Современный кризис общества состоит в отрыве от корней, от основ, на которых зиждется та или иная общественная система: цивилизация, раса, государство, нация, социум – сословный, либо классовый, либо то, что развивается универсализмом и индивидуализмом последние 200 лет – гражданское общество. Капитализм пришел к своему концу – этот способ производства не может дальше прогрессировать, но он гипертрофируется, как больной орган, что наглядно показывает глобализация. Гипертрофии этой способствуют институты, которые также переросли из реальной экономики в экономику спекулятивную, фиктивную – биржевую. То есть, цивилизации нужен новый способ производства.

Старый – капитализм строился на базе институтов государства и нации, на традиционных ценностях второго порядка. Но экономизм требовал слишком много социальных ресурсов, он целиком подчинил духу экономики общество. И тем обозначил, что необходим новый способ производства более органичный, опирающийся на интересы социальных основ, которые он раньше эксплуатировал и гипертрофировал в империализм на основе нации и этатизма, и в глобализм на основе шаткого и размытого идеала гражданского общества – искусственной ложной универсалистской производной основой под интересы способа производства, его правящего класса. Способ производства, таким образом, стал господствовать над непреходящими ценностями – основами жизни – экономика была провозглашена базисом общественного развития. Основы сообщества – государство и нация – были подчинены способу производства – это то чего не понимают нынешние консерваторы. Развитие возвысилось над основами того, что оно развивает. То, что было подчиненным, стало знаменательным, то, что было знаменательным, подчинилось своему качеству. Вещь возвысилась над человеком. Экономика и ее агенты стали паразитировать на социуме и его глубинных основах. Буржуазный способ производства хочет подчинить себе эти основы, подменить их – стать безусловной закосневшей традицией. Это диалектическое противоречие.

Развитие не может быть Традицией. Не может довлеть над ней. Оно лишь вносит новые элементы улучшения основ, позволяет выполнить первичную задачу Традиции – сохранение сообщества. Развитие само по себе опирается на Традицию, которая является перманентной развивающей константой. Оба элемента должны быть полярны, сбалансированы, органичны – не должны довлеть друг над другом. А стремиться к уравновешиванию, а не к дисбалансу: доминированию. Если останавливается-падает развитие, груз ответственности ложится на Традицию, если рушится-падает Традиция, то развитие берет на себя ношу выравнивания – борьбы с грузом проблем. Если же та или иная часть хочет возвыситься, она попросту перекладывает груз ответственности и проблем на противоположную сторону. Рано или поздно от перегруза одна чаша этих весов не выдерживает и обрывается вниз. И другая тоже падает.

Экономическая гипертрофия привела к чудовищному дисбалансу цивилизации – к проекту безнационального, безсуверенитетного, безрасового общества – глобализму. Обществу, чтобы спастись от этого кризиса цивилизации потребуется опереться на более глубинные свои основы – на Традицию (расу и государство) и на новый способ производства, ориентированный на развитие социального ресурса, а не экономического базиса и частной собственности, как это было при капитализме. С социального ресурса необходимо снять непомерное бремя развития производительных сил. Основам же необходимо вернуть их вес и значимость. Следовательно, обществу и государству, чтобы выйти из кризиса цивилизации необходимо вернуться к Традиции, к ее высокому духу – поставить ее вновь во главе всего сущего, вернуть утраченные позиции. И для этого также нужен новый способ Развития, противостоящий старому – социализм. Рассмотрим части этого нового диалектического единства Традиции и социализма по порядку.

Начнем с Традиции. В данном контексте Традиция описывается не с позиций мифа или системы сакрального знания, так как существует слишком много школ и направлений. Мы рассматриваем здесь Традицию посредством структурно-функционального метода, когда система взаимоотношений базовых элементов Традиции в синхронии, становлении и эволюции лишаются своих имен, мифов и символов, и распадаются до простых структур и категорий, функций, взаимозависимостей. То есть это отход от герменевтики – толкования текстов к функционализму. Разница приблизительно как между сравнительным языкознанием и структурной лингвистикой.

Одно из самых мощнейших свойств Традиции – способность извлекать из своих глубин пассионарную мотивацию (осмысление жизни) в людях. Душа, воля, идеал доминируют над материальным, плотским, вещью, но не довлеют, а стремятся к органическому существованию сообщества, культурно-расового типа.

Вектор жизненной энергии (витализм) культурного-расового типа, то есть его пассионарность, обычно направлен на экспансию в пространстве, на современность. И именно через эту пассионарность создается перспектива будущего. Таков до сих пор естественный процесс развития сообществ. Их интересует материальное величие, грандиозность собственного возвышения. Этой динамикой определяются классические образцы «философии истории» (рождение, становление, закат) и этногенез (по Гумилеву). Проблема же угасания состоит в направленности на прогресс, на Развитие. Генон прямо указывает на то, что Развитие всегда движется по нисходящей, что связано с его цикличностью. Традиционные культуры, особенно доисторического или внеисторического типа, то есть те, что не опираются на социальную эволюцию государства и историзм развития, акцентируют свое существование через непрерывность и длительность (вечное течение). Их вектор пассионарности направлен на ось времени, а не пространства. Недостаток прогрессивной пассионарности в цикличности, в закате культур из-за невозможности дальнейшей экспансии. Недостаток традиционной пассионарности в слабости перед прогрессивной экспансией.

У современных «обществ заката» проблема именно в том и состоит, что направленность прогресса у них целиком пространственно обусловлена (борьба за ресурсы, за материальные блага). Но даже паразитическое негосударственное «рассеяние» (сеть, нетократия) уже заходит в тупик.

Очень трудно, но необходимо для сохранения нашего культурно-расового типа, направить его пассионарность в традиционное русло: цель – длительность, непрерывность. Но возникает проблема консервации и слабости перед чужими экспансиями. И здесь необходимо сдерживать разрушительные процессы именно тем, чтобы пытаться «уравнять», «успокоить», а не перегнать или с необходимостью пересилить чужую более свежую и молодую пассионарность. Нет нужды действовать в этом «уравнении» с позиций «зеркального эффекта» — отражения. Нельзя бояться отступить – оставленные позиции закрепить в традиции. Иными словами результат ранней экспансии может сжиматься, может расширяться. Главное не война, главное маневры – перегруппироваться, консолидироваться на основе живительных и неисчерпаемых истоков Традиции, и потом снова начать развитие, экспансию. В этом плане нужно поймать исторический ритм и держаться его как догмы. Принять как нечто сакральное для типа цикличность попеременного развития и стагнации время/пространство; замедление/ускорение; стабильность/прорыв. Смысл – не сводить циклические феномены к противоречию, к затягиванию или разрыву: это-то и губительно. Если кризис – надо собраться с силами, со всем накопленным опытом, сконцентрироваться в единство (палингенез), но не затягивать, если у типа есть возможность к экспансии, то есть возможность не догонять или гипертрофировать старый способ прогресса, а начать (а для некоторых и продолжить) новый этап, новый цикл, новый способ производства.

Именно в плане прогресса было бы ошибочным полагать, что Традиция – это «conservatio» — сохранение опыта и наследия предков: это лишь один из ее динамических результатов. Традиция – это в важнейшем своем аспекте восстановление и воспроизводство наследия предков, но по большей мере не социальных отношений – государственных, протокольных, сословных, ритуальных, а, прежде всего, самых первичных базовых элементов и принципов способа жизни культурно-расового типа, «этноса» или «социума»: язык, вера, ландшафт, образ, тип, архетип. Эти элементы не консервируются – они перманентные, а развиваются, с учетом изначальных опорных «символов».

Важнейшей составляющей непрерывности и трансцендентности Традиции является «символизм» (знаки) – послания предков. Это – эпос, древние хроники, предания, легенды, сказки, верования, приметы, обряды, праздники и т.д. Но сами они по себе суть оболочки наиценнейшей информации наследия, в которых заключены первородные животворящие структурные элементы и модели поведения и мировоззрения общности. Традиция как раз и состоит не в простом копировании и подражании наследию (ритуалы и прочие внешние жесты и атрибуты), а в духовной практике постижения чистоты и изначальности – света. Она есть творчество, умение жить с природой, даже управлять ее гармонией и силами. По образу и подобию этих сил (Возможно, предки могли управлять даже процессами солнечной активности). То есть Традиция должна не «сохраняться», она должна работать в живых, в современности.

Традиция – не клад, музей, не нечто хрупкое и ценное, не антиквариат – такой она становится от бездействия: утрачивается, становится бесполезной, источается коррозией времени. Традиция – это диалектическая сила, неисчерпаемый источник новой жизни, постоянно обновляющейся действительности. От чрезмерной «сакральности», таинства и сохранения Традиция забывается. И потом уходит неимоверное количество труда, чтобы восстановить лишь ее образ, оживить ее становится еще труднее: много путаницы, лакун, ложных желаний, утопических интенций. Реальнее всего оживить ее структурные элементы – мифологемы и символы – уложить их в соответствии с матрицей современности, как некие ценности и установки, пробуждающие первородную силу (витализм, пассионарность), волю к жизни.

Нашему культурно-расовому типу, особенно в России, нужна перспектива времени сегодня, а не пространства: сжатие, концентрация и восстановление сил ради длительности и непрерывности. Не надо надрываться, надо остановить гибельную экспансию через опору на Традицию. Цикличность надо принять как закономерность исторической и политической жизни, как основу общественной дискуссии, как необходимое условие для начала нового цикла развития в противоположность всем этим болезненным гипертрофиям – постистории, «концу истории», постмодернити и т.д.

 От непрерывного – Традиции перейдем к элементу Развития, к новому циклу, новому способу производства.

Сегодня социализм выходит на равных с Традицией на передний план истории, как необходимость развития. Поэтому он входит напрямую в дуализм с Традицией, что в немалой степени связано с гипертрофией капиталистического способа производства и крайней реакции, взявшей всевозможный хаос на вооружение. Люди подчинились вещам – способу производства, его утилитаризму и бездуховной материальной частичности настолько, что полностью пытаются отрицать расу и государство, душу и тип. Именно социализм выступил, пусть и с позиций материальных, против подчинения людей вещам. Но без духа Традиции он потерпел поражение. Но именно социализм своим созидательным развитием спасет от хаоса и крушения – «конца истории» – «вечное течение» Традиции.

Когда речь заходит об «утопичности» социализма, сразу встает вопрос, а что же было предыдущие 70 с лишним лет в СССР, что у нас на Кубе и в Китае? Утопия? Глядя на день сегодняшний России легко сделать справедливый вывод и об утопичности либерализма и либеральной демократии. Реальны пока что лишь олигархия, реакция, нажива, паразитическая Мамона. Против них только одно средство реально — «товарищ маузер». Такова справедливость идеалистов-утопистов. И она – не утопия, а историческая реальность, даже закономерность.

Социализм у русских в крови, а у властей наших в крови – феодализм, поэтому они не могут построить нормальный капитализм. Капитализм всегда, изначально был злом для русского народа. Поэтому народ и выбрал социализм, как попытку своего развития. Но эта попытка была обусловлена гуманистической основой Просвещения, которая своим универсализмом требовала полного разрушения старых основ. В свою очередь в России эти основы были чрезмерно чужды развитию, были слишком патриархальны, деспотичны, противны свободолюбивому русскому духу. Их сирийские корни отчасти были созвучны европейской душе, но известна и та их часть, разрушавшая веками культурно-расовую основу нордических народов.

