сторону «уранополитизма» (отказа от любых социальных методов устроения мира), призывая к индивидуальному спасению и уповая на известную максиму преподобного Серафима Саровского «Стяжи дух мирен – и тысячи спасутся вокруг тебя». Эта максима превосходна, но насколько она приложима к современной духовной и социальной обстановке? Могут ли спастись люди, которые этого это не только не желают, но которых простое упоминание о Православии приводит в неистовство? И разве мы сильно отличается от коринфян, коих пытался вразумить ап. Павел: «Не обманывайтесь: худые сообщества развращают добрые нравы»?

В этом заблуждении было бы полбеды: хочет человек спастись в одно лицо, Бог ему в помощь. Однако сознавая невозможность воплотить идеал Святой Руси как общественный идеал с позиции уранополитизма, поборники последнего начинают бороться с теми, кто имеет общественный идеал и стремится его воплотить. И первыми под удар попадают сторонники Красного проекта. Здесь мы видим удивительное единомыслие Западного и Православного проектов, что позволяет их объединить (пускай, тактически) в рамках Белого проекта.

III. Альтернативой модернистскому взгляду «будущее конструируется из прошлого» является традиционалистский, но очень верный и очень христианский взгляд «Время течет из будущего в прошлое»: «Главной причиной является не «причиняющая причина», а «причина цели», т. е. «для чего?». Мы перестали понимать, для чего мы живем, – мы либо выживаем, либо отбиваемся, либо пытаемся держаться. Фактически это исчезновение целевой причины, исчезновение осмысленного будущего – вот оно и стало фатальным <…> На самом деле время течет из будущего, у времени есть цель. Такое впечатление, что мы забыли про эту цель, мы забыли про будущее измерение. Просто прошлое настолько предопределяет наше настоящее, что наше настоящее уже стало прошлым для будущего. А тогда будущего нет, оно убегает, отступает…Вообще, в конце концов неважно, что было, что есть, – важно только, что будет. Цель гораздо важнее, чем исток; возвращение гораздо важнее, чем исход. Давайте задумаемся о цели, о смысле, давайте впустим будущее в себя, давайте дадим возможность будущему сбыться, а то под грудой прошлого мы не можем даже взглянуть на него».

Словно бы подслушав Дугина, идеологи Красного проекта поставили будущее во главу угла, стремясь всеми силами его достичь, не считаясь с ценой. Красный проект упал на благодатную почву: русскому народу, который не может жить без будущего, который готов претерпеть любые невзгоды ради будущего, важна Победа и только Победа. А за ценой он не постоит. В этом контексте и следовало бы рассматривать все те неисчислимые жертвы, преступления и страдания русского народа – всё оправдывалось великой целью: не только выстоять и остаться в Истории, но и восстановить грандиозную, но почти забытую миссию, учреждение Божией правды на земле, Русской правды. В Православном смысле эта искупительная крестная жертва русского народа была оправданна и имела свое глубокое историческое и символическое значение. Народ пошел на Крест ради торжества правды Христовой. И именно Победа в Великой Отечественной победе доказала состоятельность Красного проекта в его сталинской (национал-большевистской) реинкарнации.

При всей нашей глубочайшей симпатии к сталинскому периоду русской истории, мы вынуждены признать его духовную несостоятельность по многим направлениям. «Образ будущего», нарисованный большевиками, был марксистским, модернистским. Это была не Святая Русь, а какая-то наспех нарисованная контурная карта, красным карандашом, без других цветов и нюансов. Это был режим героического диурна, где не бывает полутонов, а манифестирует себя только и исключительно радикальный ответ. На смене парадигм радикальный субъект принимает полномочия. В 20-е таковыми стали «комиссары в пыльных шлемах» – они взяли всю ответственность на себя, ибо были оперуполномоченными того образа будущего, которым они грезили и который мы считываем из советских фильмов сталинского времени.

Большевики строили рай на земле и нисколько этого не скрывали. Верил ли в эту хилиастическую ересь Сталин? Это мы вряд ли узнаем – да и Сталин попал в такой «форс-мажор», что ему некогда было рефлексировать на эту тему. Коллективизация, индустриализация, Великая отечественная война, восстановление хозяйства, создание ядерного щита – все эти задачи требовали огромного напряжения сил, сверхконцентрации ресурсов и власти в руках государства. Это был социализм, но особого свойства – мобилизационный социализм, вынужденно авторитарный.

А когда, уже после смерти Сталина, можно было спокойно вздохнуть и выключить авральный режим мобилизации – как-то незаметно выключился и социализм, хоть и не сразу. Идеал стал тускнеть и меркнуть, «благосостояние трудящихся» стало самоцелью. Идеал позднего социализма был пошлым и безблагодатным – поэтому без сожаления был отвергнут русским человеком. Однако идеологи перестройки, воспользовавшись позднесоветским духовным кризисом, всё перевернули с ног на голову: они демонизировали социализм вообще, попутно реабилитировав мещанство.

Можно ли было спасти советский социализм? Это трудный вопрос. Как известно, генезис системы определяет ее функционирование. Капитализм, зародившись на колонизаторской экспансии, грабеже и эксплуатации, стал таковым сущностно, формой узаконенного грабежа и насилия одной части общества на другой, одних стран над другими. Советский социализм, рожденный как марксистский, никогда не вылез из прокрустова ложа европейской теории. И так и не впустил в себя Бога, благодатное и оживляющее дыхание Святого Духа…

IV. Если капитализм критикуют по ценностным основаниям, то социализм редко критикуют по ним, а критикуют почти исключительно по историческим аспектам реализации. Разумеется, можно и нужно критиковать марксистский социализм за его атеистическую и глубоко материалистическую позицию.

Но если мы попытаемся в духе бело-красного синтеза взять всё лучшее из Белого и Красного проекта – Христос на небесех и социальная справедливость на земле – и предложить православный социализм в качестве образа будущего для России, – у кого, кроме самых упертых догматиков, эта грандиозная попытка вызовет серьезные возражения?

Идеи православного социализма давно курсируют в общественной мысли, встречая непонимание, отторжение или критику за огрехи «прежнего» социализма. Так может, самое время более серьезно отнестись к идеям православного социализма, который не только рисует чаемый образ будущего, но и торит к нему дорогу?

Православный социализм свое рождение отсчитывает от Иерусалимской общины, от того благословенного примера общежительности первохристиан, которому не уставал восхищаться св. Иоанн Златоуст: «Смотри какой тотчас успех: (по поводу Деян.2,44) не в молитвах только общение и не в учении, но и в жизни!.. Это было ангельское общество, потому что они ничего не называли своим…Видел ли ты успех благочестия? Они отказывались от имущества и радовались, и велика была радость, потому что приобретенные блага были больше. Никто не поносил, никто не завидовал, никто не враждовал, не было гордости, не было презрения, все как дети принимали наставления, все были настроены как новорожденные… Не было холодного слова: мое и твое; потому радость была на трапезе. Никто не думал, что ест свое; никто (не думал), что ест чужое, хотя это и кажется загадкою. Не считали чужим того, что принадлежало братьям, – так как то было Господне; не считали и своим, но – принадлежащим братьям».

А это ли не залог того, что дело православного социализма – в руце Господней?

Костерин Андрей Борисович, православный публицист, г. Владимир

Источник

В свое время у Сталина установилось взаимопонимание с митрополитом Сергием (Страгородским), который в 1922 г. официально признал обновленческую церковь, принявшую социалистическую революцию и осудившую капитализм как антихристианское состояние. С декабря 1925 г. митрополит Сергий возглавлял Патриархию как заместитель Патриаршего Местоблюстителя (арестованного митрополита Петра (Полянского), затем с октября 1937 г. – как Патриарший Местоблюститель, а с сентября 1943 года – как Патриарх Московский и всея Руси.

Каким же было отношение митрополита Сергия к собственности с точки зрения понимания им православно-христианской веры?

В 1997 г. опубликован ранее неизвестный документ «Православная Русская Церковь и Советская власть (к созыву Поместного Собора Православной Церкви)», написанный митрополитом Сергием и датированный 30 декабря 1924 г. Документ найден в бумагах, относящихся к делу патриарха Тихона. В нем митрополит Сергий говорил о необходимости созыва Поместного Собора и предлагал проект основных решений Собора, в том числе по вопросу о собственности. Он высказывал также свое отношение к коммунистическому строю и называл причины уклонения от истины церковного учения о собственности. Ниже приводится часть документа, в которой митрополит Сергий широко освещает этот вопрос.

«…Христианство ставит своей целью обновление внутренней жизни человека. Чрез это, конечно, христианство глубоко влияет и на внешнюю жизнь, как частную, так и общественную. Однако переустройство внешней жизни, изменение ее форм и установлений не входит в задачу христианства, по крайней мере в задачу ближайшую и непременную. Вступая в мир, христианство принимает формы общественной жизни такими, какими они даны в наличности, мирится со всяким и общественным устройством и установлениями, даже принципиально не мирящимися с христианским учением, лишь бы эти формы и установления не препятствовали человеку в его личной и внутренней жизни быть христианином. В этом черпают для себя основания обвинители христианства в оппортунизме, в якобы его безразличном отношении к этим установлениям, как рабство, смертная казнь и под. (…) Нельзя видеть в таком отношении христианства к данным формам внешней жизни как бы некоторого освящения христианством этих форм или признания их обвинительными для последующей истории развития человечества. Это просто вывод из убеждений, что лишь при внутренней христианизации человечества имеют значение всякие внешние христианизированные формы общественной и частной жизни и что, поэтому, нужно очистить прежде внутреннее, и внешнее потом приложится само собою. Следовательно, и в принятии христианством за данное <слово неразборчиво> уклада жизни, установленного Римской Империей и покоившегося на римском праве, нельзя видеть освя­щение этого уклада христианством и признание его на веки нерушимым и обязательным. Тем более нельзя распростра­нять такого освящения и на все подробности этого уклада, не исключая и таких, которые явно противоречат христианскому учению, напр. на рабство или хотя бы на накопление богатства на счет обеднения народа. 

Но если так, то христианство, принявшее прежний социальный строй, просто потому, что он существовал тогда, на таких же основаниях приняло бы и коммунистический строй, если бы он существовал, как данный. Что этот [коммунистический] строй не только не противен христианству, но и желателен для него более всякого другого, это показывают первые шаги христианства в мире, когда оно, может быть, еще не ясно представляя себе своего мирового масштаба и на практике не встречая необходимости в каких-либо компромиссах, применяло свои принципы к устройству внешней жизни первой христианской общины в Иерусалиме, тогда никто ничего не считал своим, а всё было у всех общее /Деян. IV, 32/. Но то же было и впоследствии, когда христианство сделалось государственной религией, когда оно, вступив в союз с собственническим государством, признало и как бы освятило собственнической строй. Тогда героизм христианский, до сих пор находивший себе исход в страданиях за веру, начал искать такого исхода в монашестве, т.е., между прочим, в отречении от собственности, в жизни общинной, коммунистической, когда никто ничего не считает своим, а всё у всех общее. И, что особенно важно, увлечение монашеством не было достоянием какой-нибудь кучки прямолинейных идеалистов, не представляло из себя чего-нибудь фракционного, сектантского. Это было явлением всеобщим, свойственным всему православно-христианскому обществу. Бывали периоды, когда, по фигуральному выражению церковных писателей, пустели города и населялись пустыни. Это был как бы протест самого христианства против того компромисса, который ему пришлось допустить, чтобы удержать в своих недрах людей «мира», которым не по силам путь чисто идеальный. Не возражая против владения собственностью, не удаляя из своей среды и богатых, христианство всегда считает «спасением», когда богатый раздаст свое богатство нищим. Находясь в союзе с собственническим государством и своим авторитетом как бы поддерживая собственнической строй, христианство /точнее, наша православная церковь в отличие от протестантства/ идеальной или совершенной жизнью, наиболее близкой к идеалу, считало все-таки монашество с его отречением от частной собственности. Это господствующая мысль и православного богослужения, и православного нравоучения, и всего православно-церковного уклада жизни. Тем легче, следовательно, было бы христианству помириться с коммунистическим строем, если бы он оказался в наличности в тогдашнем или в каком-либо другом государстве.

Поэтому и наша Православная церковь, стоя перед совершившимся фактом введения коммунистического строя Советской властью, может и должна отрицать коммунизм, как религиозное учение, выступающее под флагом атеизма. Она может выражать опасения, как бы принудительное отчуждение частной собственности, проводимое под флагом безбожия и отречения от неба и будущей жизни, не имело на практике совершенно противоположных результатов; как бы, вместо того, чтобы отучить людей от собственности, оно не возбудило в людях, наоборот, особенно страстного и настойчивого стремления именно к приобретению, к наживе, чтобы пользоваться хотя моментом: «будем есть и пить, потому что завтра умрем» /Ис. XXII, 13/. Все такие опасения допустимы и, если угодно, оправдываются опытом действительной жизни.

Но занимать непримиримую позицию против коммунизма, как экономического учения, восставать на защиту частной собственности для нашей православной /в особенности русской/ церкви значило бы забыть свое самое священное прошлое, самые дорогие и заветные чаяния, которыми, при всем несовершенстве повседневной жизни, при всех компромиссах, жило и живет наше русское подлинно православное церковное общество.

Борьба с коммунизмом и защита собственности нашими церковными деятелями и писателями в прежнее, дореволюционное время, по моему мнению, объясняется причинами для церкви внешними и случайными. Прежде и главнее всего: Церковь тогда была в союзе с собственническим государством, точнее, всецело подчинена ему. Коммунизм тогда считался учением противогосударственным. Естественно, что многие церковные деятели остерегались со всею ясностью и последовательностью высказывать идеальный, подлинно евангельский взгляд нашей церкви на собственность, чтобы не оказаться политически неблагонадежными. Вспомним, что сам митрополит Московский Филарет, при всем его государственном складе мышления и при всей его государственной корректности, принужден был выдержать неприятные переговоры с Министром внутренних дел или с жандармским управлением по поводу одной своей проповеди о милостыне. Очень многие писали и говорили против коммунизма просто по привычке к своей, так сказать, государственности, по привычке на всё смотреть больше с государственной, чем с церковной точки зрения. Это был почти общий порок нашего «ведомства» и нашего духовного сословия.

Если же оставить в стороне нашу «государственность», многое объяснит в данном вопросе полемическая инерция. Полемизируя с сектантами, из которых некоторые отрицают собственность, с Толстым, и не желая оставить необлеченным ни одного заблуждения, наши миссионеры и писатели часто простирались по внедрении дальше, чем следовало, и начинали обличать то, что обличению не подлежало и что обличать не входило ни в интересы, ни в задачу Православной церкви.

Наконец, значительную, можно даже сказать, львиную долю в этом недоразумении должна принять на себя и наша богословская духовно-академическая наука, шедшая и в данном вопросе, как и во многих других, на буксире богословской науки западно-европейской, в особенности протестантской. Протестантство же /ортодоксальное/, полемизируя с коммунизмом и защищая частную собственность и весь вообще европейский буржуазный склад жизни, было только последовательным. С самых первых шагов своих, удалив духовно-благодатную жизнь человека в тайники его совести и признав, что в этой области свободное произволение человека почти не значит ничего, протестантство тем самым направило всю энергию человека в сторону так называемых гражданских добродетелей /гражданская мораль Меланхтона/. Отрицая возможность вообще духовного подвига в земной жизни христианина и отвергая монашество, протестантство стало культивировать добродетели семейные, общественные и государственные. Поэтому и церковь там, само собою, оказалась подчиненной государству, и добродетели гражданские практически оказались более нужными, чем духовные. А так как государство было собственническим, так как гражданский строй был буржуазным, то и гражданские добродетели эти оказались преимущественно буржуазными и собственническими, верность государю, честность, трезвость, бережливость, соседняя со скопидомством и т.д. По этому пути протестантство вполне последовательно прошло потом и к утверждению, что собственность священна и даже что долг богатого человека – заботиться об увеличении своего богатства.

Для пересаженного к нам с Запада полицейского государства это выводы протестантства были весьма пригодными, и потому были весьма скоро и основательно усвоены всеми по государственному мыслящими людьми. Они свили себе гнездо и в официальном богословии. Но подлинно православной, в особенности русской православной богословской науке с этими выводами не по пути. Недаром немцы возмущались некультурностью нашего мужика, невозможностью никакими силами привить ему помянутые буржуазные добродетели. Он всё продолжает твердить, что земля «Божья», т.е. ничья, что всё, что нужно всем, и должно быть в общем пользовании. Но не то же ли в конце концов скрывается и под кожею всякого русского интеллигента и вообще русского человека. Возьмем нашу народную поэзию, начиная с былин и кончая беллетристикой /даже дореволюционной/. Где у нас идеал честного и аккуратного собственника? Напротив, не юродивый ли, если взять духовную литературу, не босяк ли, если взять светскую, а в том и в другом случае не человек ли, живущий вне условий и требований буржуазной жизни, есть подлинно наш русский идеал? Я убежден, что Православная наша церковь своими «уставными чтениями» из отцов церкви, где собственность подчас называлась не обинуясь кражей, своими прологами, житиями святых, содержанием своих богослужебных текстов, наконец, «духовными стихами», которые распевались около храмов нищими и составляли народный пересказ этого церковно-книжного учения, всем этим церковь в значительной степени участвовала в выработке вышеописанного антибуржуазного идеала, свойственного русскому народу. Допустим, что церковное учение падало уже на готовую почву или что русская, по западному не культурная, душа уже и сама по себе склонна была к такому идеалу и только выбирала из церковной проповеди наиболее себе сродное, конгениальное. Во всяком случае, можно утверждать, не колеблясь, что Православная наша церковь своим /теперь неофициальным/ учением не только не заглушала таких естественных произрастаний русской души, но, напротив, доставляла им обильную пищу, развивала их и давала им освящение.

Впоследствии, в эпоху послепетровскую, с появлением латинской богословской науки, древле православная церковная книжность была выброшена сначала из нашей духовной школы и перестала участвовать в воспитании духовного юношества, будущих пастырей церкви, а потом постепенно вышла и из повседневного церковного употребления, почти совсем удалена была и от воспитания народа, сохранившись разве у каких-нибудь деревенских грамотеев, да отчасти в наиболее строгих монастырях и у единоверцев с старообрядцами-раскольниками. Теперь эта церковная книжность настолько основательно нами всеми забыта, что нашей духовно-академической науке удавалось делать в этой области настоящие научные открытия. Такой разрыв нашей духовной науки и школы с прошлым был одной из причин часто глубокого расхождения народно-церковного мировоззрения с официальным церковным учением и взаимного непонимания обеих сторон. Отсюда, от потери обоюдо упомянутого языка ведут свое происхождение и некоторые сектантские движения, по недоразумению отделявшиеся от официальной церкви и по недоразумению же ею преследовавшиеся.

Вот почему и утверждаю, что примириться с коммунизмом, как учением только экономическим /совершенно отметая его религиозное учение/, для православной нашей церкви значило бы только возвратиться к своему забытому прошлому, забытому официально, но всё еще живому и в подлинно церковной книжности, и в глубине сознания православно-верующего народа. Примириться с коммунизмом государственным, прибавим в заключение, для церкви тем легче, что он, отрицая /практически лишь в известных пределах, хотя это и временно/ частную собственность, не только оставляет собственность государственную или общенародную, но и карает всякое недозволенное пользование тем, что лично мне не принадлежит. Заповедь «не укради» остается основным положением и советского уголовного кодекса. Христианство же заинтересовано не тем, чтобы обеспечить христианину право на владение его собственностью, а тем, чтобы предостеречь его от покушений на чужую собственность.

Итак, второе постановление нашего поместного собора могло бы быть таким:

С решительностью отметая религиозное учение коммунизма, Священный Собор, однако, не находит непримиримых возражений против коммунизма, как учения экономического, отрицающего частную собственность и признающего все обще полезное и нужное общим достоянием, ни в священном писании, ни в подлинно церковном учении, особенно в учении древней русской православной церкви, и потому приглашает и благословляет верных чад церкви бедных и неимущих со спокойной совестью без боязни погрешить против святой веры, радостно приветствовать узаконенный Советскою властью в С.С.С.Р. коммунистический строй, а богатых и имущих безропотно, во имя той же веры, ему подчиниться, помня слово Св. Писания, что «блаженнее давать паче нежели принимать» /Деян. XX, 35/ и что лучше быть обиженным и лишенным, нежели обижать и лишать других «да еже братию» /I Кор. VI, 7-8/».

(Источник: Митрополит Сергий (Страгородский). Православная Русская Церковь и советская власть (к созыву Поместного Собора Православной Церкви) //Богословский сборник. М.: ПСТБИ, 1997. С. 250–257. Выделения в тексте сделаны составителем.)

<…>

Первая половина 1920-х гг. была временем исключительным во многих отношениях. В эти годы происходил не только разворот патриаршей церкви митрополитом Сергием к социальному и экономическому учению коммунизма. Напомним, что в начале 20-х годов большевики взяли курс на сотрудничество с сектантами-коммунистами. Еще в 1919 г. на 7-м Всероссийском съезде Советов один из лидеров толстовского движения приветствовал делегатов «за великое и святое дело коммунизма» и от имени коммунистов-сектантов выразил желание сотрудничать с Советской властью. В 1921 году Ленин поставил перед правительством вопрос о привлечении сектантов к сотрудничеству в деле насаждения коммунизма в совхозах. 9 августа 1921 г. было принято Постановление ЦК РКП(б), которое обязывало членов партии быть особенно внимательными «по отношению к тем религиозным группам и сектам, которые являются прогрессивными и несут в себе зачатки коммунистического взгляда». В сентябре 1921 г. в газетах было напечатано Воззвание Наркомзема к сектантам – приверженцам общинной, коммунистической жизни посвятить себя делу устройства общин, артелей, коллективных хозяйств, коммун и поселиться в совхозах. В 1922 г. специальная директива ЦК ВКП(б) рекомендовала «особенно внимательно относиться к таким сектантским группировкам… среди которых… замечается усиленное стремление создать коллективные формы ведения общественного хозяйства… воздержаться от какого бы то ни было стеснения их хозяйственной деятельности». Совхоз «Лесные поляны» Московской области, где самоотверженно трудились сектанты «Начала века», стал образцом реализации плана Ленина и культурной моделью будущей кооперации русской деревни.

Ленинский курс на сотрудничество большевизма с коммунистическим сектантством напрямую связан с работой Ленина «О кооперации», законченной 6 января 1923 г., где он указал план перехода крестьянства к социализму не через государственный капитализм, а через кооперацию. Эта ленинская работа легла в основу резолюции 13 съезда РКП(б) «О работе в деревне», специальный пункт которой призывал партию к особо внимательному отношению к сектантам, необходимости направления их хозяйственно-культурной деятельности в русло советской работы. Главной задачей в деревне было признано кооперирование крестьянских хозяйств.

Однако после смерти Ленина победила линия воинствующего атеизма, проводимая Троцким, который был ответственным в Политбюро за антирелигиозную пропаганду, и дело сотрудничества с сектантами было загублено.

* * *

Сегодня церковь призывает «воспринимать собственность как дар Божий» и утверждает, что «Священное Писание признает право человека на собственность», ссылаясь при этом на Ветхий Завет («Основы социальной концепции Русской Православной Церкви», 2001 г., гл. VII. Собственность)! Напомним, что духовенство РПЦ освятило приватизацию общенародной собственности в России: «Новая власть обещает народу приватизацию собственности… Это благое и богоугодное дело» (из письма митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна (Снычёва), газета «Русский Вестник», осень 1992 г.).

Откуда дует этот религиозный ветер, хорошо объяснил в свое время митрополит Сергий. Этот ветер дует с Запада, где Новый завет Христа подменен Ветхим заветом. И этой очевидной ложью прикрывается сегодня совершающееся грандиозное преступление – разграбление общенародной собственности врагами народа.

Составитель А.И. Бусел

Комментарий «ЭФГ»: Как мы видим, в 1924 году РПЦ вполне лояльно и, так сказать, творчески относилась к идеям коммунистического строительства и даже, похоже, была почти готова внести некоторые необходимые изменения в свою доктрину.

Во всяком случае, в теоретической области РПЦ-1924 была, с нашей точки зрения, куда ближе к истинному христианству, чем РПЦ-2010, которая, по меткому выражению А.И. Бусел, вступила в «богопротивный брак» с либерализмом.

Источник 

В прошлый раз мы рассмотрели католический документ «Все — братья» и православный документ «За жизнь мира», два выпущенных в прошлом году манифеста христианского социализма. В этот раз зададимся более фундаментальными вопросами.

Социализм как богословие

Документы, которые мы рассматривали, в той или иной мере социалистичны, но как социалистически оценить организации, издавшие эти документы, саму ситуацию издания этих документов этими организациями? Отвечая на этот вопрос в манере, в которой мог бы отвечать социалист-материалист-антиклерикал, я отвечу и на вопрос о православности документа «За жизнь мира».

С социалистической точки зрения, Церковь как институт есть один из аппаратов поддержания классового общества. Именно на этом зиждется общественный вес Церквей и — парадоксально — на этом же зиждется вес их антикапиталистических манифестов. Таковые манифесты вообще оказываются заметны и значимы поскольку, постольку Церкви так или иначе обслуживают классовое общество. Это, с одной стороны, нивелирует упомянутые манифесты, с другой — ситуация заставляет задуматься над феноменом христианства и его живучести.