Советский социализм провалился из-за того, что ложно решил целиком и полностью положиться на социальный ресурс, разрушая основы национальные, государственные, исторические с позиций материализма – главного врага Духа. Слишком была переоценена диалектика развития в ущерб метафизике Традиции. И пришлось позже вернуться к метафизическим основам, но опирающимся на материю, на почву, к сирийскому деспотизму, с его азиатским способом производства, с его чрезмерным давлением на социальный ресурс. Только жесткая рука могла удержать подобный курс развития. Развитие социалистического способа производства продолжалось до полного истощения социального ресурса, т.е. вошло в противоречие со своими же целями: социализм строится ради социального ресурса, ради людей, а стал, в конце концов, полностью оторванным от их интересов. Случилась индустриальная гипертрофия подобная западной буржуазной.

Социализм – не есть что-то принципиально новое, неосуществимое, утопичное. Он уже существовал как общественный способ жизни на заре человечества. Не раз о нем писали как о первобытном социализме, общинном строе. Он уже в первых цивилизациях был включен в миф о «золотом веке». Рабовладельческий строй, феодализм и буржуазная формация – были детищами цивилизации государства, прогресса экономических показателей, но не всегда духовных качеств людей. Вещи постоянно подчиняли человека в этой эволюции. Миф о Спасителе принес весть о социализме: социализм – общинный уклад, всегда шел параллельно с развитием эксплуататорских форм цивилизации государства – он был цивилизацией общества. Он прорывался в виде «демократии», «республики», он продолжал существовать в виде крестьянской общины, крестьянско-религиозной общины (старообрядцы), вольного казачества и т.д. Он двигал прогресс в виде «городов-коммун». Он был основой цехового производства, рабочей артели, профсоюзов, системы взаимного страхования и многих других социальных институтов и коллективов (университетское братство, купеческие гильдии) – все те объединения людей помимо государственных и иерархических, всех, кто был против тирании человека над человеком. То есть социализм как форма жизненного уклада человечества практически непрерывна. Это способ жизни, основанный на доверии и общинном родстве, а не на общественном договоре. Доверие – это то, что можно воспитать, договор – это то, что навязывается.

Нынче социализм должен стать институтом общества, а не быть «строем», «режимом», «формацией» — это дело далекого будущего. Как институт он должен эффективно решать три проблемы социума: нищета, безработица, организованная преступность. В его основе – принцип социальной справедливости. Наиболее развитые социально и экономически страны (Швеция, Норвегия, Дания) доказали, что честные люди и честность эффективнее прочих взаимоотношений.

Для русских социализм – уже традиционная ценность. Для нас он не просто будет, он уже был, он живет в наших сердцах сегодня, он – наш идеал будущего. Рано или поздно он восторжествует в России, но уже в новой форме, связанной со спасительной для культуры и нации высокой духовной Традицией. Сегодня исторически сложились все условия для построения органически развивающегося государства на основе двуединства Традиции и Нового Развития, которое мы назовем традиционал-социализмом. Традиционал-социализм – социализм, построенный на основе традиционализма.

Традиционал-социализм идейно продолжает то наследие социальной мысли, которое возникло уже в 19 в. и достигло своего пика в 20-х гг. 20 столетия. Время самого бурного исторического цикла, неимоверного прогресса, взрыва противоречий как левых идей, так и правых. Где-то между великой битвой Реакции и Хаоса (самого разного рода: национального, либерального, социального, прогресса), всеобщего стремления к тоталитарному абсолюту, появились и проблески надежды на Органичный мир. Эту надежду лелеяли и «русская революция», и «консервативная революция», романтика «фелькиш» и социал-демократия, прогрессивная демократическая мысль, в какой-то мере фашизм и национал-социализм. Мир сегодня как никогда нуждается и в сохранении самобытности цивилизационных типов, и в более экологическом гармоничном развитии.

Традиционал-социализм – коренная попытка отойти от чрезмерного диалектического антагонизма к более органическому мироустройству, где Традиция и Развитие взаимозависимы, включены друг в друга, где они готовы к взаимоподчинению в рамках исторических циклов, ведущих к дисбалансам. Традиционал-социализм пытается утвердить в социальном мировоззрении категорический императив переключения: если возник кризис развития, необходимость для стабилизации, все институты работают на Традицию; если же возник застой, косность, то, стало быть, пора переориентироваться на развитие. То есть традиционал-социализм, прежде всего, выступает против крайней Реакции – гипертрофии, абсолюта, монизма как «слева», так и «справа», соответственно и против смешений и искажений, лицемерия, хаоса, который часто выступает под видом «центра». Хаос – это тропический пояс противоречий между полярностями. Традиционал-социализм провозглашает себя органическим центром социального развития, осью между полярностями Традиции и развития.

Наиболее идеалистическое основание традиционал-социализма – это идея «вечного возвращения», состоящая из идеи «вечного течения» и «вечного становления». Главный принцип Традиции – дуализм мира, в котором сочетаются и взаимно постигают друг друга материя и дух. Основными осевыми понятиями Традиции являются раса, государство. Это метафизика Традиции. В свою очередь ее динамические основы, разворачивающиеся во времени, эволюции, истории, пространстве – нация и социум. Нация, естественно более устойчивое в отношении социума основание, однако Развитие на нее очень сильно влияет. Социум же может быть на разных исторических этапах малоподвижным или весьма динамичным в зависимости от иерархической, регламентирующей, классовой структуры и, конечно же, способа производства (исторической формации).

Таким образом, традиционал-социализм как понятие содержит в себе базовый осевой концепт Традиции, с двумя основополагающими элементами непрерывности социальной системы – государство и раса с одной стороны, и два динамических элемента становления, исторического развития и эволюции – нацию и социализм.

Либерализм, капитализм, социализм, консерватизм – системы по своей сути монистические, требующие универсализма или унитаризма в принципах единоначалия и веры в них, в их идеи. Их производные идейные ответвления либерал-демократия, социал-демократия, переснятые формы типа неолиберализма, неоконсерватизма и прочие смешанные и пересмотренные идейные синтезы – чрезвычайно эклектичны и синкретичны. Они часто приводят разные монистические принципы и ценности к искажению или подчинению в пользу одного из монизмов.

Традиционал-социализм же не эклектичен в силу своего диалектического восприятия мира как двойственности, полярности, дуализма природы, состоящего из элементов «вечного течения» и элементов «вечного становления». Проще говоря, из Традиции, олицетворяющей стабильность, и Развития (прогресса) – динамики исторического процесса.

Ранее Традиция заключалась по преимуществу в консерватизме, который был в Новое время «традиционал-капитализмом», если исследовать его с позиции двойственности, дуализма мира – главного принципа Традиции: «вечное течение» и «вечное становление». Консерватизм, однако, трактовался однобоко на ущербном принципе «охранительства», поэтому чаще всего был реакционным явлением. Традиция – это, прежде всего непрерывность. И без развития она будет стагнацией или реакцией, если элемент развития (становления) будет гипертрофическим развитием – расширением, а не ростом. Рано или поздно Традиция выхолащивается, становится Реакцией – «честь» замещается «благом».

Сторонники элитаризма и консерватизма, присваивающие себе звание ревнителей Традиции, должны признать, что консерватизм и этатизм изжили сами себя в способе производства, в элементе развития – в капитализме. Все либеральные, демократические, социалистические прививки отложили, но не решили кризиса «вечных ценностей». Основа развития исчерпала себя в этом дуализме и консерватизм стал реакционным, как и любой монизм. Он стал подчиненным своему развитию буржуазным консерватизмом. Старый элемент развития гипертрофировался и требует себе подчинения Традиции (например, олигархия, как власть способа производства), что естественно ведет к ее разрушению. Он хочет подменить элемент «вечного течения» — государство и нацию, на другой, подчиненный и чужеродный предыдущей основе, стоящий на хаотизме и универсуме. Таковым стал империализм, и его новая версия – глобализация, которая уже полностью отрицает расу, государство, нацию. Поэтому традиционная основа, ранее отстаивающая этот уже непроизводительный элемент развития сегодня должна не возвращаться к природе, изолироваться от мирового хаоса – «обращаться вовнутрь», уходить в сакральное или подпольное до лучших времен, а провозгласить новый элемент развития, которым является антагонизм капитализма – социализм. То, что было другом, стало врагом, то, что казалось врагом, станет другом.

Традиция, ее «вечное течение» и «вечное становление» — взаимозависимы и довлеют друг над другом в истории попеременно, циклически. Нынешнее становление, социальное развитие требует социализации традиционных институтов ради сохранения расы и государства, которым угрожает гегемония унитаризма (монизма) и смешения разного рода: расовая, еврейская, экономическая (ТНК и глобализация), фундаменталистская (религиозная), космополитическая. Хаос и универсум в своем стремлении друг к другу уничтожают диалектику природы как таковую. Социализм сможет реализоваться лишь, когда достигнет доверия и вовлечения в высшие ценности Традиции – станет расовым и государственным идеалом. Ему нужна эта ось, опора, одной нации уже недостаточно, тем более самого социума: социум – нетипизирующий элемент, стремящийся к открытости, то есть не может самостоятельно создать законченную форму того же социализма. Ранее капитализм добился источников силы «вечного течения» — государственной власти в рамках нации. Далее за нее боролся социализм, отрицая нацию и традицию. Этот нигилизм пришел к краху. К краху неумолимо приближается и буржуазный пессимизм. Настало время безусловного признания и диалектического движения навстречу друг к другу Традиции и ее нового Развития.

 http://www.proza.ru/texts/2007/09/30/266.html

Ничто не способно разрушить то, что возведено на фундаменте истины.

Савитри Дэви

Зрелый и динамичный социализм XIX века — то есть уже идеология — изначально базировался на тезисе классовой борьбы. Наиболее основательным и достаточным условием его построения было свержение правящей верхушки, самой влиятельной реакционной силы общества. То есть для его построения и осуществления социалистических принципов необходима государственная власть и её социалистическая политика. Таков был постулат социализма со времён Великой французской революции.

Социализм метафизически, таким образом, представляется, как идея развития из самого общества, из общественной структуры, без учёта её культурно-исторического своеобразия. В нём общество рассматривается как универсальная открытая система. Но возможно ли полностью оторваться от специфики конкретного общества, в котором происходят социальные процессы, их становление, эволюция? Можно ли не считаться со своеобразием, самобытностью — исторической, культурной, геополитической того или иного общественного образования? Что до сих пор представляло собой само общество, в котором происходило социалистическое строительство?

По здравому размышлению придётся признать, что то или иное общество — общность развивались не только в экономическом или социальном плане — как взаимоотношение классов, но одновременно и как культура, как опосредованное ландшафтом и этничностью объединение людей, как, в конце концов, политическая государственная система. Помимо классовой структуры на протяжении истории формировалась система взаимоотношений государства, его подданных, его соседей, сдобренная всевозможными особенностями этнического, культурного, ландшафтного характера. В рамках истории происходит не только социально-экономическое развитие общества, но в то же время и этногенез — трансформации этноса от примитивных форм до нации. Нет ли пересечений и переплетений, закономерностей в социалистическом развитии общества и в становлении его национального самосознания?