Христианство появилось и развивалось как движение коммунистических (первохристианских и монашеских) общин, как протестное движение низов античного общества (по утверждениям Энгельса, Каутского и других марксистских и не только исследователей). Именно протестность, альтернативность христианства сделали его общественной силой.

Движение со временем произвело административный аппарат (клир). Этот аппарат со временем был встроен в классовое общество (на протесте против коего и появился), начал выполнять функцию его «освящения», поддержания. Этот аппарат стал частью господствующего класса. Административный аппарат — как и обычно — сначала впадает в оппортунизм, затем полностью перерождается и переходит на сторону классового врага, сливается с ним.

Но суть в том, что этот аппарат может поддерживать, воспроизводить себя (и свою функцию «освящения»), только эксплуатируя первичную природу движения, сохраняя верность текстам Нового Завета и Отцов Церкви (то есть текстам коммунистических первохристианских и монашеских общин). Ведь люди подчиняются, верят аппарату постольку, поскольку аппарат основывает свой авторитет на этих текстах. Так возникает долгая-долгая традиция перетолкования этих текстов, сводящих их смысл к полной противоположности первичному. И в результате мы получаем две линии авторитетных для Церкви текстов — первичных коммунистических и вторичных антикоммунистических.

Но так и возникает парадоксальная ситуация: долгие века тексты Писания и Предания, по сути своей коммунистические, были самыми авторитетными текстами культуры, а «идея, ставшая массовой, становится материальной силой», по знаменитой формуле Маркса (кроме того, всегда сохранялось какое-то количество конкретных общин, на практике реализовывавших эти тексты). Поэтому столь многие революционные, эгалитарные движения основывали себя на этих текстах; быть может, поэтому христианский мир — колыбель революций и коммунизма. И поэтому и сейчас (как видим в разобранных нами документах) Церкви могут актуализировать первичный коммунистический посыл.

Сказанное — необходимое, но недостаточное условие для актуализации первичного коммунистического посыла христианства. Достаточное условие — конкретные социальные условия, собственно актуальность коммунистических идей. «За жизнь мира», как мы говорили, — творение американских богословов, и де-факто они транслируют левую повестку нынешнего американского общества, запрос этого общества на левый поворот (в случае с Папой Франциском нужно говорить о латиноамериканском контексте и, шире, вообще о мировом запросе на левизну). Они не смогли бы этого сделать, если бы в христианстве изначально не было бы коммунизма; но также они не смогли бы этого сделать, если бы не позволял контекст. Отсюда и ответ на вопрос, почему Русская Православная Церковь ничего такого не делает: в России говорить ни о каком левом повороте не приходится, все сползает в консерватизм, фундаментализм и т. д. РПЦ, соответственно, тоже.

Извращенные отношения «коммунистическое движение, производящее коммунистические тексты и административный аппарат → аппарат, черпающий из коммунистических текстов свой авторитет → аппарат, исполняющий явно антикоммунистическую функцию» всем нам знакомы. Одно дело — марксизм Маркса и Ленина, другое — Брежнева и Андропова, и совсем другое — Зюганова. Современный православный относится к РПЦ, как современный марксист — к КПРФ. С омерзением или с восхищением — это уж решайте сами. Но ведь мы знаем, что дело не в принадлежности к той или иной организации (несмотря на всю их практическую важность). Быть православным — не означает быть во всем согласным с современным церковным аппаратом. Быть православным — разделять идеи Отцов Церкви первого тысячелетия, а они — как знают все, кто открывал страницы их творений, — все были социалистами, учившими, что собственники — убийцы, что собственность — кража, что надо здесь-и-сейчас устроить обобществленную экономику, ибо именно она — форма совершенной жизни (см., например, краткую сводку их социально-экономического учения).

Те, кто читал Отцов (скажем, Иоанна Златоуста, Симеона Нового Богослова или, если взять посовременней, Игнатия Брянчанинова), знают, что они прямо учили: пусть Церковь сохраняет неповрежденными учение, таинства, строй и пр. Это все лишь «одежды». Такая церковь — «труп», если она не живет в обобществленной экономике (как первые христиане и монахи). Святоотеческое учение: да Церковь нужна как аппарат трансляции сквозь поколения учения и таинств, но и не более. Суть — в практике «все у них было общее». Пусть есть партия, книги вождей и все в серпах и молотах: без практики адекватной теории это ничто, это не марксизм. Вот так и с православием.

Церковь есть один из аппаратов классового общества. При этом ее авторитет зиждется на текстах, коммунистических по сути. Чтобы воспроизводить себя (в своей роли «освящения» господства правящего класса), она вынуждена воспроизводить первичные тексты (несущие антигосподский посыл): вот где причина всей парадоксальности христианства, зазор между коммунистической теорией и антикоммунистической практикой. На теорию просто плевали, когда господству правящих классов ничего не угрожает. Но она всегда актуализируется, когда этому господству грозит нечто. Такой момент, очевидно, мы переживаем ныне. Евангелия в церквях подобно бомбам замедленного действия, которые их рано или поздно взорвут, как писал где-то Бибихин.

Таков, если в самых кратких словах, социалистический взгляд на разбираемые нами манифесты христианского социализма. Но сделаем еще шаг вперед и спросим: возможна ли марксистско-ленинская версия христианского социализма?

 Марксистско-ленинский извод христианского социализма

Хотя словосочетание «христианский социализм» для многих (и христиан, и социалистов) кажется оксюмороном, легко показать, что христианский социализм — не только не «ересь», а мейнстрим христианства от Нового Завета до разобранных нами документов. Но, в конце концов, каждый из нас может просто обратиться к соответствующим историческим исследованиям, а мы займемся сущностным вопросом о взаимоотношении христианства и социализма.

Ленин, гений практического, а не догматического понимания марксизма, учил¹, что «борьба с религией» есть вид мелкобуржуазного радикализма, буржуазный материализм, абсолютное непонимание марксизма. Враг — капитализм. Пролетарское движение вообще и пролетарская партия в частности должна включать в себя христиан (вплоть до священников). Бороться с религией — бороться с идеологией, то есть не с первоисточником проблемы — классовым обществом.

Дело в том, что религия, согласно марксизму, есть идеология классового общества. Она объективно порождается им. Следовательно, «борясь» с религией, вы не боретесь с классовым обществом, так как религия — один из типичных вторичных вопросов, на которые любит сводить дело буржуазия, чтобы пролетариат отвлекался от главного — вопроса о собственности. Единственное, что происходит при этом, — отпугиваете верующих от марксизма. Сводить религию к невежеству — «буржуазно-ограниченное культурничество». Нет, учит Ленин, только в победе над классовым обществом, в создании общества бесклассового (при общем участии атеистов и верующих) исчезнут объективные условия порождения религии и всякой идеологии. Религия и идеология вообще — не только «ложное сознание», но нечто необходимое для функционирования классового общества, всегда ему присущее. Пока есть классовое общество — будет религия, когда настанет общество бесклассовое — религия, как и всякая идеология вообще, — исчезнет.

Итак, согласно ленинизму, религиозные вопросы вторичны, первична сама пролетарская борьба. И с этим непременно надо согласиться (левым атеистам и христианам), чтобы не ссориться по вторичным вопросам. И после того, как мы с этим согласились, давайте чуть-чуть продолжим тему религии как идеологии того или иного общественного уклада.

Марксизм, анархизм, либерализм, национализм и пр. — все это учения, рожденные в капиталистическую эпоху. Но ведь это совсем не означает, что они суть идеологии капитализма, «надстройка» капитализма, что они все совпадают по содержанию. Таким же образом дело обстоит и с религией. «Религии» не существует, есть много разных религий. И надо смотреть, какой социальной средой они порождены, чьим классовым интересам они служат.

Идеология есть воображаемое решение социальных проблем, и религия в этом контексте — проверенное средство. И наоборот: революционный проект тоже воображаемый, но важно, что он предполагает в реальности решить социальные проблемы. А религия в своей сути есть несогласие с данностью, есть воображаемое пространство альтернативы миру. Тем самым религия — не только первомодель идеологии, но и первомодель революционных проектов.

Или, во всяком случае, всякий революционный проект размещается в «религиозном пространстве» (несогласии с данностью, постулировании альтернативы данности). Например: реальность такова, что люди не свободны, не равны и не братья друг другу. Идеал свободы-равенства-братства, таким образом, размещается не в реальности, а в воображаемом религиозном пространстве (например, в христианстве). Но это не значит, что идеал свободы-равенства-братства непременно идеология, это означает, что материализовать этот идеал возможно, только уже имея его, то есть уже веруя в него вопреки данности.

Христианство в общем и целом опирается на два источника: Священное Писание и Священное Предание. Сужая, можно сказать так: специфически христианскими текстами являются Новый Завет и писания Отцов. Независимо, от того, верим мы этим текстам или нет, они суть историко-культурные факты. Какова их социальная природа?

Новозаветные тексты порождены низовым движением социалистических общин первохристиан. Святоотеческие тексты (в частности, догматика Церкви) порождены социалистическими общинами монахов. «Экономический базис» источников христианского вероучения — социализм. И что бы ни происходило дальше с христианством, само его вероучение «социалистично». Это каждый из нас может легко доказать, если обратится к новозаветным и святоотеческим текстам. «Собственность это кража», «здесь и сейчас следует обобществить экономику», «все деньги и собственность должны быть общими», «если бы мы выгнали всех чиновников и богачей, оставив лишь трудящихся — жили бы прекрасно», «все обобществить — решить все социальные проблемы» — это и многое другое, вплоть до критики кризисов перепроизводства, можно найти в учении Святых Отцов².

Сама христианская теология социалистична. Два важнейших догмата христианства никак нельзя приспособить к обслуживанию классового общества: Бог как Троица и Бог как Распятый. То есть Бог как «коммунизм» (Три Лица, сообща «владеющих» Божеством) и Бог «воплощенный-материализованный», Бог как низовой активист, несущий весть о Боге-«коммунизме», казненный властями (эти два догмата как-то забываются, когда христианство начинает обслуживать интересы господ: христианство подменяется «естественной религией», где Бог есть Господин — тот, кого в аутентичном христианстве называют князем мира сего, Сатаной.

Да, радикализм христианства исторически снижался, исчезал, обращался в свою противоположность. Так же, как и радикализм марксизма снижался в социал-демократии, исчезал в КПСС, обращался в свою противоположность в КПРФ. Но тексты Маркса с нами, так же, как и тексты Нового Завета и Святых Отцов. Они ждут своего прочтения в нужной, сродной им среде — в движении низов за бесклассовое общество: там они реактуализируются.

Дальше. Материализм бывает разный (скажем, многие возводят материализм к библейскому идоло- и богоборчеству: богов нет, реальность такая, как мы ее видим, в богов не верьте, идолов уничтожьте). Марксистский материализм антиметафизичен. Та или иная метафизика, то есть картина мира в целом, учение о сущем вообще (материалистическое, идеалистическое, неважно) есть функция от способа производства. Марксизм вскрывает классовую природу метафизических систем. Марксизм есть не метафизика (скажем, материалистическая метафизика), а социальный анализ метафизических систем (скажем, материалистической метафизики).

Например, очевидно, что материализм как метафизика есть функция от капитализма, буржуазное отношение к бытию: нет ничего святого, все можно посчитать, все есть только деньги и товары, все есть только голый интерес. «Буржуазия повсюду, где она достигла господства, не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного “чистогана”. В ледяной воде эгоистического расчета потопила она священный трепет религиозного экстаза» (Манифест коммунистической партии). Атеизм и материализм — идеологии буржуазной эпохи, эпохи падения религии. Исторические религии пришли к «мерзости запустения» (посмотрите на православие, чтобы далеко не ходить), новые религиозные движения поражают своей убогостью (сайентологи, мормоны, неопятидесятники и т. д.).

Марксизм, по-хорошему, будучи антиметафизическим материализмом, вообще не должен играть в эти метафизические игры — «каково бытие в целом» (потому что нет науки о бытии в целом). Вспомните, как Маркс в «Святом семействе» и «Немецкой идеологии» бранит своих оппонентов «теологами», хотя все они были «радикальными» атеистами-материалистами (Ленин тут шел за Марксом, как и всегда). Марксизм занимается социальными вопросами, в частности, классовой природой той или иной метафизики. Например: материализм есть метафизика капитализма. Например: христианство есть метафизика социалистических коммун. Например: если материализм есть метафизика капитализма, то логично предположить, что при социализме метафизика будет другая. Или ее не будет вовсе. Может, это будет грядущее свободное христианство, вернувшееся к истинам Нового Завета и Святых Отцов.

По-другому. Материалистический пафос марксизма чрезвычайно важен, он помогает нам не закрывать глаза на реальность, не предаваться фантазиям. Но есть у него (точнее, в тех или иных изводах марксизма, но не в его сути) один минус. Маркс учит, что классовое общество отчуждает человечность человека, делает его вещью, товаром, машиной. Марксизм в конечном итоге борется за возвращение человечности, за «царство свободы». Настаивая на этом, мы рискуем впасть в утопизм, забывая об этом, — рискуем лишиться «экзистенциального» преимущества марксизма. Если марксизм борется только за те или иные социальные, экономические, политические вещи, то это прекрасно, но этого «экзистенциально» не хватает для радикальной борьбы. Социальных, экономических, политических целей при всем материалистическом пафосе марксизм достигает в горизонте грядущего царства свободы возвращенной человечности: эсхатологическая, апокалиптическая, хилиастическая черта марксизма, на которую столь часто указывают. Она есть та соль, то бессознательное желание, движущее марксизмом, вовлекающее людей в борьбу, дающее им цели, смыслы, мечту. Без этого марксизм превращается в дохлую социал-демократию, обреченную сначала на реформизм, затем — на предательство.

Фромм, выдающийся фрейдомарксист (возьмем его, хотя могли бы взять других теоретиков), например, утверждал³, что «Бог» — имя особого психологического опыта свободы, полноты человеческого — лежит в основе и Библии, и марксизма. Ради этого опыта люди борются за социализм, это опыт бесклассового общества, опыт Бога. И вот поэтому мы можем сказать: и христианство, и марксизм есть «надстройка» освободительного движения, ими движет одно желание, они рождены одной реальностью — движением отчужденных от своей человечности людей, борющихся за ее возвращение.

Чтобы наши слова не казались слишком общими, обратимся к великому экономисту Кейнсу⁴ (хотя опять же могли бы обратиться ко много кому еще). Он считал, что большевизм может победить капитализм именно как религия. Религиозная сила большевизма лежала, по Кейнсу, в социально-экономической практике (очевидно, что на уровне теории большевизм религиозен не был; интересно, что большинство современных религий «религиозны» в теории, а на практике «материалистичны»; большевизм наоборот). Капитализм знает только одну мотивацию: «любовь к деньгам». Такая ситуация расчеловечивает человека, лишает его смыслов, целей, мечты, подсекает его экзистенциальное измерение. А большевизм как социально-экономическая практика строил общество, мотивирующее людей иначе: в этом-то его религиозная сила по Кейнсу. Нужна религия на практике, то есть (добавлю от себя) нужно то, к чему призывали Новый Завет и Святые Отцы, — практика социализированной экономики.

Вернемся к реальности, однако. Современная Россия находится в шизофренической ситуации: на деле подавляющее большинство россиян атеисты, агностики, или, говоря более прямо, на религиозные вопросы им плевать. Практикующих христиан — очень мало, а если мы посмотрим, что они там практикуют, то увидим, что большинство практикует язычество. И это выгодно РПЦ как корпоративной структуре: «язычники» ходят в храмы за «религиозными услугами» разного рода, а работники церковной корпорации их им с выгодой сбывают. К слову, если РПЦ — корпорация, а это так, то у нее есть свой пролетариат. И действительно, большинство работников РПЦ отнюдь не богачи, а все барыши достаются епископату. Христианам же («потребителям») тут что-то сделать сложно, ибо они абсолютно отрезаны от влияния на принятие решений, с одной стороны. С другой стороны, корпорация ориентируется на запросы «язычников», кои не нуждаются в переменах.

При этом на уровне государственной идеологии православие занимает непомерно большое место в сравнении с тем мизером, кое оно реально занимает в обществе. Что тут могут сделать христианские социалисты? С одной стороны, ничего: реальное, а не телевизионное христианство маловлиятельно, и, следовательно, выхлоп от «социализации» православия будет небольшой. С другой стороны, раз государство активно использует православие в своих целях, то левому движению, наверное, стоило бы отвечать на это не «буржуазным материализмом», а аргументированным доказательством того, что православие по свой природе так использоваться не может, что оно само — «левое». Нескольких цитат их Святых Отцов тут вполне бы хватило. И это, пожалуй, все, чем мог бы пригодиться христианский социализм левому движению в России.

А вот христианству социализм нужен. Действительно, не очень понятно, зачем бороться с религией, если атеизм — господствующее мировоззрение уже несколько веков. Капитализм уничтожил христианство, он не дает никакого места христианству, христианскому отношению к людям, обществу и т. д. Он превратил Церковь в корпорацию. Христианам жизненно необходимо сломить капитализм, чтобы была возможна реализация христианства, истинная Церковь. Хотя вслед за многими христианскими мыслителями (Соловьевым, Лосевым и др.) можно считать капитализм особым этапом христианской истории: Средневековье было эпохой формулирования христианской программы, капитализм выполняет негативную функцию разрушения языческого мира своими атеизмом, материализмом, уничтожением сословий и пр., а социализм будет позитивным этапом строительства христианского общества. Тем не менее, с христианской точки зрения, капитализм совершенно неприемлем.

Нравственной, даже «догматической» обязанностью христиан является борьба с капитализмом, борьба за добродетельное, то есть справедливое, то есть социалистическое общество. Не на уровне символов, а не деле, как кто-то удачно сказал, нам не нужна Библия в государственных учреждениях, нам нужны библейские принципы в государственном устройстве. Неверующие социалисты должны лучше подумать об экзистенциальном (антропологическом, психологическом, «религиозном») измерении социализма. Думать над тем, что материализм — капиталистическая идеология. Но христиане обязаны быть социалистами.

Все противоречия между первичным посылом христианства и вторичными его искажениями вызывает вопрос о Реформации. С другой стороны, рассуждая о православии и католичестве, подмывает вспомнить оставшуюся неназванной третью из крупнейших христианских конфессий — протестантизм. С третьей же стороны, надо же, наконец, вернуться из нашей воображаемой антиклерикально-атеистической позиции к реальной православно-христианской.

Православная Реформация?

Известный телеграм-персонаж «батюшка Лютер» не так давно предложил обсудить возможности «православной Реформации». И прежде всего, нужно сказать, что реформация в России уже произошла: синодальное православие было нашим англиканством, поповское старообрядчество — нашим лютеранством, беспоповское — нашим кальвинизмом, хлысты — нашими харизматами и т. д.

Она и не могла не произойти, ибо реформация есть не что иное, как переформатирование христианства в условиях победившего капитализма (привет Веберу и пр.). Россия при царе Алексее крепко вошла в капиталистическую мирсистему на правах ее полупериферии: крепостное право как инструмент выкачки зерна в ядро мирсистемы; колонизация Украины, Сибири; создание модерного государства при Петре; Церковь как «духовная коллегия»; поместные Церкви как Церкви национальные (чисто протестантский принцип). Ясен тогда конфессиональный расклад: собственно протестантизм — идеология гегемона (Голландия, Англия), «контрреформированный» католицизм — идеология прочих стран ядра, православие — полупериферии. Русской Православной Церкви не нужна Реформация, ибо она уже реформирована — к огромному сожалению, и нельзя переоценить масштаб катастрофы никонианской реформы и петровской революции.

«Батюшка Лютер» верно увязывает историю Церкви с основным потоком истории: сейчас мы в реакции, обновление возможно лишь при смене политической конъюнктуры и пр. Мы только расширим его подход: синодальное православие было формой Церкви при начинающейся капиталистической модернизации России — РПЦ как ведомство православного исповедания.

Ныне, вообще говоря, та модернизация закончена. Россия полностью стала обществом современного типа (пусть и не первого сорта), и поэтому РПЦ — лишь «бюро ритуальных услуг». Капиталистической стране — капиталистическую Церковь (Церковь как фирма). Нынешняя реакция пытается лепить из РПЦ «ведомство православного исповедания». Получается глуповато, нелепо, именно потому, что такая роль более не соответствует социально-экономическим реалиям современности. И поэтому с грядущей политической либерализацией можно ожидать окончательного превращения РПЦ в «бюро ритуальных услуг», в одну из частных корпораций (ибо при капитализме и не может быть чего-то помимо этого). Грядущее церковное обновление будет именно улучшением качества оказываемых услуг, улучшением менеджмента, пиара, поиска новых клиентов и т. д. «Церковный либерализм» есть идеология превращения РПЦ в эффективную, современную корпорацию, «церковный консерватизм» — идеология сохранения РПЦ как государственной монополии.

Язык богослужения, как и все частности богослужения, даже чаемое возрождение общинности, — в конце концов, частные проблемы. Главная проблема — то, что потребители (миряне) и работники (рядовой клир) РПЦ не имеют никакого влияния на принятие решений. Бороться надо, в первую очередь, за соборность, демократизацию. А там уже церковный народ свободно сможет решить, что ему в Церкви обновлять, а что нет. Это главное, иначе мы получим пусть и обновленную, но все ту же корпорацию. Поэтому частные споры о языке и пр. уводят в сторону от главной проблемы — отсутствия соборности и, следовательно, отсутствия соборного творчества, соборной жизни. Даешь превращение корпорации РПЦ в кооператив! Церковь снова — спустя века — должна стать Церковью бедных в том буквальном смысле, в котором об этом говорили Отцы: имущество и деньги Церкви принадлежат бедным. Церковь снова — спустя века — должна стать экклесией, общиной братьев и сестер.

Апостольская преемственность, хранение ортодоксии, литургическая жизнь — все это, как считал Иоанн Златоуст, «пустые знаки» Церкви⁵. Как считал Симеон Новый Богослов, «только одежды»⁶ Церкви. Как считал Игнатий (Брянчанинов), — только «внешность» и «мертвое тело»⁷Церкви. Поскольку Церковь сохраняет апостольскую преемственность, ортодоксию, литургическую жизнь, мы сохраняем ей верность, но и не более. Так учили Отцы. Но совершенная жизнь — «общая жизнь», «благодать равенства», где «нет моего и твоего» — первохристианский и монашеский «коммунизм». Вот подлинная церковность, аутентично христианская жизнь. Так прямо учили свв. Иоанн и Симеон; свт. Игнатий говорил о настоящей духовной жизни монашества, то есть де-факто о монашеском «коммунизме»⁸. Выбор между консерваторами и либералами ложен, ибо обе церковные партии говорят о разных формах одного и того же «трупа» церкви. Нужно, как считали лучшие богословы XX века, возвращение к Отцам, то есть к «коммунистам», если переводить задачу неопатристического синтеза на социально-экономический язык, с языка теоретического богословия на язык жизненной практики.

В первохристианских и монашеских общинах — общая собственность, общая жизнь, и это и есть подлинная христианская жизнь, как учат апостол Лука, святые Иоанн Златоуст, Симеон Новый Богослов (Василий Великий, Амвросий Медиоланский и большинство древних Отцов)⁹.

И, как писал Федоров, хорошо, что православие — «мертвая религия»¹⁰. Как «мертвое» и «немое», православие смогло сохранить «коммунизм» ортодоксии в теории и монашества на практике (этого последнего, впрочем, кажется, на данный момент, сохранить таки не удалось). К счастью, никонианская и петровская реформация, несмотря на все потрясения, ей вызванные, не затронула ядра православия (догматики и таинств — хотя стиль богословствования и богослужения существенно тогда исказился и во многом искажен до сих пор).

Если бы православие было «живо», активно, оно бы утеряло эти сокровища, как католики и протестанты. Следовательно, функция православия — сберечь их до те пор, пока они снова не станут востребованы, то есть после капитализма. Ибо суть религиозной истории последних веков — вообще говоря, убиение религии, рост атеизма-материализма-позитивизма с их коррелятом религиозной убогости. Капитализм не уничтожает религию полностью, но он делает ее невероятно убогой. Религии, появившиеся при капитализме, — мормонизм, иеговизм, сайентология, нью-эйдж, фундаментализмы всех видов — чрезвычайно, до боли, до отвращения интеллектуально, психологически, эстетически убоги. Поэтому старообрядцы поначалу были правы: не надо ничего менять, надо только хранить, ничего не терять. Если мы позволим сейчас что-то сменить в православии — это не приведет ни к чему, кроме убогости и мерзости, то есть ко все более эффективной корпорации РПЦ. Разве нам это нужно?