Чтобы установить генетическую связь идей социализма с идеей нации, следует обратиться к культурно-историческому процессу становления социалистических идей. Взглянем на появление и становление социалистических идей с точки зрения тенденций всеобщей истории Европы. А они показывают, что идеи социализма возникли в эпоху становления европейских наций, их национального самосознания, в то же время, когда Европа постепенно начала отказываться от средневекового религиозного универсализма.

Перевод Писания на национальные языки и отделение от единой церкви вызвал первое мощнейшее массовое национально-освободительное движение в Западной Европе — Реформацию: в Германии, Швейцарии, Чехии. Одновременно с этим взрывом национального самосознания и самоопределения в эту эпоху европейского Ренессанса возник и проект социального преобразования общества. Он развивался двояко. С одной стороны — это естественное право и «общественный договор» Гоббса, Локка и Спинозы на основе эмпиризма, что послужило, в конце концов, основой становления буржуазного общества. Эмпиризм никак не противоречил идее нации, в некоторых тезисах он её утверждал, как приоритет. С другой стороны — дерзкая мысль о построении Царствия Божьего на Земле, начиная с «Утопии» Томаса Мора.

И далее в русле философии рационализма идеалы социальные расходятся с национальными в силу именно искусственных рациональных построений социума, намеренной оторванности от исторической реальности. В духе своеобразной протофутурологии. Все построения — и эмпирические и рациональные, — брали за основу дух Платона и Аристотеля. Через утопические построения прошло всё Просвещение: Дидро, Руссо, Лейбниц попытали себя в утопиях. Свифт и Вольтер довели своими опусами идеи рационалистов, эмпириков и просветителей до глумления и гротеска, схожих с нынешним «постмодернити».

Последнее гипертрофированное детище средневековья — светский абсолютизм, который избавил в какой-то мере нацию от чрезмерного давления религиозного универсализма, пришёл к коллапсу социально-экономических противоречий. Буржуазный строй должен был установиться окончательно. Великая французская революция совершила свой переворот. В ней все идеи Нового времени — рационализм, нация, либерализм, социализм — объединились ради достижения общей задачи европейской цивилизации, её прогресса. Сословное общество было разрушено. Новое буржуазное классовое общество полностью приняло идеи рационализма, отчасти либерализма.

Что касается нации и социалистических идей, то буржуазия оказалась к ним не слишком благосклонной. Идеи нации она научилась эксплуатировать ради своих корыстных интересов, для становления буржуазной формации, а вот социалистические идеи оказались лишними. Конечной целью буржуазной формации стал новый универсализм — экономический Империализм. Он показал ясно и наглядно, что для новых властителей мира — и нации, и социум всего лишь «пушечное мясо». Однако социализм вещь диалектическая, то есть способная к развитию и борьбе, к синтезу. Он искал своей новой опоры в теории, в действительности, своего способа экспансии. Социализм примерял на себя самые разные институты и идеи — государство, демократию, религию, экономику, гегемонию и т.д. Не минула чаша сия и нацию. Идеи нации и социализма, родившись в одно время, начали неизбежно сближаться1.

И вот снова возвращаемся в XIX век, когда после Великой французской революции социализм начал обретать теоретические «научные» идейные формы и практическую реализацию в виде рабочего движения.

Отметим сразу тот факт, что мысль о построении социализма в отдельно взятой стране прозвучала уже в «ортодоксальном марксизме» (ревизионизм, реформизм)2, который описывал в данной версии построение социализма эволюционным путём в наиболее развитых капиталистических странах, в соответствии со схожими историческими закономерностями возникновения предыдущих экономических формаций. Реалии жизни подводили этот тезис естественно под национальное государство. Государственная власть базируется на основе национального суверенитета. И поэтому социализм с непреодолимостью исторической закономерности всегда становился в первую очередь национальным. Такое свойство он обнаруживал в своём становлении и развитии до сих пор, как бы не искажался революционным теоретическим и пропагандистским пафосом.

Даже материалистический исторический детерминизм напрямую позволяет сделать вывод о том, что социалистические идеи прогрессируют лишь в эпоху становления нации — как высшей формы развития народа, до этого все мечты о «светлом будущем» признаются иллюзорными и идейно незрелыми3. Нелишним будет вспомнить, что распространение социалистических идей в России зародилось в движении «народничества», когда о политической дееспособности и сознательности рабочего класса в Российской империи не могло быть и речи.

Но подобные собственные же естественные выводы никак не удовлетворяли революционным амбициям вождей пролетариата. Они считали, что их знание исторических законов развития позволяет им отважиться на дерзость, на переделку мира, на перескок через этапы: «скачок человечества из царства необходимости, в царство свободы»4, то есть на мировую революцию. Рационально-материалистическому духу XIX века было свойственно это дерзновение человека, как ниспровергателя богов, как хозяина и покорителя природы и ее законов, зловещего Экспериментатора-Франкенштейна, как, собственно говоря, творца. И с социальным организмом и институтами передовые умы решили поступить как подлинные новаторы.

Смоделировать общество на основе научной теории. Сконструировать механизмы и методы прорыва, передела, революции. «Насилие является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым»5 Титаны марксизма — эти социальные Франкенштейны — в теории пошли дальше. Они записали и сам социализм в низшую стадию построения своей главной грезы — коммунизма. То есть в явление вторичное, временное, подчинённое, обесцененное6. Для их «продвинутой» коммунистической идеи основными концепциями стали диктатура пролетариата, интернационализм, перманентная мировая социалистическая революции.

С появлением коммунистического Интернационала, с его безграничной верой в солидарность рабочего класса — «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» и мировую революцию происходит перекос в развитии социалистической идеи. Идея мировой революции отвергла постепенный «эволюционизм», самонадеянно полагаясь на универсализм классовой борьбы и солидарность пролетариата, против универсализма империалистического. И, конечно же, принципиально противоречила логике предыдущих буржуазных революций, которые происходили «в отдельно взятой стране». Мировая социалистическая революция провалилась из-за её же антагонизма со своими организаторами, потому что социализм абсолютно не сочетался с моделью империалистической гегемонии, по лекалам которой задумывалась эта революция, со всеми ее буржуазными предрассудками, биржевым и финансовым капиталом, стоящим за ней7. Она диссонировала социализму и капитализму одновременно, но интернационализм пытался поднять знамя социализма, ради чуждой тому гегемонии.

И мировая революция, как калька с империалистической гегемонии, и сам империалистический капитал в основании своём были антисоциалистическими — мондиалистскими. Уже поэтому идея социализма не могла выйти за рамки национального государства. Интернационализм и космополитизм оказались лишь корыстными попутчиками — средством разрушения консервативных устоев старого порядка и стереотипов народных масс: в ту пору империалистический буржуазный национализм (шовинизм) был серьезным сдерживающим фактором для построения социализма8. Но в дальнейшем и сам социализм нуждался в первую очередь в суверенитете, хотя бы имперском, близком к национальному, ради защиты своей государственной целостности и строительства, от чужого буржуазного национализма и империализма извне и буржуазных пережитков изнутри.

История показала, что и социалистические революции также произошли «в отдельно взятой стране». Мировой солидарности не получилось. Интернационализм стал лишь методом распространения социалистической идеи, но не способом построения социализма. Строительство социализма, его бремя, легло целиком и полностью на национальный организм во всех вариантах построения социализма9. И здесь интернациональная идея стала рабством, тюрьмой народов, разрушением высоких национальных культур.

Именно по этой причине социализм подспудно борется в дальнейшем с интернациональными факторами внешней угрозы: советская империя упраздняет Коминтерн (несмотря даже на его активную антифашистскую деятельность)10, выдавливает основную массу яростных революционеров и интернационалистов из своего организма. А китайский социализм сразу же становится на национальную основу — ему пришлось обеспечивать государственный суверенитет, также как до этого Советской России воевать с интервенцией враждебных буржуазных национализмов, объединившихся в своеобразный имперский интернационал для уничтожения на российских территориях какой бы то ни было государственности.

Марксистский интернационализм — это социальная форма универсализма, порождённая по образу и подобию рационального материалистического метода философии и науки. Из диалектики природы по Энгельсу: интернационализм есть стремление к единству, но единству совокупному, логически-рациональному. Он искусственно конструируется, не учитывая органичности социума, естественности его роста и развития, «лепит» единство из не сочетаемых элементов, не считаясь с целостностью, как необходимым принципом любого единства11.

Что касается создания на Западе частичного социализма — института социального государства и «государства благосостояния», то необходимость социализации этих стран также состояла в противодействии интернациональному капиталу и одновременно Интернационалу мировой революции. Здесь социализм был ещё средством, а не целью. Он был необходим для борьбы именно за национальную целостность против безумия международного биржевого капитала, мировой революции и их смертельного противостояния — с двумя попытками мировой гегемонии: «железной пяты» и «диктатуры пролетариата». Против их универсализма, как внешнего, так и внутреннего стояла нация. И так как основой этого противостояния была универсалистская «классовая борьба» непримиримая с обеих сторон, которые в свою очередь порождали и поддерживали друг друга в соответствии с догмами материалистической диалектики, то само собой напрашивалось единственное разрешение этой бури — национальное. Необходимость социалистического общества стала исторической закономерностью, но в тотальном ключе борьбы «интернационала пролетариата» и мировой империалистической реакции капитала её разрешить не удалось: «Ангсоц» Оруэлла, также как и «Железная пята» Лондона — модели гегемонии диктатуры пролетариата и олигархии остались неосуществленными.

В западных странах, как и положено в буржуазном обществе с его частным принципом жизни, социализм стали строить как частичный, национальный и социальный институт через либеральную демократию, создание среднего класса, систему социальных гарантий и страхования, создание социальных фондов. При этом буржуазия сегодня утверждает, что социализм как уклад жизни невозможен, хотя для них это естественно — ведь такой задачи буржуазное общество и его частный принцип себе не ставили и неспособны осуществить по определению. Однако именно благодаря идее социализма сформировался развитой капитализм. Это — факт, и он очень неприятен для буржуазии.

Но фактом остаётся и то, что социализм не был построен до конца, речь уже не идёт об эфемерности коммунизма, который своей принципиальной практической непоследовательностью всему этому поспособствовал. В связи с этим у либеральных идеологов появились основания называть систему наиболее социально-развитых государств «социал-капитализмом»12: переходная половинчатая форма. Но без «социал» уже не обойтись. Причём данную «почти» социалистическую модель удалось реализовать в рамках только национальных государств.

Сегодня эта система рушится вновь из-за усиления универсалистских тенденций буржуазной реакции, последнего проекта империализма — экономической глобализации. Система западного социализма — социал-демократия — разваливается из-за неспособности в должной мере обеспечить своими стандартами насильственно космополитизирующееся новыми «архитекторами» разума общество и государство. Западная социал-демократия и христианская демократия перешли к реформизму на базе национальных государств, хотя по-прежнему отрицают национальную природу социальных достижений во имя универсализма либеральных идей, что сегодня приводит к всплеску правого ультранационального радикализма — нации не хотят делиться своими достижениями с другими, с «мировым пролетариатом».