Иначе все благие начинания православных «либералов» вроде русификации богослужения не послужат возрождению Церкви, но будут служить ее осовремениванию в смысле обуржуазивания, оставления подлинной церковности. Несомненно, что богослужение должно быть понятным и вестись на родном языке, но так же несомненно, что в тяге к русификации, в каком-то фетишизме русского языка богослужения, характерного для «либералов», чувствуется неприятие «странного» языка Церкви, «странных» одежд ее служителей, «странных» ее обрядов. В конце концов, чувствуется неприятие «странности» Церкви как таковой, которая (странность) худо-бедно, но являет вечную неотмирность, несовременность, небуржуазность Церкви.

«Протестантизм восточного обряда» — пугало и клише, но надо согласиться, однако, с тем, что многие наши «церковные либералы» не любят роскошной странности православия — именно по тем же социально-психологическим причинам, что и протестанты. «Литургическая машина» должна оставаться роскошно-странной и явственно небуржуазной, чтобы являть неотмирную истину христианства, образ нездешнего бытия, «бытийную альтернативу», как сказал бы Хоружий. И мы должны оставить все как есть, пока Церковь не возродит внутри себя подлинную церковность, которая только тогда, может, и найдет новые формы богослужения. Наше же поколение — не будем себе льстить — все только испортит, потому что наше поколение не знает никакой христианской социальности, никакого образа нездешнего бытия, которые могли бы отлиться в новые формы богослужения.

Нужно, чтобы снова забили родники живой жизни церковности — родники «коммунистических» общин. Нужен не «труп» Церкви — даже и прекрасно украшенный, и эффективный, и современный, — но подлинная церковность первохристиан и монахов: общая жизнь. Тогда изнутри живой жизни может и явиться новое соборное творчество. А до тех пор наша цель — только бережно хранить то, что пока не потеряно, и по возможности возвращаться к дониконовскому и допетровскому «стилю» в церкви, насколько окажется возможным при ликвидации синодальной реформации. Ибо литургическая жизнь есть машина воспроизводства некоего опыта в отсутствие настоящего своего опыта. С нашим опытом мы создадим «литургическую машину», воспроизводящую опыт буржуазного субъекта вместо опыта субъекта христианского (потеряем даже и «пустые знаки» и «одежду»). И поэтому пока нам ничего менять в литургической жизни не надо, ибо она — последнее, что нас как-то еще держит хотя бы рядом, хотя бы в воспоминании с подлинным церковным опытом.

Нам нужна, иначе и проще говоря, не только политическая демократизация церкви, но и социально-экономическая. Если христианство вернулось в свои первые времена как сеть маленьких общин в огромном океане нехристианского мира, то общины эти должны быть как у первохристиан — с общей собственностью и деньгами (насколько это возможно — такое скорее было только у иерусалимской общины и потом у монахов), с взаимопомощью, с реальной любовью друг к другу на уровне живой жизни. В таких общинах рождается подлинная церковность. Нам нужен не батюшка Лютер, а батюшка Мюнцер, и еще лучше — батюшка Златоуст и батюшка Новый Богослов.

Нужно двигаться «вперед к Отцам», нужна не Реформация, а верность Отцам, верность православию, верность Церкви. Две функции Церкви — «пустые знаки», хранение ортодоксии и таинств — должны быть стопроцентно соблюдены. А ведь реформация была в первую очередь оставлением, поруганием и того, и другого. Но от знаков (при бережном и почтительном их хранении) надо пройти дальше — к подлинной церковности, к общей жизни во Христе.

Георгий Федотов, один из самых трезвых и проницательных православных мыслителей XX века, справедливо указывал¹¹, что и вероучитальная авторитетность Церкви, и ее власть совершать таинства проистекают из ее соборности, из ее социальности. Ведь если вероучительную авторитетность понимать не социально, то по необходимости придешь к папизму. Но православие не папизм, а соборность, и вероучительная авторитетность Православной Церкви — от соборности, от социальности. Также и совершение таинств совсем не обязательно было бы понимать как функцию от соборности: язычники, оккультисты совершают свои ритуалы часто вне собраний, не санкционируя социальностью. Но Православная Церковь совершает таинства именно как Церковь — то есть собрание, община: социально. Так обе функции Церкви суть функции от ее особой социальности, соборности. И поэтому подлинное церковное обновление — не в смысле обновленчества, а в смысле подлинной церковности — возможно только на позиции жесточайшего консерватизма, принципиальнейшего антиреформаторства.

Оно есть возвращение к Отцам, к вечно радикальной и новой христианской Вести. Максимум православности — отбрасывание протестантизма и католицизма, накипевшего на теле православия за последние века.

Закончим на цитации Федотова (не придавая уникальности его мысли — это просто один из примеров «социализма» русской православной мысли XIX-XX вв.):

«Ни в одной культуре, кроме христианской, никогда не вставал и не мог встать социальный вопрос в нашем смысле слова. Он является практическим выводом из постулата христианского братства. Подлинный религиозный первофеномен христианства — усмотрение Христа в любви, соединяющей братство учеников. Сама по себе любовь может и не принимать социальных форм. Но в христианстве, именно дано религиозное обоснование общественности. В тайне Троичности указана полнота совершенства. Коммунистические черты встречаются во всяком союзе, рождающемся из любви (между любящими и супругами, во всякой дружной семье, между преданными друзьями, среди первых христиан). Совершенный идеал братской христианской жизни есть коммунизм любви. [Только в в Новое время] впервые после полутора тысячи лет христианской истории — церковь принимает сторону богатых против бедных. Прекращаются обличения богатства, и социальная проповедь сводится, главным образом, к проповеди покорности, обращенной к бедным. Новый стиль христианства был изменой и древним, и средневековым его традициям. И наказание не заставило себя ждать. До конца XVII века все социальные движения низших классов шли под знаменем христианства, иногда церковного, иногда сектантского, — но сохраняя религиозный характер. С французской революции впервые социальный идеал, каково бы ни было его именование, — свобода, равенство, социализм, — получает антихристианское, под конец даже атеистическое острие. Социализм — во всех главных его направлениях, особенно в России, враждебен христианству и даже всякой религии. В России коммунизм ведет против религии открытую войну. Это плод печальной истории последних столетий и забвения социальных основ христианства. В обличении социального зла социалисты и даже коммунисты нашего времени не могли превзойти отцов IV века. Даже прудоновское «собственность есть воровство» мы слышим из уст Златоуста и Василия Великого».

Источник

Есть два понятия, критически важных в жизни человека. Особенно для человека русского. Это любовь и справедливость.

Настоящая статья продолжает ряд публикаций автора, в которых он пытается раскрыть христианский смысл понятия справедливости /1, 2, 7-12/. И в этом предварительном анализе прежде всего выяснилось, что любовь и справедливость не следует смешивать – это две координаты, по-разному характеризующие человеческое бытие (/1/, там следует обратить внимание на рис.1).

Задача данной статьи – постараться углубиться в смысл этих понятий и выяснить, почему Господь учредил обе эти добродетели, а не оставил одну ­– любовь.

Справедливость

Часто определяют справедливость фразой «suum cuique» – «каждому свое». Она была сформулирована в римском праве и в Византии перешла в Кодекс Юстиниана. Но такое определение явно недостаточно, ибо не указывает, как, по каким критериям определяется то, что предназначено тебе по справедливости.

Поэтому православное богословие подходит к справедливости несколько с другой стороны. А именно: Господь, после грехопадения, дал людям Естественный закон, (под законом в данной статье всегда понимается нечто должное, подлежащее выполнению). Причем указано, что «дело закона у них написано в сердцах» (Рим.2,15). Этот закон и предполагает нормы справедливости. Можно сказать и иначе: Естественный закон, данный людям в акте творения, после грехопадения остался в душах людей хоть и поврежденным, но не уничтоженным. Отметим, что понятие Естественного закона встречается не только у ап. Павла, но и у святых отцов, в частности, у Иоанна Златоуста. Естественный закон играет важную роль в католической версии христианства.

Укажем на важнейшие свойства справедливости.

Прежде всего, справедливость есть главное в Естественном законе, данном нам, грешным. И потому справедливость есть должное. Господь требует от нас, от всех людей выполнения справедливости. И Он жестко наказывает за несправедливость.

Далее, поскольку понятие о справедливости закладывается Господом в душу каждого, то, – удивительное дело, – все так или иначе признают справедливость. И поэтому уровень справедливости характеризует степень конфликтности общества. Решенное, принятое по справедливости вызывает протест только у безнадежных эгоистов. Справедливое общество – общество здоровое, годное к развитию и процветанию.

Заметим, что В Новом Завете для ссылки на справедливость обычно используется слово «дикеосине» (правда), которое одним из основных значений имеет «справедливость». Но «дикеосине» имеет смысл и более широкий. Поэтому под «праведностью» (дикаэос») и в Новом Завете, и в святоотеческой литературе понимается совокупность основных христианских добродетелей.

Любовь

Любовь к ближнему – под этим понимается не любовь родителей к детям, не мужчины и женщины, не принадлежность к нации, а любовь прохожего к впавшему в разбойники (Лк, 10, 30-35). Любовь – это не чувство приязни, а внутренняя установка помочь нуждающемуся, вне зависимости, нравится он тебе или нет. Это то, что человек отдает другому абсолютно свободно, добровольно. Она, по ап. Павлу, вне закона.

Христос говорит: Заповедь новую даю вам, да любите друг друга (Ин.13,34). В чем новизна этой заповеди Христа? Ведь есть же ветхозаветная заповедь «возлюбиши ближняго своего яко сам себе» (Лев. 19, 18). Да в том-то и дело, что любовь тут вбита в закон и, следовательно, теряет главную свою ценность – добровольность; любовь тут становится принудиловкой. Не так у Христа. Он дает новую заповедь: любить ближнего не по закону, а потому что Сам Христос показал эту уникальную любовь, пожертвовав Своей жизнью. И Христос тут же дает разъяснение этой новой заповеди: «как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин.13,34-35). Тут яснее ясного сказано, что главный признак христианина – любовь к ближнему. И только за такую любовь христианин вознаграждается Царством Христовым. Только такая любовь спасает. И если внимательно посмотреть на естественный закон, то окажется, что настоящей любви к ближнему мы там как раз не найдем. Естественный закон говорит о должном, а любовь – это сверхдолжное.

Ясно и другое: любовь – это всегда жертва. И любовь к ближнему, и любовь к Богу. Без жертвы настоящей любви не бывает. Оторви от себя что-то для тебя важное и отдай нуждающемуся – только тогда ты исполнил заповедь о новой любви к ближнему. Не бойся, отдай Богу свое сердце, пожертвуй свою душу Христу – и Он подхватит тебя и возьмет в Свое Царство.

Но любовь есть не только средство спасения. Вот что пишет Иоанн Златоуст:

«Он говорит (ученикам): «кто хочет между вами быть первым, да будет вам слугою», научая смиренномудрию и любви; притом требует любви самой сильной, почему, не останавливаясь на этом, присовокупляет: «так как Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мф.20:26–28), выражая, что надобно любить так, чтобы даже умирать за любимых. В том особенно и состоит любовь к Нему. Потому и Петру Он говорит: если любишь Меня, «паси овец Моих» (Ин.21:16). А чтобы вы убедились, как велика (эта) добродетель, изобразим ее словом, потому что на деле нигде не видим ее, – и мы поймем, сколько было бы добра, если бы она везде была в избытке. Тогда не было бы нужды ни в законах, ни в судилищах, ни в истязаниях, ни в казнях и ни в чем подобном. Если бы мы любили и были любимы, то никто никого не обижал бы, не было бы убийств, ни ссор, ни браней, ни возмущений, ни грабительств, ни любостяжания, никакого зла, и самое имя порока было бы неизвестно». (Иоанн Златоуст Беседа 32 на 1 Кор.).

Оказывается, что любовь в принципе еще лучше справедливости может выстроить идеальное общество, где «не было бы нужды ни в законах, ни в судилищах, ни в истязаниях, ни в казнях и ни в чем подобном». Но в том-то и беда, что любви в жизни социальной мало, позорно мало. И более того – в будущем любви будет еще меньше: Ведь всем хорошо известны новозаветные пророчества об оскудении любви:

«ибо восстанет народ на народ, и царство на царство; и будут глады, моры и землетрясения по местам» (Мф.24,7);

«и, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь» (Мф.24,12);

«Знай же, что в последние дни наступят времена тяжкие. Ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны, неблагодарны, нечестивы, недружелюбны, непримирительны, клеветники, невоздержаны, жестоки, не любящие добра, предатели, наглы, напыщенны, более сластолюбивы, нежели боголюбивы, имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся» (2 Тим.3,1-5).

Из этого ясно, что рекомендациями Златоуста насчет построения общества любви надо пользоваться осторожно, поскольку самой-то любви в социуме нет и не предвидится.

И поэтому для устроения социума мы вынуждены пользоваться более низким – справедливостью. Все государственное законодательство должно быть основано на нормах справедливости – как распределительной, так и воздающей. Это безусловно. А уже после, если не нарушается справедливость, то можно подключать и уровень любви, основываясь на милосердии населения. Но основывать социальную жизнь лишь только на любви в нашем веке беспрестанного рысканья сатаны было бы наивной утопией.

Две задачи

И справедливость, и любовь имеют в мироздании свои уникальные функции. Дело в том, что для победы христианства в этом мире Господь преследует две задачи. Первая – укрепление верующих в их достижении Царства Христова, а также проповедь и разъяснение христианского пути спасения. Для осуществления этой цели Он создал Церковь. Это главная, основная задача христианства.

Но есть и вспомогательная задача, обеспечивающая выполнение основной. Это – сохранение цивилизации, которая на своих плечах несет христианство в истории. Сейчас это русская цивилизация. И не удивительно, что ныне она оказалась ненавидимой всем «цивилизованным» миром, который уже сбросил христианство как обветшавшую одежду. Сохранение России жизненно необходимо не только для нас, русских, но и для всего мира, поскольку она является как бы скорлупой, в которой сохраняется и развивается Церковь Христова. И если русский мир погибнет, то может случиться, что спасать в вечности уже будет некого.

Обе задачи, обе цели обязательны, и ни одна из них не может быть ради другой пренебрегаема. И Господь дает для поддержания этих задач средства – любовь и справедливость.

Безусловно, спастись в вечности можно только любя. Но для того, чтобы любовь не пресеклась в этом мире, Господь учредил жизнь людей в рамках общества и дал справедливость как обязательный закон для ее продления. Поэтому если в деле спасения нам прежде всего требуется любовь к ближнему (которая невозможна без любви к Богу), то сохранить Церковь и народ, ее чтущий, возможно только в здоровом обществе, обществе, где справедливость является непреложным законом. Обо всем этом в статье /2/.

Таким образом, если очень кратко: любовь – для спасения, справедливость – для продолжения жизни в истории. Впрочем, Новый Завет не столь категоричен: выше мы приводили цитату Златоуста. Который видел в любви еще и средство устроения идеального общества.

Три общества

Поставим теперь вопрос: что выше у Бога – справедливость или любовь? Собственно, мы уже ответили: конечно же, любовь. Ибо справедливость – это должное, а любовь христианская – сверхдолжное. И поэтому неудивительно, что именно призывами к любви заполнены все проповеди, вся христианская литература, все учение.

Однако, поскольку исполнение справедливости требует Господь по своему закону должна быть выполнена в первую очередь, прежде любви. Сначала исполни справедливость, а уже потом призывай к любви. Попытки перескочить через справедливость и сразу перейти к любви в этом падшем мире не приводят к успеху. Поэтому наш народ ясно видит в справедливости некую константу, которая не может быть обнулена. И когда это все же в истории происходит, народ требует восстановления справедливости – вплоть до бунта и революции.

И все же, Церковь, вслед за Христом, призывает к любви. И прежде всего любви. И она безусловно права. Ибо любовью человек спасается в вечности. Правда, евангелист Иоанн утверждает, что спастись можно и правдой: «Кто делает правду, тот праведен, подобно как Он праведен» (1 Ин.3,7). Общество, достигшее определенного уровня любви можно назвать «обществом любви», хотя это земное общество и в прямом смысле его так называть нельзя. Оно дает наилучшие возможности для спасения человека (хотя жизнь даже в таком «сотериологически-ориентированном» обществе сама по себе не гарантирует спасения).

Мы можем указать лишь одно общество, безусловно попадающее в «зону обществ любви». Это основанная апостолами Иерусалимская христианская община, описанная в Деяниях апостольских. Однако, как мы видим, и в этом обществе справедливость оказалась востребованной. Мы имеет в виду эпизод из Деяний Апостольских, когда вдовицы эллинистов оказались обделенными в раздаянии благ (Деян.6,1). И чтобы устранить эту несправедливость и пресечь аналогичные случаи в будущем, апостолы, чтобы «пещись о столах», учредили институт диаконства.

Среди других обществ, по-видимому, попадающими в эту зону можно указать на Крестовоздвиженское Трудовое братство, основанное Н.Н. Неплюевым /3/.

Но, как мы указывали, призыв к любви и только к любви не абсолютен. Дело в том, что жизнь человеческая совершается в рамках общества, для существования которого необходимо согласие. А оно, как мы выяснили, в нашем мире достигается справедливостью. Поэтому, для того, чтобы любовь реально существовала в земной истории, она должна поддерживаться справедливостью.

Если общество ставит справедливость своей главной задачей, то его можно назвать «обществом справедливости». В эту зону попадает СССР в период его расцвета при Сталине. Было бы неправдой утверждать, что в Советском Союзе не было альтруистической любви. Была любовь и к советскому обществу и к ближним. Но любовь к Богу, увы, фактически запрещалась. И это ограничивало нравственный уровень советских людей. И в конце концов послужило причиной гибели СССР.

Но и тандема любовь-справедливость оказывается мало. Силы зла беспрестанно ополчаются на такое общество, стараясь его уничтожить. Поэтому оно должно быть сильным экономически, быть закованным в броню мощного государства. Иначе выжить у него нет шансов. Это означает, что обязательно присутствие третей компоненты ­ – материальной силы, которая в современной истории выражается в виде экономической мощи.

Если же общество, увы, эту экономическую мощь, богатство ставит превыше и справедливости и любви, то возникает «общество мамоны». Сюда попадают все капиталистические общества. Их пруд пруди. Такое общество ставит ложную цель, переворачивая установленную Богом иерархию ценностей с ног на голову. Спастись в этом обществе трудно (хотя утверждать, что совсем невозможно, было бы неверно).

Справедливость в Церкви

Нам осталось дать небольшой очерк справедливости в Церкви. Итак, и любовь и справедливость являются главными действующими силами на духовном поле. И если любовь в большей степени способствует спасению людей в вечности, то справедливость является главным средством организации социальной жизни человечества. И та, и другая сила является мощными инструментами Господа, которыми Он управляет в мироздании.

Однако, если углубиться в теорию и практику христианского богословия, то – удивительное дело – обнаружится их полная несимметричность, так сказать, не паритетность. О любви к ближнему говорится очень много и очень красиво. Любовь трактуется как главное качество христианина. Еще больше упоминается о любви к Богу, и многократно указывается, что любовь к ближнему непрочна без любви к Богу.

Куда реже упоминается справедливость. И зачастую наши батюшки частенько путают ее с завистью, и потому записывают в грехи. Принципиальная разница между двумя этими понятиями в том, что зависть – чувство сугубо личное, а справедливость думает не о себе, а о всех. Тут мы встречаемся, к сожалению, с очень частым недостатком нашего богословия: оно не умеет мыслить об обществе, не замечает его, даже не понимая, что общества созданы Творцом и являют важнейшую суть человека – жить сообща.

Почему же к справедливости такое неоднозначное отношение? Думается, что дело в том, что батюшки считают идею социальной справедливости вовсе не Божьим законом, а попросту бунтом черни против Бога и Его служителей. Особенно батюшкам не нравится та социальная справедливость (пусть и неполная), которая была достигнута при Советской Власти. Заметна ясная корреляция: если человек против справедливости, то он почти наверняка антисоветчик.

Но совсем уж отрицать справедливость даже ярые антисоветчики не могут. Правда, они видят только одну «справедливость» – владение собственностью (которое справедливости как раз не является, ибо дает массу преимуществ собственнику). В конце концов идея частной собственности вылилась в тезис, который стал общепринятым в Церкви: владеть собственностью, даже очень большой, не предосудительно, но нельзя допускать, чтобы собственность овладела тобой, твоей душой. Однако проследить вторую часть тезиса практически нет возможности, а потому это стало неопределенной нравственной нормой, в отличие от ясной юридической нормы владения любой собственностью, в том числе и средствами производства.

Надо сказать, что после того, как христианство победило в Восточной Римской Империи, многие святые отцы, в частности великий Иоанн Златоуст, боролись против страстного влечения к богатству, к которому были весьма привержены корыстолюбивые греки. Златоуст непрерывно в своих проповедях обличает их и призывает последовать апостолам, как указано выше, организовавшим христианскую Иерусалимскую коммуну с общей собственностью. Но тщетно. И более того, Златоуст в конце концов был сам обвинен в узурпации патриаршего престола, сослан в горы Армении, и в ссылке умер. Была разгромлена и богословская школа, которая начала образовываться на основе его воззрений. В результате учение Златоуста о собственности стало забываться вместе с заповедью не прилепляться душой к богатству. Так была открыта дорога современному капитализму. В результате чего идея справедливости стала замещаться идеей бесконтрольного владения деньгами и прочими богатствами. По этому пути пошел Запад. И надо сказать, что к сожалению Византия тоже пошла по тому же пути, скорректировав и богословие и реальную практику. В результате, по мнению наших русских философов А.С. Хомякова и В. С. Соловьева, Византия так и не сумела создать подлинно христианский социум /4, 5/и, потеряв поэтому у Бога смысл своего существования, пала под ударами иноверцев.

Слава Богу, Византия сумела передать свою христианскую веру русским. Но русские – другая цивилизация, в основе которой лежат архетипы, отличные от греческих. И прежде всего они относятся к таким свойствам как справедливость, и общинная жизнь. Согласно исследованиям Игоря Фроянова /6/, в Киевский период подавляющее большинство Населения Руси были свободными хлебопашцами, объединенными в общины, что особенно вырабатывает справедливость и взаимопомощь. И впечатление такое, что русы оказались ближе к христианской имущественной этике, чем их меркантильные учителя.

В отличие от Византии, Россия уже в советский период все-таки предприняла попытку реализовать свое предназначение и создать христианское общество. Но засилье иудеев в период революции привело к трагичному парадоксу: советское общество было построено во многом согласно христианским нравственным ценностям, но отрицало Христа. После войны христианские ценности стали размываться, и такая Россия стала Господу уже не нужна.

Гибель СССР и последующее капиталистическое десятилетие стали для русской истории куда тяжелее татарского ига. Но конец виден ­ Западное иго, кажется, заканчивается. Великая русская цивилизация скоро освободится от плена и засияет невиданным светом справедливости и любви.

Список используемых источников

1. Сомин Н.В. Почему важна справедливость? - http://chri-soc.narod.ru/pochemu_vazhna_spravedlivost.htm

2. Сомин Н.В. О началах христианской социологии. - http://chri-soc.narod.ru/O_nachalah_hristianskoy_sociologii.htm

3. Сомин Н.В. Апостол братской любви (Жизнь и труды Николая Николаевича Неплюева). - http://www.chri-soc.narod.ru/nepluev_b.htm

4. Соловьев В.С. Византизм и Россия // Сочинения в двух томах. Т. 2. М.: «Правда», 1989. – С.562-601.

5. Хомяков А.С. О старом и новом // О старом и новом. Статьи и очерки. М.: «Современник». 1988. – с. 41-55.

6. Фроянов И.Я. Киевская Русь. СПБ, Изд-во СПГУ, 1999.

7. Сомин Н.В. Справедливость в русский истории. - http://chri-soc.narod.ru/spravedlivost_v_istorii_Rossii.htm

8. Сомин Н.В. Милостыня и справедливость. - http://chri-soc.narod.ru/milosinja_i_spravedlivist.htm

9. Сомин Н.В. Заметки о справедливости. I. Справедливость как Божие веление. - http://chri-soc.narod.ru/spravedlivost_kak_Bojie_velenie.htm

10. Сомин Н.В. Заметки о справедливости. II. Любовь и справедливость. - http://chri-soc.narod.ru/Lubov_i_spravedlivost.htm

11. Сомин Н.В. Заметки о справедливости. III. Справедливость и общественный строй. - http://chri-soc.narod.ru/Spravedlivost_i_obshestvenniy_stroy.htm

12. Сомин Н.В. Лекция 7. Христианское осмысление справедливости. - http://chri-soc.narod.ru/lecSV_7.htm

Идея христианского коммунизма в контексте поиска православными людьми путей дальнейшего развития России, несмотря на усилия мировой закулисы, зомбирующей наше сознание и приучающей нас к потребительскому образу жизни, всё ещё остаётся волнующей значительную часть нашего общества. Более того, мы уверены, что проблема праведного, богоугодного социального устройства общества подспудно волнует всех. Кажущаяся неразрешимость этой проблемы на фоне печальных опытов XX столетия, явное несоответствие «благих намерений» коммунистов их реальным деяниям – одна из причин всеобщего уныния, бросающего русских людей в водоворот бесконечного и бессмысленного материального стяжания, развлечений и греха. Но действительно ли неразрешима эта проблема? На этот вопрос нам поможет ответить анализ аргументов православных противников коммунизма, чьи суждения (и особенно суждения тех из них, кто имеет священный сан) оказывают явное влияние на сознание людей. При этом следует иметь в виду, что решение указанной проблемы возможно только тогда, когда сознание людей решительно сменится с позитивного на апокалиптическое. Пока мы живём в плену наших привычных иллюзий, надежд на «светлое будущее», понимаемое чисто по-человечески, и не чувствуем того, что история мира действительно уже подошла к своему концу, мы не сможем дать правильного ответа на вопрос о дальнейшей судьбе России, об устроении её жизни. Но, слава Богу, в последнее время все больше и больше людей (даже тех, кто никогда не относил себя к Церкви) понимают и говорят, что конец света близок. Это вселяет в нас надежду, что мысли наши будут услышаны. Итак, с Богом приступим.