К примеру, социал-демократическая партия Швеции требует, как и ранее «развития всех и каждого» на волне экономической глобализации, но на деле Швеция в силах обеспечить этим развитием только шведов, граждан Швеции, а не остальные 6 млрд. населения планеты. То есть «шведская модель» — национальная: лозунг её построения был двояким «Швеция — для всех шведов». В известный всем шовинистический тезис добавили идею социальной справедливости и равенства. Она не может удовлетворить через свои гуманные социальные принципы нахлынувшие орды мигрантов.

Глобализирующиеся правящие элиты государства в рамках своего гегемонического интернационального проекта вообще не заинтересованы в стабильности, которую ранее обеспечивали национальные институты. Международные правительственные организации намерено требуют у государств соблюдать их системам социального обеспечения универсалистские принципы, чтобы надорвать, перегрузить их непомерным давлением социальной ответственности, а затем лживо показать, что социализм невозможен и вновь повернуть вспять исторический прогресс ради империалистической прослойки господ. Таким образом, западная модель социализма рушится вне пределов общности, которая её создавала, и которую этот социализм поддерживал, иными словами теряется равновесие, ставшее возможным лишь в рамках нации, но не способное быть «всемирным», «всеобщим», «общечеловеческим». Что лишний раз убеждает в том, что социализм способен развиваться только в отдельно взятой стране, для отдельно взятой нации и лишь со временем распространяться, как образец, а не экспансия на другие сообщества. По-преимуществу так было со всеми предыдущими историческими формациями.

В связи с этим приведём ещё интересный факт, относящийся к становлению «государства благосостояния» — частичного западного социализма. Столь ярко провозглашающей себя как социал-демократия «шведской модели» для достижения подлинной солидарности в рабочем движении и профсоюзах в 20-х гг. прошлого столетия пришлось ввести объединительную концепцию «государства как народного дома», заимствованную у националиста Рудольфа Челлена, который ввёл в мировой обиход понятие «геополитика». Челлен видел в «народном доме» автаркию, а социал-демократы, взяв само понятие, сделали упор на социальную справедливость и гармоничное развитие13. Именно эта идея стала основой одной из самых успешных форм общественно-экономического устройства XX в. Использование понятия «народный» красноречиво говорит о необходимости учёта идеи нации и её традиций и менталитета в социальном строительстве.

Однако выверты нынешнего извращенного сознания представляют «национальное», как культурно-историческое дополнение (комплиментарность) к социальной системе. Хотя очевидно, что культура и история самый что ни на есть детерминизм любой социальной системы. Она вырастает из исторического культурно-расового своеобразия, обретает свою форму, своё содержание и направление развития. Поэтому-то современная геополитика является на деле ничем иным, как конечной формой национализма, определяющей поведение всех участников международного сообщества. И никто не отказывается от участия в этой игре.

* * *

Но посмотрим, что творилось с социалистической идеей там, где она пробивалась революционным путем.

В государствах, где социализм как идея победил полностью в силу крушения национального империализма и монархий, не удалось создать демократии, по причине острой необходимости отстаивать новые завоевания и становление нового уклада в упорной беспощадной борьбе с империализмом и его гегемонией. На империю, тотальный социализм смог ответить лишь империей. В разных случаях мировая революция довольно быстро сходила на нет, так как остро стояла задача суверенитета нового строя (Советский Союз).

Или же мировая революция была отвергнута вовсе, в связи с необходимостью национального возрождения, которое было невозможным без решения социальных проблем в небуржуазном ключе (Третий Рейх). Однако и в противовес мировой революции, и в противовес внешнему империалистическому давлению, как национальному, так и интернациональному (что естественно мешало национальному возрождению) пришлось опираться на национальную буржуазию, как на врагов Версаля и мировой революции, которые взаимно выступали против национального возрождения.

Но национальная буржуазия также не была врагом своему капиталистическому укладу и по-прежнему лелеяла национальную имперскую гегемонию. Случилось это так, потому что буржуазию чрезмерная социалистическая перспектива пугала больше, нежели привычная национальная империалистическая. В конце концов, имперский — буржуазный национализм перевесил социализм, который больше эксплуатировался для усиления нации, но для буржуазных целей. Таков был «третий путь», вариант построения социализма в Германии. Его неудача лишний раз показала, что на компромиссах с буржуазией никакого социализма не построишь. Светлые идеи были втоптаны в грязь старого мира14.

В СССР социализм также стал подчинённым имперской идее гегемонии мировой революции, что и привело его к крушению — социализм строился ради гегемонии социализма, от своих реальных целей: работы на социальную защиту, обеспечения общества он отошёл. Но в обоих случаях, в общем и целом он строился в рамках одного государства, в значительной степени опираясь на национальную сущность, на становой хребет основной нации15. А разрушен был повсюду извне — идеями гегемоний, как идеей единой империи под эгидой одной нации, так и гегемонией интернационального капитала, впрочем, как и гегемонией интернационала рабов этого капитала, которые в борьбе своих элит пытались разрушить устои друг друга.

За социально-политический прорыв и интенсивное антагонистическое противостояние социалистической и буржуазной систем культурно-историческими сообществами была заплачена огромная кровавая цена. В итоге интернационалы капиталистов и коммунистов (блоки) разрушали нацию и социализм ради всеобщего пролетарского стада, другие просто свергали правящий класс, чтобы перехватить пролетаризацию у своих противников, обещая массам «всё» и социализм, ради их энтузиазма.

Таким образом, можно сделать вывод, что социализм — не гегемония и неосуществим вне нации. Он является таким же антиуниверсальным феноменом, как и нация16. Социализм — уклад на основе внутренне единой общины, каковой в максимуме может быть только нация. Социализм базируется на нации и потом распространяется на периферию социума и на государственный организм в целом. В рамках универсальных проектов — гегемоний и империй, социализм оказался нежизнеспособен и существовал исключительно за счёт эксплуатации национального базиса — культурного и исторического. Исходя из этого, можно смело утверждать, что социализм может быть только национальным.

Однако новое злокачественное перерождение империализма, усвоившее принципы экспансии интернационала — глобализм и нетократия: транснациональные корпорации, международные правительственные организации, международные финансовые организации — не хотят никакого социализма. Коммунисты-интернационалисты не могут, не в состоянии его полностью построить, особенно в мировом масштабе. Получается, социализм невозможен, а нация и теми и другими вообще сегодня отрицается.

Интернационализм в политике показал, что он есть разрушительное начало. Его ещё в какой-то мере можно признать для культурного диалога в творчестве, в науке, в международной интеграции, но не в политике17. Интернационализм в политике, как показывает история, это союз, направленный на разрушение чего-либо цельного, национального, государственного. Иными словами, он представляет собой на практике метод разрушения: он объединяет лишь для разрушения, для победы над чем-либо суверенным и сильным, единым (цельным), ради власти и доминирования. И в первую очередь он против национального суверенитета.

Подлинный же национализм в своей основе от альфы до омеги подчинён нации, её единству и суверенитету. Он, как народничество, направлен на внутреннее созидание, как патриотизм — на сдерживание внешней экспансии, и лишь как буржуазное, т.е. реакционное явление на внешнюю экспансию. Интернационализм разрушает целостность ради частных целей элит или диаспор. Универсализм разрушает различия, характерные признаки своеобразия разных сообществ, также ради господства агрессивных элит, диктатур, олигархий18. Это универсализм «золотого тельца» — потребление и деньги, то, чем он измеряет мир, то, что объединяет нынешних господ. Таким образом, и пролетарский и буржуазный интернационал и потребительский универсализм являются политикой разрушения нации, её суверенитета, ради власти над народом19.

Но вместе нация и социализм — изгои интернационалов имеют много общего. Нация — это община, социализм был изначальным общинным укладом, как примитивный социализм — родовой строй. Сейчас ему предстоит стать вновь таковым на более высоком (национальном) уровне через тысячелетия жесткой социально-экономической стратификации, которая пришла к своему кризису развития, и вынуждена возвращаться к глубоким традициям — либо к реакционным, либо к народным и общинным. Социализм станет сначала социальным и государственным институтом, затем государственным строем, и, наконец, он станет социальным укладом, способом жизни всего общества и нации. Будет ли он исторической формацией жизни всего человечества загадывать преждевременно. Но, в первую очередь, социализм станет национальным идеалом — не либеральным или интернациональным, а высшей ценностью народного духа.

Идейная борьба политической дихотомии «правое» vs. «левое» за последние 100-150 лет исчерпала себя. Для нынешнего политического поколения итогом стал постмодернизм, который не сделал практически никаких позитивных выводов из право-левой борьбы. Но если очистить от шлаков, коррозии истории и философии это поле битвы, то мы получим следующий довольно бескомпромиссный результат: есть безусловно верные левые идеи, и есть безусловно верные правые идеи, которые необходимо воплотить в обществе органично в единое целое. Поэтому естественным образом и возникает учение, идея, которая называется национальный социализм.

Идея национального социализма не есть изобретение. Она объективно детерминирована условиями исторического развития социалистической идеи. Её появление закономерно и логично, так как национальные отношения социально значимы и приоритетны для любой политической системы до сего дня. Подобно тому, как социал-демократия отделилась от идей марксизма, отказом от насильственного метода построения социализма: диктатуры пролетариата и мировой революции, также и национальный социализм должен был появиться внутри бурного моря социалистических идей, как вариант, как антиномия и Альтер-эго интернационализму — универсальной части социалистической идеи.

Сущностью нового социализма может стать народническое государство. Недаром азиатские коммунисты дали своим государствам определение «народная республика», хотя там пока что «диктатура пролетариата». Социализм не может быть диктатурой или демократией, как не может быть и чем-то средним. Его задачей является: дать форму правления и структуру государства, которой не было ещё до сих пор в истории, которую предстоит изобрести, а скорее выстрадать, органично вырастить. Есть и опыт «вождизма», «культа личности», и «диктатуры пролетариата», «однопартийной системы», которым не хватает демократии. Есть и опыт «демократизации общества», «социального государства», которым не хватает в свою очередь авторитета, народной соборности, единоволия и порядка. Истории и новым поколениям предстоит разрубить «гордиев узел» этих социальных противоречий.

Национальный социализм — очевидно более естественная и закономерная эволюционная модель построения социализма и развития культурных наций.

Комментарии:

1. Так, например, национальная сущность социализма проявляется в принятой в 1875 г. программе Социалистической рабочей партии Германии, известной, как «Готская программа»: «Рабочий класс действует для своего освобождения прежде всего в рамках современного национального государства, сознавая, что необходимым результатом его стремлений, которые общи рабочим всех культурных стран, будет международное братство народов». Конечно, интернационал никуда не делся, но Маркс в своей критике этой программы фактически обвиняет ее создателей в отказе от интернационализма. Хотя делает это тоже с весьма красноречивыми оговорками (см. ниже). А вот, что пишет его друг Энгельс: «Так называемое «социалистическое общество» не является, по моему мнению, какой-то раз навсегда данной вещью, а как и всякий другой общественный строй его следует рассматривать как подверженное постоянным изменениям и преобразованиям. Решающее его отличие от нынешнего строя состоит, конечно, в организации производства на основе общей собственности сначала отдельной нации на все средства производства». Sapientis sat, как говорится.