РАЗДЕЛ 1.

АРГУМЕНТЫ «БОЖЕСТВЕННЫЕ» 

Аргументы православных противников коммунизма можно условно разделить на две группы: «божественные» и «человеческие». Пусть не смущает читателя оттенок легкой иронии в первом слове. К сожалению, мы не нашли другого, столь же ёмкого слова для обозначения всей совокупности этих аргументов. Можно было бы сказать «евангельские», но это более узкое понятие, не включающее в себя Ветхий Завет и всё христианское богословие в целом. Кроме того, к этой группе относятся и аргументы, которые можно назвать «духовными», их суть – в попытке критики коммунизма с позиций нравственно-аскетических воззрений Церкви, т. е. того опыта, который был накоплен Христовой Церковью уже после Евангельского благовестия, в процессе истории. Рассмотрим основные из тех аргументов, с которыми нам приходилось сталкиваться.

Аргумент 1. Идея христианского коммунизма противоречит учению Спасителя об отвержении «мира сего» («князем» которого является диавол) и искании прежде всего «Царства Божия и правды его» (Мф. 6.33). 

Как легко видеть, этот аргумент построен на лукавом игнорировании всей земной, социальной, экономической жизни людей, как будто её не существует вовсе. Надо любить Бога и ближнего, а всё остальное второстепенно – таков лозунг сторонников этого аргумента. Но при этом они не замечают (или не хотят замечать), что, отвергая коммунизм, они тем самым выбирают нечто другое, т. е. капитализм. Ведь природа не терпит пустоты. Или христиане-антикоммунисты считают себя существами, подобными ангелам, не имеющими нужды в пище и одежде, и для которых таким образом экономические проблемы значения не имеют? Ну так пусть тогда не вкушают пищу и не одеваются! Лукавую косность такого взгляда отчасти можно извинить сугубой преданностью Христу и учению Матери-Церкви, действительно повелевающей прежде всего любить Бога и ближнего. Но когда было дано это повеление? Две тысячи лет назад! За такой огромный срок пора бы уже христианам вырасти из детей в людей взрослых, понимающих, как устроен мир и что в нём происходит, и умеющих нести ответственность как за свой жизненный выбор, так и за свои слова. Надо любить Бога и ближнего? Ну так любите! Раздайте свое имущество и служите Богу. И будете иметь сокровище на небесах! (Мк. 10.21) В чем проблема? Не хочется трудиться, исполнять повеление Божие?.. А какое право вы тогда имеете поучать других? И чего стоят все ваши поучения, если вы сами не знаете, как им следовать? Мы, т. н. «практикующие христиане», слишком привыкли прикрываться Богом; своей формальной, фарисейской принадлежностью к Церкви оправдывая свою лень и бездействие, да ещё и других тащить за собой, приучая к своему бесплодному образу мыслей. И если в вопросах личного спасения мы достигли некоего общепринятого разумения – как спасаться, какие есть пути спасения (монашество, христианский брак), то в вопросах социальных, вопросах праведного, воистину христианского устроения общества мы так и продолжаем топтаться на месте. Долго ли мы будем ещё по-детски хвататься за прописные евангельские истины, не давая им в своём сердце и уме никакого должного развития? Если уж мы занялись проблемами общественными, то надо действительно заняться ими, а не ограничиваться напоминанием о любви к Богу и ближнему. Как наша любовь к Богу и ближнему должна проявляться в социальном плане? На этот вопрос почему-то никто не отвечает. А вопрос этот, несомненно, ответа требует. Поставьте себя, например, на место президента или депутата Государственной Думы. Если президент – христианин, то разве не должен он думать о том, чтобы его решения, касающиеся жизни государства и людей, соответствовали евангельским заповедям? Но в той или иной мере мы все должны думать об этом, ведь мы все – граждане своего Отечества! Одно из двух: или мы действительно должны полностью отвергнуть «мир» как зло (и тогда, по логике вещей, все должны уйти в монастырь), или мы должны увидеть, что рядом с «миром сим», князем которого, по свидетельству Спасителя, является диавол, родился, вырос и созрел другой мир – мир христианский. Начало этому миру положил Сам Господь и Святые Апостолы, затем его строили и развивали православные цари, благоверные князья, воины, землепроходцы, крестьяне, дворяне, весь православный народ. Таким образом, совершенно очевидно, что мы являемся членами не только Церкви, но и христианского Царства. Не зря же мы ежедневно читаем тропарь «Спаси Господи люди Твоя». Как известно, во времена самодержавия в этом тропаре были слова о «благоверном государе», которые лишь потом были заменены словами о «православных христианах». И даже сейчас, в эпоху всеобщей секуляризации, признаки этого христианского Царства есть. По крайней мере, есть наша Родина, наше земное Отечество, которое объединяет всех нас, заставляя задуматься о том, как лучше и праведнее устроить его жизнь. Правда Царства Божия – это не только правда любви к Богу и ближнему, но и вытекающая из этой любви правда разумного, богоугодного, святого устройства общества. Святитель Василий Великий говорил, что «разум дан человеку для того, чтобы Небесное благоустройство изображать на земле». / 1 / Идея христианского коммунизма является одним из вариантов поиска такого богоугодного устройства общества. Собственно говоря, больше никто ничего и не предложил. Правда, некоторые из православных выдвигают, например, такой лозунг: «Мы не за капитализм, мы не за социализм, мы – за монархию» / 1а /. Но, я думаю, нет нужды объяснять грамотным русским людям, закончившим среднюю школу, что монархия – это форма правления, а не социально-экономический уклад. Если же под этим подразумевается абсолютнаямонархия, т. е. такая система власти, при которой царь единолично  решает все вопросы, в том числе и определяет, каким будет социально-экономический уклад общества, то я думаю, что такая система власти для большинства русских людей неприемлема. Церковное сознание, наряду с категорией «монархии», в вопросах управления всегда имело в своём обиходе и категорию «соборности». Сама Церковь, согласно Символу веры, является не только «апостольской», но и «соборной»; в соответствии с этим принципом она всегда управлялась не только Патриархом, но и Поместными и архиерейскими соборами. И в государстве Российском, как известно, помимо монаршей власти, действовали ещё и земские соборы. Так что ни о какой абсолютной монархии речи быть не может. Абсолютизм, как видим, противоречит фундаментальным христианским принципам. Сама Святая Троица есть не только Монархия Отца, но и Собор равночестных Ипостасей, сообща творящих мир, сообща правящих миром, сообща промышляющих о мире. Естественно, и мы должны брать пример с этого наивысшего Образца, «небесное благоустройство изображать на земле».

В чём суть христианского коммунизма? Должен ли он быть принудительным и всеобщим? На эти вопросы мы ответим по мере разбора остальных аргументов антикоммунистов.

Аргумент 2. Христос отказался делить наследство братьев (Лк. 12.13-14). Значит, и мы не должны заниматься дележом, а должны принимать имущественное неравенство как данность, все наши помыслы устремляя к стяжанию любви к Богу и ближнему. 

Этот аргумент близок по смыслу к первому. Но если мы задумаемся, то на вопрос: «почему Христос отказался делить наследство братьев» можно дать совершенно разные ответы. Если мы слепо повинуемся Христу, как рабы, то, конечно, можно заключить, что Господь просто запретил нам думать о земном, повелевая думать лишь о небесном. Похоже, что к такому взгляду и склоняются сторонники данного аргумента. Но из других евангельских и ветхозаветных источников ясно, что Господь вовсе не запрещает нам думать о земном. Не Он ли повелел первым людям: «Плодитесь и размножайтесь, и населяйте землю и обладайте ею» (Быт. 1.28)? И Адаму Господь повелел «возделывать и хранить Едемский сад» (Быт. 2.15). Как же можно возделывать и хранить Едемский сад, «обладать» землёю, совсем не думая, как её обустроить, как организовать хозяйство? И как разделить «обладание землёй» между людьми? Если же мы повинуемся Христу не слепо, а разумно, как дети, всегда имеющие право спросить отца «почему?», то тогда приходит на ум совершенно другое объяснение поступка Спасителя: Он хотел, чтобы братья сами, полюбовно, решили между собой как им разделить наследство. Приказ Отца, конечно, имеет вес, но он в то же время породил бы зависть между братьями и ропот на Отца. Братья так и не смирились бы со своим жребием, и цель Отца – научить детей любви – была бы не достигнута.

Хочется отметить, что именно такое толкование эпизода с наследством братьев даёт выдающийся русский богослов, собиратель святоотеческих толкований на Четвероевангелие М. В. Барсов / 2 /

Слава Богу, что Он даровал нам свободу, даровал и разум для понимания Его благой воли, которой мы можем свободно следовать!

Аргумент 3. Существование имущественного неравенства – это возможность различного проявления любви между людьми, милостыни богатых к бедным и благодарности бедных богатым. 

Итак, имущественное неравенство должно существовать для того, чтобы богатые могли благотворить бедным, а бедные – благодарить богатых. При этом само по себе систематическое страдание бедных не принимается во внимание. Равно как и развращённость богатых. Ну, допустим, страдания бедных могут послужить к их спасению – это ещё можно понять и с этим согласиться. Хотя часто бывает, что страдания только усугубляют ропот на Бога. Не все люди такие сильные, как праведный Иов. Но вот развращённость богатых уж точно никак не поспособствует их спасению! Этот тезис даже не нужно обосновывать ссылками на Священное Писание, он самоочевиден. Правда, сторонники этого аргумента говорят, что богатым дана от Бога ответственность, налагаемая на них этим богатством. Но скажите на милость, где в реальной жизни вы видели, чтобы богатые были ответственны перед Богом и людьми за свое богатство? Нет, они думают в основном о том, как свое богатство сохранить и приумножить, вместо заботы о народе строят себе виллы и покупают яхты, изощряются в развлечениях, а то и ещё хуже – стремятся поделить между собой мир и полностью подчинить его своей власти. Причём, наверху этой пирамиды богатых людей мира происходит, как правило, уже полный отход от веры, увлечение масонскими игрушками вплоть до принятия антихристианской идеологии и морали. Это что — ответственность перед Богом? Скорее, это полное отсутствие страха Божия… Конечно, не все богатые таковы, есть и более или менее благочестивые, но чем они лучше тех бедных, которые по их милости терпят страдания? Сторонники данного аргумента считают, что достаточно обременить богатых лишь небольшой милостыней, и всё будет хорошо. Но неужели ради возможности совершать эту немощную, вымученную, относительную милостыню мы будем принимать за идеал такое уродливое общество, в котором одни страдают, а другие наслаждаются? Неужели не очевиден аморализм подобного взгляда на вещи?

Как верно пишет выдающийся современный богослов Н. В. Сомин, один из немногих, кто серьёзно и глубоко изучает учение Церкви о собственности, получается, что сторонники разбираемого аргумента хотели бы навсегда закрепить благоденствие богатых и страдание бедных. А зачем? Всего-навсего затем, чтобы удовлетворить душевную потребность богатых в милостыне. «Чтобы возлить елей, они хотели бы сначала изранить человека», — точно подмечает Сомин. / 3 /

Каждому христианину, не утратившему живой веры и совести, подобная установка должна быть противна. И по мысли великого учителя Церкви Иоанна Златоуста, милостыня, столь необходимая в нашем падшем мире, сделается ненужной в Царствии Небесном. / 4 /

Проблему взаимоотношений богатых и бедных можно рассмотреть и в другой плоскости: в плоскости нашего распоряжения талантами и дарованиями Божиими. Очевидно, что богатому гораздо легче добиться всего в жизни – приобрести здоровье, развить таланты. Бедный просто не может развить свои таланты, потому что всё его время уходит на суровую борьбу за существование. Возникает вопрос: кто ответит перед Богом, если мы задушим те таланты, которые Бог дал бедным?! Или у нас должно быть кастовое общество, к чему сейчас, кстати, и призывают некоторые зарвавшиеся политиканы? Опять мы видим полную несовместимость подобного взгляда не только с Христианством, но даже с простой человечностью.

К сказанному следует добавить, что и бедные люди могут подавать милостыню, что случается, кстати, очень нередко. Всем известная «лепта вдовы», которую Господь оценил выше всех пожертвований богатых, — лучшее тому подтверждение.

Что же касается первой части рассматриваемого аргумента (о возможности различного проявления любви между бедными и богатыми), то он опять-таки выглядит очень странно. Разве люди с равным достатком не имеют такой возможности? Вот простой пример из жизни: два богатых (или два бедных) человека идут вместе по улице, один поскользнулся, упал и сломал руку. Другой оказал ему первую помощь, довёз до больницы, поухаживал за ним, ещё и семье его помог деньгами в трудное время. Помолился за него, наконец. Смотрите, сколько возможностей различного проявления любви в одном только случае! Как известно, в реальной жизни горя и страданий столько, что только успевай творить добрые дела… А вот наличие в обществе бедности и богатства скорее усложняет, отягощает и без того сложную и тяжёлую жизнь, наполняет её дополнительными страданиями.

Сторонники аргумента о «милости богатых и благодарности бедных», по-видимому, не могут рассмотреть эту проблему до конца и понять, что бедный, пока не насытится, не будет искренне благодарить богатого, но напротив, будет его осуждать; богатый же, пока полностью не раздаст своего богатства, не будет вполне милостив к ближнему. Таким образом, обе стороны согрешают, и следовательно, такое общество никак не является идеалом. На поверку идеалом является именно коммунизм – такое общество, где нет богатых и бедных, где все свободно отдали свои имущества друг другу. Мы прекрасно знаем, что таковым обществом была первохристианская община Апостола Иакова.

Об этой общине русскими богословами (в основном, XIX – начала XX вв.) написано море литературы. При этом большинство авторов считает, что первохристианский коммунизм не имеет нормативного значения для всех, и более того – что в первохристианской общине не было коммунизма как такового, а была лишь «касса взаимопомощи». Однако, обе эти мысли нельзя признать верными. Вспомним классический евангельский эпизод с богатым юношей (Мф. 19.16-26, Мк. 10.17-27). Господь говорит юноше: «… если хочешь быть совершенным, продай имение твоё и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною.» (Мф. 19.21). Вроде бы, да, Господь здесь говорит не о всех людях, а только о тех, кто «хочет быть совершенным». Но в том-то и дело, что к совершенству Он призывает всех: «Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный» (Мф. 5.48).

Всё Евангелие есть проповедь совершенства. Оно труднодостижимо, но от этого вовсе не перестаёт быть идеалом! Точно так же и первохристианский коммунизм, будучи вершиной на пути достижения людьми «правды Царства Божия», является для нас негаснущим маяком, идеалом общественного устройства. Вот что пишет о первохристианской общине Свт. Иоанн Златоуст:

             «Это было ангельское общество, потому что они ничего не называли своим… Они отказывались от имущества и радовались, и велика была радость, потому что приобретённые блага были больше. Никто не поносил, никто не завидовал, никто не враждовал, не было гордости, не было презрения; все как дети принимали наставления, все были настроены как новорожденные… не было холодного слова: моё и твоё; потому радость была на трапезе.» / 5 /.

Что же касается второй мысли – о «кассе взаимопомощи», то это по меньшей мере искажение действительности. Как свидетельствуют «Деяния», Апостолы не просто помогали друг другу своими сбережениями, но именно продали свои имения и обобществили свои имущества:

«Все же верующие были вместе и имели ВСЁ ОБЩЕЕ. Ипродавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого.»(Деян. 2.44-45).

Да, производственного коммунизма в общине Апостола Иакова не было. Как отмечает выдающийся богослов XX столетия Ф. В. Карелин, производство  первохристианам не удалось наладить в основном по причине гонений, однако коммунизм потребительский у них, несомненно, был. При этом очевидно, что это не просто касса взаимопомощи, но нечто гораздо большее, ибо Апостолы не имели никакой собственности и вообще никакой отдельной жизни за пределами общины. А коммунизм производственный явился у христиан впоследствии – в опыте общежитийных монастырей. Что же касается такого коммунизма, который был бы не монашеским, а семейным, и притом не потребительским, а производственным, то такого коммунизма в истории практически ещё не было, разве что в масштабе небольших общин (таковы были, например, русские общины старообрядцев). Не пришло ли время христианского производственного коммунизма, призванного хотя бы и при кончине мира явить всему человеческому роду пример праведного общества?

Но как же должно быть организовано производство и потребление в христианской общине, как должны распределяться средства в коммунистическом обществе вообще? Попробуем ответить на этот вопрос в самом общем его виде.

Разумеется, никто не призывает к скрупулёзному высчитыванию и уравниванию доходов людей до копейки. Поэтому все выступления  антикоммунистов против «уравниловки» — это борьба с ветряными мельницами. Коммунистический принцип — не в этом, а в том, чтобы создать общество, где будет править человечность и любовь. Каждому по потребностям – вот каким должно быть распределение средств в коммунистическом обществе. При этом речь идёт не о выдуманных потребностях, не о наших бесконечных «хочу», а о потребностях реальных. Ясно, что многодетной семье нужно больше средств, чем семье с одним ребёнком, больному человеку нужно больше, чем здоровому, и т. д. Но ведь этот принцип, провозглашённый Марксом, за 18 веков до него был осуществлён в той самой первохристианской общине Апостола Иакова, ибо раздаяние «потребностей» в этой общине совершалось «СМОТРЯ ПО НУЖДЕ КАЖДОГО» (Деян. 2.45). На этот факт давно уже обратил внимание упомянутый выше Ф.В.Карелин, и никто из многочисленных противников христианского коммунизма этот факт не опроверг.

И если истинный коммунизм таков, то где же в таком случае православные противники коммунизма увидели противоречие между ним и Христианством? Просто дело в том, что исторически к коммунистической идее примешивалось много инородных, уродливых идеек (идея обобществления жён, идея смешения рас и народов, пролеткульт и другие), которые ничего общего с коммунизмом как таковым не имеют. Вот эти-то примеси, в сочетании с атеизмом и волей к насилию, с яростным разрушением храмов и массовыми убийствами верующих, и сформировали у православных людей стойкую неприязнь к коммунистической идее.

Аргумент 4. Попытки коммунистического переустройства общества ведут к большому кровопролитию, и вообще они диктуются завистью или гордостью реформаторов. Наше дело – принимать всё со смирением, молиться за мир, не нарушая естественного хода истории, развития стран и обществ. Зло побеждается только добром, и окончательная победа над злом под силу только Христу, поэтому любые попытки насильственной переделки людей и общества – утопия. 

Этот аргумент (точнее – комплекс аргументов) является самым серьёзным. Его можно назвать «духовным», основанным на традиционных нравственно-аскетических воззрениях Церкви. Большинство православных богословов минувших столетий, рассуждая на эти темы, так или иначе поддерживали этот довод. И всё же, несмотря на серьёзность этого аргумента, насыщенность его духовной и исторической правдой, он является верным лишь отчасти. Чтобы понять это, начнём с последнего тезиса. Да, окончательная победа над злом под силу только Христу. Но разве из этого следует, что мы не должны бороться со злом – как в недрах собственной личности, так и в окружающем нас обществе? Разве не должны мы быть соработниками Христу в деле нашего спасения? Сказано: «… Царство Божие силою берётся, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11.12). И ещё сказано: «Кто не собирает со Мною – тот расточает» (Лк. 11.23). Друзья ли мы Христу, или мы те самые рабы, которые зарыли в землю свои таланты, не желая трудиться для их приумножения? А если мы всё-таки друзья Христу, то почему мы не можем помогать Ему нашими маленькими усилиями в деле преображения мира? Некоторые оппоненты христианского коммунизма ссылаются на притчу Господа о пшенице и плевелах (Мф. 13.24-30). Дескать, до самой кончины мира среди людей будут «плевелы», и рай наступит только тогда, когда грех будет полностью побеждён, когда плевелы будут сожжены. Ну, а почему собственно мы вообразили, что «плевелы» — это кто-то другой, а не мы сами? Есть ведь между нами и более достойные… И вот с этих-то более достойных мы и должны брать пример! Если бы святые рассуждали по нашей греховной логике, они, вместо того, чтоб уходить в пустыни, молиться и поститься, жили бы себе спокойно, в умеренном благочестии, и дожидались бы Царствия Небесного, заранее почивая на лаврах от сознания, что они добропорядочные христиане. Но в том-то и дело, что святые боялись и любили Бога, и потому искали Его ежедневно и ежечасно, стремились угодить Ему во всём, не зарывая в землю свои таланты, но усердно трудясь для их приумножения.

Очень велик соблазн – считать себя спасёнными. Пребывать в Церкви и ничего не делать. Но ведь мы же причащаемся Святых Христовых Таин! – скажут многие. Да, это великая заповедь Божия, и хорошо, если мы её исполняем. Но никогда не надо забывать, что причаститься можно не только во спасение, но и во осуждение. Так учит Церковь. И потому надо действительно исполниться страхом Божиим, который есть начало премудрости, чтобы этот страх научил нас всегда искать Бога, а не себе угождать.

Итак, залог нашего спасения – в каждодневном приложении усилий, в упорном поиске Бога и Его правды. Но как же быть, если другие не хотят жить по-христиански? Здесь возникает проблема насилия. Насилие христианин применять не может. Что же тогда делать: совсем уйти от мира, создавая лишь свои маленькие общинки? Но не означает ли это отдать мир во власть сатаны? И не будем ли мы отвечать перед Богом за свое нерадение, неумение строить диалог с людьми, проповедовать правду Христову? Думается, что будем отвечать. И если Бог даёт нам уникальную возможность такой проповеди в виде христианской власти в стране, то думается, что некоторая степень насилия здесь как раз уместна и необходима. Насилие ведь бывает разным. Одно дело – убийство и грабёж, и совсем другое дело – увещевание и наставление, принуждение к добру законодательными мерами, создание в обществе соответствующей моральной атмосферы и идеологии (прославление идеалов общинности, жертвенности, взаимопомощи, осуждение сребролюбия, неумеренного потребления и разврата). Опытные духовники и педагоги говорят о том, что нет воспитания без насилия. Это касается воспитания детей, но это же касается и воспитания граждан. Быть может, кому-то эти рассуждения покажутся наивными, но, как ни странно, другого пути в Царствие Небесное у нас нет.

Классовая вражда и ненависть – это тоже грех. Мы не должны ненавидеть богатых, но должны относиться к ним как к заблудшим братьям. Наша вражда, наши злые чувства ощущаются ими на расстоянии, и создают непреодолимые препятствия для их исправления. Поэтому наш путь – терпеливая проповедь, в сочетании с мерами государственного воздействия на богатых (к таковым может относиться, например, обязанность богатых, чей доход превышает определённую сумму, отчислять часть своих средств на социальные цели: помощь бедным, медицина, природоохранные мероприятия и другие общественно полезные цели). Что касается зависти, на которую указывают сторонники разбираемого аргумента, то они, как видно, опять плохо понимают суть дела. Если мы завидуем богатым, это означает, что мы мыслим в тех же самых категориях, что и богатые, т.е. для нас накопление богатств является главной ценностью. Тогда как главной ценностью для нас является стяжание любви к Богу и ближнему, жизнь по Евангелию, построение праведного общества. А про богатство мы знаем, что оно, напротив, убивает душу.

Сторонники «непротивления злу насилием» почему-то не возмущаются, когда мы противимся любому частному злу:  например, заступаемся за девушку, которую пытаются изнасиловать, или останавливаем вора, защищаем слабого от избиения, и т. д. Но вот когда мы пытаемся навести порядок в обществе, это вызывает протесты и осуждение. Почему? Видимо, потому, что присутствует подсознательное убеждение: частная собственность священна. Но где это сказано? И кто «освятил» частную собственность? Давно замечено, и не нами, что во всем Новом Завете не найдётся ни одного текста, благословляющего частную собственность. Зато там много других текстов, говорящих о стяжании богатств как о зле. Ниже мы будем говорить об этом подробно. Так в чем же тогда дело?

Хорошо, — говорят противники коммунизма, — допустим, существующее общество весьма несовершенно. Но как определить, кто сколько должен получать в справедливом обществе: сколько должен получать министр, академик, инженер, директор завода, писатель, рабочий, врач? Да, невозможно это определить, но это лишь потому, что люди сами всё запутали, далеко уйдя в своей жизни от простых евангельских идеалов. Между тем, на этот вопрос Церковь уже давно дала ответ устами Апостола Павла: «Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь.» (2 Фес. 3.10). Думается, что эта норма имеет целью не только наказать лень и поощрить трудолюбие, но и показать нам, что у члена здорового христианского общества не должно быть материальных излишков. Есть что кушать и во что одеться – и довольно с тебя. Потому что зачем излишки тому, кто хочет служить Богу? И эта мысль полностью согласуется с неоднократными свидетельствами Священного Писания, что «корень всех зол есть сребролюбие» (1 Тим. 6.10), что «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие » (Мк. 10.25), что «не можете служить Богу и маммоне» (Лк. 16.13). Тут важно даже не количество богатства, а важен сам вектор наших мыслей – направлен он на ещё большее обогащение или на пожертвование своим имуществом вплоть до полной раздачи. Недаром Спаситель говорит: «Как трудно надеющемуся на богатство попасть в Царство Небесное!» (Мк. 10.24).

Одной из психологических причин неприятия некоторыми христианами идеи коммунизма является наличие в обществе таких пороков как лень и пьянство. (Быть может даже, что эта причина является главной, но не всегда осознаваемой) Вот, я вкалываю в поте лица, а мой сосед – лентяй и пьяница, — негодуют люди, — почему же он должен получать столько же? Где же тут справедливость? Да, справедливости тут нет, но есть   милосердие, которое, как известно, выше справедливости и о котором вроде бы помышляют христиане-антикоммунисты. И если уж совершенного милосердия никто из нас вместить не может, то в таких случаях человека всё-таки спасает община. В одиночку такой человек может просто погибнуть – покончить с собой, например. А в общине, где всё на виду и люди друг друга знают, ему не дадут пропасть. Кроме того, в настоящей христианской общине, окормляемой мудрыми пастырями, всегда найдутся способы педагогического воздействия, духовного и медицинского врачевания указанных пороков. В конце концов, можно давать такому человеку лишь небольшую милостыню, способную поддержать его чисто физически, пока он не исправится.

АЗ ЕСМЬ ИСТИНА, ПУТЬ И ЖИЗНЬ, — говорит Господь (Ин. 14.6). Путь, по которому должна пойти христианская цивилизация (если она воистину хочет стать христианской) можно назвать «экономикой любви» / 6 /. Это путь милостыни богатых к бедным, но не той жалкой милостыни, когда богатый уделяет бедному крохи, а путь ЩЕДРОЙ милостыни, который заканчивается всеобщим имущественным братством. Святые люди всегда находили пути служения Богу и ближнему, материально ограничивая себя до предела. Они знали, что «где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Мф. 6.21). Ну, так это же святые! – воскликнет читатель. Да, как выясняется, коммунизм возможен только при нашем стремлении к святости, нашей готовности пожертвовать богатством ради благополучия других. Именно в этом сущность коммунизма по Христу, а не в том, чтобы согнать людей в одно стадо, полностью лишив их какой-либо личной инициативы и запретив им личное творчество, что вполне справедливо не нравится людям.

Возможно ли такое святое общество на земле? Большинство православных христиан считает такое общество утопией. Но ни одного серьёзного обоснования этой мысли не находится. Притча о пшенице и плевелах говорит не о том, что святое общество на земле невозможно, а лишь о том, что «плевелы» будут ему мешать. Но ведь плевелы мешают каждой человеческой душе, увлекая её со спасительного пути в погибель, и, тем не менее, Церковь явила сонмы святых, преодолевших в себе грех! Почему же невозможна святость общественная? В последние времена испытания для христиан будут столь велики, что перед лицом этих испытаний (всемирная власть антихриста) христиане отбросят все свои ничтожные амбиции и, поддерживаемые благодатью Божией, объединятся по примеру Апостолов в новую, только уже гораздо большую по масштабам общину. Не надо забывать о том, что Бог не даёт людям испытаний, превышающих их силы. И что наряду со всеми ужасами и соблазнами последних времён (гонения от антихриста, чудеса лжепророка, антиевхаристический культ, повсеместное торжество греха) будут явлены и великие силы Божии: проповедь Еноха и Илии на земле, воскресение Преп. Серафима и его проповедь всемирного покаяния, дивный покров Царицы Небесной над Дивеевской обителью (так что и антихрист не сможет в неё войти), и многое другое. / 7 / Так что «нет нам дороги унывать», как любил повторять Преп. Серафим.

Вернёмся к вопросу о сущности христианского коммунизма.

Анализируя капиталистическую и социалистическую модели общественного устройства, Ф. В. Карелин формулирует следующий фундаментальный тезис: «Социализм – это единственная из социально-экономических формаций, которая ЭКОНОМИЧЕСКИ ЗАИНТЕРЕСОВАНА В ДОБРОДЕТЕЛИ» / 8 /. И действительно, если люди вдруг возымеют твёрдое намерение жить по Евангелию, то все станут добросовестно трудиться, справедливо распределять и умеренно потреблять, и тогда социалистическое хозяйство расцветёт! А что касается системы капиталистической, то она, наоборот, прекратит своё существование, т. к. она построена на экономической эксплуатации греха (алчности предпринимателей и развращённости потребителей). Всеобщая нравственная евангелизация вызовет прекращение в таком обществе конкурентной борьбы и классовой эксплуатации, а также падение спроса в таких сферах производства, как индустрия роскоши, индустрия развлечений и т.п., вследствие чего подобное общество просто перестанет существовать. Приведённое наблюдение должно являться для христиан неоспоримым аргументом в пользу социалистического устройства общества. Ибо капитализм без греха существовать не может, социализм – не может прожить без добродетели. Кроме того, капитализм подразумевает жестокую эксплуатацию природы (и даже современные природоохранные технологии тут не помогают), в силу того, что непрестанно разжигается жажда потребления. Как отмечал Ф. В. Карелин, лежащий в основе современной цивилизации глубоко порочный принцип удовлетворения непрестанно растущих потребностей (отчасти этот принцип завоевал свои позиции и в бывшем у нас социалистическом обществе) должен быть заменён принципом разумного воздержания.

Как же будут распределяться средства на путях созидания христианского коммунистического общества? По-видимому, богатство просто отомрёт само собой. Христиане, обладающие имущественными излишками, найдут способ избавиться от своего богатства: построят храмы, больницы, культурные центры, направят средства на освоение пустующих земель, на улучшение экологии, просто поделятся своими квартирами и дачами с другими семьями, вылечат онкобольных, и т. д. Нет никакого сомнения, что страны выйдут из всех своих кризисов, т. к. средства будут тратиться не на то, без чего любой нормальный человек легко может обойтись (роскошь, развлечения, сотни никому не нужных видов спорта, безумные эксперименты науки), а на то, что действительно нужно для счастливой и плодотворной христианской жизни. Перечисленные выше способы благотворения богатых обществу, как мы знаем, имели место всегда. Царская Россия прославилась множеством меценатов, таких как Демидовы, Морозовы, Мамонтовы, Третьяковы, Рябушинские, Строгановы. Однако, бОльшую часть своих накоплений богатые люди тратили всё-таки не на других, а на себя или на своё дело. В этом коренное отличие их жертвы от жертвы совершенной. Вспомним «лепту вдовы», которая в очах Божиих больше всех пожертвований богатых — именно потому, что вдова положила в сокровищницу «всё, что имела, всё пропитание своё» (Мк. 12.44). И богатому юноше Господь сказал так: «Если хочешь быть совершенным, продай ВСЁ ЧТО ИМЕЕШЬ и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною, взяв крест.» (Мф. 19.21). Не часть имения надо раздать, но ВСЁ ЧТО ИМЕЕШЬ. Только тогда ты получишь духовную свободу и сможешь истинно служить Богу. Об этом же с необыкновенной категоричностью говорит (только не в духовном, а в нравственном ключе) великий проповедник христианского коммунизма Свт. Иоанн Златоуст:

«Только тогда ты оправдаешься, когда ничего не будешь иметь, когда ничем не будешь владеть; а пока ты что-нибудь имеешь, то хотя бы ты дал тысячам людей, а остаются ещё другие алчущие, нет тебе никакого оправдания.» /  9  /

Один из моих оппонентов утверждал, что призывы Златоуста имеют характер нравственный, а не социально-реформаторский. Но это противопоставление не имеет никакого смысла и говорит лишь о том, что его приверженцы не способны различить в человеческой деятельности личное и общественное. Существование общества – это такая же реальность, как и существование личности. И «социальное реформаторство» точно так же может быть нравственным, как и «реформа» своей души. На уровне личности мы должны творить частное добро нуждающимся, на уровне общества – проводить благие социальные реформы, устанавливать справедливый, христианский общественный строй. Возможно, мой оппонент хотел указать надобровольность милостыни. С этим принципом мы не спорим. Но в то же время очевидно, что милостыня необходима для нашего спасения. Точно так же необходимо и преображение общества, которое и является тем самым «социальным реформаторством», так смущающим критиков коммунистической идеи. Повторюсь: эти «реформы» не должны проводиться как некое насилие сверху, они должны происходить естественно – под действием благодати Божией на сердца богатых. В то же время несомненно, что христиане, оказавшиеся у руля власти, могут и должны подталкивать богатых к таким реформам.

Нарисованная картина преображения общества кажется нам всем невероятной. Но, как ни странно, она необходима, а потому рано или поздно сбудется. Может быть, в процессе апокалиптических потрясений на земле, может быть, отчасти и раньше. Так или иначе, земная история человеческого рода должна завершиться возникновением на земле праведного общества. В противном случае история не имеет оправдания. Почему это так? Потому что история имеет не только личное, но и общественное измерение. На уровне личности человек сумел достичь святости, на уровне общества – всё ещё нет. Христиане слишком любят говорить о приоритете духовного над телесным, материальным. Но при этом удивительным образом не замечают, что телесность как раз и дана нам для того, чтобы научиться друг друга любить. Без материальной жизни мы бы не чувствовали ни свою нужду, ни нужду своего ближнего, и следовательно, невозможно было бы совершенствование духовное. Наше тело – это великое напоминание о единстве человеческого рода, о том, что можно и нужно любить ДРУГОГО, несмотря на то, что он другой.

Разве могут быть случайными  слова из Нагорной проповеди, которые называют третьей заповедью блаженства: «Блаженны кроткие, ибо они НАСЛЕДУЮТ ЗЕМЛЮ». (Мф. 5.5)? Какую же землю наследуют кроткие? По-видимому, ту самую, о которой сказано в Откровении Иоанна Богослова: «И увидел я новое небо и НОВУЮ ЗЕМЛЮ, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет» (Откр. 21). Об этой же земле говорит и Апостол Пётр: «мы, по обетованию Его, ожидаем нового неба и НОВОЙ ЗЕМЛИ, НА КОТОРЫХ ОБИТАЕТ ПРАВДА» (2 Петра 3.13). Праведное общество, к которому мы все должны стремиться, будет как бы мостиком от нашей земной жизни к жизни на новой земле. И эта мысль полностью согласуется с общепринятым в Христианстве убеждением, что земная жизнь  есть подготовка к вечности. Как мы можем войти в вечность, будучи к ней неготовы, не имея на себе брачной одежды?

Несколько слов о том, когда и как может возникнуть на земле праведное общество. Глубокое осмысление этого вопроса на основании истолкования пророчеств Апокалипсиса сделано Ф. В. Карелиным. Он указывает на то, что среди прочих пророчеств об антихристе в Откровении содержится и пророчество о победе антихриста над святыми: «И дано  было ему вести войну со святыми и победить их. И дана была ему власть над всяким коленом и народом, и языком и племенем.» (Откр. 13.7). О какой войне и победе здесь может идти речь? – задаёт вопрос Ф. В. Карелин. И отвечает:

«Если допустить, что в приведённом тексте речь идёт о победе духовной, то тогда текст окажется поражённым внутренним противоречием: того, кто будет духовно побеждён антихристом, Пророческое Слово не может именовать святым. Напротив, хорошо известно, что Откровение Иоанна Богослова нарочито подчёркивает ту несомненную для христиан истину, что святость обуславливается духовной победой.

«Имеющий ухо да слышит, что Дух говорит церквам:побеждающему дам вкушать от древа жизни, которое посреди рая Божия… Побеждающий не потерпит вреда от второй смерти…Побеждающему дам вкушать сокровенную манну и дам ему белый камень и на камне написанное новое имя, которого никто не знает, кроме того, кто получает…» (Откр. 2.7-28)…

«Побеждающий наследует всё, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном». (Откр. 21.7)»

Таким образом, в разбираемом пророчестве речь может идти только о победе военной. Но если так, то из этого следует, что… во времена антихриста на Земле будет существовать особая духовно-политическая реальность, отличная от всех прочих – царство святых (которое станет на пути антихриста), т. е. та самая агиократия, о которой в той или иной форме пророчествовали все религиозные мыслители Земли Русской.» / 10 /

От себя можем добавить, что о духовном расцвете на небольшое время, предшествующем появлению антихриста, пророчествовали и некоторые святые: Преп. Серафим Саровский, Свт. Феофан Полтавский, Преп. Анатолий Оптинский, Преп. Лаврентий Черниговский, Преп. Аристоклий Афонский. При этом в большинстве пророчеств центром такого расцвета называется Россия, и упоминается о даровании ей нового царя, помазанника Божия.

Что же касается слов о «победе» антихриста над святыми, то думается, что это пророчество не носит фатального характера. Покаяние ниневитян, в результате которого Бог отменил свой приговор над Ниневией (о чём также пишет Ф. В. Карелин), должно научить нас тому, что у Бога нет предопределения ко злу, и что покаяние может изменить сам ход истории. Преподобному Серафиму Царица Небесная обещала, что в пределы Дивеевской обители антихрист никогда не войдёт. Если мы будем усердны в покаянии и исправлении нашей жизни, то не пожелает ли Божия Матерь раздвинуть пределы этой территории до размеров всей России и дружественных ей славянских государств?

Аргумент 5. Коммунисты проповедуют всеобщее равенство, но это противоречит самой природе и Божиему замыслу, ибо люди уже от рождения различаются по своим талантам и способностям.

Выше мы уже затрагивали вопрос о талантах и дарованиях Божиих. Теперь нам надлежит рассмотреть эту проблему более пристально.

Да, на первый взгляд приведённый тезис верен. Но лишь на первый. Как известно, любой талант можно развить. Музыкальные данные, чувство языка, абстрактное мышление, математические способности, весь комплекс творческих способностей человека. Современная наука установила, что и объём мозга у человека увеличивается при определённых условиях, возникают новые нейронные связи, соответственно, развиваются и все познавательные, мыслительные и творческие способности. А что нужно для развития всех этих способностей и талантов? Нужны хорошие условия жизни: хорошее и разнообразное питание, хорошая медицина, благожелательная атмосфера, неперегруженность работой, вцелом более тонкое и гармоничное развитие. Если человека держать «в чёрном теле» -  плохо кормить и заставлять много работать, да ещё и не оставлять ему времени на другие занятия – вырастет из него хороший музыкант, живописец? Едва ли. Таким образом, богатые люди, изначально имеющие доступ ко всем вышеуказанным благам, оказываются изначально же в более выгодном положении. Равенство создать невозможно, но можно и нужно создать РАВНЫЕ УСЛОВИЯ для людей. Всё остальное зависит уже от самого человека:  если человек лентяй, то из него ничего не вырастет, если он трудолюбив – из него вырастет очень многое. А если богатые не хотят создавать для людей равные условия, то такой общественный строй следует признать людоедским! Чего же удивляться после этого, что произошла Революция, что большевики залили кровью Россию? Не сами ли виноваты в этом те, кто вопреки правде Божией тысячу лет ревниво оберегал этот внешне христианский, а по сути бесчеловечный общественный строй? Разумеется, осуждая этот строй вцелом, я прекрасно понимаю, что отдельные его представители (такие, например, как царь Александр II, освободивший крестьян), были достойными людьми, делавшими реальные шаги на пути его исправления в соответствии с Евангелием.

Вековое имущественное расслоение народа породило ситуацию, когда большинство талантов происходило из обеспеченных семей (такие самородки как Михайло Ломоносов – это один случай из тысячи). И этот факт, кстати говоря, на тонком подсознательном уровне вполне мог создать иллюзию, что богатые – это вообще люди более достойные, светлые, богоизбранные. И что бунтовать против них – это богоборчество. Один из моих оппонентов прямо утверждал, что, бунтуя против богатых (речь идёт, разумеется, не о каких-то политических действиях, а о моём внутреннем протесте против богатых и богатства), я тем самым бунтую против «установленной Богом иерархии». Но позвольте! Что это за иерархия богатых и бедных, якобы установленная Богом? Я знаю иерархию в Церкви – это Богом установленная иерархия. Есть иерархия в государстве – она называется Монархией. Она тоже установлена Богом, ибо царь – помазанник Божий. Сказано также: «существующие власти от Бога установлены» (Рим. 13.1). ВЛАСТИ, но не богатство! А вот «иерархия» богатых и бедных Богом нигде и никак не установлена. Это есть греховное извращение человеческих отношений, которое Богом благословлено быть не может, но может быть только ПОПУЩЕНО. И утверждать, что подобные отношения между людьми установил Бог – по-моему, означает хулить Бога.

Так что стоит приложить усилие и подумать, как вся эта картина ложного «достоинства» богатых рассыпается в прах.

«Смотрите, не презирайте ни одного из малых сих, ибо говорю вам, что ангелы их на небесах всегда видят Лице Отца Моего Небеснаго.» (Мф. 18.10)

Тысяча лет «презрения», материального и духовного угнетения крестьян, а затем и рабочих, не перевесит ли семидесяти лет советского режима со всеми его репрессиями, лагерями и голодоморами? Не говоря уже о том, что в массовые репрессии против русского народа в советский период внесли свой весомый вклад евреи, занимавшие большинство постов во всех властных структурах. Сегодня это уже доказанный факт. Ненавидя Православие как своего конкурента в плане богоизбранности, евреи целенаправленно уничтожали храмы, русскую культуру, генофонд русского народа. Так что огульно обвинять коммунистов во всех трагических феноменах советского периода совершенно неверно.

Как это ни парадоксально, но советский коммунизм, несмотря на воинствующий атеизм и гонения на Церковь, по своему социальному укладу оказался обществом более христианским, чем общество дореволюционное. Всеобщее и бесплатное образование, бесплатная медицина, создающие для людей действительно равные возможности, ярко это засвидетельствовали. Повторяю ещё раз, дабы не навлечь на себя гнев ревнителей аргумента об искании Царства Божия: не в БЛАГОСОСТОЯНИИ дело (благосостояние советского общества было как раз-таки на низком уровне), а в РАВНЫХ ВОЗМОЖНОСТЯХ для людей. Несомненно, этот принцип – христианский, и составляет неотъемлемую часть «правды Царства Божия». Что же касается различных несправедливостей, бюрократии, казнокрадства и коррупции чиновников, то в царской России всего этого было не меньше, чем в советской.

Нравственный и экономический выход из создавшегося к 80-м годам XX столетия тупика состоял в покаянии – прежде всего, в грехах цареубийства, разрушения храмов, убийств и преследований верующих. Отчасти это и произошло в последние десятилетия. Но, видимо, недостаточно. Чтобы понять всю трагичность совершившегося в 1917-18 гг., всю глубину подвига царской семьи, весь ужас последующих гонений, коммунистам, очевидно, надо прийти к Богу. А этого пока, к сожалению, не происходит, за редким исключением. Христианам же, со своей стороны, нужно понять, наконец, всю неправду их внутренней установки на защиту частной собственности и имущественного неравенства. Как уже было сказано выше, во всём Новом Завете не найдётся ни одного изречения Спасителя или Апостолов, благословляющего частную собственность. В то же время там достаточно много известных всем изречений, осуждающих богатство и стяжательство. Но может быть мы, по нашей духовной немощи, плохо понимаем смысл этих изречений? В этом случае наиболее естественно обратиться за разъяснением к святым отцам. И что же выясняется? А выясняется то, что большинство отцов,  рассуждающих о вопросах собственности и богатства, были «коммунистами» в христианском понимании этого слова, т. е. учили о безусловном нравственном преимуществе собственности общественной, о её соответствии замыслу Божию о человеке. Блестящее и всестороннее исследование, проделанное по данному вопросу Н. В. Соминым, не оставляет в этом никаких сомнений. Приведём лишь некоторые цитаты, собранные Соминым.

Василий Великий:

«Кто любит ближнего как самого себя, тот ничего не имеет у себя излишнего перед ближним… Поэтому чем больше у тебя богатства, тем меньше в тебе любви.»

«Но богатство необходимо для детей. – Это благовидный предлог любостяжательности: ссылаетесь на детей, а удовлетворяете собственному сердцу. Не вини невинного; у него есть свой Владыка, свой  Домостроитель; от другого получил он жизнь, от него ожидает и средства к жизни.»

«Скажи же мне, что у тебя собственного? Откуда ты взял и принёс с собою в жизнь? Положим, что иной, заняв место на зрелище, стал бы потом выгонять входящих, почитая своею собственностью представляемое для общего всем употребления; таковы точно и богатые. Захватив всем общее, обращают в свою собственность, потому что овладели сим прежде других…»

«Надобно иметь в братстве какую-либо собственность? Ответ: Сие противно свидетельствам об уверовавших в Деяниях, в которых написано: «ни един же что от имений своих глаголаше свое быти (Деян. 4.52). Посему кто называет что-либо своим, тот поставляет себя чуждым Церкви Божией и любви Господа, Который словом и делом учил полагать за друзей душу свою, а не только одно внешнее.»

Ефрем Сирин:

«В ком любовь, тот никогда ничего же не присвояет себе, ни о чём не говорит: «это моё», но всё, что ни есть у него, предлагает всемв общее употребление.»

Иоанн Златоуст:

«Он (богатый) становится благим, когда раздаёт своё богатство…, а до тех пор, пока сдерживает его при себе, он не бывает благим… Неимение денег служит признаком доброго человека.»

«Вам жаль, когда вы видите зверя, терзающего овцу, когда же вы терзаете сами кого-либо себе подобных, связанного с вами узами самой природы, то вы не видите в этом ничего недостойного, и ещё хотите слыть за людей!»

«Сребролюбие возмутило всю вселенную; всё привело в беспорядок; оно удаляет нас от блаженнейшего служения Христу: «не можете, говорится, Богу работати и маммоне» (Мф. 6.24), — потому что маммона требует совершенно противного Христу. Христос говорит: подай нуждающемуся, а маммона: отними у нуждающихся; Христос говорит: прощай злоумышляющим на тебя и обидящим, а маммона напротив: строй козни против людей, нисколько не обижающих тебя; Христос говорит: будь человеколюбив и кроток, а маммона напротив: будь жесток и бесчеловечен, считай ни за что слёзы бедных.»

«Невозможно разбогатеть тому, кто не делает несправедливости. На это и Христос указывает, говоря: «сотворите себе други от маммоны неправды». Но что скажешь ты, если кто-нибудь от отца получил наследство? Он получил собранное неправдою…  Можешь ли ты, восходя через длинный ряд поколений, доказать таким образом, что имущество это законно приобретено? Никак не можешь этого сделать. Напротив, начало и корень его непременно должны скрываться в какой-нибудь несправедливости.Почему так? Потому, что Бог не сделал одного богатым, а другого бедным.»

«Если желаешь оставить детей истинно богатыми, то оставь должником их Бога и Ему вручи своё завещание.»

«Разбойник не может избежать казни, ускользнуть от рук человеческих – богач не уйдёт от десницы Божией. Богач будет ввергнут в геенну, Лазарь возляжет на лоно Авраамово. Священное Писание учит нас, что вор не только тот, кто похищает чужое имущество, но и тот, кто не раздаёт того, что имеет.»

Амвросий Медиоланский:

«Стремясь увеличить свои богатства, скопить денег, приобрести в собственность земли, превзойти других богатством, мы совлекаем с себя образ справедливости.»

«Ничто не может быть несправедливее, неблагодарнее, сребролюбивее, как одному пользоваться своим имуществом.»

«Тогда как Господь Бог наш именно желал, чтобы земля была общим владением всех и всем служила своими продуктами, скупость, однако, распределяет права владения.»

«Бог велел всему родиться так, чтобы быть общей всем пищей, и чтобы земля была, так сказать, общим владением всех. Значит, природасоздала общее право, захват (usurpatio) – частное.»

«Земля – общее достояние всех, богатых и бедных; почему же вы, богатые, приписываете себе одним право собственности на неё? Природа, которая рождает всех бедными, не знает богатых…  Ты не даришь бедному из твоего, а возвращаешь ему из его же. Ибо ты захватываешь себе одному то, что дано в общее пользование всех. Земля принадлежит всем, а не богатым.»

 Феодорит Кирский:

«Обилие денег и преизбыточество преспеяний в добродетелипрямо между собой противоположны.»

Иоанн Лествичник:

«Стяжавший любовь – расточил деньги; а кто говорит, что имеет и то и другое, тот сам себя обманывает.»

Киприан Карфагенский:

«… что принадлежит Богу, то должно составлять общее достояние, и никто не должен быть лишаем участия в благодеяниях и дарах Его так, будто весь род человеческий не одинаково должен пользоваться благостию, щедростию и милостию Божественной. Так, одинаково для всех светит день, одинаково  сияет солнце, падает дождь, дует ветер, и сон у спящих один, и блистание звёзд и луны общее для всех. И если земной владелец, руководствуясь таким примером равенства, разделяет свои плоды и прибытки с братством, то он, становясь чрез безмездные щедрые подаяния общительным и справедливым, становится подражателем Бога-Отца.»