2. Подробнее об эволюционной концепции и вообще о развитии социалистической идеи см. Вебер М. Социализм// Журнал социологии и социальной антропологии. – 1999. – Том II. – Выпуск 3. (Речь для общей информации австрийских офицеров в Вене(1918 г.)). Идею о том, что социализм возможен в результате эволюции вначале в самых развитых странах, подхватили правые социал-демократы (Второй Интернационал), несогласные с методом насилия – революцией. Они считали достаточным такие методы борьбы, как стачка, забастовка, партийная и парламентская борьба, просвещение. Они прямо пошли на оппортунизм с буржуазией – вместо классовой борьбы, сотрудничество классов. Притчей во языцех стало предложение известного шведского социал-демократа П.А. Ханссона «не забивать «корову капитализма», а доить ее на благо всего народа». Зато куда менее известна оборотная сторона самого значимого триумфа социал-демократии — «шведской модели». 60 тысяч граждан этой страны, не являющихся этнически чистыми шведами, были принудительно стерилизованы в период с середины 30-х до середины 50-х годов. В городе Упсала был создан институт по расовой биологии. Именно здесь с 1922 по 1946 гг. велись активные исследования в области евгеники — науки об улучшении расы. Шведский исследователь Мацей Заремба напрямую сравнивает идеологию правящей тогда и сейчас социал-демократической партии Швеции с идеологией национал-социалистов Германии. Шведским социал-демократам принадлежит идея создания социальной модели всеобщего равенства (получившей название «Народного дома»), где основополагающую роль играла солидарность работодателей и рабочих. Однако в проекте «Народного дома» был заложен один существенный нюанс: солидарность предполагалась хотя и между людьми разных классов, но одного расового, читай нордического, происхождения. Стерилизации подверглись в основном шведы с примесью цыганской, еврейской и славянской крови. Демографы А.и Г. Мюрдали, осуществлявшие прогрессивную семейную политику в Швеции в те же годы, также придерживались точки зрения о сохранении расовой и этнической гомогенности в интересах национальной защиты. (см. напр. Панкратова С. Самый стерильный социализм// http://www.bmw2.ru/inter-skandal.html).

Очень кстати будет упомянуть настойчивые утверждения Леона Дегрелля в «Эпопея: история Ваффен СС» о достижении фюрером классового сотрудничества в Третьем рейхе. Дегрелль в своем пафосном героическом жизнеописании той исторической эпохи выписывает социальное развитие Германии 30-х прямо-таки в социал-демократическом ключе вплоть до идеи Евросоюза.

3. «Само собой разумеется, что рабочий класс, для того, чтобы вообще быть в состоянии бороться, должен у себя дома сорганизоваться как класс и что непосредственной ареной его борьбы является его же страна. Постольку его классовая борьба не по своему содержанию, а, как говорится в «Коммунистическом Манифесте», «по форме» национальна» (Маркс К. Критика готской программы//Избранные произведения. Том II. – М., 1948. – С.17).

4. Энгельс Ф. Анти-Дюринг. – М.: Издательство политической литературы, 1977. – С.288.

5. Маркс К. Капитал. Т.1. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1953. – С.754.

6. Практически во всех словарях советской поры социализм считается в соответствии с догмами марксизма какой-то очень временной, переходной, транзитной стадией на пути к коммунизму. Причем он всего лишь часть внутри коммунистического строительства, весьма несовершенная. Для примера: «Социализм и коммунизм – две стадии коммунистической общественно-экономической формации: социализм – ее первая, или низшая, фаза, коммунизм – высшая фаза. В основе их различия лежит степень экономической зрелости» (Философский словарь. – М.: Издательство политической литературы, 1963. – С.420.).

Хотя именно наше поколение стало очевидцем, что даже эта «переходная» стадия оказалась недостижимой для коммунистов. А все потому, что нельзя идти против логики собственного историзма и законов истории вообще – революционный рывок возможен, причем с неоднократными реставрациями старых, традиционных, консервативных, а порой и реакционных устоев (о чем сами же вожди марксизма-ленинизма не раз писали), что мы сегодня и наблюдаем на примере нового империализма – глобализма. Но перескок через стадии, либо очень быстрое их прохождение – это утопия. За презрение к истории, к становлению поплатились все формы социализма. Практически все архитекторы социализма сделали заключение, что им не хватило времени его построить. Скорее им не хватило терпения – внешнее давление врага – буржуазии – было очень сильным, и они бросились в самые непредсказуемые исторические авантюры.

7. «Подтверждением служит знаменитое решение времен войны [Первой мировой – Б.З.] — создание Второго интернационала. Он собрался за день до начала войны в Европе. Там была принята резолюция о том, что никто не будет голосовать в поддержку войны, потому что это буржуазная война и рабочие в ней не заинтересованы. Двумя днями позже они все проголосовали за военные действия — в Англии, Германии, Австрии, Италии, везде. Они все поставили национальный интерес перед классовым чувством. То же самое произошло и в России после революции: лозунг о построении социализма в отдельно взятой стране и восстановлении империи вытеснили цели и лозунги мировой пролетарской революции». (см. Валлерстайн И. Система переживает коллапс//© РУССКИЙ АРХИПЕЛАГ — TraditionalLib.narod.ru)

8. Вожди мирового пролетариата очень даже понимали угрозу национальной сущности социализма для их интернациональной борьбы. Разбирая политическую ситуацию после роспуска Думы в газете «Наше слово» №10 от 13 января 1916 (!), Л.Д. Троцкий с присущим ему ехидством замечает однако, что «в сущности между черносотенством, с одной стороны, национальным либерализмом и национальным социализмом, с другой, нет никакой пропасти» (Троцкий Л.Д. События идут своим чередом. Европа в войне (1914 — 1918 гг.). С еще большим беспокойством и негодованием к «социал-национализму» отнесся В.И. Ленин в своей небольшой статье «К вопросу о национальностях и об «автономизации» (Ленин В.И. Избранные произведения. Том 3. – М, 1969. – С.700-705). Причем он оправдывал его для национальных меньшинств, перекидывая вину за него в форме подспудного «великорусского шовинизма» прямо на русский народ (а заодно на Сталина и Дзержинского, как на «обрусевших инородцев»). В данном документе интернационализм предстает во всем своем цинизме. Главный принцип коммунистического интернационализма – это унижение и самоунижение «великой» нации перед инородцами во имя упрочнения пролетарской классовой солидарности: «Необходимо отличать национализм нации угнетающей и национализм нации угнетенной, национализм большой нации и национализм нации маленькой. По отношению ко второму национализму почти всегда в исторической практике мы, националы большой нации, оказываемся виноватыми в бесконечном количестве насилия…Поэтому интернационализм со стороны угнетающей или так называемой «великой» нации (хотя великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда) должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактической…Для этого нужно возместить так или иначе своим обращением или своими уступками по отношению к инородцу то недоверие, ту подозрительность, те обиды, которые в историческом прошлом нанесены ему правительством великодержавной нации…потому что ничто так не задерживает развития и упрочненности пролетарской классовой солидарности, как национальная несправедливость, и ни к чему так не чутки «обиженные» националы, как к чувству равенства и к нарушению этого равенства, хотя бы даже по небрежности, хотя бы даже в виде шутки, к нарушению этого равенства своими товарищами пролетариями. Вот почему в данном случае лучше пересолить в сторону уступчивости и мягкости к национальным меньшинствам, чем недосолить». Вот такая большевистская логика: всеобщее равенство за счет неравенства – унижения национального большинства. На деле политика интернационализма – это вывернутый наизнанку империализм.

9. Даже Сталин признал основополагающую роль титульной нации в жизни Советского государства. На приеме в Кремле в мае 1945 года Сталин провозгласил свой знаменитый тост во славу русского народа: «Я хотел бы поднять тост за здоровье нашего советского народа и, прежде всего, русского народа. Я пью, прежде всего, за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза. Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он – руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение».

Левый социалист Отто Рюле в 1939 году прямо обвиняет большевизм за его скрытую национальную сущность: «Большевизм является националистической доктриной. Призванный изначально и по существу решать национальную проблему, он был позднее превращен в теорию и практику на международном уровне». Хотя большевизм эксплуатировал нацию, а не возвышал ее, особенно в Советском союзе, через интернационалистическую уравниловку. (Подробнее об этом различии см. концепцию об «анагогическом» и «катагогическом» тоталитаризме у Ю. Эволы «Фашизм с точки зрения правых»).

10. Сам Коминтерн (III Интернационал) создавался как замена, потерпевшего крах Второго Интернационала, и был, таким образом, свидетельством очень серьезных противоречий внутри Мировой революции. «В партиях Германии, Англии, Италии и других появилась болезнь «левизны», сектантства» — т.е. политическое дробление усугубилось право-левой моделью, где советские коммунисты были правыми, считали свою точку зрения единственно правильной, а левые коммунисты и центристы – были либо сектантами, либо оппортунистами буржуазии. К началу сороковых пламя мировой революции потухло. «Дальнейшее руководство компартиями из единого центра могло лишь тормозить рост коммунистического движения. Еще VII конгресс Коминтерна в своей резолюции по докладу Исполкома подчеркнул все возрастающую роль и ответственность каждой секции и необходимость сосредоточения оперативного руководства в самих секциях. Конгресс предложил тогда Исполкому избегать непосредственного вмешательства во внутриорганизационные дела компартий. Учитывая новую обстановку, Президиум ИККИ с одобрения подавляющего большинства коммунистических партий в мае 1943 принял решение о роспуске Коммунистического Интернационала» (см. Политический словарь. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1958. – С.275-278). Налицо «феодальная раздробленность». Все разбежались по своим национальным норам.