«Если мы любим Бога всем сердцем, то ни родителей, ни детей не должны предпочитают Богу… Грешит в Церкви тот, кто предпочитает себя и детей своих Христу, бережёт свои богатства… Чем больше у тебя семейство, тем более ты должен быть щедродательным.»

Иероним Стридонский:

«Хорошо сказал Он: «от неправедного » (Лк. 16.9); ибо всё богатство происходит от несправедливости, если один не потерял, другой не может найти. Поэтому мне кажется очень верной пословица: Богатый или сам несправедлив, или наследник несправедливого.»

«Богатство собирается неправдою».

Симеон Новый Богослов:

«Существующие в мире деньги и имения являются общими для всех, как свет и этот воздух, которым мы дышим, как пастбища неразумных животных на полях, на горах и по всей земле.

Таким же образом всё является общим для всех и предназначено только для пользования его плодами, но по господству никому не принадлежит.

Однако страсть к стяжанию, проникшая в жизнь, как некий узурпатор, разделила различным образом между своими рабами и слугами то, что было дано Владыкою всем в общее пользование.

Она окружила всё оградами и закрепила башнями, засовами и воротами, тем самым лишив всех остальных людей пользования благами Владыки.

При этом бесстыдница утверждает, что она является владетельницей всего этого, и спорит, что она не совершила несправедливости по отношению к кому бы то ни было.»

«… Имеющий отложенные деньги… виновен в потере жизни тех, кто умирал за это время от голода и жажды. Ибо он был в состоянии их напитать, но не напитал, а зарыл в землю то, что принадлежит бедным, оставив их умирать от голода и холода. На самом деле онубийца всех тех, кого он мог напитать.»

Лактанций:

«Любостяжание есть источник всех зол: оно происходит от презрения к истинному величию Божию… То, что прежде было в общем употреблении у всех людей, начало скопляться в домах у немногих. Чтобы других подвергнуть своему рабству, люди стали собирать себе в одни руки первые потребности жизни и беречь их тщательно, дабы небесные дары сделать своею собственностью, не для того, чтобы уделять их ближнему из человеколюбия, которого в них не было, но чтобы удовлетворять единственно своему  любостяжанию и корысти. После того, составили они себе самые несправедливые законы под личиною мнимого правосудия, посредством которых защитили против силы народа своё хищничество.»

Астерий Амасийский:

«Алчность – мать неравенства, она безжалостна, человеконенавистница, крайне жестока. Вследствие неё жизнь человеческая полна неправильностей: одни до отвращения пресыщены избытком своего имущества, подобно тому как изрыгают излишнюю пищу; другие же страдают мучимые голодом и нуждой.»

Блаженный Августин:

«… блаженны те, кто уготовляет место Господу тем, что не пользуется своей частной собственностью… Итак, воздержимся, братья, от владения частной собственностью  или от любви к ней, если не можем от владения,  и уготовим место Господу». / 11  /

Помимо приведённых авторов, среди противников частной собственности и богатства можно назвать Григория Богослова, Григория Нисского, Иустина Философа, Ерма (автора знаменитого «Пастыря»), Исидора Пелусиота, а из поздних святых – праведного Иоанна Кронштадтского, сказавшего такие слова:

«У нас в обществе великое заблуждение: богач думает, что богатство – его собственность. Хищнически захватили дары Божии в руки свои, сами пресыщаются ими и бедным не помогают.» / 12 /

В высшей степени печальная и поучительная картина: в то самое время как великий светильник Земли Русской свидетельствовал ту правду Царства Божия, о которой идёт речь в этой статье, большинство русских богословов (священники, профессора семинарий, церковные публицисты), словно не слыша его, писали свои произведения о Христианстве и социализме, в которых так или иначе, вольно или невольно, искажали евангельское учение. И ещё неизвестно, не повинны ли они отчасти в той страшной волне террора против Церкви со стороны большевиков, которая прошла по Русской Земле после революции. Скольких жертв, возможно, удалось бы избежать, если бы Церковь лучше знала своё собственное социальное учение!

Справедливости ради надо сказать, что не все отцы древней Церкви придерживались категоричных воззрений на собственность и богатство. Есть и более умеренный взгляд, заключающийся в том, что богатство само по себе не есть зло, а может даже быть инструментом спасения, важно только правильно им распоряжаться. Такого взгляда придерживался в основном Климент Александрийский. Но, как видим, «коммунистов» среди отцов древней Церкви гораздо больше.

Н. В. Сомин, рассматривая доводы святых отцов за общественную собственность, выделяет между ними нравственные, богословские иаскетические. Суть нравственных доводов – в том, что иметь у себя материальные излишки в то время как ближний нуждается – бесчеловечно. Но поскольку щедрая милостыня неизбежно приведёт к потере богатства, ибо на земле нет бесконечных богатств для всех, ясно, что итогом этой милостыни будет всеобщее имущественное братство. Отсюда же вытекает и очевидная нравственная норма: только труд даёт право на потребление. Суть аскетических доводов – в том, что богатство, во-первых, крепко привязывает человека к земному, делает его своим рабом, заставляя всё больше умножать его и всячески ему служить (например, обеспечивать его охрану – как юридическую, так и физическую), создавая тем самым иллюзию жизни, а на самом деле делая человека всё более алчным, склонным к разврату, жестоким и бессовестным; во-вторых, в том, что оно тем самым увеличивает пропасть между богатым человеком и Богом, между богатым и ближними его. Выходом из этого замкнутого круга, или «петли Златоуста», как называют изучающие творчество Святителя богословы, является отказ от богатства в пользу нуждающихся. Наконец, доводы богословские заключаются главным образом в том, что люди имеют одну общую природу, и, если бы не грехопадение, человечество было бы одной райской семьёй, совместно владеющей землёй и всеми её благами. Отсюда опять же следует вывод об обобществлении имуществ как христианском общественном идеале.

Святитель Иоанн Златоуст огромное значение придавал тому первохристианскому коммунизму, который был явлен в общине Апостола Иакова. Как известно, обобществление имуществ у Апостолов произошло сразу после Пятидесятницы, когда они приняли дары Духа Святаго, сошедшие на них в огненных языках. В Православии общепринято считать Пятидесятницу днём рождения святой Церкви. Отсюда для Златоуста возникает ещё один довод в пользу христианского коммунизма, который Н.В. Сомин называет экклезиологическим:

«Они (первохристиане) видели, что духовные блага общи и что никто не имеет больше другого, — и потому скоро пришли к мысли разделить между всеми и своё имущество.»

Н.В. Сомин верно указывает, что для Златоуста и других отцов древней Церкви практически не существовало разницы между понятиями богатства и частной собственности. В общине невозможно стяжать богатство, ибо всё общее и распределяется на всех. А самый помысл о богатстве так или иначе является следствием человеческого эгоизма, желания иметь больше, чем у других. Недаром Господь наказал смертью Ананию и Сапфиру, пожелавших утаить от общины часть денег от проданной ими земли. (Деян.5.1-11). Столь суровое наказание. , по-видимому, говорит о том, насколько большой ценностью в очах Божиих был христианский коммунизм первой общины.

Рассмотрим ещё раз призыв Блаженного Августина:

«Итак, воздержимся, братья, от владения частной собственностью, или от любви к ней, если не можем от владения, и уготовим место Господу.»

Удивительно, но этот призыв практически дословно совпадает со словами из «Манифеста Коммунистической партии» Маркса и Энгельса: «всё наше учение сводится к отмене частной собственности» / 13 /. И хотя авторы «Манифеста» отмечают, что они именно против такой собственности, которая порождает эксплуатацию человека человеком, это не меняет сути дела, а лишь разъясняет её: право на потребление даёт только труд. Только та собственность законна и морально оправдана, которая нажита честным трудом. Как только она превращается в средство эксплуатации других, она сразу же становится преступной и в идеале подлежит уничтожению.

Разница во взглядах Блаженного Августина и марксистов – в том, что первый призывал к добровольной переделке общества для угождения Богу, а марксисты – к насильственной переделке общества для соблюдения абстрактного принципа справедливости. И эта разница оказывается роковой. Бог любит Своё творение, снисходит к его немощи, и терпеливо ждёт, когда мы сами созреем для благих изменений в нашем обществе. Душа каждого человека, каким бы грешником он ни был, для Бога драгоценна, в каждой душе Он видит Свой Образ. Марксисты же, будучи атеистами и не имея христианской любви к людям, стремились переделать этот мир насилием. При этом неизбежным оказывается большое кровопролитие и страдания подчас ни в чём неповинных людей.

В приведённом высказывании Блж. Августина следует обратить внимание ещё на один момент. Святой призывает отказаться от владениячастной собственностью, а если это невозможно – то хотя бы от любви к ней. Таким образом, идеалом всё-таки оказывается отказ от самой частной собственности, что подтверждается и призывом Господа к богатому юноше – продать своё имение и раздать нищим. В то же время, как верно отмечает Н.В. Сомин, святые отцы, будучи великими пастырями и понимая, как труден этот идеал, поощряли свою паству идти постепенным путём милостыни, поэтому многие их высказывания носят характер икономии, т.е. пастырского снисхождения к немощи пасомых. Однако, всякий раз когда речь шла о принципиальной богословской истине, отцы подчёркивали идеальность полного отказа от частной собственности.

К сожалению, среди экзегетов творчества Иоанна Златоуста возобладала тенденция приводить только его икономические высказывания, что является по сути грубым искажением учения Святителя. Увы, христианским богословам минувших веков было больше по душе защищать существующий несправедливый общественный строй с его насилием одних над другими, чем проповедовать евангельскую правду о христианском коммунизме.

Вернёмся к вопросу о талантах и способностях человека. Несомненно, что таланты и способности – это дары Божии, которые нужно развивать и умножать, в полном соответствии с притчей о талантах. Кому и для чего даётся дар – тайна Божьего Промысла. Дары индивидуальны. «Все ли Апостолы? Все ли пророки? Все ли учители? Все ли чудотворцы? Все ли имеют дары исцелений? Все ли говорят языками? Все ли истолкователи?» (1 Кор. 12.29-30) При этом мы должны создавать человеку условия, при которых его дар не зачахнет, а разовьётся, что будет одновременно проявлением любви к Богу, Который дал этот дар, и к человеку, его принявшему. А вот материальное состояние человека – для всех одинаково. У всех одна плоть, требующая одинаковых материальных затрат. И здесь невозможна никакая имущественная дифференциация, ибо она является ни чем иным, как эксплуатацией одних другими – грехом против Бога, Творца и Жизнодавца нашего, и против человека, причём как против эксплуатируемого, так и против эксплуататора, ибо, обогащая последнего сверх меры, мы его развращаем.

Ещё два слова следует сказать о равенстве. Известно высказывание святого Севастиана Карагандинского: «Равенства ни на небе, ни на земле нет, и быть не может. Равенство только во Единой Святой Троице.» / 14 / Про какое равенство говорит святой? Про равенство достоинства (равночестность), равенство талантов или равенство собственности? Ведь это всё очень разные вещи. Про равенство талантов мы уже поговорили. Думаю, нет смысла говорить о равенстве талантов Лиц Пресвятой Троицы. Бог – Абсолют, все Три Ипостаси изначально обладают всей полнотой совершенства. Значит, остаётся равенство достоинства (что догматически закреплено) или равенство собственности. Конечно, речь идёт о равенстве достоинства – скажут, вероятно, многие христиане, — ведь у Бога нет собственности! И будут неправы. У Бога есть собственность. Во-первых, это весь сотворённый Богом мир, земля, которая, согласно мнению отцов Церкви, принадлежит на самом деле Богу, а нам только даётся в пользование. А во-вторых, это единая Божественная Энергия, которая в равной степени принадлежит всем Трём Божественным Ипостасям. Таким образом, во Святой Троице действительно присутствует всеобъемлющее равенство – как равенство достоинства, так и равенство собственности. Но если это так, то почему же, не имея равенства достоинства (святые люди, конечно, выше простых смертных, именно в силу своего подвига богоуподобления), люди не могут иметь равенство собственности? Напротив, могут и должны. Ибо Святая Троица во всём должна быть для нас Образцом и Идеалом. Святая Троица, как выясняется, есть Предвечная Коммуна. / 15 / Три Ипостаси Святой Троицы сообща творят мир, сообща владеют миром, сообща правят миром, сообща преображают мир. Это ли не пример для подражания? «… да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино…  да будут едино, как Мы едино» (Ин. 17.21-22) – молился Господь на Тайной Вечере.

Ещё раз подчеркнём, что не может быть разделения между людьми по имущественному признаку, ибо у всех людей одна плоть, требующая одинаковых материальных затрат. ДАРЫ и ТАЛАНТЫ разные, ДОЛЖНОСТИ и ЗАНЯТИЯ тоже разные, а вот плоть одинакова. Подобно тому как в Троице ипостасные свойства различаются, а Сущность едина. Поэтому всякое материальное ущемление, угнетение одного другим греховно, оно есть следствие эгоизма, которого нет во Святой Троице. Если мы воистину члены Одного Тела Христова, то не может быть между нами богатых и бедных. «Страдает ли один член, страдают с ним все члены, славится ли один член, с ним радуются и все члены». (1 Кор. 12.26)

РАЗДЕЛ 2.

АРГУМЕНТЫ  «ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ» 

Аргумент 6. Коммунизм, как показывает жизнь, экономически неэффективен. Не давая свободы частной инициативе, творчеству людей, он душит развитие общества. Кроме того, ставка на частный интерес является лучшим стимулом развития экономики, коммунизм же её как раз не приемлет, предлагая обществу непосильную задачу труда ради идеи.

С первой из приведённых мыслей отчасти можно согласиться. Действительно, исторически коммунисты пытались принести в жертву своей идеологии практически всё, включая и саму жизнь. Перегибы насильственной коллективизации, разрушение исторически сложившихся форм самоорганизации народа (русская община, казачество) – яркий тому пример. Справедливости ради надо заметить, что разрушение русской общины начал ещё П.А.Столыпин, но большевики продолжили это дело, противопоставив общине свою коммуну, сформированную не по принципу родовых связей и православной веры, а по принципу идеологии. Однако, впоследствии русский народ «переварил» этот коммунизм; идеологические крайности ушли, а исконная тяга русского человека к общинности по-новому проявилась в колхозно-деревенской и рабоче-заводской жизни. Нашлось место и творчеству – прежде всего, в деятельности учёных, инженеров, изобретателей. Как видно при пристальном рассмотрении, коммунисты душили частную инициативу не там, где дело касалось творчества, проявления ума и талантов людей на благо общества, а всё-таки там, где имели место частнособственнические тенденции, где «пахло» реставрацией капитализма. И здесь мы подходим ко второму тезису – о ставке на частный интерес. Да, ставка на частный интерес является основным двигателем капиталистической экономики. И эта экономика достаточно эффективна (хотя и у неё есть свои слабые стороны, такие, например, как кризисы перепроизводства). Но что нам в конце концов дороже – материальное благосостояние общества или его высокий нравственный уровень, его близость к жизни по заповедям Божиим? Вот бы когда христианам-антикоммунистам вспомнить об искании прежде всего Царства Божия! Мы имеем возможность видеть печальные результаты этой самой ставки на частный интерес в масштабах всего мира: повсеместная крайняя апостасия, культ денег и потребления, попрание всех норм христианской морали (торговля детьми, торговля органами), небывалый разврат. Но главное даже не в этом, а в том, что такая экономика греховна в принципе, ибо основана на систематическом присвоении капиталистами чужого труда. Как христиане, выступающие за капитализм, ухитряются этого не замечать – остаётся загадкой. По-видимому, тут работает всё то же лукавое рассуждение, что рай на земле невозможен, «а жить-то как-то надо». В результате человек, вместо того, чтобы приложить небольшое усилие и хотя бы просто признать евангельскую правду о христианском коммунизме, делает внутренний выбор в пользу общественного устройства, основанного на грехе.

Впрочем, говоря об эффективности того или иного способа производства, нельзя не упомянуть и о несомненных хозяйственных преимуществах кооперации. Это понимал ещё Свт. Иоанн Златоуст, говоря о том, что «разделение всегда производит убыток, а  единомыслие  и согласие – прибыль.» / 15а /  Социалистическая экономика, в основе которой лежит понимание народного хозяйства как единого целого, гораздо менее затратна. Неслучайно методы планирования, разработанные в СССР, стали затем применяться в западных промышленных корпорациях. / 15б / Так что, если бы население страны согласилось принять социалистический порядок, то его эффективность наверняка превзошла бы эффективность капиталистической системы. Исторически этого не произошло по-видимому только потому, что религиозный «базис» нашего общества (социализм) вступал в противоречие с его атеистической «надстройкой». В результате внутренняя деградация, непонимание высшим партийным руководством страны ценности собственного строя, смотрение в рот «просвещённому» Западу привели советский социализм к падению. Но с капитализмом всё обстоит гораздо хуже. Капитализм – это своего рода одержимость. Он создаёт непрестанную гонку, разрушая природу, нравственность, бесконечно раздувая «потребности», деля общество на враждующие классы, сталкивая народы земли в войнах за новые территории, порождая чудовищные извращения общепринятых понятий и устоев, тотальную технократию и ещё более тотальную власть денег. Поэтому такое общество в принципе не способно прийти к умиротворению и чревато саморазрушением. Оно может консолидироваться только на основе греха, когда все ради своего «благополучия» примут чудовищную диктатуру антихриста, пренебрегая своей собственной свободой и моральными принципами. Тогда как в обществе социалистическом, с его идеями жертвенного служения друг другу и обществу, присутствует подлинная свобода и мораль. Кроме того, стремясь из всего выколотить деньги, капитализм всё чаще предлагает людям вместо здоровой и натуральной пищи – химические суррогаты, вместо подлинной культуры – низкопробные фильмы и рок-музыку, вместо духовности – секс, и т. д.

Православные апологеты частной собственности, такие как например философ Иван Ильин, говорят, что иметь собственность – это врождённый инстинкт человека. Допустим, это так. Но есть и другие врождённые инстинкты – например, инстинкт продолжения рода. И если мы будем следовать этому инстинкту в ущерб заповедям Христовым, то мы начнём блудить направо и налево. В том-то и дело, что жена должна быть одна, своя, законная. За своей будущей женой мы ухаживаем, добиваемся её, а потом, уже в браке, продолжаем служить ей всю жизнь. Также и своё право на собственность надо доказывать ежедневными трудами. Например, дом надо иногда ремонтировать, прибирать, отапливать, проветривать, украшать на праздники и т.д. Любишь кататься – люби и саночки возить. Ответственный человек ещё сто раз подумает, заводить какую-то собственность или нет.  Кроме того, нажитым добром надо благоразумно распоряжаться, и прежде всего – творить милостыню нуждающимся, о чем многократно и многообразно говорят св. отцы. Что же касается инстинктов – то христианину должно быть ясно, что это низшие проявления человеческой природы, а руководствоваться надо высшими.

Логика описанных выше процессов (апостасия, попрание всех норм христианской морали) вполне закономерна. Грех сребролюбия, угнездившись в сердце Иуды, в конце концов довёл его до предательства им своего Божественного Учителя. То же самое происходит и в масштабах всей христианской цивилизации. Логическим завершением пути отступления от Божиих заповедей будет возникновение на земле общества, не только основанного на грехе, но и объявившего грех нормой. В этом мире Христу уже не будет места, и воцарится антихрист – «человек греха, сын погибели» (2 Фес. 2.3). И здесь интересно привести опыт социального анализа апокалиптического пророчества о Вавилонской блуднице (напомним, что так в Откровении называется столица антихристова Царства), проделанного Ф. В. Карелиным. Внимательно изучая текст Откровения, Карелин обращает внимание на следующие слова:

«Ибо купцы твои были вельможи земли, и волшебством твоим введены в заблуждение все народы» (Откр. 18.23).

«Вельможами Древнего Рима, — пишет Карелин, — были, как известно, крупные рабовладельцы, которые силами рабов вели интенсивное товарное производство в своих поместьях. В обществе феодальном вельможами были крупные землевладельцы, получавшие доход от сидевших на их землях непосредственных производителей. (При азиатском варианте феодализма, когда верховным собственником земли выступало государство, вельможами, наряду с крупными землевладельцами, оказывались и высшие чины государственной бюрократии.) И только в обществе капиталистическом подлинными вельможами земли становятся крупнейшие представители третьего сословия – купцы-капиталисты во всех своих дальнейших модификациях: промышленники, банкиры, финансисты». / 16  /

Таким образом, заключает автор, описанное в 18-й главе Откровения общество есть общество капиталистическое.  Совсем неслучайно (и об этом мы писали выше), что именно оно будет являться социальной базой антихриста. Тогда как социальной базой противостоящего ему Царства святых будет, очевидно, христианский социализм.

Аргумент 7. Люди различаются по своим личностным особенностям: одни из них коллективисты, другие – индивидуалисты. Как согласовать всеобщий коммунизм со стремлением отдельных людей к индивидуальной жизни и хозяйствованию? 

Ответ на этот вопрос очень прост: индивидуалисты могут жить и хозяйствовать отдельно. Не нравится коммуна – организуй себе на здоровье фермерское хозяйство. Но при этом имей в виду и духовную сторону проблемы: в общине спастись легче, чем в одиночку. Неслучайно и большинство монастырей у нас общежитийные, т.е. подразумевают совместное проживание и совместный труд. Одиночество могут вместить только очень редкие, исключительные души, имеющие особый дар Божий.

Очевидно и то, что, хозяйствуя отдельно, человек никогда не добьётся высоких экономических результатов. Если же, создавая индивидуальное хозяйство, христианин надеется на эксплуатацию других людей, он должен понимать, что самый этот помысл уже греховен.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ 

Итак, мы постарались рассмотреть основные аргументы православных людей против идеи христианского коммунизма. Разумеется, мы не претендуем на то, чтобы исчерпать эту тему полностью. Мы только наметили её основные контуры. Но даже проделанного анализа достаточно, чтобы увидеть: антикоммунизм значительной части православных христиан связан прежде всего с их доверием некомпетентным истолкователям Священного Писания и святоотеческого наследия, с подменой понятий, а также – с законной неприязнью православных к деяниям коммунистов-атеистов на нашей земле. Может показаться, что в наше время глобальных изменений на планете проблема примирения христиан и коммунистов уже неактуальна. Однако, это не так. На самом деле – это основная рана на теле нашего народа, которая продолжает кровоточить. Каждое поколение по-своему пытается разобраться в этой проблеме, но ответов не находит, а если находит – то лишь поверхностные. Между тем, как мы постарались показать, единственно верное решение этой проблемы – возврат коммунистов к вере отцов с одной стороны, и уразумение христианами правды коммунизма – с другой.

В своей работе «Библейские основы политэкономии и проблемы перестройки» Ф. В. Карелин, размышляя о Втором Пришествии, указывает на его Предтечу – Пророка Илию, которому надлежит «обратить сердца отцов к детям и сердца детей – к отцам их», дабы Господь «придя, не поразил земли проклятием» (Мал. 4.5-6). «Христианская Россия существует тысячу лет, — пишет далее автор, — коммунистическая – семьдесят два.  Христиане – отцы России, коммунисты – дети. Примирить Христианство и коммунизм – это и означает обратить сердца отцов к детям и сердца детей к отцам их в сфере политэкономической.» / 17 / И только тогда перед Россией (да и перед всем миром) откроется истинный путь к Богу,  возникнет праведное общество – царство святых, которое будет противостоять силам антихриста.

Русские люди всегда жили и руководствовались прежде всего не материальными, но более высокими – духовными – императивами, мечтами и идеями высшего порядка. Это видно на протяжении всей русской истории, начиная с Преп. Сергия, который утвердил в самом сердце Русской земли обитель во Имя Пресвятой Троицы, «дабы постоянным взиранием на Божественное Единство побеждать страх перед ненавистным разделением мира сего» / 18 /, и вплоть до Ф. М. Достоевского, который говорил про «неустанную жажду в народе русском, всегда в нём присущую, великого, всеобщего, все народного, всебратского единения во Имя Христово.» Эту всенародную, хотя и не всегда осознаваемую жажду Достоевский назвал «нашим русским социализмом». /  19  /

Именно потому, что русские люди всегда больше думали о духовном, и ещё потому, что русская цивилизация всегда подвергалась мощным разрушительным воздействиям (тяжелейшие войны, идеологические и экономические диверсии, разрушение храмов и русской культуры, спаивание и моральное разложение русского народа посредством насаждения культа денег и порнографии, а в последние десятилетия – прямое разворовывание России под видом «приватизации») русский народ так и не сумел построить стабильное процветающее общество. Но главная причина этого – именно в тех страшных идейных крайностях, которые бросали русских людей то в одну, то в другую сторону, увлекая их с единственно верного – срединного, «царского» пути.

Многие из христиан в ответ на озабоченность своих братьев социальными вопросами любят повторять слова Преп. Серафима: «Стяжи дух мирен – и тысячи вокруг тебя спасутся». Но никакого противоречия этого призыва идее христианского коммунизма нет. Для бедных этот призыв означает смирение со своим жребием и терпеливое ожидание благих перемен в обществе, для богатых – смирение с евангельской правдой и отказ от частнособственнических стремлений вплоть до полной раздачи своего имущества. Впрочем, тут можно сказать и большее. Если во времена относительного благоденствия христиан на земле под сенью принявших на себя образ Креста Господня христианских государств мы могли строить различные планы, выбирать ту или иную концепцию развития, то сегодня история уже не предоставляет нам такой возможности. На Западе стремительно созревает царство антихриста, и если мы не будем делать ничего в противовес, антихрист неизбежно овладеет всем миром. Так что царство святых, основанное на началах христианского коммунизма, есть необходимое условие спасения человечества. Совершенно очевидно, что это царство как общественный институт будет отлично от Церкви. Почему? По той простой причине, что Церковь сама по себе не занимается материальной жизнью своих чад – не строит дома, не производит продукты питания, не издаёт законы, не судит преступников, не занимается научными исследованиями, не оказывает людям медицинскую помощь, не обороняет нашу землю от нападений, и т. д. Всё это – дело Христианского Царства. Церковь является духовным средоточием этого Царства, молится о Царстве и окормляет его духовно, но при этом сама не становится Царством, равно как и Царство отнюдь не становится Церковью. «И соделал нас царями и священниками Богу нашему; и мы будем царствовать на земле.» (Откр. 5.10). Царство и священство – два дара Бога человеку, две стороны единой жизни во Христе, проистекающие из того факта, что человек состоит не только из души, но и из тела. «Асоциальным» христианам давно пора принять эту истину и не уноситься в небеса, а трудиться пока на земле, в соответствии с заповедью, данной первым людям.  В этом свете выглядит совершенно неверным утверждение иеромонаха Иова (Гумерова): «Христианский социализм» является опасной подменой Христианства – учения о Царстве Небесном – земной социальной утопией.» / 20 / Позволим себе поправить о. Иова: Христианство – это не столько учение о Царстве Небесном, которое во многом ещё непостижимо для нашего земного разумения, сколько учение о том, как этого Царства достичь. Поняв это, мы увидим, что «христианский социализм» является не подменой Христианства, а его необходимой частью.

КОНЕЦ И БОГУ НАШЕМУ СЛАВА. АМИНЬ.

Примечания

1)   Творения: в 2 т. / Свт. Василий Великий, архиеп. Кесарии Каппадокийской. – М.: Сибирская благозвонница, 2008-2009. (Полное собрание творений святых отцов Церкви и церковных писателей в русском переводе). Т. 1: Беседы  /Беседа 21. 865 – 1090 с.

1а) Указанного лозунга придерживался, например, в своё время известный патриотический деятель В. Н. Осипов.

2) М. В. Барсов Сборник по истолковательному и назидательному чтению Четвероевангелия / М. В. Барсов – Том 2. – М.: Лепта Книга, 2006 г. – 832 с. / Третья Пасха. 3 – 377 с.

3) Н. В. Сомин «Право собственности в церковной оценке» (глава 5.4. «Об этическом аргументе») – chri-soc.narod.ru.

4) Там же.

5) Цитируется по книге Ф. В. Карелина «Теологический манифест (опыт евхаристического истолкования христианской истории)» — chri-soc.narod.ru. «Теологический манифест», глава 1.

6) Термин принадлежит Н. В. Сомину.

7) Пророчества Преп. Серафима о его предстоящем воскресение, а также свидетельство об обещании Божией Матери не допустить на территорию Дивеевской обители антихриста содержатся в книге:

«Летопись Серафимо-Дивеевского женского монастыря / под ред. Архиеп. Серафима Чичагова.

8) Ф. В. Карелин «Ответ на Отзыв (Апология «Теологического манифеста»)», раздел II. Христианство и марксизм. – http: // chri-soc.narod.ru /karelin. html.

9) Цитируется по статье Н. В. Сомина «Право собственности в церковной оценке», глава 3.1. – chri-soc.narod.ru.

10) Ф. В. Карелин «Царство святых, или два типа христианской государственности» — глава 3. «Львица Пророка Даниила» — http: //chri-soc.narod.ru /karelin. html.

11) Все святоотеческие высказывания процитированы нами по статье Н. В. Сомина «Право собственности в церковной оценке», раздел 3. – chri-soc.narod.ru.

12) Св. прав. Иоанн Кронштадтский. Творения. Дневник. Том VI. Спасение души. О скорбях и искушениях. – «Отчий дом», 2012 г.

13) К. Маркс, Ф. Энгельс «Манифест Коммунистической партии», раздел II: «пролетарии и коммунисты» — Издательство политической литературы, Москва, 1974, с. 39.

14) Слова старца Севастиана Карагандинского взяты с сайта pravoslavie.ru. К сожалению, нам не удалось найти первоисточник.

15) Эта мысль принадлежит Ф. В. Карелину.

15а) Цитируется по книге Ф. В. Карелина «Теологический манифест», глава 1 -  http: // chri-soc.narod.ru / karelin. html.

15б) Об этом смотри, например, статью Н. В. Сомина «Размышления по поводу «Размышлений»» — chri-soc.narod.ru, ruskline.ru.

16)  Ф. В. Карелин «Теологический манифест», Приложение 1: «Опыт социального анализа апокалиптических пророчеств о царстве зверя» — http: // chri-soc.narod.ru / karelin. html.

17)  Ф. В. Карелин «Библейские основы политэкономии и проблемы перестройки» («Самиздание», Москва, 1991 г.) Относительно тех слов, что коммунистическая Россия существует семьдесят два года, напомним, что это писалось в 1989 г.

18) Цитируется по книге: Флоренский П., свящ. «Троице-Сергиева Лавра и Россия», IV. – Сочинения в 4-х т. Т. 2. М.: 1996, с. 361.

19) Цитируется по статье Ф. В. Карелина «Царство святых, или два типа христианской государственности», раздел  l. «Константиновская государственность и «русский социализм»»- chri-soc.narod.ru / karelin. html.

20)  http: // www. pravoslavie.ru/answers/ 7134.htm.

Источник

Тот факт, что ныне Церковь занимает такую позицию, вызывает у наших православных верующих разные эмоции. Одни будут с пеной у рта это отрицать. Другие говорят об этом с огромным удовлетворением, считая, что таково Божие установление. Третьи только пожимают плечами – спасаться надо, думать о своих грехах, а не о социальных проблемах. Для меня же и моих единомышленников это повод для неизбывной скорби. Как же так? Почему так случилось, что Церковь, которая всегда бескомпромиссно исповедовала Иисуса Христа, которая самозабвенно совершает причастие телом и кровью Христовой, которая хранит в своем предании мудрость и святость, вдруг в этом важном для земной жизни христиан вопросе отошла от заповеди Христа и исповедует самую настоящую мерзость «века сего»?

Только сначала одно маленькое пояснение: под словом «Церковь» в статье понимается земная православная Церковь. Причем, поскольку даже теоретики не договорились о границах Церкви, под Церковью понимаются все, кто определяют ее мировоззрение: епископат, клир и активные миряне.

I

Сразу перейдем к сути дела. А дело в том, что такое отношение к имущественному вопросу имеет давнюю традицию. А именно, в православном богословии существуют две имущественные доктрины:

Святоотеческая доктрина. Это заповедь о братской жизни на коммунистических началах, т.е. в условиях общей собственности. Она дана нам Христом и содержится в Евангелии. Эта заповедь дает христианам идеальный образ христианской социальной жизни в этом мире и готовит их к жизни в Царстве. Подробно эта доктрина изложена в большой статье автора «Два богословия. Взгляд из Евангелия» /1/. И поэтому все содержащиеся там евангельские примеры в данной статье не повторяются – к читателям убедительная просьба ознакомиться с этой статьей.

Официальная доктрина. Однако, сейчас учение нашей Церкви другое. Основой его является убеждение, что христиане должны жить в условиях частной собственности. Но, понимая, что ничем не ограниченная частная собственность приводит к обществу нелюбви, Церковь вводит принцип милостыни. За идеал берется формула «богатые благотворят, а бедные благодарят»; У католиков по этому поводу даже бытует выражение: «богатые созданы для спасения бедных, а бедные для спасения богатых». Иначе говоря, это жизнь в рамках общества частной собственности, когда наличествуют и богатые и бедные, но между ними присутствует солидарность.

Кто пытался жить по-христиански, тот, наверное, понимает, что до конца, на 100% исполнить заповеди Христовы нельзя (попробуйте, например, исполнить «любите врагов ваших», или «не заботьтесь, что вам есть и что пить», или «не судите, да не судимы будете»). Но заповеди являются маяками, освещающими христианину правильный путь, они сверкают своей высшей красотой и привлекательностью. Именно такова и заповедь братской жизни, когда все имение «обща». Это социальный идеал, но к которому возможно приближаться и приближаться.

Заповедь же милостыни имеет сугубо личный характер. Недаром в Евангелии Господь предупреждает, чтобы ее творили втайне («когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6:3-4)). Милостыня помогает возгревать любовь к обездоленным, и поэтому Златоуст считает, что она полезна прежде всего дающему. Безусловно, эта заповедь прекрасна. Однако, какого-либо социального значения она не имеет. И поэтому ставить ее в качестве оправдания социального порядка бессмысленно. Но, однако именно это делает современное богословие.

Эта асоциальность официальной доктрины порождает бессилие в борьбе со сребролюбием. Точнее, против индивидуального сребролюбия святые отцы рекомендуют именно милостыню. Но в XIX-XX веках христианство стало умаляться и пышным цветом расцвел маммонизм – социальный вариант сребролюбия, которому индивидуальная милостыня уже противостоять не может /2/. А маммонизм влечет разделение на богатых и бедных, и, как следствие в обезбоженном мире, – социальное неравенство и эксплуатацию. А вот святоотеческая парадигма, имея в своем арсенале такой мощный социальный механизм как общественная собственность на средства производства, сумела создать преграду маммонизму даже в своем атеистическом варианте – советском социализме.

Впрочем, благодаря появлению протестантизма появилась еще одна концепция – «протестантская этика». Она объясняет, что частная собственность абсолютно необходима. И более того, что бизнесмены – самые замечательные христиане, поскольку они обеспечивают рабочие места всем остальным. Слава Богу, эта «концепция» в нашей Церкви не прижилась, хотя уважение к богатым предпринимателям у наших батюшек присутствует, и немалое.

Первые христиане жили в братских общинах согласно заповеди Христовой. Однако после того как христианство победило в Византии и Церковь стала государственной, все стало меняться. И в начале V в. после смерти св. Иоанна Златоуста святоотеческая Церковная парадигма стала постепенно модифицироваться и в конце концов приобрела современный вид. Таким образом, подмена заповеди произошла давно, чуть ли не полтора тысячелетия назад и за это время настолько укрепилась в Церковном учении, что стала казаться незыблемой традицией. И с тех пор, продолжая исповедовать подвиг Христа, Церковь, увы, в истории поддерживает богатство и богатых. Идея же братской жизни была вытеснена из большого мира в монастыри, где обитает крошечный процент человечества /3/.

Разумеется, основная причина смены парадигмы – падшесть человеческая, вследствие которой моральный уровень людей, принимающих христианство, не соответствовал заповеди о братской жизни. Как писал патриарх Сергий (Страгородский): «Это [рост монашества – Н.С.] был как бы протест самого христианства против того компромисса, который ему пришлось допустить, чтобы удержать в своих недрах людей «мира», которым не по силам путь чисто идеальный. Не возражая против владения собствен­ностью, не удаляя из своей среды и богатых, христианство все­гда считает «спасением», когда богатый раздаст свое богатство нищим. Находясь в союзе с собственническим государством и своим авторитетом как бы поддерживая соб­ственнической строй, христианство (точнее, наша православная Церковь в отличие от протестантства) идеальной или совер­шенной жизнью, наиболее близкой к идеалу, считало, все-таки, монашество с его отречением от частной собственности. Это господствующая мысль и православного богослужения, и православного нравоучения, и всего православно-церковного ук­лада жизни. Тем легче, следовательно, было бы христианству помирится с коммунистическим строем, если бы он оказался в наличности в тогдашнем или в каком-либо другом государстве» /4/.

И действительно, компромисс заключался в том, что Церковь, желая вовлечь в свою орбиту как можно больше населения Империи, стала подстраиваться под привычные для этого населения частнособственническое товарно-денежные отношения, утеряв при этом (а точнее – отправив в монастыри) заповедь Христову о общем имуществе – «первую любовь» по слову Л. Тихомирова. Она была подменена другой, гораздо менее высокой. Тем самым учение Христово было искажено.

Автор меньше всего склонен к обличению матери-Церкви, в которой он живет много лет. Но надо смотреть правде в глаза. А ситуация и впрямь такова, что Церковь исповедует учение, которое не является евангельским. Пусть это искажение и не в области догматики, но оно оказывает очень сильное влияние как на жизнь нашего народа, так и на существование самой Церкви. И влияние это отрицательное – и для народа и для Церкви. Последние 30 лет капитализма в России ясно показали, насколько он мерзопакостен – тут много говорить не нужно, ибо весь народ это прочувствовал на себе. Что же касается Церкви, то о последствиях капиталистического влияния на нее будет сказано ниже.

II

Никакой подмены не может быть – скажут ортодоксы, – ибо Церковь безошибочна, поскольку она водится Духом Святым, а Он не ошибается. Это написано в Послании восточных патриархов 1723 г.: «исповедуем, как твердую истину, что Кафолическая Церковь не может погрешать или заблуждаться и изрекать ложь вместо истины; ибо Дух Святой, всегда действующий чрез вернослужащих Отцов и учителей Церкви, предохраняет её от всякого заблуждения» /5/.

Однако, относительно авторитетности этого послания среди православных есть большие сомнения, поскольку оно направлено епископам Великобритании и носит полемический характер. К тому же сама мысль, что Церковь «не может прегрешать» не встречается у святых отцов. Всем известно, что в Символе веры имеет место формулировка «веруем во единую, святую, соборную и апостольскую Церковь». Но «святая» вовсе не тождественно «безгрешная», «безошибочная». Да и из того, что главой Церкви является Господь, единственно безгрешный, не следует, что этим свойством обладает Церковь. Поэтому даже принимая положение о безошибочности Церкви, современные авторы ограничивают его чисто догматическими рамками. Например, о. Олег Давыденков в своем известном учебнике «Догматическое богословие» пишет: «непогрешимость Церкви в вопросах вероучения распространяется только на истины вероучительные, но н имеет отношения, например, к истинам естественнонаучным, а также к суждениям Церкви по вопросам социально-политическим, экономической жизни и т.п.» /6/. Именно это и имеет место в случае нашего обсуждения, ибо этот случай как раз и дает пример ошибочного церковного мнения.

III

Итак, если взять чисто богословскую сферу, то официальная доктрина определенно победила святоотеческую парадигму. Но оказывается, что богословские парадигмы имеют ясный социальный коррелят. Действительно, благодаря общественной собственности (на средства производства) социализм можно рассматривать как приземленный вариант святоотеческой парадигмы. В то же время капитализм, базирующийся на частной собственности, является на этой грешной земле воплощением официальной парадигмы парадигма (впрочем, как и «протестантской этики»).

Что это в самом деле так, показывает тот факт, что в конце XIX – начале XX вв. в нашей богословской литературе появилось множество статей против социализма /7/. Его ругали за атеизм, но не только; еще больше ругали за общественную собственность, в пику проповедуя собственность частную.

Но для Бога подмена святоотеческой парадигмы неприемлема. И видимо не было иного способа исправить ситуацию, как только наказать Церковь и наложить на нее епитимью, принуждающую Церковь все-таки принять святоотеческое учение. Наши церковные историки видят в этом лишь нападение сатанинских сил на беспорочную Церковь. Но первые христиане, не отягощенные концепцией безгрешности, о наказании Церкви имели куда более здравое суждение. Еще первый историк Церкви Евсевий Кесарийский в своей «Церковной истории» /8/ разъяснял, что если первые гонения II-III вв. были к вящей славе Церкви и лишь подтверждали ее ортодоксальность и неуязвимость, то гонения начала IV в. — Диоклетиана, Максимина и Лициния – уже носят иной характер: они нарушают нормальное течение Церковной жизни и должны восприниматься как кара Божия. Разумеется, элемент зла в наказании – от диавола, а не от Бога. Но Бог умеет зло обратить на пользу, привнеся момент научения, очищения, выведения на новые пути, и поэтому становится уже Господним наказанием.

Такое Господне наказание наступило в Революции 1917 г., когда святоотеческая парадигма (в ее социальной ипостаси, т.е. в виде социализма) победила, а Церковь, поскольку она исповедовала официальную доктрину ,критикующую социализм, атеистами-большевиками была объявлена классовым врагом и подверглась гонениям. Эти гонения в конце концов заставили Церковь так или иначе примириться с социализмом.

Конечно, Церковь останется на земле до скончания века. И гонения обнаружили множество христиан, для которых Христос был важнее земного благополучия или даже жизни. Но нужно четко понимать, что глубинная причина гонений XX века лежит именно в ложном понимании учения Христа по вопросам собственности и богатства /9/. Почему? Да потому, что ясно видна та историческая логика, которой Господь сопровождает события XX века. Действительно, так уж получилось, что социальный вариант официальной доктрины был сметен социальным вариантом доктрины святоотеческой. И воистину оказалось, что «сыны века сего догадливее сынов света в своем роде» (Лк 16:8). К сожалению, такой взгляд так до сих пор и не усвоен Церковью.

Но необходимо особо подчеркнуть, что этим нисколько не оправдываются жестокие большевистские гонения на Церковь. Их деяниям Господь в свою очередь уже дал оценку, разрушив атеистический Советский Союз. Речь идет о деяниях нашей Церкви, поддерживающей капиталистическую власть и за это сурово наказанной Господом, но тем не менее хранимой и оставленной далее существовать в истории.

IV

Но вот наступили девяностые, советский социализм пал. И что же оказалось? А оказалось, что Церковь лишь делала вид, что смирилась со святоотеческой парадигмой. Возвращение капитализма она встретила с нескрываемым удовлетворением. Сначала, в период создания «Основ социальной концепции РПЦ», она еще пыталась как-то стоять над схваткой. Но затем Церковные документы становились все более и более прокапиталистическими, и сейчас критика капитализма, даже мягкая, в официальных документах свернута: пусть властвует частная собственность, предпринимательство, бизнес, банкиры – это хорошо и для Церкви и для страны. При этом за капитализм определенно стоят богатые приходы в больших мегаполисах, а вот что касается провинции, то симпатии к капитализму там уже размывается – местные батюшки постепенно начинают видеть весь кошмар современного строя. Но в целом приходится констатировать, что мы, Церковь православная, наступили на те же грабли, и причем сделали это с полным сознанием, что так и надо.

Но Господь поругаем не бывает. И поэтому новое наказание неотвратимо, причем более тяжелое, чем было – таковы законы высшей справедливости, о которых не раз предупреждали духовные люди.

И складывается впечатление, что наказание уже началось. Наказание совершенно другое – если раньше шло противостояние двух парадигм, то сейчас катком надвигаются последствия безоговорочной победы официальной доктрины. И действительно, капитализм принес с собой не только неравенство, но и жутчайшее снижение культуры и духовности, принес культ удовольствий и денег. И этот девятый вал нечистот ударяет по самой Церкви.

Суть в том, что современной, выросшей при капитализме публике Церковь становится все более и более ненужной. Старое поколение верующих, пришедшее еще в начале перестройки, уходит в мир иной. А нынешней молодежи подвиг Христа и аскетическая работа над собой стали ненужной для успешной жизни заботой. Святая Русь, Третий Рим – все эти идеи уже совершенно не трогают людей, занятых добыванием денег. Молодежь из Церкви стремительно исчезает, уже сейчас ее почти не осталось – в основном это дети священников. Как говорил Бердяев «капитализм – практический атеизм».

Есть еще одна непростая тема: Церковь и деньги. Но о ней сложно говорить ввиду того, что эта сторона деятельности Церкви тщательно охраняется от посторонних глаз и совершенно скрыта от прихожан. Как, какими путями добываются деньги? И куда они идут? – Неизвестно. Но, видя неслабую хозяйственную активность современной Церкви, многие – и стар и млад – уверяются, что это-то и составляет главную заботу Церкви. И ехидно улыбаются – мол, это нам как раз понятно, сами знаем, как нужны денежки…

Поэтому для населения России авторитет Церкви падает (впрочем, как и популярность Патриарха). И за последние годы эта тенденция приобретает просто обвальный характер. Получилось, как говорится, «за что боролись, на то и напоролись» – капитализм (неважно какой – инклюзивный или классический) всем своим существом выталкивает православие на обочину жизни и делает его уделом маргиналов. А поскольку Церковь упорно поддерживает капитализм, то тем самым она постоянно взращивает своего ликвидатора. Тут историческая логика опять-таки вырисовывается совершенно ясно.

Конечно же, Церковь сохранится. Но, боюсь, сохранится в виде «малого стада» практически не влияющего на реальную жизнь России, и к тому же исповедующего официальную доктрину. Но тогда спасительный для России путь православного социализма будет закрыт, ибо без поддержки Церковью он не будет иметь силы и останется лишь красивой теорией. Так что для нас ясно вырисовывается иной путь – путь к воцарению антихриста, когда «будет великая скорбь, какой не было от начала мира доныне, и не будет» (Мф 24:21).

V

В Церкви тщательно соблюдают традицию. И поскольку официальная доктрина за полторы тысячи лет из частного богословского мнения превратилась в нормативное церковное учение, то что-то изменить кажется совершенно немыслимым. Тем более, что наша Церковь и в самом деле считает себя безошибочной (пока я не встречал случаев покаяния Церкви в своих действиях).

И все-таки думается, что подвижки могут произойти. И произойдут они, если Церковь более глубоко исследует понятие предания. Ибо есть предание и есть компромисс с миром. И это разные вещи. Подлинное предание, это то, что не уместилось в Евангелии, но Духом Святым было понято Церковью как непреложная истина. А есть другое, выгодное или вынужденное, но что Евангелию противоречит, и поэтому в конце концов должно быть отброшено. В приведенной выше цитате Патриарха Сергия поворот от святоотеческой доктрины очень точно характеризован как компромисс с миром. И то, что это правда, нам указывает тот факт, что учение о братской жизни в условиях общей собственности сформулировано в самом Евангелии.

Спаситель сказал: «невозможное человекам возможно Богу» (Лк 18:27), и это дает нам надежду на возврат нашей Церкви к евангельскому имущественному учению.

Ссылки

1. Николай Сомин. Два богословия. I. Взгляд из Евангелия (ruskline.ru).

2. Николай Сомин. Главный грех современного человечества (ruskline.ru).

3. Николай Сомин. Два богословия. II. Социально историческая точка зрения (ruskline.ru).

4. Митр. Сергий (Страгородский). Православная Русская Церковь и советская власть (к созыву Поместного Собора Православной церкви).// Богословский сборник. N 1., ПСТБИ, Москва, 1997. – с.236-267.

5. Послание патриархов восточно-кафолической церкви. 1723 г. Послание патриархов Восточно-кафолическия Церкви о Православной вере. 1723 г.

6. Прот. Олег Давыденков. Догматическое богословие. Москва, Издательство ПСТГУ, 2014. – С. 509-510.

7. Николай Сомин. Спор о социализме в Русской Церкви (по публикациям конца XIX — начала XX веков) (chri-soc.narod.ru).

8. Евсевий Памфил. Церковная история. М.: Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, 1993. – 446 с.

9. Николай Сомин. «По грехам нашим». О причинах гонений на Церковь в XX веке  (ruskline.ru).

(с) Николай СОМИН. Источник, 06.02.22

1.

Промысел Божий проявляется в истории трёх государств: в Израиле как первоначальном носителе откровения о Царствии Божием, православной Византии и православной России. Избранный народ Израиля – евреи – мог быть только носителем Откровения Божия о Царствии Божием и передать его всему остальному человечеству. За столетие до явления Спасителя евреи подготовили почву для восприятия христианства. Эта часть миссии Израиля была выполнена. Но еврейство в своём большинстве истолковало Царствие Божие как «Царство Израиля». По словам Л. А. Тихомирова «Христос был отвергнут с ненавистью и убит с криками “кровь Его на нас и на детях наших” [1]. Это была измена Израиля его миссии. Народ Израиля оказался в рассеянии.

Миссия Византии состояла в осознании и выработке правильного учения Православной веры и создании православного государства с политической и общественной жизнью, соответствующими учению Христа. Основным исполнителем этой миссии Богом был избран греческий этнос в многоэтнической Византии. Византия выполнила одну из миссий, сформулировав догматы Православного вероучения за время её жизни (1123 года). Византия не выполнила миссию, заключавшуюся в создании православного государства с политической и общественной жизнью, соответствующими Учению Христа. Византия ушла из истории.