11. Резко против марксистского интернационализма и его попытки мировой революции и одновременно буржуазной «социальной» политики в защиту национальной сущности социализма выступил один из виднейших лидеров немецкого «национально-революционного» движения 20-х, идеолог «консервативной революции» Меллер ван дер Брук: «Революция прежде всего исказила социализм. Лишь из нее вырастает в пролетариате в качестве “движения снизу” то, что мы называем его участием в жизни нации. И это участие должно быть безусловно осуществлено в Третьем Рейхе, если ему суждено иметь в людях прочность: но не только как материальное участие, как того и поныне требует коммунизм, путающий класс с нацией. Социализм не дает осуществлять себя снизу, как предполагает марксизм. Социализм не дает осуществлять себя и сверху, как допускала бисмарковская и вильгельмовская социальная политика. Социализм даст осуществить себя лишь путем сотрудничества низов и верхов, а не путем социализации прибылей, как полагал Маркс, не делавший различий между предприятием и гешефтом. Он осуществится лишь как социализм самого предприятия, основанный на взаимодействии хозяйственного руководства и трудовой отдачи и устанавливающий равновесие между доходами и запросами». (см. Moeller van den Bruck A. Das Dritte Reich. Hamburg, 1931 (3. Aufl.). S. 300-322.: Последняя глава этой книги имеется в И-нете на русском языке и практически полностью посвящена данной теме в русле германской исторической ситуации). Далее можно уже перейти к понятию органичности – как важнейшему свойству нации и социализма. Как нельзя лучше это понятие раскрывается у Х. Ст. Чемберлена в «Арийском миросозерцании»…

12. см. напр. Зубко М. Шведская модель справедливости//

http://www.pnp.ru/archive/12090734.html

13. Лукьянов Ф. Шведская модель и геополитика.//

http://www.globalaffairs.ru/articles/0/4478.html

14. «Например, в программе национал–социалистической партии был и такой: «Уничтожение процентной кабалы». Но роль процентов осталась прежней, если не большей, капиталы по–прежнему размещались и приумножались, превращались в замки и бриллианты, а если что и уничтожалось, то отнюдь не проценты…» (Бенн Г. Двойная жизнь // http://magazines.russ.ru/inostran/2000/2/gbenn.html

15. «Мне нет необходимости разъяснять своему другу-коммунисту, что для меня народ и нация нечто иное, чем для краснобая с золотой цепочкой от часов на откормленном брюшке. Русская Советская система, которая отнюдь не доживает, последние дни, тоже не интернациональна, она носит чисто национальный русский характер. Ни один царь не понял душу русского народа, как Ленин. Он пожертвовал Марксом, но зато дал России свободу. Даже большевик-еврей понял железную необходимость русского национального государства», — так писал Й. Геббельс в 1925 г. (цит. по Север А. Предисловие к книге О. Штрассера «Гитлер и Я»). В те годы в Германии была весьма популярна теория о «молодых народах» в «национально-революционной» среде, в «консервативной революции», которая рассматривала немцев и русских, как народы, бросившие вызов старой системе мира, вообще западной цивилизации. Революции в России и Германии расценивались практически, как новое великое переселение народов (см. А. Север, С.Г. Алленов, Ю. Ригер). Вообще же исследователи находят много сходств между двумя противоборствующими политическими течениями 20 в. Одни ангажировано очерняют их посредством структурных сходств, взаимосвязей, общностей (Х. Арендт, В. Райх), другие находят сходства, но также искренне отмечают и частные различия, делая выводы о разнице между этими течениями (Л. Люкс, Р. Гриффин). Но они пользуются в основном терминами и методологией, не учитывающей подходы самих этих течений. В частности, различия между коммунизмом и НС становятся закономерными и абсолютными при введении такой категории НС-мышления, как «полярность». Особенно наглядно обстоит дело именно с социализмом. Для коммунизма, социализм явление скоротечное, несовершенное. Для НС – конечная цель. Далее абсолютно полярными, антагонистическими концепциями в рамках социалистического строительства стали материалистическое у коммунистов и идеалистическое у НС-мировоззрения, интернационализм vs. расиализм и т.д. Марксизм и НС – «полярны», но не «противны». Их общая ось – социализм. Но и тому и другому течению «противна» буржуазная формация, и подлинные силы, ею управляющие*. И здесь снова возникает «полярность», много споров о природе и необходимости «классовой борьбы». Но это тема уже для специальной дискуссии. Все же спекулятивные тождества коммунизма и НС относительно такого понятия как «тоталитаризм» легко обнаружить в любой из форм империализма, даже в его «демократических» ипостасях.

16. Исчерпывающее изложение антиуниверсальной природы нации дано в «Мифе ХХ века».

17. Тезисы данного абзаца хорошо иллюстрирует статья «Сущность власти» А. Боймлера.

18. В настоящее время в рамках экономической глобализации реализуется концепция «либерального интернационализма» — многосторонности (мультилатерализма). Подробно см. Моро-Дефарж Ф. Многосторонность и конец истории: «Концепция многосторонности лежит в основе многих западных принципов универсальной направленности. Равенство участников, продвижение письменных норм, мирное урегулирование конфликтов – все это задумано для универсального применения. В то же время многие многосторонние организации оказываются инструментами в руках давно устоявшегося распределения сил. Генеральная Ассамблея ООН, в которой все государства-участники равны между собой, лишь дает рекомендации. Юридическая власть, которая предполагается в главе VII Устава ООН, остается в руках олигархического органа – Совета Безопасности. Международный валютный фонд (МВФ), объявляющий свои принципы универсальными, является выразителем финансовой ортодоксальности: взять хоть небезызвестный «консенсус Вашингтона». ВТО вынуждает все страны-участницы соглашения подчиняться либеральным торговым правилам и ничего не хочет знать о фактическом неравенстве положений, так как все страны — и развитые, и развивающиеся — подразумеваются равными. Равенство — всего лишь фрак, надеваемый, чтобы узаконить превосходство западных стран. К тому же, все эти многосторонние структуры развивают бюрократию, которая видит себя выразителем общих интересов человечества, а на деле навязывает всему миру собственные нормы».

19. «Сегодня ориентированные на космополитизм государства Запада располагают всеми козырями и возможностями, чтобы в полной мере использовать новый властный ресурс под названием «права человека»: темы глобального гражданского общества предоставляют сообществу западных государств, действующему по всему миру, идеологическое оружие для всемирно-экономических и военных «крестовых походов» (Бек У. Космополитическая глобализация. http://www.globalaffairs.ru/articles/2328.html). См. также Бек У. Трансформация политики и государства//Свободная мысль XXI. – 2004. — №7. – чудовищный антинациональный манифест либерального интернационализма.

* * *

http://www.velesova-sloboda.org/right/zadneprovsky-nazionalnaya-sushnost-sozialisma.html

 Понятие русский национальный социализм все прочнее входит в лексикон современной политики и в обиход русского национального движения в частности. Видимо пришло время. Само сочетание «русский национальный социализм» не ново и употребляется уже достаточно давно, но носило до нынешней поры очень размытую смысловую нагрузку. Вот и попробуем рассмотреть в небольшом ретроспективном обзоре становление понятия «русский национальный социализм», оценим разнообразие смыслов, которое в него вкладывали до сих пор, и которое оно обретает на сегодняшний день. А звучит этот политический манифест все чаще. И, похоже, битва за «русский национальный социализм» в правом движении началась. Термин «Русский национальный социализм» активно начали употреблять еще в 90-х самые разные радикальные правые национал-патриотические авторы.

Одно из первых упоминаний «русского национального социализма» в России можно обнаружить в труде М.В. Александрова «Внешнеполитическая доктрина Сталина» Canberra: Australian National University, 1995, где в заключении автор делает следующие выводы:
«Сталинизм в его философском аспекте отразил в себе идеологию русского национального социализма, разработанную патриархом русской социалистической мысли А.И. Герценом [c.135] и развитую затем в трудах русских революционеров-народников. Позднее концепция русского социализма легла в основу программы партии социалистов-революционеров (эсеров). Разгромленная интернационал-коммунистами при помощи иностранных войск (латышских стрелков) в роковые дни 6–7 июля 1918 года, народническая идея не умерла. Она продолжала жить в многомиллионной массе русского крестьянства. “Термидор” Сталина, происходившего, кстати, из православной крестьянской семьи, стал историческим реваншем русского социализма над чужеродным, привнесенным с Запада марксизмом».
Тут идет привязка «русского национального социализма» к тому, что происходило в истории России в 20 века, к сталинизму. И далее показывается разница этого «русского национального социализма» с германским национал-социализмом:
«С учетом вышесказанного, систему философских взглядов, на которой основывалась внешнеполитическая доктрина Сталина, можно было бы условно обозначить как русский национально-государственный социализм. Причем, сразу же необходимо провести различие между этой доктриной и немецким национал-социализмом. В отличие от сталинской, доктрина Гитлера базировалась не на общенациональной, а на расистской предпосылке, предусматривающей превосходство германской расы над всеми другими. Ничего подобного ни у русских народников, ни у самого Сталина найти не удастся. В основе русского социализма лежало не этническое [c.137] происхождение того или иного лица а принцип гражданства, принадлежность к многонациональному народу Россини. Другой важной отличительной чертой было то, что в практике нацистской Германии было очень мало чего-либо по-настоящему социалистического. В этом смысле Гитлер заметно уступал даже Муссолини, который все-таки пытался осуществить кое-какие социалистические преобразования».

Фактически уже здесь проявляются две основные тенденции в интерпретации понятия «русский национальный социализм» в будущем, то есть по сей день: отождествление с Советским Союзом, либо со сталинизмом и отмежевание от германского национал-социализма.
В середине 90-х часто использовал термин «русский национальный социализм» А. Елисеев. Например, в его рассуждениях в статье «Национал-социализм и собственность» на страницах журнала «Нация» №1, под «русским национальным социализмом» подразумевается «русский социализм», уходящий корнями в дореволюционную артель, коллективизм, кооперацию, даже упоминается «православный» характер этого социализма:
«Россия должна стать действительно социалистической державой, решающее слово в которой будет за национальным коллективом тружеников. Следовательно, преобладание коллективной собственности является обязательным компонентом экономической доктрины Русского Национального социализма.
И оно вполне вписывается в общую картину Русского традиционализма, тесно связанного, в экономическом отношении, с общинно-артельным хозяйством. Общины и артели – живое подтверждение того, что коллективистский проект не нужно считать какой-то утопией. Поэтому их необходимо изучать, и использовать опыт наших предков, применяя его в новых условиях, на новой основе. Попробуем сделать некоторые шаги в этой области, предварительно отметив, что наибольший интерес для нас представляют артели, так как они распространялись в основном в сфере промышленно-городской жизни, которая сегодня выступает в виде главной сферы национального бытия».
Далее в газете «Штурмовик» № 37 за 1997 год он декларируется как некая цель, альтернатива и антагонист тирании интернационального капитала против России и русского народа. Но четкого представления и содержания, что такое «русский национальный социализм» пока не дается:
«Всем известно, что в результате капиталистических, рыночных реформ, уровень жизни Русской нации резко упал, что число Русских людей в России сокращается катастрофическими темпами. Известно ли вам, что у большинства матерей нет денег, чтобы рожать детей и обеспечивать их жизнь? В родильных домах не редкость сегодня такая сцена — мать отказывается от своего же ребенка. Около 500 тысяч (полмиллиона!) детей живут в детских домах, хотя у них есть родители. Ежегодно в России производится три миллиона абортов, три миллиона узаконенных убийств новорожденных, из них триста тысяч приходится на молодых женщин в возрасте до 19 лет. Всеобщая нищета, отсутствие социальных гарантий, неуверенность в своем будущем и будущем своих детей — неотъемлемый атрибут сласти интернационального капитала. При этом прозападном, реформаторском правительстве и президенте, число Русских людей будет продолжать сокращаться. Единственно достойный выход — прогнать разжиревших нуворишей и установить в стране Русский национальный социализм. Вот тогда все изменится».
В том же далеком 1997 году заявляет о русском национальном социализме и небезызвестный А. Дугин в своей книге «Тамплиеры пролетариата» в главе «Фашизм – безграничный и красный». Дугин вслед за Елисеевым отождествляет русский национальный социализм и с «русским социализмом» и с некой новой формой «красного фашизма»:
«2. Русский социализм. Совершенно неправомочно называть фашизм «крайне правой» идеологией. Это явление гораздо точнее характеризуется парадоксальной формулой «Консервативная Революция». Это сочетание «правой» культурно-политической ориентации — традиционализм, верность почве, корням, национальной этике — с «левой» экономической программой — социальная справедливость, ограничение рыночной стихии, избавление от «процентного рабства», запрещение биржевых спекуляций, монополий и трестов, примат честного труда. По аналогии с национал-социализмом, который часто называли просто «немецким социализмом», о русском фашизме можно говорить как о «русском социализме». Этническая спецификация термина «социализм» в данном контексте имеет особый смысл. Речь идет об изначальной формулировке социально-экономической доктрины не на основе абстрактных догм и рационалистических законов, но на основе конкретных, духовно-этических и культурных принципов, органически сформировавших нацию как таковую. Русский социализм — это не русские для социализма, но социализм для русских. В отличие от жестких марксистско-ленинских догматов, русский национальный социализм исходит из того понимания социальной справедливости, которое характерно именно для нашей нации, для нашей исторической традиции, для нашей хозяйственной этики. Такой социализм будет более крестьянским, чем пролетарским, более общинным и кооперативным, чем государственным, более регионалистским, чем централистским — все это требования русской национальной специфики, которая найдет свое отражение в доктрине, а не только на практике».
В этих ранних упоминаниях «русский национальных социализм» звучит еще не столь выразительно и определенно. Насколько справедливо и объективно отождествлять его с дореволюционной традицией «русского социализма», в которую volens nolens попадают и большевики? Хотя там свои довольно серьезные и интересные исторические перипетии и идейная борьба, все же нельзя сопоставить в полном объеме «русский социализм» и «национал-социализм» и слепить из этого всего «русский национальный социализм». Возможны лишь какие-то допущения. Тот же вопрос и к дугинскому «красному фашизму». Да здесь у авторов много «русского», много «социализма», много «национального», но состоится ли из этого вот так вот достаточно эклектичного синтеза «русский национальный социализм»? Во всяком случае, стоит отметить, что везде в этих работах выражается сильная оппозиция «капитализму» как таковому и «национальному капитализму» в частности.
Также с середины 90-х (Доброслав. Природные корни русского национального социализма // Русская правда, 1996. Спецвыпуск № 1 (3).) и в начале двухтысячных понятие «русский национальный социализм» внятно, но в своеобразной духовно-нравственной упаковке излагается в трудах язычника Доброслава:
«Русский Национал-Социализм есть политическое выражение Русской Национальной Идеи. Если в двух словах, то РНС — ЭТО НАЦИОНАЛЬНАЯ ВЛАСТЬ И СОЦИАЛЬНАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ. Мы — националисты, потому что любим свой народ и боремся с его поработителями. Мы — социалисты, потому что капитализм есть узаконенный грабёж тружеников. Мы — революционеры, потому что только Революция спасёт Родину от захватчиков, а народ — от геноцида. РНС — единственная подлинно русская, народная, созидательная и победоносная Идеология: идеология сохранения РУССКИХ КАК НАЦИИ И РУСИ КАК ДЕРЖАВЫ». (Язычество как духовно-нравственная основа русского национал-социализма).    <…>