Русскому народу выпала миссия сохранить чистоту Православного вероучения и создать православное государство с политической и общественной жизнью, соответствующими Учению Христа. Русскому православному народу нельзя допустить ошибку Византии, состоящую в отрицании Православия как социальной силы. Эту миссию – создать государство с политической и общественной жизнью, соответствующими Учению Христа, к которому, по промыслу Божию, готовила вся жизнь, вся история русского народа, он должен выполнить сам: передать эту эстафету ему некому.

2.

Путь созидания – это развитие по промыслу Божию, развитие в соответствии с Учением Христа. Всякое отклонение от промысла Божия, искажение Учения Божия порождает разрушительные последствия в человеке, человеческом обществе и жизнедеятельности государства. Изменил Израиль его миссии, и народ Израиля оказался в рассеянии. Византия не выполнила свою миссию, и прекратила своё существование.

Священноначалие Русской греко-кафолической церкви (РГКЦ) включало в своё кредо «апологию частной собственности и капитализм, как строй, основанный на частной собственности, а также отрицало благодатность любых форм общности на основе общей собственности (исключая общежительные монастыри)» [2]. Это было совершенно противоположно сути Первоапостольской проповеди, выразившейся в создании Первоапостольской общины, и это было выступление против основной силы верующих в Царство Божие, в котором всё общее. Накануне октября 1917 года священноначалие было вместе с борцами за частную собственность, было с богатыми. Движение за введение общественной собственности соответствовало Божьему промыслу, соответствовало выполнению миссии русского народа.

С приходом к власти борцов за общественную собственность, атеистической власти, наступили жесточайшие гонения на священноначалие РПЦ и на веру. Историческая практика показывает – искажение имущественного христианского учения наказуемо.

3.

Создание православного государства с политической и общественной жизнью, соответствующими Учению Христа, возможно, когда государствообразующий народ (ГН) принимает духовную основу – Православие (Пр), а материальную основу – общественную форму собственности (ОС): (ГН, Пр, ОС). Это государство социалистическое, устойчивое сообщество Духа Божия, духа Любви (Пр) и общественной собственности, Богоугодной формы собственности (ОС), которая существует в высоконравственном обществе, выполняющем Заповеди Божии. Это государство Православного социализма, в котором политическая и общественная жизнь соответствует Учению Христа. Такое государство – единственное необходимое для России из четырёх возможных типов государств.

Три остальных типа государств следующие. (ГН, антиПр, ОС) – СССР – это неустойчивое сочетание духовной основы атеистической власти (антиПр), отрицающей существование духовного мира и выполняющей тем самым основное условие влияния сатаны на человека, и общественной собственности (ОС), существующей в высоконравственном обществе людей, выполняющих Заповеди Божии. (ГН, Пр, ЧС) – неустойчивое капиталистическое государство современной России, в котором духовная основа – Дух Божий (Пр) и материальная основа – частная собственность. Эти две основы несовместимы друг с другом. (ГН, антиПр, ЧС) – устойчивый капитализм, сообщество духа зла (сатаны), и частной собственности – экономической основы зла общественного и зла индивидуального [3].

4.

В капиталистической России (ГН, Пр, ЧС) материальной основой государства является частная форма собственности. При частной собственности в государстве исключена возможность создания государства, в котором политическая и общественная жизнь соответствуют Учению Христа. Мы живём сейчас при капиталистических социальных условиях, и хотим мы или не хотим, эти социальные условия понуждают служить богатству и деньгам, т.е. служить мамоне [4]. К. Н. Леонтьев о капитализме в России писал, что “дух уже повеявшего на общество вторичного смешения и расстройства есть такой Протей, который принимает всевозможные формы и обманывает даже очень умных и даровитых людей, принимая, где нужно, и Православный лик для разрушения прежних порядков” [14]. И Церковь, желает или не желает, служит этой социальной системе, а значит, служит мамоне. Но «не можете служить Богу и мамоне» (Лк. 16, 13). Иерархия РПЦ больна любовью к капитализму, капиталофилией [5], за что уже понесла наказание после Октябрьской социалистической революции. При капитализме, как показала история Западной Европы, православие погибло. Вместо Православной церкви существует протестантская церковь, церковь богатых, и им Христос не нужен. Как сказал св. Иустин Попович: «Христос изгнан из Европы» [6]. В противоположность капиталистическому государству, при Православном социализме Православная церковь – «церковь верующих, церковь трудящихся, церковь патриотическая» [7].

Русскому народу дан исторический опыт перехода от общественной формы собственности к частной форме собственности в конце XX века и опыт перехода от частной формы собственности к общественной в начале XX века. В конце XX века русский народ пережил либерально-буржуазную “перестройку”, в результате которой он лишился общественной формы собственности. Но после истинной перестройки должен наступить период развития с большими темпами, чем в период до перестройки. После же либерально-буржуазной “перестройки”, разрушившей могучую промышленность и сельское хозяйство, в течение 30 лет не восстановлены ни промышленность, ни сельское хозяйство, и Россия находится под внешнем управлением.

После Октябрьской революции в течение 15-20 лет социалистическое государство не только восстановило народное хозяйство, но и вошло в ряд передовых промышленно-развитых стран. Это был путь созидательного развития, путь развития по промыслу Божиему. Либерально-буржуазная “перестройка“ совершена против промысла Божьего, уготованного русскому православному народу, и потому этот путь разрушителен для русского народа, для России.

5.

Исторический опыт свидетельствует, что смена частнойформы собственности на общественную происходит революционным путём. Эволюционного пути смены форм собственности не допустит властвующая структура. Правительство Примакова-Маслюкова реально выработало в 1998-1999 гг. эволюционный путь перехода к общественной форме собственности, а, значит, и выход из смуты. Экономист М. Я. Лемешев отмечает: «…было разработано и принято Государственной думой 19 федеральных законов, содержание которых имело целью преодоление родовых пороков капиталистического способа производства. Особо важное значение имел Федеральный закон от 19 июня 1998 г.№115-ФЗ “Об особенностях правового положения акционерных обществ работников (народных предприятий)”, который президент В. В. Путин Федеральным законом от 21 марта 2002 г. № 31-ФЗ необоснованно отменил» [8]. В народных предприятиях акционерами являются работники предприятия, согласно принятому закону. Они участвуют в управлении предприятием, распоряжении капиталами, контролем над расходами. Однако эволюционный путь не был принят либеральным правительством.

Как показал опыт истории русского народа, этапы смены общественной формы собственности на частную и смены частной формы на общественную одинаковы:

1) захват власти;

2) смена формы собственности – материальной основы государства;

3) смена социальных условий жизни народа, преобразование политической и хозяйственной жизнедеятельности народа.

При общности этапов перехода форм собственности историческая практика обнаруживает особенности в осуществлении этапов смены общественной формы собственности на частную и с частной формы собственности на общественную.

6.

Подготовительный период “перестройки” проявился с устранением И. В. Сталина из жизни. Структура КПСС была четырёхступенчатая (районная, областная, республиканская и всесоюзная), и определяющую роль имела высшая ступень. Такая партийная структура позволяла проводить отбор угодных для партноменклатуры кадров. Например, структура братства «каменщиков», исповедующих эзотерическое учение, многоступенчатая, и для более низкой ступени исповедание более высокой ступени является тайной, что позволяет делать отбор членов братства в соответствии с их пригодностью к ступеням братьев «каменщиков» [1].

Отбор кадров в высшую ступень КПСС совершался тайно и эволюционным путём не менее 37 лет. В результате такого подбора кадров, если рядовые члены партии были за общественную форму собственности, то высшее партийное руководство страны было за введение частной формы собственности. В своих заграничных откровениях первый секретарь КПСС и первый президент М. Горбачёв говорил, что он много потрудился для смены руководства как в СССР, так и в странах Народной демократии, и, вместе с женой, боролся с коммунистическим движением. Будучи инициатором и вождём развала СССР, Горбачёв обрёл ненависть народа. Это означает, что народ был против разрушения СССР, смены общественной формы собственности, что подтверждают результаты референдума, проведённого накануне “перестройки,” и был против совершившегося либерально-буржуазного переворота. Кукловоды западного капитализма уже не могли использовать Горбачёва на следующем этапе переворота. Для выполнения следующего этапа потребовался второй президент. Им был Б. Ельцин.

Для обретения власти либералам пришлось расстрелять из танковых орудий здание Верховного Совета России, а с ним и вновь избранный после развала СССР Верховный Совет. Расстрел демонстрировался по телевидению по всему миру в 1993 году. Высокопреосвященнейший Иоанн, митрополит Санкт-Петербуржский и Ладожский, писал со скорбью: «Какая же дикая орда, какой свирепый враг прошёл сегодня по просторам нашей родины черным смерчем разрушения и развала… Как же не скорбеть, не печалиться, глядя на этот позор, памятуя прежнее могущество, богатство и красоту Родины нашей… Что же заставляет нас безропотно, порою просто безвольно мириться с происходящим? Какая сила подавляет волю к сопротивлению, застилает глаза, мешает видеть истину, грызёт сердце тугой и безысходной горечью? Дьявол – «человекоубийца искони», «ложь и отец лжи», по слову Священного Писания, — какими путями, по каким тропкам находит он дорогу в наши души, смущая и слепя, обманывая и обольщая?

Мы утеряли духовную наполненность жизни. Мы поддались на приманку миражей материального благополучия, забыв пророческие слова о том, что «дух животворит; плоть не пользует нимало…» (Ин. 6: 63)» [9].

7.

Экономист Михаил Яковлевич Лемешев отмечает, что на втором этапе, при смене формы собственности «уничтожение экономики страны, основанной на социалистических началах, происходило планово и поэтапно. В 1992 г. РФ вступила в Международный валютный фонд (МВФ). Правительство Ельцина – Гайдара 1 июля 1992 г.подписало с фондом «Письмо о намерениях», взяв на себя обязательства внедрять программы «перехода к рынку», законы, кодексы, конституцию, разработанные этим фондом. МВФ обязался обеспечить контроль за их исполнением. Ответственность за создание структуры, осуществляющей переход к «рыночной экономике» и за его результаты, перешла к МВФ, выполняющего интересы США. С 12 июня 1992 года в РФ введено внешнее управление социально–экономическим развитием страны, и Россия стала несамостоятельным государством» [8]. Поэтому Российское правительство не имеет планов и стратегии развития страны.

Приватизация, шоковая терапия, конфискация всех сбережений граждан России, хранившихся в Сберегательном банке страны, дефолт – «такая практика управления неизбежно приведёт к коллапсу 1998 года в социально-экономической жизни России» [8]. Всё это породило отрицание и второго президента, которого уже было опасно использовать западными кукловодами в следующем этапе революции. По словам М. Я. Лемешева, избрание третьего президента происходило под влиянием внешнего управления Россией, что следует из фрагмента разговора по телефону между Б. Ельциным и президентом США Биллом Клинтоном в сентябре 1999 года, приведённого в статье Михаила Яковлевича [8]. Таким образом, второй период был целенаправленно разрушительный для народного хозяйства России, восстановление которого не последовало в третьем периоде либерально-буржуазного переворота.

На третьем этапе основной задачей западных стратегов является сохранение частной собственности в России, а значит, и капитализма (под контролем МВФ), на срок, в течение которого капитализм переформатирует Православие в протестантизм, и, соответственно, переформатирует нравственность русского народа. Стратегическая задача капитализма Запада остаётся прежней: ослабление России до такого уровня, который будет безопасен для них, и физическое избавление от, по крайней мере, большей части непредсказуемого русского народа.

Характерным проявлением либерально-буржуазного переворота является антирусская его направленность. Согласно переписи населения в 1959 г. и 1989 г. население РСФСР увеличилось на 22 млн. человек. Согласно переписи населения в 1989 г. и 2010 г. население в РСФСР и РФ уменьшилось на 4 млн. человек, а число русских убыло на 11 млн. человек. Убыль русских людей замещается мигрантами, в основном, из среднеазиатских республик бывшего Советского Союза. Сокращение же численности русского народа связано с резким ухудшением жизни русского человека по сравнению с советским уровнем жизни [8].

8.

Как уже указывалось ранее, русский народ в настоящее время не выполняет возложенную на него промыслом Божиим миссию. Это означает, что мы вступили на путь разрушения. В нынешней капиталистической России (ГН, Пр, ЧС) обнаруживается неустойчивость как в духовной жизни, так и в хозяйственной жизнедеятельности.

Неустойчивость духовной жизнедеятельности существует из-за несовместимости духовной основы русского народа – Духа Божия, Учения Христова, Православной Церкви – и духовной основы капитализма – духа зла, духа лукавого. Историческая практика капитализма Западной Европы обнаруживает несовместимость Православия с капитализмом: православная Европа, став капиталистической, уничтожила Православие и отреклась от Единого Бога [6].

Неустойчивость хозяйственной жизнедеятельности в современной России связана с неконкурентоспособностью наших товаров на капиталистическом мировом рынке. Неконкурентоспособность наших товаров вызвана большими издержками производства в суровых климатических условиях. Большие издержки производства возникают из-за больших затрат на строительство промышленных объектов, а также из-за больших энергозатрат в суровых климатических условиях. Реализация нашей продукции по ценам мирового рынка, которые ниже по себестоимости нашей продукции, ведёт к выводу капитала России за рубеж. Вследствие этого происходит монотонное обнищание государства. Этому процессу вывода капитала способствует конвертация рубля в частные руки не в целях государства. Если эти процессы не устранить, то они приведут к разрушению капиталистической России, основанной на частной форме собственности. Эти процессы могут быть устранены сменой частной формы собственности на общественную форму собственности.

Смена частной формы собственности на общественную форму собственности произошла в результате Октябрьской социалистической революции в 1917 г. Если в Октябрьскую революцию 1917 года большевики пришли к власти бескровным путём (буржуазное правительство покинуло Зимний дворец), то при осуществлении либерально-буржуазного переворота либералы пришли к власти в октябре1993 г., путём физического уничтожения законодательную власть – вновь избранного Верховного совета.

9.

К мирному строительству Советская власть приступила только после устранения белого движения – борцов за частную собственность. Иерархия РГКЦ была на стороне белого движения, которое осознанно или неосознанно выполняло цели оккупационных войск интервентов на Русском Севере и во Владивостоке. Интервенты попутно дочиста грабили и вывозили всё ценное. Этого не стал скрывать позже Черчилль: «Было бы ошибочно думать, что в течение всего этого года мы сражались за дело враждебных большевикам русских. Напротив того, русские белогвардейцы сражались за НАШЕ дело» [10]. И потому нашу гражданскую войну можно считать антиколониальной [10]. И когда революционные силы победили, то неверная позиция церковной иерархии привела к жесточайшим гонениям на веру.

Становление совершенно нового государства, в котором материальная основа – общественная форма собственности, проходило в условиях враждебного капиталистического окружения и внутреннего сопротивления «пятой колонны». Противостояние троцкистско-бухаринской оппозиции И. В. Сталину было не просто идеологическое. Вредительство и саботаж проведению коллективизации сельского хозяйства, без которой была невозможна и индустриализация промышленного производства, осуществлялись повсеместно. Трудности материального обеспечения строительства, подготовку необходимого количества различной квалификации работников и инженеров, нужно было преодолеть в короткие сроки. Преодоление всех этих трудностей было возможно только при поддержке народа и неординарных способностях руководства. В отличие от президентов периода либерально-буржуазной “революции”, высшее руководство Советского государства было уважаемо народом, а И. В. Сталина народ любил, как показали похороны генералиссимуса И. В. Сталина, монаха Георгия [11]. Это указывает на то, что народ был за социализм, за общественную собственность. Прибыв в Россию, генерал Де Голль сказал, что Сталин не остался в прошлом – он растворился в будущем.

Через 15-20 лет после Октябрьской социалистической революции СССР стал высокоразвитым, индустриальным и суверенным государством, которое в Великую Отечественную войну разгромило объединённую Гитлером армию европейских государств, снабжаемую промышленностью Германии, Чехословакии и всей Западной Европы. Экономика социалистического государства строилась на строгом учёте затрат труда в производстве продукта, при этом денежный фактор выполнял роль в оценке труда при безналичном расчёте между предприятиями. Распределение материальных благ между производителями продукта производства, выплата зарплат и регулирование цен на продукты производились в соответствии с принципом материального благополучия граждан и минимизации товарно-денежных отношений. Бесплатное среднее, специальное, высшее образование; бесплатный комплекс медицинского обслуживания; бесплатное обеспечение людей жилплощадью при низкой стоимости коммунальных услуг – всё это было направлено на минимизацию товарно-денежных отношений, порождающих мамону.

Для существования общественной собственности в сообществе людей необходим высоконравственный народ, необходимо выполнение Заповедей Божиих. Для существования государства социальной справедливости, СССР, было необходимо выполнение Заповедей Божиих, и они выполнялись все, кроме любви к Богу. И всё это совершалось при атеистической власти, отрицающей Бога и сатану, духовный мир, но убеждённых в благостном влиянии общественной собственности на жизнь народа и государства, не ведая того, что общественная собственность – богоугодная форма собственности.

Атеизм, отрицая существование духовного мира, создаёт основные условия, при которых сатана управляет человеком и человеческим обществом: сатана силён, когда о его существовании не знают; отрицая Дух Божий, человек теряет защиту от духа зла – лукавого. Когда же высшая атеистическая партноменклатура изменила своё мировоззрение и захотела иметь и власть, и собственность, имея власть, она разрушила социалистическое государство вопреки воле народа. Методы либерально-буржуазной “перестройки”: ложь, предательство и насилие – методы духа зла, лукавого. Народ лишили социальных условий правды и благополучия ради алчной горстки сребролюбцев, захвативших богатства, созданные народом и принадлежавшие народу.

Лишённая общественной собственности Россия изменила миссии, данной ей Богом. Народ, поддавшийся соблазну материального благополучия, вступил на путь разрушительный, на путь скорбей. «Горе миру от соблазнов, ибо надобно прийти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит» (Матф. 18, 7).

10.

Творец истории – Бог. Временные победы духа лукавого Бог обращает в целях Своего Промысла. Измена Израиля его миссии привела ко греху и преступлению. И это Бог обратил в целях своего Промысла; убийство Христа было «искушением», без которого не могло быть прощения человечеству первородного греха [1].

Либерально-буржуазный переворот есть «искушение», без которого невозможно осознание русским народом необходимости общественной формы собственности, а без неё невозможно выполнение миссии – создания государства с политической, общественной и хозяйственной деятельностью согласно Учения Христа. Поэтому создание общественной собственности является основной нашей задачей.

«Стратегическая нестабильность, по всей видимости, уже стала судьбой XXI века» [7]. Условия существования общества современной капиталистической России таковы, что в нём не зарождаются ни сословия, ни классы [12]. Российское общество расслоено только по собственности и богатству. При этом увеличение расслоенности по богатству происходит непрерывно вследствие оттока капитала из России за рубеж и оскудения её, а также в результате перераспределения богатств в капиталистической России: обнищания бедных и обогащения богатых. Отток капитала из России, как уже было сказано, происходит из-за повышенной себестоимости продукта производства в наших суровых климатических условиях по сравнению со стоимостью продукта на мировом рынке. Такое перераспределение богатств в обществе капиталистической России, при открытости мировому рынку, будет происходить до своего логического конца. «Так может быть, хитрость мирового исторического разума в том и состоит, чтобы подтолкнуть сильных, то есть хорошо устроившихся в настоящем, на производство новой истории – той самой, которую они в конечном случае себе бы не пожелали, но которую сами же провоцировали?» [7].

В заключение отметим следующее. Созидательные процессы в жизнедеятельности сообщества людей существуют тогда, когда они направлены на выполнение Промысла Божия. Промысел Божий открывается человеку в откровениях Божиих: Евангелии, Деяниях апостолов, в Откровении Иоанна Богослова, а также в историческом опыте Израиля, Византии, России. По Промыслу Божиему миссия русского народа состоит в сохранении чистоты Православного Вероучения и в создании государства с политической и хозяйственной жизнедеятельностью, соответствующими Учению Христа. Это возможно в государстве, в котором народ принимает за духовную основу в государстве Дух божий – Православную веру, а за материальную основу – общественную форму собственности. Такое государство – Православный социализм, социальные условия которого служат воспитанию высоконравственного человека, служителя бога и своего общества.

Разрушительные процессы в человеке и человеческом обществе возникают при отклонении от Промысла Божия и совершаются по планам духа зла, сатаны. Они происходят в государстве, в котором народ принял за материальную основу частную собственность, а за духовную основу – дух зла. Такое государство – капиталистическое. Социальные условия его воспитывают человека-потребителя, служителя мамоны. В Евангелии и Откровении Иоанна Богослова открываются цели деятельности сатаны, которые состоят в совращении людей в сообщников в его богоборчестве, в создании глобального государства во главе с антихристом.

Планы сатаны проявляются в историческом опыте капиталистических государств. В настоящее время США представляют собой «вертикальную» пирамиду [13]. Наверху пирамиды система неравного доступа к ресурсам, благам и возможностям. Е. С. Ларина назвала её зоной эксизма (англ.access - «доступ»). Технологическая основа зоны эксизма – постуглеродная энергетика, автоматизированное производство на основе искусственного интеллекта, генная инженерия, синтетическая биология и др. Эти локальные производства глобально и информационно связаны и представляют эксклюзивную глобализацию. Второй уровень пирамиды – финансизм. Третий уровень – корпорации ВПК, химической промышленности, энергетики, фармацевтики и т.д., тесно связанные с государством. Это корпоративный капитализм. Все три уровня отрицают рыночную систему.

Эксизм и финансизм находятся в сложных отношениях сотрудничества, но у них общий враг – государство и ориентированный на него средний слой и часть рабочего класса. Методами эволюции сфера финансизма соединится с эксистской сферой производства и образуется новый глобальный слой, который будет эволюционными методами подминать под себя нижние слои. Глобальной системе не нужны ни «великая Америка 1930-1980-х годов», ни тем более Россия с её русским народом. Но для выполнения этих целей необходим контроль над духовным фактором. Нужно изменить основы существования человека: материальные, социальные, культурно-психологические.

Совместные действия финансизма и эксизма проявились, возможно, в трансформирующем психоударе в виде коронавирусной инфекции. Задачей этих действий является включение быстротекущей эпигенетической эволюции с целью перехода к социуму управляемой эволюции, т.е. создание «послушного человека», социально управляемого. Вероятно, задуманное ими не получается в ожидаемой мере, и они спешат, и это проявляется в торопливой законодательной деятельности в странах с внешним управлением, связанной с введением кодов и их увязыванием с проведением поголовной вакцинации. Это и есть планы сатаны: от совращения людей в сообщников в богоборчестве реализовать переход к генетическому изменению природы человека, сотворённого Богом. Эти планы осуществляет его воинство эволюционными методами.

Русский мыслитель Василий Васильевич Розанов пишет осенью 1918 г.: «Сначала и долго кажется, что «Христос» и «Революция» исключены друг от друга. Целую вечность – кажется. Пока открываешь, и уже окончательно «вечно», что революция исходит от одного Христа». Завершает его новые соображения вывод, в котором отрицание идеи К. Н. Леонтьева (о «подмораживании») и развитие последней идеи сходятся в едином порыве: «…я не хочу зимы в христианстве. Я хочу вечной весны. Только весны. И – именно первого мая» [14].

Литература

1. Тихомиров Л. А. Религиозно-философские основы истории. 3-е издание. Москва, 2000, 598 с.

2. Сомин Н. В. Критика социализма богословами XXстолетия. Интернет-сайт «Православный социализм как русская идея»: http://chri-soc.narod.ru, 01.09.15.

3. Кирдяшкин А. Г. Богоугодная форма собственности. Интернет-сайт “Православный социализм как русская идея”:http//chri-soc.narod.ru, 24.9.21.

4. Сомин Н. В. Главный грех современного человечества. Часть I. Капитализм и социализм в сравнении. Часть II. Византия. Часть III. Россия – царская, советская и постсоветская. Интернет-сайт «Православный социализм как русская идея»: http://chri-soc.narod.ru, 24.03.2020.

5. Сомин Н. В. Уранополитизм и капиталофилия. Интернет-сайт «Русская народная линия»: http://ruskline.ru/analitika/2013/07/19.

6. Святой преподобный Иустин (Попович). Православная Церковь и экуменизм. М.: Духовная нива, 1997, 180 с.

7. Панарин А. С. Стратегия нестабильности в XXI веке. Москва, Алгоритм, 2003, 560 с.

8. Лемешев М. Я. Россия в будущем: взгляд за либеральный горизонт. «Наш современник», 2019, №3, с. 163-172.

9. Пастырь добрый. Венок на могилу митрополита Иоанна. Составитель Душенов К. Ю. «Царское дело», Санкт-Петербург, 1996, 189 с.

10. Краснов П. Русские в Империи. «Наш современник», №7, 2018, с. 286-288.

11. Протоиерей Николай Булгаков. Патриарх Алексий II: «Как любит Господь нашу землю!..». Русь Державная, №11 (291), ноябрь 2018 г., с.5.

12. Фурсов А. В России капитализм – не прогресс, а регресс. «Наш современник», №9, 2021, с. 154-165.

13. Фурсов А. Ковидоистерия была психоударом… “Наш современник” N10, 2021 с. 114-126.

14. Палиевский П. В. Завещание русского консерватизма. «Наш современник», №2, 2019, с. 247-260.

Источник