«Исконно русская жажда ПРАВДЫ — МИРА, ГДЕ ПРАВИТ СПРАВЕДЛИВОСТЬ — ЭТО И ЕСТЬ ИДЕЯ РУССКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО СОЦИАЛИЗМА. Ведь социализм — это, прежде всего СПРАВЕДЛИВОЕ ПО-СОВЕСТИ распределение жизненных благ. И если понимать социализм как осуществление ПРАВДЫ — СПРАВЕДЛИВОСТИ НА ЗЕМЛЕ, ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС (а не в загробных «райских кущах»), то мы — русичи — прирожденные социалисты. Социализм — это не марксизм. «Социальный» в переводе означает общественный, общинный, товарищеский, т.е. понятия чисто русские. Подлинный социализм — это общественный строй, обеспечивающий достаток ТРУЖЕНИКАМ и исключающий благоденствие кровопийц-ростовщиков и тунеядцев. Идеалы социализма — это и есть наши естественные национальные идеалы ДОБРА, БРАТСТВА И СПРАВЕДЛИВОСТИ».
«Русский национальный социализм» Доброслава несёт довольно узкий утилитарный смысл, притом, что погружен в весьма громоздкую религиозную оболочку язычества. Теряет конструктивизм и привлекательность для широких слоев русского населения. Утилитаризм социализма слишком прост для восприятия, и к нему испытываешь некое недоверие – многое из этого люди уже слышали от предыдущих властей. С другой стороны язычество, родноверие еще не слишком распространенно в массовом сознании, и налагает серьезные ограничения в распространение данной концепции «русского национального социализма». Хотя выдвигается очень много верных тезисов, полезных для становления «русского национального социализма». То есть опыт Доброслава есть смысл изучить.
Перейдем уже к близким нам временам. Понятие «русский национальный социализм» приобрело еще несколько расширенных значений. Одним из нюансов стало приписывание «русского национального социализма» к «советскому социализму», к сталинизму, как некой формы общественного строя, накопившейся и проявившейся в период существования Советского Союза. Подобную аллюзию можно найти в статье 2005 года «Нечленораздельный вопль небытия» некоего Владимира Карпеца, где он анализирует разные проявления «коммунизма – социализма» у нас и на Западе:
«Возвращаясь к политико-историческому контексту, укажем, что окончательная победа «ленинского призыва» над «ленинской гвардией» произошла уже в 1937-38 гг. А на XVIII съезде ВКП(б), происшедшем сразу же после «контрреволюционного переворота», Сталин уже прямо – не называя адресата – оспорил ленинские тезисы из «Государства и революции» (лето 1917) об отмирании государства при социализме при переходе к коммунизму. «Путь к коммунизму (курсив наш – В.К.) лежит через укрепление социалистического государства в условиях капиталистического окружения», – сказал Сталин. Это был полный разрыв с марксизмом как таковым в его историософии, и разрыв этот совпал с физическим уничтожением «последнего российского марксиста» – Льва Троцкого. С этого момента окончательно сформировалось два коммунизма – русский национальный социализм и интернациональный марксистский коммунизм, борьба между которыми шла и идет до сих пор не на жизнь, а на смерть».
С этим допущением можно спорить: в «совке», увы, государство не было средством для нации, скорее, наоборот, нация эксплуатировалась ради политического курса государства. Однако эта тенденция закрепилась, как в прокламациях адептов «русского национального социализма», так и в критике оппонентов. У многих все еще сохраняется желание воспринять из недавнего отечественного прошлого то положительное, что создавало позитивный рост государственной системы, вытекающее из энергии и участия русской культуры и русского народа, как таковых, не опосредованно. Внятный компромисс в этом плане выразил совсем недавно в 2008 году М. Малютин в историческом обзоре развития социализма «Левые и социализм XXI века: итог и остаток»:
«…без созданных Петром «двух наций и культур» большевизм никогда бы не победил, но находились они в ожесточенном антагонизме, пока индустриальный город не «сожрал» деревню и традиционный русский народ, живший 1000 лет соседской общиной. Максимальная степень «русификации марксизма-ленинизма» была достигнута реально в СССР между осенью 1941 года и 9 мая 1945 года, но для многонациональной «территориальной империи» русский национальный социализм был самой страшной из возможных внутренних угроз (особенно в ситуации, когда под контроль попала восточная Европа и часть восточной Азии). Сталин пытался «остановить мгновенье», потом устраивать демонстративные «зачистки» сначала «русской партии» в Ленинграде, затем «космополитов», но борьбы двух этих тенденций (национальной и территориально-имперской) в конечном счете развалила СССР.».
Как видим, вполне обосновано показана несочетаемость сталинизма с «русским национальным социализмом», и в то же время значение русского народа в социалистическом строительстве, и итог внутренней борьбы двух антагонистических тенденций в социализме: национальной и космополитической. <…>

Вообще с 2007 года понятие «русский национальный социализм» стало все чаще и чаще декларироваться в русском национальном движении. Начинается так сказать «битва за флаг». То есть каждая заинтересованная сторона пытается дать собственное понимание и определение «русскому национальному социализму» в рамках своих программных установок.
Вот как объясняет «русский национальный социализм» организация «Научно-культурный центр русской цивилизации» в своей книге «Экономический вектор развития России: кооперация и социализм»: (Автор(ы): Антипенко Л.Г. / Гарасько М.И. / Мартынюк В.А. / Разживин В.С. / Самарин А.Н. / Чуринов Н.М)
«Тема выступлений сотрудников Научно-культурного центра русской цивилизации обязывает нас сразу же дать объяснение того, что понимается под русским национальным социализмом. Его идеи и исторический опыт не имеют ничего общего ни с нацистским социализмом гитлеровского типа, ни с космополитическим социализмом Троцкого. Общим во всех трёх случаях остаётся лишь термин «социализм». Но мы не можем избежать его употребления, так как должны считаться с историческими законами словотворчества вообще и с утвердившейся социально-политической терминологией в нашем русском языке. На наш взгляд, вряд ли была бы оправданной замена латинского (по своему происхождению) термина «социализм» другим, скажем, греческим термином «киновия», адекватным по смыслу первому.
Сам по себе термин социализм связан со стремлением людей к построению общества на началах социальной справедливости. Но на историческом опыте мы убеждаемся в том, что невозможно достигнуть справедливости социальной, упуская из виду справедливость национальную. Явления социального паразитизма могут быть искоренены только вместе с явлениями паразитизма национального, кланового. Но особенность русского национального социализма состоит ещё и в том, что он провозглашает справедливое отношение людей к Природе. Одна из программных установок нашего Центра гласит: «В традициях Русской цивилизации заложено стремление к установлению в обществе социальной справедливости. В то же время имеется понимание и того, что не может быть социальной справедливости без справедливости национальной, не может быть того и другого без справедливого отношения к Природе. Необходимым условием бытия Русской цивилизации, равно как и цивилизаций других народов, является существование и экологически-нормальное функционирование Земной биосферы. Центр объединяет сторонников защиты Земной биосферы от чисто потребительского, хищнического отношения к ней со стороны современного капитализма».
В том же 2007-м о «русском национальном социализме» упоминает в своей работе «Социализм без ярлыков» в Интернет издании «Спецназ России» №6 (129) за июнь месяц Андрей Борцов в связи с анализом социологических опросов о социализме, где он также отождествляет его с «русским социализмом», с опытом Советского Союза:
«…выходом для русской нации в нынешней ситуации является не просто русский социализм, а русский национальный социализм. Впрочем, если социализм русский, то это значит, что он национальный, не так ли? Но для ясности стоило обозначить».
То есть «русский социализм» и «русский национальный социализм» вроде бы одно и то же. И даже слово национальный как вроде лишнее, плеоназм. Само сочетание «национальный социализм» вводит в подобное заблуждение в сопоставлениях с «русским социализмом», «немецким», «шведским» и т.д. На самом деле, понятие «национальный социализм» несет содержание гораздо шире, чем просто принадлежность социализма к какой-либо нации. Оно само по себе – то есть уникальная форма социализма, отдельная высшая эволюционная ветвь социалистического учения в ряду «социализмов», разных идейных социалистических течений – социал-демократия, марксизм, прудонизм и т.д. «Русский социализм», «шведский социализм» – это условные обобщения исторического опыта социалистического строительства в той или иной стране, с очень запутанной спецификой, течениями. «Национальный социализм» – это цельный, обособленный термин, фактически одно слово, отдельная идеология. Поэтому-то и необходимо обозначать дополнительную принадлежность к нации к «национальному социализму»: германский национал-социализм, русский национальный социализм. «Русский национальный» — это не «масло масляное»: сочетание делится на «русский» — относительное прилагательное и «национальный социализм» — неразделимое сочетание двух слов.
Даю справку © Я в курсе, что «национал-социализм» — это не просто термин, но символ. Но газета официальная, надо же понимать. Да и для пропаганды среди народа «русский социализм» подходит больше по понятной причине. Но — sapienti sat — надо понимать, что имеется в виду русский НС, т.к. НС — это не просто арифметическая сумма национализма и социализма.

Продолжим далее наш обзор становления понятия «русский национальный социализм». Еще один пример из 2007 года – редакционная статья из журнала «Кром» «Эпоха национального социализма», в которой «русский национальный социализм» провозглашается застрельщиком нового этапа истории:
«Общество, в котором русская земля будет принадлежать русскому народу; в котором Природа вновь станет для человека матерью, а не средством наживы; в котором природные богатства не будут расхищаться кучкой олигархов для того, чтобы поддерживать экономику других стран; в котором торгаши, воры и аферисты перестанут считаться героями; в котором богатеи не будут купаться в роскоши, в то время как трудящиеся могут позволить себе лишь самое необходимое; в котором честным рабочим не придётся стыдиться своего положения; в котором не будет места бюрократам и ростовщикам. Такое общество невозможно при господстве идеологии капитализма или при утопических интернациональных доктринах марксистского типа. Единением русского национального самосознания и русской идеи о справедливости станет качественно новый общественный строй – русский национальный социализм».
Или вот еще небольшой манифест «русского национального социализма» уже наших дней, гуляющий по ЖЖ:
«За русский национал-социализм! Нет национал-буржуизму!
Хватит оперировать понятиями «правые» и левые»! Русский человек настолько масштабен, парадоксален и непредсказуем, что его мировоззрение нельзя ограничивать какими-либо форматами. Заимствованные извне идеологические штампы к нам неприменимы.
Настоящий русский национализм не может быть «правым» или «левым». Национальная справедливость не может существовать без справедливости социальной, национальное освобождение невозможно без освобождения социального. Идеологический консерватизм, традиционализм, империализм, антисемитизм и гомофобия должны сочетаться с лозунгами справедливого распределения доходов, полной национализации крупного и среднего производства, безусловного превалирования государственной (общественной) собственности, государственного регулирования и планирования, государственной монополии на внешнеторговую и банковскую деятельность, конфискации незаконно нажитого имущества.
Список врагов русского национализма не исчерпывается сионистами, извращенцами и нелегальными иммигрантами. Старый и однозначный враг русского народа — буржуй-эксплуататор. «Буржуазный национализм», «национал-капитализм», «национал-либерализм» — это псевдонационализм. По крайней мере, псевдорусский. Общинное сознание нашего народа предполагает заведомое неприятие западных либерально-капиталистических ценностей. Русский человек должен быть подлинным хозяином своей Земли и своего Труда».
Таким образом, до 2008 года «русский национал-социализм» был не единожды заявлен, получил определения разных авторов. Из недавних можно упомянуть определение «русского национального социализма» Я. Бутакова, которое он дал в своих «17 ответов с точки зрения русского национального социалиста»:
«Человек, пробующий рассуждать о русском национальном социализме, должен сразу уяснить себе, что связь с «национал-социализмом» тут чисто словесная. На самом деле, русская национальная социалистическая традиция, черпающая свои истоки в творчестве таких разных деятелей, как консерватор Константин Леонтьев и революционер Александр Герцен, это, прежде всего – поиск особого русского пути к универсальной общественной гармонии. Поэтому русский социализм имеет вселенскую нацеленность, не знающую границ между расами и народами.
Но русский социализм, одновременно, отличается от интернационализма тем, что выделяет именно русский народ как главного творца нового строя для всего человечества. Даже такие радикальные русские социалисты, как Бакунин, отрицая государство, считали, тем не менее, что сами нации не исчезнут при социализме. Нация, следовательно, естественное единство людей. Аналогичным естественным единством, более высокого уровня, является раса».
Это определение также не выбивается из общего хора выше обозначенных тенденций в определениях и описаниях «русского национального социализма».<…>

Но политическое понятие не может исчерпываться лишь упоминаниями, определениями, декларированием, манифестацией, стилизацией. Оно служит для выражения концепции, то есть ему необходимо содержательное наполнение, чтобы стать действительно идеей, идеологическим течением. Что касается «русского национального социализма», то его расширенным содержательным аспектом как раз с 2008 года и по сей день активно занимается М. Калашников. Он уже без обиняков и намеков прямо пишет о «русском национальном социализме», как таковом в целом ряде материалов: «Национальный социализм как русская перспектива», «Русский национальный социализм», «Диктатура развития и русский НС в СССР-2». Начинает Калашников как и большинство предыдущих теоретиков с «русского социализма» — подробно в работе «От деградации к подъему. (опыты национального социализма)». Понятие «русский национальный социализм» еще не звучит, но все идет к сравнениям с национал-социализмом. Тут Калашников резко выступает против опыта Третьего рейха. Это понятно. Иначе невозможно будет легализовать эту идею, не прервав предыдущую традицию с ней связанную. Но возможно ли сделать это до конца? Калашников встраивает «русский национальный социализм» в свои уже довольно обширные и обстоятельно ранее проработанные идеологические теории по отношению к развитию «Государства Российского»:
«Создавая русский национальный социализм, мы должны, конечно, выдвигать сильных, харизматичных вождей. Но при этом нужно создавать свои структуры коллективного думания и действия, свои сети и мозговые тресты. Надобно изобретать государство нового типа, аппарат управления на самых революционных, антибюрократических принципах, думать о технологиях местного самоуправления и превращения гнаших организаций в громадные, надличностные, разумные «мы». Ведь это и есть — дорога в мир завтрашнего дня, в следующую эпоху. В этом и заключается главный смысл русского национального социализма». (26.05.2008) (Национальный социализм как русская перспектива)
В данной работе понятие «русского национального социализма» обретает содержание и прагматический характер. Далее:
«Это – русский национальный социализм, бесконечно далекий от гитлеровского НС: футуристический, нацеленный на построение реалий новой эпохи: Нейромира-нейросоца. Русский национальный социализм, враждебный примитивному гитлеровскому расизму, нацеленный на торжество людей-творцов над высокопримативными полуобезьянами. Это – создание невиданного ранее типа государства, идущего на смену умирающему национальному государству и уродливым мутантам, «государствам экономики и политики! Сюда органически ложатся Пятилетки развития – и многоярусная экономика, включающая в себя и высшую креаномику, и социалистический сектор, и ярус свободного рынка. Здесь же – и применение высших психотехнологий и оргтехнологий для полного искоренения коррупции – равно как и для отбора людей высшего качества. Здесь же – и антибюрократические технологии самоуправления – «разумные города» по Игорю Бощенко». (18.04.2009) (Диктатура развития и русский НС в СССР-2)
Сама же статья «Русский национальный социализм» (17.04.2009) — содержит данное понятие только в заголовке, и посвящена она раскрытию его, как оригинальной идеологической концепции.
В чем-то М. Калашников повторяет Доброслава. Если у того «русский национальный социализм» в раскидистых ветвях родноверия, то у Калашникова вместо родноверия футурология. Насколько будет воспринята эта версия «русского национального социализма» пока что рано судить? Но внимания она заслуживает.
Во всех трудах упомянутых апологетов «русского национального социализма» неизменной также остается тенденция размежевания с германским национал-социализмом, утверждение собственной самобытности в пику гитлеризму, нередкое отрицание и осуждение опыта этого последнего. Кто-то делает это центральной темой, кто-то акцентирует на частных моментах и различиях. Избавиться от сравнений и ссылок на Третий рейх вряд ли удастся в ближайшее время. И трудно определить – насколько это нужно. <…>

…Однако теории теориями, но любая идея ждет своего проявления, своего исполнения на практике. И в настоящее время «русский национальный социализм» уже берется либо частично, либо в основу деятельности и программных заявлений конкретными политическими движениями. 2009 год – год манифестации «русского национального социализма», его выход на открытую публичную политическую арену.
По-новому и серьезно взялся за судьбу идеи «русского национального социализма» пока что только «Руссовет». Они формируют «русский национальный социализм» с чистого листа, отметая старые предрассудки, учитывая лишь позитивный опыт прошлого, делают его реальной политической идеей русского национального движения, заявляют о нем открыто, внедряют его как основу своей политической деятельности. В этом – в реализации и серьезном научно-практическом подходе – пожалуй, за ними приоритет. В «Итогах и перспективах Русского движения» отмечено следующее:
«В сложившейся за последние пол-года кризисной ситуции РНС новый импульс для развития в качестве перспективной антикризисной идеологии. Так идея формирования органов антикризисного управления на местах воспринята некоторыми организациями Руссоветов и даже за его пределами. Уже в социал-демократических и прокоммунистически настроенных кругах намечается поворот к национальному самосознанию Русского народа и РНС, поскольку то и другое – закономерные следствия кризиса и реакция на него».
«Для РНС — это создаёт благоприятную среду поисков и выбора союзников. Причём, в отличие от стоявших на торгах между властью и центрами зарубежного влияния — национал-демократов, РНС имеют все возможности для реализации собственных приоритетов в процессе отбора союзников слева. Абсолютная независимость РНС от каких бы то ни было финасово-политических институтов современного общества даёт ему такую возможность».     <…>

Подобные установки широко распространены и в других документах «Руссовета». Именно участники «Руссовета» подвели итог многолетнего становления понятия «русский национальный социализм». Учитывая весь накопленный опыт, они смогли дать вразумительное идейно-практическое определение понятия «русский национальный социализм», и дали конкретные программные направления его развития – то есть снабдили его реальным идейным содержанием. О чем можно узнать на страницах сайта «Tabula Rasa» в одноименной статье «Русский национальный социализм»:

«Русский национальный социализм – это качественно совершенно иной, нежели прежде национал-социализм. Все что до этого было в истории, к нам не имеет никакого отношения. Русский национал-социализм не является правопреемником германского. Так что Нюрнберг старый мир пусть оставит себе. Мы умываем руки.
Мы строим свой собственный национал-социализм с чистого листа – «tabula rasa». Главное, что будет отличать наш национал-социализм от всего, что было ранее – его качество: он будет Русским. То есть он будет создаваться на коренных культурно-исторических, этнических принципах жизнеустройства русской нации: мирное освоение земель, раздельное неконфликтное сосуществование народов и рас на территории русского национального государства, в общем, на всем том, что нам дорого, как народу – ничего хорошего мы не забудем. Также русский национал-социализм будет примером внедрения в народное хозяйство самого передового научно-технического опыта, как отечественного, так и мирового…
…Русский НС (РНС) — высшая форма развития Русского национализма, в которой прогрессивные эволюционные традиции Русского народа обретают смысл безусловных национальных ценностей. Потребительские же или иные ценности предыдущих стадий общественного развития утрачивают в РНС свою безусловность и отмеряются исключительно по заслугам в достижении национальных». 

<11/06/2009>

Источник: http://falangeurasia.blogspot.ru/2013/12/blog-post_24.html